Текст книги "Железные Узы (ЛП)"
Автор книги: Эндрю Гивлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 39 страниц)
Гай и Перси реагируют мгновенно, бросаясь обратно к нам. Центурион машет сопровождению, приказывая отходить к когорте. Мы подчиняемся, на полной скорости несясь вместе с офицерами к строю, пока позади ревет варварская орда. Дурус выкрикивает команду, и несколько бойцов разворачивают щиты, открывая проход, чтобы впустить нас внутрь построения.
«Кастор!» Я оборачиваюсь на окрик Гая. Он стоит во главе строя и жестом приглашает меня присоединиться к нему. С бешено колотящимся сердцем я подбегаю.
«Славный бой, Dominus!» – кричу я, перекрывая шум битвы. Он бросает на меня саркастичный взгляд, но его тут же сменяет серьезное выражение лица. На мгновение мы оба замираем перед лицом многотысячной орды, которая несется на нас. Наперерез летят фурии, их длинные ноги пожирают расстояние быстрее берсерков. Страх сжимает грудь. Я призываю успокаивающее присутствие Железа, но оно помогает лишь отчасти. Я знаю, что нас ждет.
«Мы испробовали мой план. Теперь пришло время твоего. Действуй!» – приказывает он.
Да. Да, да, да, да-да-да-да, – безумствует в моей голове голос Акило, жаждущий мести.
Присутствие Акило обостряется, он смотрит на меня с тяжелой настойчивостью. Спотыкаясь, я делаю шаг вперед из строя, чтобы в одиночку встретить несущуюся лавину варваров. На секунду я замираю, глядя на свою пустую правую ладонь, благодарный за то, что мне не придется служить заменителем мертвого бога в его ледяной тюрьме, пребывающий в ужасе от того, что я собираюсь выпустить на свободу.
«Чем скорее, тем лучше, по-моему», – шепчет Гай сзади, вырывая меня из задумчивости. Я киваю и принимаюсь за дело.
Призвать Glacialis Falx несложно. Замороженный Клинок приходит с нетерпением, прыгая в ладонь, словно сам Акило вложил его туда. Эссенция вырывается из меня мощным потоком, но я легко восполняю ее, черпая из замерзшей пустоши, на которой мы стоим. Сапфировый свет, горящий в рукояти, бурлит и исходит зловещим сиянием.
Я вскидываю глаза, отмечая, что норманны преодолели уже половину разделяющего нас расстояния. Собравшись с духом, я отвожу левую ладонь назад и с силой ударяю ею по основанию рукояти, приказывая льду разбиться. Мой удар раскалывает сдерживающую печать, и трещина начинает стремительно расползаться сама по себе: что-то внутри отчаянно рвется наружу, точно птица, пробивающая скорлупу яйца.
С громоподобным ревом печать разлетается вдребезги, и в объятиях холодного ветра я высвобождаю ярость бога.
Глава 50
Впервые более чем за четыреста лет Северный Ветер ревет вновь. Молнии бьют по всему полю, с удовольствием обрушиваясь на фурии. Ледяные конструкты разлетаются вдребезги, и я прикрываю глаза, в которых горит послесвечение этого яростного света. Плотные черные тучи появляются из ниоткуда, расползаясь по небу, словно гниль, и полностью затмевают Sol. Густой снег хлещет меня, устремляясь навстречу наступающей орде.
«Мертвые боги», – благоговейно бормочет Гай за моей спиной. Я едва слышу его сквозь какофонию бури. Будто призванная трибуном, в вихре ветра формируется фигура – она выше и шире даже Кнута. На мгновение я вижу Акило таким, каким он, должно быть, выглядел до того, как Фригидус и остальные Железные Лорды убили его. Это мужчина с сединой на висках, но все еще в самом расцвете сил. В руках у него длинный деревянный посох, а глаза искрятся. Но затем он улыбается, и внешняя благообразность рушится, обнажая его безумие. Глаза распахнуты слишком широко, зубы – слишком острые.
Ты свободен от своей клятвы, смертный. Теперь беги, пока еще можешь! – хрипло хохочет он и начинает кружиться, закручивая свирепый ветер в еще более смертоносное безумие. Тяжесть моего votum спадает с плеч, но освобождение не приносит радости.
