444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эндрю Гивлер » Железные Узы (ЛП) » Текст книги (страница 16)
Железные Узы (ЛП)
  • Текст добавлен: 20 октября 2026, 21:30

Текст книги "Железные Узы (ЛП)"


Автор книги: Эндрю Гивлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц)

И вот я остаюсь наедине с трибуном. Частота ударов моего сердца подскакивает, и на мгновение я раздумываю, не потянуться ли мне к Железу, чтобы помочь себе обрести равновесие. Но, немного поразмыслив, этого не делаю. Отчасти потому, что боюсь потерять контроль, но также подозреваю, что Серебряный electus сможет понять, если я его использую.

«Садись». Он указывает на один из стульев напротив себя. Я повинуюсь, чувствуя легкое облегчение. Не думаю, что приговоренным к смерти позволяют сидеть в кабинете трибуна. Мужчина подается вперед, долго и пристально смотря на меня. Не зная, как поступить, я открыто отвечаю на его пронзительный взгляд. Мне хочется, чтобы он знал: я чувствую вину за нападение на Ливия, но я не трус.

«Думаю, пришло время нам с тобой наконец перестать лгать друг другу», – произносит он, когда пауза затягивается. Он откидывается на спинку кресла, складывает пальцы домиком перед собой, пристально глядя на меня поверх них.

«Dominus?» – переспрашиваю я, сбитый с толку.

«Очевидно, что ты не тот, за кого себя выдаешь», – отрезает трибун, и в уголках его глаз проступает намек на гнев. «Ты явно выпускник коллегии – одно это уже делает тебя огромной редкостью в Двенадцатом. Но мало того, что ты образован – ты уже был – Железосвязанным еще до прибытия, и все же тебя распределили в самый низший легион. Прошло больше десятилетия с тех пор, как подобное случалось в последний раз. Вдобавок ко всему, ты прибываешь в окружении группы юношей, которые прошли не менее тщательную подготовку и следят за тобой днем и ночью».

«Что… это не…» – заикаюсь я, пытаясь понять, о чем идет речь.

«Затем ты продолжаешь демонстрировать способности к управлению Кор, которые затмевают большинство элитных новобранцев, которых приводят преторианцы. Даже самые слабые из остальных парней, с которыми ты прибыл, показывают достаточно, чтобы гарантировать попадание как минимум в Шестой».

«Как?» – я теряюсь, не понимая, в чем он меня обвиняет и как ответить. Я знал, что моя связь с Железом развита лучше, чем у остальных в центурии, но предполагал, что это потому, что я был связан со своим Сердцем дольше, чем кто-либо из них. Как и с любой мышцей, телу нужно время, чтобы привыкнуть к работе с ней.

«Ты достиг предела Меди, держа в руках лишь гладиус и скутум?» – Гай уже кричит. Моя растерянность его раздражает. Он думает, что я притворяюсь дураком, но я вовсе не притворяюсь. «Тебя поглотило Железо на тренировочном поле, когда ты не был в полном боевом снаряжении?» Трибун вскакивает на ноги и с силой ударяет кулаком по столу. «Ты думаешь, я слепой, парень?»

«Нет, Dominus», – тихо произношу я в этой резкой, злой тишине. «Но я не понимаю».

«Ты не первый бастард Империи, который оказался в Двенадцатом», – фыркает Гай. «Кто-то из имперцев зачал тебя от какой-то бедной служанки и устроил так, чтобы тебя отправили прочь?»

Я слишком ошеломлен, чтобы говорить. Трибун думает, что я палатинский бастард, какой-то незаконнорожденный родственник Императрицы, сосланный ради того, чтобы похоронить любой позор, который я мог бы навлечь на семью. Мне хочется рассмеяться от того, насколько сильно он ошибается. Меня прислала сюда Белая Рука Дианы, но в моих жилах не течет ее кровь. Я не могу ему этого сказать. Призрак Аттикуса и его угрозы скрываются в моей голове, словно alligatoris в засаде.