«Нам нужно убираться отсюда, Dominus», – кричу я, поворачиваясь к Гаю. Трибун смотрит через мое плечо, прищурив глаза, пытаясь разглядеть что-то сквозь снежную бурю. Не думаю, что он видел то же, что и я.
«Пока нет». Он жестом приказывает мне следовать за ним. «Возвращайся в строй. Сначала мы примем на себя несколько ударов». Я смотрю в направлении его взгляда и вижу, как из мглы появляется первая волна варваров, по-прежнему мчащаяся на нас.
«Мы – Железный легион Железной Империи!» – кричит Дурус с передовой.
«Мы не сгибаемся! Мы не ломаемся!» – в ответ ревут пятьсот воинов. По коже бегут мурашки, когда во мне вспыхивает гордость. Я никогда не собирался идти по этому пути, но, клянусь Гнилой Бородой Юпитера, я не оставлю этих людей одних перед лицом опасности.
«Упор!» – кричит Гай, когда мы возвращаемся в строй.
«Упор!» – вторит ему воинский хор, передавая команду дальше по цепочке, чтобы ее услышали все. Меня оттесняют в тыл построения вместе с остальными argentulae. Без скутумов в первых рядах от нас нет проку. Я в ярости стискиваю зубы, ненавидя свое бессилие.
Раздается рев, и передний край норманнов врезается в наш строй. Формирование со скрежетом сжимается, когда воины поглощают силу атаки, а затем пружинят вперед, оттесняя нападающих.
«Щиты вверх! Клинки вниз!» – скандирует Дурус.
«Щиты вверх! Клинки вниз!» – отвечают воины. Я с гордостью наблюдаю, как строй держится. Пусть мы и самый низший из Железных Легионов, но нас тренировал Гай Марий. Мы знаем свое дело. Железо звенит, когда удары соскальзывают со стены щитов, и люди кричат, когда гладиусы легионеров вонзаются, нанося колющие и режущие удары. Против любых обычных воинов наша оборона была бы неприступной.
Но это необычные противники.
«Мое Железо! Где мое Железо?» – кричит один из воинов, когда берсерк разрывает его щит.
«Я его не чувствую!» – кричит другой, и в его голосе слышна паника. Ужас разрастается в рядах, как неуправляемый пожар, пока офицеры пытаются восстановить порядок. Богохульная сила норманнов разъедает нашу формацию, как рак.
«Держитесь, парни, держитесь!» – кричит Дурус, пытаясь сплотить людей, но паника разрывает строй на части, поскольку воины теряют успокаивающее спокойствие Железа, которое помогало им подавлять свои страхи.
«Гай нуждается в нас», – объявляет Перси, появляясь рядом с нами прямо из снегопада. Он не дожидается нашего ответа, убегая в бурю.
«Ну вот, опять», – бормочет Джаспер, ни к кому конкретно не обращаясь. Мы бросаемся вслед за центурионом, следуя за ним, пока он выводит нас из строя и огибает его по дуге.
«Эти берсерки просто съедают нас заживо!» – кричит он на бегу, перекрикивая ревущий Северный ветер. «Гай хочет, чтобы мы ударили по ним с фланга достаточно сильно, чтобы заставить их отступить, а потом мы рванем к вашему проходу. За мной! Заходим быстро, потом уходим, ясно?»
«Да, Dominus», – хором отвечаем мы. Перси на мгновение останавливается, глядя на нас печальными глазами. Подозреваю, он винит себя в том, что мы по-прежнему остаемся лишь Медными. Он и его брат ставят перед нами нелегкую задачу. Даже если бы мы Вознеслись, некоторые из нас, скорее всего, погибли бы.
«Держитесь вместе. Не позволяйте им ударить по вам», – наставляет он и тут же срывается с места, горя желанием вступить в бой.
Когда мы обходим построение сбоку, я понимаю, почему Гай рискует нами ради этого маневра. Буря дробит натиск норманнов. Те, кто шел в авангарде, сумели добраться до нас, но остальная часть орды все еще заперта внутри ярости Акило. Если нам удастся вырваться сейчас, это даст нам фору, чтобы ускользнуть.