«Я не из имперцев, Dominus. Меня приговорили оказаться здесь из-за этого». Я вытягиваю руки, чтобы показать ему белые линии rasa, которые все еще пронизывают кожу. Глаза трибуна прослеживают мои изуродованные вены Cor, словно пытаясь разгадать их как лабиринт.

«А твои телохранители?»

«Друзья детства, не более того. Мы вместе учились в коллегии».

«Как твой командир, я приказываю тебе сказать мне правду», – резко произносит Гай, раздраженный этой игрой. На мгновение я колеблюсь, и его глаза сужаются. Он знает, что в этой истории есть что-то еще. Я морщусь, пытаясь сообразить, как заслужить его доверие, не подвергая опасности дом, который покинул.

«Прошу прощения, Dominus, но если меня прислали сюда тайно, то логично предположить, что мне было приказано хранить этот секрет». К моему удивлению, напряжение в его плечах немного спадает, пока он осмысливает мои слова. Он воспринимает это как признание, а значит, его картина мира сошлась. Он не знает, насколько все может быть хуже.

«Приказы, которые имеют большую силу, чем мои распоряжения?» – в его словах нет вызова, только настойчивое любопытство. Не так уж много людей, чья власть превосходит власть легионного трибуна. Нервничая, я облизываю губы. Позволить ему думать, что я своего рода имперский бастард, таит в себе свои опасности. Насколько я знаю, из-за одного лишь слуха мне могут перерезать горло в темноте. Мне нужно дать ему достаточно подсказок, чтобы развеять эту мысль, но заставить его оставить эту тему.

«Смотря чьи, Dominus. Как по-вашему, Цензоры легко расстаются со своими секретами?» Лицо Гая мрачнеет при упоминании о стражах императрицы. Слишком поздно я осознаю, что это, возможно, только подтвердит его подозрения, а не развеет их. Пепел Меркурия, я чертовски плох в этом!

«Мы обсудим это позже», – предупреждает он, опускаясь обратно в кресло. «А пока я приказываю, чтобы ты и остальные твои «друзья», – его тон ясно дает понять, что он все еще скептически относится к тому, что все мы парни из одного маленького городка, – начали программу углубленной подготовки, чтобы должным образом подготовить вас к использованию ваших Сердец».

«Dominus?» – в очередной раз Гай застает меня врасплох. Я ожидал, что он будет копаться в моем секрете, а не награждать нас.

«Ты мог заметить, что я начинал свою карьеру не в Двенадцатом», – сухо замечает Гай, кивая на знамя Второго легиона, висящее на стене. «Я знаю, какую роль в стене щитов играют люди, которые действительно умеют пользоваться своими Символами. Не знаю, почему вас направили в мою когорту, но я намерен использовать это по максимуму. Ты и твои люди будете проверены как потенциальные Fidelis». Он делает паузу, чтобы проверить, имеет ли это слово для меня значение.

Конечно, имеет.

По мне пробегает дрожь, когда я осознаю, что он имеет в виду. Настала моя очередь прослеживать его вены Cor. У Железосвязанных есть только один путь подняться выше Медного уровня. Только Fidelis, «Верные», удостаиваются доверия достичь таких высот. Это элитные солдаты, которых используют для удержания центра боевых порядков и прорыва вражеских линий.

Гай видит, что я все понял. «Я ожидаю, что каждый из вас покажет превосходные результаты на испытании и тренировках, иначе вас будут пороть до тех пор, пока вы стоять не сможете. Я ясно выражаюсь?»

«Совершенно ясно, Dominus». Я встаю и отдаю честь. Это и угроза, и отпущение. Трибун отвечает на салют, и я поворачиваюсь, чтобы уйти.

Гай окликает меня, заставив остановиться на месте. «Людей отправляют в Двенадцатый легион только по одной из двух причин: чтобы спрятаться или чтобы умереть. Зачем ты здесь?»