Легионеры и варвары усеивают землю там, где сходятся две армии. Снег теперь превратился в густую красную слякоть. Когорта держится, но берсерки с каждым натиском выбивают огромные бреши в стене щитов. Перси обрушивается на них с фланга с праведным гневом, от которого побледнела бы даже Немезида. Fidelis сражается двумя гладиусами, и я копирую его, сжимая Glacialis Falx в правой руке, а железный меч – в левой.
Он набрасывается на ничего не подозревающих варваров, отсекая конечности каждым ударом. Их натиск сдает под ударом, и, когда они начинают проседать, остальная часть декады argentulae врезается в них, сверкая клинками.
Glacialis Falx режет так же легко, как и мой выданный легионом гладиус. Я укрепляю его лезвие своей волей точно так же, как делаю это с Железом. Правой рукой я пронзаю норманнку в живот, выдергивая из нее ледяной меч на ходу, пока проскальзываю мимо. Перси прокладывает себе путь сквозь их ряды, а я следую по его следам, не давая варварам сомкнуться у него за спиной.
Анас прыгает в мою тень, прикрывая спину, как я делаю это для центуриона. Взгляд через плечо показывает, что остальные из нас следуют в образовавшуюся брешь, нанося удары по слабому месту, созданному Fidelis. Я призываю Древний Мороз, чтобы он укрепил землю под нами, спасая наши ноги от скольжения, пока мы с боем прокладываем себе путь.
Все происходит стремительно и жестоко. Я никогда раньше так не сражался. Мое восприятие местности превращается в оглушительный рев. Сотни ног бьют по чувствам, не давая сосредоточиться ни на чем. Я беспорядочно наношу удары, рубя все, что покрыто мехом, пока мы внезапно не прорываемся на другую сторону их линии.
Обернувшись в последний миг, я успеваю увидеть, как построение варваров рассыпается, разорванное в клочья нашим яростным натиском. Выжившие бегут в густую метель, предпочитая рискнуть жизнью в схватке со стихией, нежели с Железными Легионами. В ликовании я вскидываю Замороженный Клинок над головой, наблюдая за их бегством.
Но эта радость застревает у меня в горле, когда я замечаю среди снега целое море облаченных в красное тел. Треть когорты лежит мертвой – кровавая плата за этот шанс на спасение. У меня разрывается сердце. Кто из моих братьев никогда не поднимется с холодной земли?
«В строй!» – ревет декурион, бегая вдоль линии. «Через минуту выдвигаемся. В строй!»
«Живее», – зовет Перси, маша мне рукой. «Гаю нужно будет знать, куда идти».
Мы мчимся к трибуну – его легко найти благодаря красному плащу, который развевается за его спиной в бушующем шторме. «Пора!» – кричит он, едва завидев меня. «Веди нас к этому чуду».
Мы выбрали это поле боя намеренно. Когда Акило показал мне видение, в котором Двенадцатый преследуется войсками Кнута, он дал мне знание об этом месте. Норманны с удовольствием использовали эту долину как воронку, потому что другого разумного выхода для армии здесь нет. Единственный другой выход – узкая горная тропа, пригодная для прохода не более одного или двух человек одновременно.
Легиону проще сдаться и погибнуть, чем идти гуськом. Наше превосходство заключается в наших построениях. Если бы Гай попытался сбежать через этот проход, варвары с огромным удовольствием набросились бы на растянувшуюся когорту и перебили нас поодиночке. Я содрогаюсь при мысли о битве с сотней берсерков в таких условиях. Но под прикрытием худшего шторма за последние века? У нас есть идеальная завеса, которая позволит нам благополучно миновать перевал. Все, что нам нужно – добраться туда, пока буря не выдохлась.
«Да, Dominus», – кричу я, выходя во главу колонны и устремляясь вперед. Я взываю к Древнему Морозу, чтобы максимально уплотнить снег у себя за спиной. Мой анимус не может дотянуться до внешних краев нашего построения, но важна любая мелочь. Эссенция изливается из меня, пока воля содрогается под тяжестью этого усилия. Я стискиваю зубы и терплю напряжение, вытягивая из окружающей меня зимы каждую унцию силы. Нам осталось пройти не так уж и далеко.
Буря бушует так сильно, что я не вижу и на дюжину шагов перед собой. Люди идут, положив руки на плечи идущих впереди. Я полагаюсь на знания, переданные мне Акило, чтобы ориентироваться.
«Не изнуряй себя; ты нам еще понадобишься», – кричит мне на ухо Гай, пока над нами завывает шквальный ветер.