«Не заблуждайтесь, Dominus», – говорю я ему. «Я здесь, чтобы умереть».

Глава 24

Гай приводит старого магистра из Пещеры Вулкана, чтобы тот нас осмотрел. Мы, десять ребят из Сегесты, выстраиваемся на тренировочной площадке, пока остальные солдаты когорты бегают круги вокруг внешней городской стены. Выносливость занимает огромную часть нашей подготовки, но подозреваю, что офицеры специально отослали остальных новобранцев, чтобы те не стали свидетелями нашего испытания. Я рад, что мне не пришлось переживать эту мучительную процедуру, но все равно потею от напряжения в ожидании того, что вот-вот произойдет. Такое чувство, будто я снова стою в ожидании выхода на арену Сентенции.

Седеющий мужчина едва удостаивает нас взглядом, когда подходит ближе. Его белая тога все еще покрыта пылью от работы, которую он выполняет под землей. Он буравит нашего командира раздраженным взглядом и не отдает честь. Я не знаю, какое место занимает этот старый магистр в рядах легионов, но ясно, что он не считает Гая своим начальником.

«Трибун, вы, наверное, шутите», – ворчит он, наконец обратив на нас внимание. «То, что вы – Двенадцатый легион, еще не означает, что вам полагается дюжина Fidelia». При упоминании этого древнего слова по моей спине снова пробегает дрожь. Я не чувствую себя каким-то героем или достойным следовать традиции Тита и его Ferrum Domini. Судя по ироничному выражению его лица, магистр со мной согласен.

«Их всего десять», – легко отвечает трибун, словно шутя. Его темные глаза блестят, когда он смотрит на магистра.

«Даже преторианцы не заставляют меня проверять столько солдат. Я занятой человек, Гай».

«Мой долг перед империей, магистр Лукас, – представить всех, кто хоть сколько-нибудь достоин осмотра», – мягко напоминает ему наш командир, не смущаясь тоном старика.

«Да, да», – огрызается Лукас, раздраженный тем, что ему читают нотации. «Хорошо, давайте просмотрим эту партию достойных». Его тон ясно дает понять, как мало он нас ценит.

Лукас тяжело шагает к нашей линии и начинает с легионера, стоящего на левом конце – Джаспера. Он достает из кармана идеально круглую сферу из полированного железа и протягивает ее растерянному солдату.

«Сплющи ее!» – рычит он, когда темнокожий парень нервно ловит сферу. Джаспер бросает на него потрясенный взгляд, переводя глаза с магистра на железо, словно паникующий ребенок.

«Э-э», – заикается он, обхватывая шар ладонями и уставшись на него с отчаянным усердием. Железо слегка вибрирует, но его форма кардинально не меняется.

«Следующий», – резко приказывает Лукас, выхватывая шарик из его рук и подходя к следующему солдату.

Антоний подготовлен лучше, но и ему не удается изменить форму железной сферы к удовлетворению магистра. Старик бросает гневный взгляд на нашего трибуна, который наблюдает за процессом с мрачным выражением лица. Его глаза перескакивают на меня, и в них горит искра затаенного гнева. Он думает, что это мои люди и что они намеренно проваливают проверку.

Я не питаю никаких иллюзий: если я не пройду это испытание, Гай готов сделать жизнь невыносимой для всех нас. Хотя он и ошибается насчет того, кто я такой, я понимаю его рассуждения. Если я какой-то бастард, отправленный в Двенадцатый легион, чтобы спрятаться, то он намерен использовать меня. Наличие нескольких Fidelia среди солдат спасло бы жизни. Если я провалю испытание, притворяясь слабым, то я – эгоистичный щенок, из-за которого будут гибнуть люди.

Я серьезно киваю ему, пытаясь развеять его опасения. Я действительно скрываюсь, но я не какой-то имперский бастард. Не думаю, что заслуживаю быть Fidelis, но ему не о чем беспокоиться. Я полон решимости постараться им стать. Аттикус уже Вознесся до Серебряного уровня, перед тем, как вырезать мою семью и сжечь мой город. Если я собираюсь отомстить, мне понадобится каждая крупица силы, которую смогу заполучить.

«Бесполезен», – заявляет Лукас о Матинии, четвертом кандидате, и я смотрю вдоль шеренги, замечая кислое выражение лица Клинтуса. Он косится на меня, и я сочувственно качаю головой.

Так продолжается и дальше. Руфусу удается превратить сферу в нечто, напоминающее цилиндр. Правая бровь Лукаса приподнимается, когда форма сжимается, но опускается, когда железо возвращается обратно.

«Это, наверное, какая-то реликвия», – бормочет Феликс слева от меня. Я кошусь на высокого парня и один раз киваю. Я думаю о том же. Даже будучи Медным, любой легионер должен быть способен управлять железом лучше, чем сейчас. Что-то мешает им делать это. Это часть теста или намеренная тактика, чтобы не дать нам пройти?

Маркус безмолвно стоит дальше по шеренге, как напряженный столп. Это шанс для него вернуть то, что было потеряно. Возможно, ему отказали в возможности служить в элитном легионе, но стать Fidelis стало бы шагом к его прежней мечте. В моей груди расцветает новый вид напряжения – тревожная надежда за друга.

Семь парней проходят проверку, и семеро терпят неудачу. С каждым разом Лукас становится все более самодовольным, а взгляд Гая – все более тяжелым. Маркус – следующий на очереди. Глаза парня сужаются, когда он принимает сферу из рук магистра; блестящее серебро ярко контрастирует с его смуглой кожей. Его правая рука сжимается в кулак у бедра, когда он приказывает сфере сжаться.

На мгновение ничего не происходит. Сфера остается идеально целой, поблескивая своей полированной поверхностью. Затем она бешено содрогается, словно от удара молота. На короткую секунду она кажется почти жидкой, когда оседает в плоскую лужицу железа. Затем, резко подпрыгнув, она возвращается к своей первоначальной форме.

На тренировочной площадке воцаряется тяжелая тишина, когда все переводят взгляд со сферы на Лукаса, чтобы увидеть его реакцию. Старый магистр игнорирует нас, поджимая губы, словно разрываясь от сомнений. После секундного размышления он жмет плечами и кивает, забирая сферу обратно у Маркуса.

«Ну надо же, какая неожиданность! Похоже, Двенадцатый нашел кандидата в Fidelia», – объявляет он Гаю, поворачиваясь спиной к шеренге и шагая прочь. Я чувствую вспышку радости за своего друга и вижу, как улыбка ползет по его лицу, когда он осознает, что наделал. «Пусть явится в castellum для специальных тренировок».

Я слегка приоткрываю рот от удивления, понимая, что Лукас не собирается проверять ни Феликса, ни меня. Но прежде, чем успеваю сказать какую-нибудь глупость, вмешивается трибун. В его голосе слышится сильное раздражение. «Прошу прощения, магистр, но, по-моему, вы пропустили двух моих солдат».

Лукас резко останавливается, услышав этот тон, и бросает на нашего командира недовольный взгляд. Гай отвечает ему тяжелым, непроницаемым взором. «Неужели вы не удовлетворены тем, что одного из ваших рекрутов приняли, Трибун? Если бы я не знал вас лучше, то почти бы заподозрил, что вы пытаетесь жадничать. В истории империи еще ни разу не было трех Fidelia в одной Восьмой когорте Двенадцатого легиона».

«Тем не менее, мой долг – представлять магистрам всех подходящих новобранцев. Я бы не служил своей Императрице, если бы проявил халатность в этом деле».