«Простите, Dominus?» – тяжело дыша, переспрашиваю я, вырванный из своего транса.
«Что бы ты ни делал с землей, это того не стоит».
«Я ничего не делаю с землей». Ложь слетает с моих губ прежде, чем я успеваю подумать об опасности врать своему трибуну. Гай не отвечает, лишь переводит взгляд на Замороженный Клинок, который я все еще держу в правой руке.
«Это другое дело», – слабо протестую я.
«Я почувствовал твое вмешательство во время дуэли», – упрекает он меня. «Тебе стоило довериться мне. Я все держал под контролем».
«Но они же первыми начали обманывать!» – протестую я. Он качает головой, устав со мной спорить.
«Береги силы. Впереди еще много сражений», – обещает командир, хлопая меня по плечу. Я вглядываюсь в его глаза, ища хоть какое-то осуждение того, кем я являюсь, но не нахожу его. Наконец я киваю, отпуская свою волю и вздыхая с облегчением, когда эссенция перестает сочиться из меня. Я глубоко дышу, пытаясь восполнить свои запасы.
Вход в горный перевал скрыт в длинной скалистой стене долины. Огромный валун выступает вперед, загораживая его от взора. Я веду колонну вокруг него, открывая узкую щель в скале, ведущую к свободе. По колонне раздается приглушенное ликование, тонущее в реве бушующей над головами бури.
«Отличная работа. Возможно, ты спас нас всех», – кричит мне на ухо Гай. «Я хочу, чтобы ты взял своих людей и разведал путь впереди. Убедись, что дорога свободна».
«А где будете вы?»
«Прямо здесь, буду следить, чтобы прошел каждый человек».
«Dominus, но ведь…»
«Vade», – приказывает он точно так же, как я когда-то приказал его брату. «Иди».
И мы идем.
Я выдвигаюсь вперед вместе с остальными argentulae, за исключением Клинтуса, который слишком медлителен, чтобы поспевать за нами. Гай не ждет, чтобы убедиться, что перевал полностью безопасен, отправляя людей следом за нами по пятам. У нас нет времени на то, чтобы терять его впустую. Варвары скоро перегруппируются и двинутся в погоню. Гнев Акило сосредоточен на орде позади нас, а сам перевал притаился между двумя горами, давая некоторое укрытие от бури.
Северный ветер по-прежнему сотрясает долину, но теперь мы видим дальше и можем хотя бы расслышать собственные мысли. По мере продвижения тропа петляет вверх, пролегая по самому краю отвесного обрыва.
«Сейчас не лучшее время признаться, что я боюсь высоты?» – жалуется Маркус из середины отряда.
«А как далеко она тянется?» – с подозрением спрашивает Феликс, игнорируя шутки. Теперь, когда тропа стала такой узкой, мне легко уплотнять снег с помощью Древнего Мороза. Я едва могу различить красную форму первых легионеров позади нас.
«Пару миль, а затем она выходит к началу долины. Оттуда мы сможем направиться прямиком к Фригидусу».
«Повезло, что ты ее нашел».
«Это уж точно».
«И когда именно ты ее нашел?» – в голосе Феликса сквозит горечь от чего-то, чего я не могу понять.
«Я же тебе говорил, Акило…»
«Ах да, конечно. Бог Зимы показал тебе этот тайный путь, по которому мы сможем сбежать».
«Да заткнетесь вы оба наконец?» – Анас обращается к нам с фланга. «Мы здесь, чтобы вести разведку, а не слушать любовную перебранку». Я открываю рот, чтобы возразить, но передумываю, увидев выражение лица бывшего заключенного. В любом случае он прав – сейчас не время.
«Что ж, благодарение Акило, что нам не приходится пересекать ее, сражаясь с варварами», – бормочет Маркус, когда мы выходим из крутого поворота, из-за которого нам приходится идти гуськом. «Мне бы очень не хотелось обнаружить одного из этих сумасшедших, поджидающего меня за следующим углом».
Никто с ним не спорит. Тропа расширяется, и мы сбиваемся в кучу, стараясь держаться подальше от края. Я не могу разглядеть дно сквозь снежную бурю, но это такой обрыв, что выжить там никому не удастся. Мы не отрываем взгляда от дороги, спеша расчистить путь для тех, кто идет за нами. Любая задержка может оказаться смертельной.
Но мы не единственные, кто знает об этом тайном перевале.
Позади раздается легкий стук, заставляющий меня обернуться. «Берегись!» – кричу я, когда лысый берсерк ловко приземляется позади Джаспера. Друг резко поворачивается, нанося гладиусом жестокий удар по варвару, но проклятый воин слишком быстр. Он уходит в сторону, взмахивая своим большим двухсторонним топором с нечеловеческой силой. Впереди раздаются новые глухие удары – еще несколько из них выскакивают из засады. Оружие чисто разрубает Джаспера надвое. Его тело срывается с края горы и исчезает в завывающем буране.
«Фурии!» – ревет Маркус, указывая на авангард нашего построения. Я рискую бросить взгляд через плечо и вижу трех ледяных конструктов, взирающих на нас со склона горы. Рядом с ними стоят пять берсерков, и еще трое преграждают нам путь. Я замечаю их предводительницу и чувствую шок от неожиданности. Это Астрид, женщина с золотым браслетом, которая уже брала нас в плен однажды. Как она узнала?
«Впереди варвары!» – кричу я, надеясь, что легионеры подошли достаточно близко, чтобы услышать мое предупреждение. Затем я бросаюсь на убийцу Джаспера. Лысый берсерк оскаливается, татуировки на его голове кружатся живыми чернилами. Он несется мне навстречу, ни капли не боясь одинокого легионера. Я призываю оба своих Символа, позволяя им влить в меня холод.
Варвар делает вид, будто собирается нанести удар топором снизу, после чего перехватывает рукоять и резко выбрасывает оружие вертикально вверх, пытаясь рассечь меня от паха до грудины. Помня совет Перси, я уклоняюсь от удара, но этот маневр подталкивает меня ближе к краю. Норманн заходится хохотом и наступает, пытаясь сбросить меня в пропасть.
Я вверяю свои шаги Древнему Морозу, уходя по дуге прочь от обрыва и стараясь держать берсерка на расстоянии обоими клинками. Он смеется, предлагая парировать любой мой выпад своим топором, заставляя меня обрывать атаки еще до того, как они достигнут цели.
Облизывая губы, я бросаю взгляд на два меча в руках, лихорадочно соображая, как его убить. Против обычного противника было бы просто связать его топор одним мечом, а вторым прикончить. Но даже если я убью его, без моих Символов погибну через считанные мгновения.
Если только…
Если только я не сделаю то же, что сделал Гай.
Охваченный внезапной, безумной идеей, я делаю шаг вперед, усиливая натиск. Берсерк хохочет, считая меня глупцом. Я наношу удар гладиусом, целясь в его незащищенную шею. Он поднимает топор, чтобы перехватить мое лезвие и оттолкнуть его в сторону.
Но прежде чем его оружие успевает коснуться моего, я отпускаю свои Символы, роняя их, словно пару стеклянных шариков. Когда топор берсерка ударяется о мой гладиус, то выбивает кусок из лезвия, потому что оно больше не защищено моей волей.
Я выворачиваю запястье, сцепляя наше оружие вместе, делаю шаг вперед и наношу удар ставшим теперь хрупким Замороженным Клинком. Лед вонзается ему в шею, и я жестоко смеюсь, глядя на его потрясенное лицо, когда выдергиваю меч обратно. Варвар падает на колени, и я отсекаю ему голову, посылая ее в снежную пустоту вслед за моим другом. Это не заполняет зияющую пустоту в груди, но я нахожу хоть какое-то утешение в том, что он, по крайней мере, отомщен.
Разворачиваясь, чтобы помочь братьям, я вновь тянусь к своим Символам, моля почти мертвых богов, чтобы моя догадка оказалась верна. Древний Мороз и Железо охотно откликаются на зов, наполняя меня своим холодным присутствием. Теперь я понимаю. Cor – это мост, связывающий человека и Символы. Берсерки татуированы чернилами, приготовленными из него – я ношу его в своей плоти. Если в момент контакта я держу Железо, они могут пробиться сквозь меня и разорвать мою связь с Символом. Но если я его не держу, им просто не за что зацепиться. Мне нужно лишь быть настороже, и они не смогут лишить меня силы. Вот почему Врок забрал только мое Железо, оставив мне Древний Мороз.
Норманны отлично выбрали место для засады. Тропа достаточно широка, чтобы они могли спокойно размахивать своим огромным оружием, но слишком тесна для нас, чтобы организовать сплоченную оборону. Земля содрогается, когда фурия падает в самую гущу схватки, занося кулаки, чтобы обрушить их на спину Феликса.
«Нет!» – беспомощно кричу я, бросаясь к другу. Я слишком далеко, чтобы достать конструкт. Мне ни за что не успеть. Но, к счастью, другой наш друг оказывается быстрее.
«Феликс!» – ревет Маркус, проносясь мимо меня и с всей яростью метая копье venator, которое держит в руках. Копье со свистом рассекает воздух, его наконечник-реликвия мрачно поблескивает в тусклом свете. Он вонзается в спину фурии, погружаясь в лед так, как и было задумано.
Конструкт замирает с поднятыми руками. Предупрежденный об опасности за спиной, Феликс выходит из дуэли с берсерком и отскакивает в сторону. Но ему не о чем беспокоиться – фурия уже мертва. Ужасающий треск опасно разносится по перевалу, когда из раны, оставленной копьем, начинают расползаться трещины. С каждым ударом сердца они становятся все шире, пока фурия не разлетается на куски, как чайная чашка, осыпавшись грудой мороженых обломков в снег.
«Убьем их всех!» – истошно кричит Маркус, бросаясь вперед, чтобы забрать свое брошенное оружие-реликвию. Остальные громогласно подхватывают его клич, и наши сердца наполняются ликованием.
Я замечаю впереди Астрид, выкрикивающую приказы варварам на уступе сверху, и решаю отрубить змее голову. С рыком я проношусь мимо берсерка, с которым бьется Феликс, на ходу целясь гладиусом ему в ногу. Варвар резко поворачивает клинок, чтобы парировать мой удар, и я отпускаю Железо, позволяя ему вызубрить лезвие моего меча в обмен на его жизнь. Отвлеченный этим, он пропускает удар Феликса в грудь, и умирает еще до того, как я успеваю высвободить свое оружие. Вокруг нас буря набирает силу, начиная накатывать на перевал. Должно быть, орда уже наступает нам на пятки. Нам нужно расчистить путь прежде, чем они нас настигнут.
«Ты с ума сошел?» – ревет мой друг, перекрикивая внезапно усилившийся ветер.
«Что?» – кричу я в ответ, не уверенный, что расслышал его правильно. Он следует за мной, пока я пробиваюсь в авангард, чтобы бросить вызов их предводительнице.
«Зачем ты позволил ему коснуться твоего гладиуса? Теперь ты…»
«Не держись за Символы, когда вступаешь с ними в контакт! Они не смогут отрезать тебя от силы, если ты не касаешься их!»
«Ты уверен?» Я снова хватаюсь за Железо и прямо у него на глазах разглаживаю зазубрину, которую берсерк оставил на моем лезвии, показывая ему, что я по-прежнему цел. Его глаза расширяются от осознания, что мои Символы все еще при мне.
«Доверься мне!»
«Опять секреты», – горько ворчит он. Я игнорирую его, обещая себе, что объясню все, как только мы выберемся живыми. Правой рукой я призываю новый Glacialis Falx. Его эфес больше не сияет светом бури, но мне от этого только легче. У меня нет ни малейшего желания таскать с собой частицу безумного бога, куда бы я ни пошел.
Варвары на уступе над нами неистово жестикулируют, указывая на что-то позади себя, чего я не вижу. Астрид выкрикивает приказы, но они, похоже, ее не слышат. Я не могу даже представить, какой новый ужас готовится явить себя миру, но отмахиваюсь от этих мыслей. Нельзя позволить себе отвлекаться от следующего противника.
Берсерк видит, как мы с Феликсом приближаемся, и переключает внимание со своих непокорных воинов на нас. Она обнажает массивный двуручный меч и делает один взмах, чтобы размять руки. Оружие не покрыто светящимися рунами и не пылает черным огнем, но я с тревогой замечаю, что она, кажется, столь же быстра, как Верховный король. В этом узком пространстве уклониться от ее более длинного клинка будет невозможно. Единственный способ добраться до нее – прорваться напролом, и она это знает.
«За мной», – приказываю я другу. «Я отвлеку ее внимание мечом, а ты подбирайся ближе».
«Это плохая идея», – предостерегает он из-за моего правого плеча.
«Боюсь, это единственный наш шанс». За нашей спиной Анас и Маркус кричат, когда в схватку врывается еще одна фурия. Я верю, что эти двое с копьями venator защитят нас от конструкта, пока мы будем разбираться с вожаком. «Буря движется, а это значит, что у нас заканчивается время».
«Что ж, тогда пусть кости Марса защитят тебя», – соглашается через мгновение Феликс. Я качаю головой с горькой усмешкой. Мне уже кажется, что Марс мертв не больше, чем Акило, а если он жив, то его замыслы пугают меня куда больше, чем эта норманнка.
Ярость вихря нарастает, сотрясая окружающий нас перевал.
Я бросаюсь вперед, атакуя ждущую меня блондинку. Она реагирует в точности так, как я и ожидал, нанося горизонтальный рубящий удар своим длинным мечом, перекрывающий всю тропу. Я принимаю его на Glacialis Falx. Ледяное оружие угрожающе трещит, изнемогая под натиском ее нечеловеческой силы без поддержки моей воли.
Я устремляюсь вперед, скользя лезвием по кромке ее меча и не давая ему пройти дальше. Ее глаза расширяются, когда Феликс проносится слева от меня, мчась на нее с гладиусом, отведенным назад для смертельного удара.
С рыком она выпускает свое длинное оружие, и ее руки молниеносно хватают кинжал, висящий на поясе. Я спотыкаюсь, застигнутый врасплох внезапным исчезновением сопротивления.
Восстановив равновесие, я устремляюсь вслед за другом в его натиске.
Феликс настигает ее, направляя свой меч вперед в яростном колющем ударе. Берсерк ловит лезвие его меча своим кинжалом, уводя удар в сторону и одновременно проскальзывая внутрь его защиты. Не успевает он сориентироваться, как она жестоко бьет его головой, отбрасывая назад.
Я швыряю свой поврежденный Замороженный Клинок ей в голову. Он не рассчитан на метание, но отвлекает ее, прежде чем она успевает добить Феликса. Норманнка отбивает его в сторону, презрительно усмехаясь моей плохой меткости. Я отвечаю на ее презрение легкой улыбкой, призывая новый ледяной меч в пустую руку. Здесь, в самых недрах Зимы, для меня сущий пустяк восполнить потерянную эссенцию Древнего Мороза. Лицо Астрид застывает, и она смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Она знает, что такое не должно быть возможно.
«Кастор, я иду!» – кричит Маркус сзади, мчась ко мне, пока его противник безжизненно падает на землю. Я киваю в знак понимания, намеренно забирая ближе к краю, чтобы дать другу как можно больше пространства и зажать Астрид в тиски в этой тесноте.
Совсем рядом бьет молния, ослепительно яркая. Ее гром отдается непрекращающимся ревом. Он нарастает и нарастает, словно эхо, питающее само себя. Тропа содрогается под натиском бушующего шторма, и я делаю первый шаг к Астрид, горя желанием покончить с этой схваткой и помочь друзьям.
Но земля под ногами не успокаивается. Напротив, вибрация усиливается, сотрясая до самых костей. Берсерк смотрит через мое плечо, широко раскрыв глаза. Символ Древнего Мороза вспыхивает в ужасающем предупреждении, когда в радиус действия моего анимуса врывается движущаяся стена. Я медленно отрываю взгляд от врага и смотрю вверх на склон горы. Мне хватает времени лишь на то, чтобы увидеть, как масса снега вздымается подобно волне, прежде чем на нас обрушивается лавина. Огромное существо, похожее на ледяного червя, выпрыгивает из стремительного потока, разинув пасть с тысячей зубов. При виде этого существа mythus у меня отвисает челюсть, а затем снежные хлопья с яростью океана врезаются в меня, сбивая с ног. Воздух вышибает из легких, и меня уносит за край обрыва, вышвыривая в пустоту, словно сильным обратным течением.
Я падаю, окруженный безмерным количеством снега и льда. Я взываю к Символу Древнего Мороза со всей силой воли, которую только может задействовать мой Медный Кор. Расширяя анимус, я притягиваю к себе свободно падающий снег, уплотняя его вокруг себя наподобие подушек. Я чувствую, как хлопья сцепляются сами с собой, образуя вокруг меня слой за слоем, словно у снеговика. Эта масса разрастается, погребая меня в самом центре сферы, из которой мне ни за что не выбраться.
Смутно я улавливаю среди снега три пустых пятна человеческой формы – это другие люди, которых увлекла за собой лавина и понесла вместе со мной. Я не могу отличить друга от врага, поэтому укутываю их всех в свои коконы, предпочитая спасти всех, нежели никого.
Проходит так много времени, что я начинаю бояться, будто мы сорвались с бездонного утеса и будем падать вечно. Тем не менее, я использую это затянувшееся падение, укрепляя мягкий снег слой за слоем. Вены горят, пока я заставляю свой Кор работать на пределе, какого никогда прежде не достигал. Воля дрожит, когда я растягиваю свой анимус до крайних пределов. Зимне-голубой запас внутри меня опасно истощается. Я сжигаю еще больше эссенции, пытаясь продержаться хоть чуть-чуть.
Конец наступает быстро, как и все концы. Мой гигантский снежный ком врезается во что-то неумолимое, но в момент столкновения я заставляю податливую массу самортизировать удар для моих пассажиров и меня. Это отнюдь не мягкое приземление; я кричу, чувствуя, как одна из моих ног выворачивается слишком далеко в сторону. Что-то с хрустом ломается, и меня пронзает жгучая боль, заглушая спокойствие Древнего Мороза. Затем инерция гаснет, и я обмякаю внутри своего мягкого снежного кокона, избитый и покалеченный.
Я жив.
Лавина продолжает обрушиваться еще несколько минут. Мне не нужен Зимний Символ, чтобы понять, что она все еще бушует; все вокруг дрожит под ее натиском. Я не могу дышать – меня давит сила, способная высечь горы. Стиснув зубы от боли, я использую Древний Мороз, чтобы расширить воздушный пузырь вокруг себя и остальных человеческих силуэтов, давая нам укрытие и возможность дышать. Потом съеживаюсь в темноте, молясь, чтобы все это закончилось.
Беги, пока еще можешь, – говорил Акило.
Наконец грохот стихает, и я издаю замученный вздох облегчения. Ребра, похоже, тоже сломаны. Каждый вдох ощущается, как нож, вонзающийся в бок. Остается только надеяться, что мои друзья в лучшем состоянии, чем я. Я заставляю себя подождать, убедившись, что больше ничего не приближается.
Когда темнота становится невыносимой, я поджимаю под себя ноги в своей тесной маленькой сфере, задыхаясь от агонии, едва перенося вес на правую ногу. Осторожно усиливаю напор, сдерживая крик от вспыхнувшей боли. Я частично меняю Древний Мороз на Железо, позволяя его металлическому объятию притупить боль. В момент просветления приходит понимание, что надо было использовать его, чтобы укрепить свои кости еще перед приземлением.
Идиот.
Наконец мне удается встать, слегка накренившись влево. Теперь нужно просто выбраться отсюда. Снова призвав Древний Мороз, я продвигаюсь вперед под небольшим углом, прорубая себе путь сквозь спрессованный снег. Он поддается тяжело, неохотно подчиняясь моей воле после того, как я его так сильно утрамбовал. То же самое я делаю и для остальных вокруг меня. Если среди нас окажутся норманны, что ж, тогда мы разберемся с этим на месте.
Стиснув зубы, я ослабляю хватку на Железе, позволяя себе направлять больше холодного Символа. Это подвергает меня еще большей боли, но я должен выбраться отсюда, пока у нас не закончился воздух. Снежная толща расступается свободнее, признавая мою власть, и я карабкаюсь к поверхности. В темноте жарко и душно, но я пробиваю себе дорогу вперед, ведомый знанием, которое дает мне Древний Мороз. Иногда я ощущаю в снегу другие предметы – камни и деревья. Но попадается и нечто более мягкое – раздавленное до неузнаваемости. Я не останавливаюсь, чтобы рассмотреть их – они мертвы и погребены. Если я не буду действовать быстро, то присоединюсь к ним в этой могиле. Я должен спасти тех, кого могу.




