«Да, трибун Гай, ваша репутация человека, точно выполняющего свой долг, опережает вас», – шипит Лукас, и впервые он кажется по-настоящему раздраженным тем, что оказался здесь.

«Мне всегда казалось, что нехватка Fidelia в Двенадцатом связана с природой наших рекрутов. Возможно, существует другая причина, о которой я не знаю?» Тон Гая мягкий, но в нем таится угроза – обвинение в фаворитизме. Я даже не могу представить себе, на каком уровне здесь разворачиваются политические игры, но очевидно, что этот танец исполняется уже не в первый раз.

Лукас презрительно усмехается, но не удостаивает его ответом. Вместо этого он разворачивается и пихает сферу в руки Феликсу. «Давай уже», – резко приказывает он, и высокий парень кивает, склонив голову и пристально вглядываясь в железный шар.

На этот раз, когда она меняет форму, это происходит совсем иначе, чем у Маркуса. По команде Феликса сфера начинает медленно сжиматься, словно обхваченная какой-то питоном. Понемногу она сжимается внутрь себя. Она не становится совершенно плоской, но, когда уменьшается до очень маленького и плотного состояния, взрывным движением расширяется обратно до своих первоначальных размеров.

Лукас на мгновение замирает, злобно уставившись на шар в руке Феликса, а затем выхватывает его и поворачивается ко мне, лицо его багровеет от ярости. «Трибун, этот легионер также пусть явится в castellum».

«Разумеется», – мягко отвечает Гай, и в его совершенно безэмоциональном тоне явно слышится насмешка.

Я выжидающе протягиваю руку, дожидаясь своей очереди. Сердце колотится в груди, когда я встречаюсь взглядом с Гаем через плечо старика. Руки трибуна скрещены на груди, и для военного человека он выглядит расслабленным, но его глаза горят как угли в ожидании того, что я сделаю. Магистр медлит, прежде чем дать мне сферу, и его взгляд опускается на белые вены моего Сердца Кор, все еще извивающиеся по рукам.

«Ты immundus, Прим?» – обращается он ко мне с возмущенной яростью. Он сует сферу в карман тоги, давая понять, что не хочет иметь со мной ничего общего. «Быть внимательным к своим обязанностям – это одно, Гай, но это уже за гранью дозволенного. Fidelia никогда не примет кого-то столь обезображенного…»

«Думаю, я имею некоторое представление о том, что Fidelia примет, а что нет», – сухо перебивает его Гай, скрестив руки с серебряными венами на груди.

«Как бы то ни было, есть правила…»

«В таком случае проверить его и отпустить не составит труда».

Мое сердце пропускает удар, когда Лукас поворачивается ко мне, источая ярость. Я знаю, что мое Сердце Кор кажется поврежденным, но не чувствую, что оно меня ограничивает. Среди моих товарищей-легионеров я первым открыл железные двери Кузницы Вулкана. Первым научился ремонтировать свой скутум в полевых условиях. Железо манит меня, несмотря на мой кажущийся недостаток, и хотя это никогда не было тем Символом, который я хотел, я обнаруживаю, что с радостью отвечаю на его зов. Уверенность растет во мне подобно восходящему солнцу. Если Феликс и Маркус смогли пройти испытание, то я тоже должен справиться.

Лукас с досадой вздыхает, но достает из кармана сферу и с отвращением бросает ее мне. Он изо всех сил старается не прикасаться ко мне, словно моя нечистота – это зараза, которую можно подхватить. Я одаряю его широкой зубастой улыбкой, едва железо опускается в мою ладонь, и меня наполняет понимание.

Я понимаю этот предмет так же, как понимаю собственное тело. Я чувствую ее как живое продолжение себя, и управлять ею так же легко, как сжать кулак. Я смотрю в глаза старому магистру и приказываю сфере сплющиться. Железо сжимается по моей воле, и моя улыбка становится шире.

Затем процесс останавливается, резко прерванный чем-то непреодолимым. Моя улыбка гаснет, а на лице Лукаса начинает расцветать новая. Я открываю рот от удивления и с ошеломленным недоверием смотрю на свою руку. Сфера стала меньше, чем была, но не настолько, чтобы произвести впечатление – а я знаю, что для принятия в Fidelia я должен это сделать.

Что-то не так, но я не могу понять, что именно. Я чувствую внешнюю поверхность сферы, но дальше мое понимание обрывается, и вокруг – только тьма. Я хмурюсь, сосредотачиваясь на сфере, пытаясь разгадать ее тайны.

«Как я и подозревал, immundus не является достойным кандидатом», – объявляет Лукас, протягивая руку, чтобы я бросил ему сферу. Он по-прежнему не хочет прикасаться ко мне. Гнев Гая нарастает подобно извержению вулкана. Я уже чувствую, как хлыст полосует мою спину, как он и обещал.

«Это не железо». Правда срывается с моих губ прежде, чем я успеваю обдумать последствия своих слов.

«Нелепо», – презрительно фыркает Лукас, величественно размахивая рукой. «У твоих достойных сверстников не возникло никаких проблем…»

Я игнорирую его и обхватываю сферу другой рукой. Вместо того чтобы приказать ей сжаться, я теперь скручиваю ее, приказывая металлу расступиться передо мной. Железная оболочка распадается в моих руках, как апельсиновая кожура, обнажая плод внутри. Ядро блестит и имеет металлический вид, но это бронза, а не железо. Вот почему я не смог раздавить сферу. Сплав не подчиняется мне. Протесты Лукаса замирают на губах, а глаза выпучиваются, когда я вскрываю его шар.

«Магистр, возможно, дело в другой сфере, который лежит у вас в кармане», – тон Гая настолько мягкий, что аж жжет. Его серебряные вены сверкают в солнечном свете. «Возможно, вы случайно дали моему Приму не ту сферу, когда убирали шар обратно в одеяние?» Его слова дают Лукасу возможность выкрутиться, но по голосу ясно, что это не вопрос. Он чувствует вторую сферу оттуда, где стоит. В горле у меня пересыхает, когда я осознаю разницу между его Сердцем Кор и моим. Я хочу эту силу. Она мне нужна.

«Наверное, так и есть», – заикается Лукас. Его лицо становится ярко-красным, но глаза прикованы ко мне с убийственной яростью. Я подражаю своему командиру и бросаю на него безразличный взгляд, словно не понимаю, к какой подлой уловке он только что прибег. Он специально поменял их местами, чтобы я провалил испытание.

«Тогда, может, возобновим испытание с правильной реликвией?»

«В этом нет необходимости», – признает магистр, уставившись на остатки своей второй сферы в моих руках. Притворившись удивленным, я снова сжимаю ладони, приказывая железу вновь сплестись в шар. С глуповатой улыбкой я поднимаю руку, демонстрируя, что она как новая.

Лукас вырывает ее из моих рук с едва сдерживаемым презрением. «Сastellum. Завтра», – рычит он, прежде чем выбежать с тренировочной площадки, оставляя нас с командиром. Гордость наполняет меня, когда я осознаю, что мы нашли путь к мести. Я стану одним из Fidelis.

Я стану Серебряным.

На мгновение это осознание приносит острую волну скорби. Мой отец никогда не хотел, чтобы я стал electus. Сам он так и не поднялся выше уровня Меди, и всегда предостерегал меня от этого. Но мой отец теперь лежит в земле, среди своих растений. Я должен пойти по другому пути.

Я чувствую, как растет разрыв между мной и моей семьей так же, как растягиваются мои вены, когда я напрягаю их. Мои близкие мертвы – они не могут пойти со мной. Каждый шаг, который я делаю в этом путешествии, уводит меня все дальше от того Кастора, которого они знали. Скоро мальчик, который был их сыном и братом, окончательно умрет. Мужчина, в которого я превращаюсь, станет кем-то, кого они бы не узнали.

«Остальные свободны». Голос Гая звучит ровно и спокойно, когда он кивает семерым провалившимся. «Нет никакого стыда в том, что вас не выбрали для участия в Fidelia. Спасибо за ваши усилия». Парни салютуют и уходят вслед за разгневанным магистром. Я ловлю взгляд Клинтуса, когда тот оглядывается через плечо, но выражение его лица остается нечитаемым.

Я киваю ему, и через мгновение он отвечает тем же. Когда-то он мог ненавидеть меня за то, что я поднялся выше него, когда мы соперничали в коллегии, но времена сменились. Теперь я Primus, и мы больше не мальчишки. Мы – выжившие, связанные одной трагедией.

Маркус, Феликс и я остаемся в строю, пока Гай подходит ближе. Уголки его губ опущены, пока он нас осматривает. Долгое мгновение он молчит, оценивая нашу достойность. Я напрягаюсь, беспокоясь, что вопреки своим словам он недоволен тем, что выбрали так мало людей. Я знаю, что мы не какие-то особенные. Но понимаю, что мое выступление лишь убедило его в том, что я в точности тот, кем он меня считает.

«Это не последний раз, когда такое произойдет», – тихо произносит он.

«Что произойдет, Dominus?» – интересуется Маркус, и в его голосе слышится то же удивление, какое я испытываю я.

«Вам не позволят добиться успеха», – отвечает трибун. «Но вы должны».

«Кто нам не позволит?» На этот раз спрашивает Феликс, но я уже предчувствую, каким будет ответ нашего командира. Это похоже на зловоние Аттикуса и таких, как он. На ржавчину, которая разрастается на Железной Империи, скрытая от глаз Императрицы и тех, кто трудится на благо народа.

«Подумайте, парни», – шипит он, и в его голосе проскальзывает капля раздражения. «Подумайте, где вы находитесь. Главные легионы не примут вас в свои ряды. Мы – Двенадцатый. Нас создали, чтобы мы гибли в пустыне, а не бросали вызов их власти».

Мы втроем обмениваемся взглядами, что он замечает. Его лицо мрачнеет, когда он понимает, что нам эта идея по душе. Он делает еще один шаг вперед, сжимая кулак, и от его сурового гнева кажется, будто он высится перед нами как гора. Я не отступаю перед ним, но это требует больше воли, чем хотелось бы признать.

«Политика и власть – вещи, привлекательные для легионеров, но они еще более смертоносны, чем передовая линия стены щитов. Я отправил вас становиться Fidelia не в качестве одолжения. Я сделал это для того, чтобы, когда наши враги с криками хлынут из песков, наша линия устояла, а когорта выдержала удар. Каждый из вас спасет жизни, которые уже были списаны со счетов. Нет блага выше, чем это».

По моей спине пробегают мурашки. Я знал, что Двенадцатую часто отправляют в пустынные пустоши, но никогда не думал о том, что отправлюсь туда сам. Я еще раз бросаю взгляд на Маркуса, но мой старейший друг уже не смотрит на меня. Он во все глаза глядит на Гая, завороженный этой новой версией следования за наследием своего деда.

Я выпрямляюсь по стойке смирно, и через мгновение друзья следуют моему примеру. «Каковы ваши приказы, трибун?»

«Магистры будут наблюдать за вами, выискивая любой повод, чтобы вышвырнуть вас из Fidelia. Вы обязаны быть умными. Обязаны быть сильными. Обязаны пройти их испытания настолько безупречно, чтобы они не посмели отказать вам в вашем в Вознесении в Серебряный ранг».

«Мы не подведем», – горячо обещает Маркус. Я киваю головой, но в глубине души уже начинает зарождаться сомнение. Я не был достаточно хорош, чтобы заслужить сердце в Сентенции – как же я теперь смогу соперничать с элитой, чтобы стать Fidelis?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю