Текст книги "Железные Узы (ЛП)"
Автор книги: Эндрю Гивлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 39 страниц)
Глава 10
«Кастор, проснись! Ты пропустишь Сентенцию!» Голос матери вырывает меня из сновидений, словно горн легионов, призывающий войска к сбору. Я потрясенно ахаю и сажусь в постели, покрытый испариной.
Разум лихорадочно пытается вспомнить, где я нахожусь. Это моя комната, в которой я прожил всю свою жизнь. Меня зовут Кастор Каст, и я опаздываю. Я отбрасываю простыни в сторону и вскакиваю с кровати. Тревога бушует внутри, как огненный шторм. Я не могу пропустить Сентенцию! От этого зависит вся моя жизнь. Если я провалюсь, они убьют и сожрут меня…
Я останавливаюсь на полпути, когда эта последняя мысль проносится в моей голове. Откуда она взялась? Кто меня сожрет? Они, очевидно. В панике я пытаюсь вспомнить, кто такие «они», но все, к чему прихожу, – это ощущение безошибочного, явного ужаса. Я знаю без тени сомнения: моя жизнь поставлена на карту.
Стряхнув оцепенение, я продолжаю идти, оказываясь на кухне, где мать стоит ко мне спиной, положив руки на бедра. Она застыла, словно статуя, но это меня не пугает. А какой еще ей быть?
«Я проснулся!» – кричу я ей, и мой голос звенит от подступающего страха. «Не волнуйся, я не пропущу Сентенцию».
«Лучше бы тебе не пропускать», – отвечает она небрежно, не поворачиваясь и не снимая рук с бедер. «Твой отец будет крайне разочарован, если ты не пройдешь испытания Императрицы».
«Знаю, знаю», – уверяю я ее. «Я не разочарую его». Она все еще не поворачивается, и я начинаю чувствовать себя растением, которое слишком долго не видело Sol. Неужели она так сильно меня ненавидит?
«Пожалуйста, Mater», – умоляю я. «Неужели ты даже не взглянешь на меня перед тем, как я отправлюсь в путь? Мне нужно твое благословение».
«Бойся своих желаний», – напевно отвечает материнский голос. В нем слышатся игривые нотки, но они безумны. Этот голос звучит зловеще. Медленно голова моей неподвижной, как статуя, матери поворачивается. Ее шея изгибается, и я в недоумении и ужасе смотрю, как мертвое лицо поворачивается, чтобы уставиться на меня. Гниль поглотила большую часть ее плоти, а глаза стали молочно-белыми, без зрачков. Позади нее вспыхивает пламя, распространяясь по кухне и пожирая даже камень. Ее челюсть обвисает, но хлопает в такт словам.
«Теперь ты чувствуешь себя благословленным, сын мой?»
Крик чистого ужаса вырывается из меня, и я бросаюсь наутек. Мне нельзя опоздать на Сентенцию. Это какое-то пророчество – предупреждение о том, что случится, если я проиграю. Нельзя допустить, чтобы такая судьба постигла мою мать. Мир мелькает сменяющими друг друга сценами, пока я мчусь через дом и вниз по дороге, ведущей к арене.
Пока я бегу, за мной следует смех моей мертвой матери.
Я врываюсь через открытые ворота и вбегаю на арену, но она пуста. На трибунах нет скопившихся зрителей, нет сооружений, подготовленных для испытания. Здесь тихо, как в гробнице, и я понимаю, что опоздал. Сентенция окончена.
Не желая сдаваться, я шагаю на песок, надеясь найти кого-нибудь, кто испытает меня. Песок расширяется, превращаясь в пустыню, простирающуюся до самого горизонта. Ветер начинает поднимать песчинки, хлеща меня ими, но я упорствую. Не позволю им забрать и меня.
Сердце подпрыгивает от облегчения, когда из кружащейся пыли впереди возникает фигура Цензора Аттикуса в его белой lorica. Я не опоздал; он все еще здесь. Я все еще могу соревноваться!
«Цензор!» – кричу я, маша рукой, чтобы привлечь его внимание.
Мужчина резко поворачивается, и я отшатываюсь в ужасе. Его лицо сменилось лицом демона. Глаза черны, а изо лба растут рога. Он яростно шипит при виде меня и когтистой рукой обнажает свой дуэльный клинок.
«Я здесь, чтобы получить свой Приговор!» – настаиваю я, игнорируя его изуродованный вид. «Пожалуйста, вы должны позволить мне участвовать».
«И ты будешь Приговорен», – обещает чудовищный Цензор, надвигаясь на меня. «Зерно нужно бить, чтобы отделить его от никчемной шелухи. Так что я очищу тебя от того, что делает тебя никчемным».
Он заносит клинок, и я снова бегу. Я пробираюсь через пустыню, но сколько бы ни бежал, она не кончается. Арена бесконечна, и я пришел сюда умирать. Чтобы они пожрали меня.
Я бегу до тех пор, пока Sol не заходит, погружая нас во тьму. Чудовище с лицом Цензора преследует меня в темноте. Я бегу дни и ночи напролет, но всякий раз, когда оглядываюсь через плечо, демон в белом следует за мной.
Я не испытываю ни голода, ни жажды. Сперва я списываю это на то, что страх вытеснил подобные нужды. Но поскольку мое тело продолжает работать без ресурсов, необходимых для жизни, во мне зарождается сомнение. Как я могу выживать без воды?
На второй день бега я начинаю впадать в отчаяние. Это никогда не кончится. Я умер и попал в место вечных мук, где это существо будет преследовать меня до скончания времен. Мне больше никогда не познать покоя.
На третий день я сдаюсь. Я принимаю решение прямо на бегу, между шагами. Левая нога опускается, правая поднимается, и когда она опускается, я больше не поднимаю левую. На мгновение я застываю, точно так же, как та мертвая статуя моей матери. Затем разворачиваюсь лицом к монстру, который днями шел за мной по пятам.
Цензор уже почти настиг меня. Его черные глаза злобно блестят, а белый меч отведен назад, чтобы отсечь мне голову. Рефлекторно я поднимаю руки, чтобы отразить удар. Когда запястья оказываются перед глазами, мой желудок болезненно сжимается: я вижу следы укуса mythus на своем правом запястье.
На всем вокруг проступают трещины, грозя разбить этот мир вдребезги. Медленно я опускаю левую руку в карман, где мои пальцы смыкаются вокруг острого камня, словно вокруг якоря. Мир раскалывается подобно льду, когда иллюзия рушится.
Это сон.
Демоническая версия Аттикуса взрывается в пыль на полпути и исчезает. Мощный ветер проносится мимо и уносит с собой весь песок пустыни. Я закрываю лицо, чтобы защититься от внезапной бури, но в этом нет нужды. Она утихает так же быстро, как и началась.
Я опускаю руки и открываю глаза, обнаруживая, что оставил прежний мир позади. Я стою в пустом белом пространстве – мире без формы и пустоты. Пол и небо неотличимы друг от друга. Свет исходит отовсюду и ниоткуда. Здесь нет ни верха, ни низа.
Единственное, что нарушает это однообразие, – дверной проем с фиолетовым отливом. Все еще сжимая свой камень – осколок Реальности, удерживающий Сны на расстоянии, – я направляюсь к двери. Теперь, когда сознание прояснилось, я вспоминаю, что все это значит. Вспоминаю, почему я здесь. Злая гордость переполняет меня, когда я осознаю, что выдержал кошмар, созданный магистрами.
Я нахожусь всего в нескольких шагах от выхода, когда звук одиночных хлопков заставляет меня остановиться. Я оборачиваюсь и вижу человека, стоящего там, где только что был я. Он высок и широкоплеч, крупнее любого мужчины, которого я когда-либо видел. Он возвышался бы даже над Маркусом.
На нем белая тога, грязная и потрепанная, но в остальном того же оттенка, что и пустота вокруг. В изгибе руки, пока он аплодирует мне, покоится бронзовый посох, отлитый в форме двух переплетенных змей. Золотой венец из оливковых листьев венчает его голову.
Его плоть не человеческая; вместо этого она словно состоит из жидкого золотистого металла, который медленно движется, переливаясь по всему телу. Темные, черные линии прорезают броню, не сочетаясь с их ярким аналогом. Что-то в его облике заставляет мой желудок скручиваться от накатывающих волн тошноты. На мгновение мне кажется, что меня сейчас вырвет.
«Молодец», – хвалит он меня саркастическим тоном. Затем опирается на свой посох, ссутулившись над ним, как старик. Дьявольский огонек мерцает в его глазах, пока он разглядывает меня. «Прошло немало времени с тех пор, как кто-то проходил сквозь Сон». Сила исходит от него, словно грозовая туча. Я понятия не имею, кто он такой, но с первого взгляда могу сказать, что он опасен.
Я облизываю внезапно пересохшие губы и делаю шаг назад, к двери. У меня нет на это времени.
«Ой, расслабься, парень». Великан закатывает глаза и делает шаг в сторону. Раздается громкий лязг металлических цепей, тянущихся от его лодыжки к железному шару размером с валун. Оковы защелкнуты прямо поверх его золотой плоти, и та словно отторгнуто сжимается под ними. Этот звук эхом разносится по бескрайней пустоте. «Я бы не смог тебя поймать, даже если бы и попытался».
По какой-то причине его обещание меня не успокаивает, а лишь заставляет сильнее насторожиться. Его глаза светятся бледно-голубым и кажутся слишком пронзительными – как у хищника. Почему-то это заставляет меня подумать о том, что сказал бы alligatoris своей добыче, если бы только умел говорить.
Я делаю еще шаг. Мужчина издает искренний, раскатистый смешок. Он звучит тепло и неподдельно, подтверждая, что я был прав, не поверив его заверениям. Похоже, его радует то, что я ему не доверяю, хотя и представить не могу, почему.
«Куда же ты так спешишь?» – спрашивает он, выгибая бровь. Золотая кожа растягивается так, словно она из плоти и крови. «Ты призвал меня, и я пришел. Несмотря на мое бремя, я все равно явился. Невежливо отворачиваться от гостя».
«Я здесь не живу», – замечаю я, делая очередной шаг к фиолетовому дверному проему.
«Ну, а я живу».
«Тогда, возможно, именно вы ведете себя как плохой хозяин», – предполагаю я.
Он наклоняет голову, будто удивленный моим замечанием. На его лице мелькает еще одна искренняя улыбка, сменяя высокомерную ухмылку, которая, кажется, обитает там большую часть времени. От этого он становится лишь еще более пугающим. Он мне не нравится. Подозреваю, что это очередной кошмар, посланный мне на мучение. Что-то в нем есть нечеловеческое, помимо металлической кожи.
Я делаю еще шаг назад к фиолетовой двери. Мне нужно забрать зеленый флажок и заслужить Сердце Кор. Кем бы или чем бы ни было это существо, все, что мне нужно сделать, – это покинуть реликвию сна и больше никогда его не видеть.
Приняв решение и надеясь, что железный шар замедлит его настолько, что мне удастся сбежать, я начинаю разворачиваться спиной к великану. В его светящихся глазах мелькает понимающий огонек. Я не колеблюсь: срываюсь с места и преодолеваю последние шаги до двери на полной скорости.
«Ба! Не волнуйся, парень, я не буду тебя преследовать», – кричит он мне вслед. «Мы снова встретимся и довольно скоро». Смех этого существа преследует меня, пока я прыгаю через фиолетовое поле и вырываюсь из Сна.
Я вылетаю обратно в тусклую комнату арены, все еще несясь во весь опор. Я скольжу и останавливаюсь, прежде чем врезаться в стену комнаты. Охваченный почти безумным чувством надежды, поворачиваюсь и смотрю на основание зеленого флажка. Пасть ящика с зеленой лентой распахнута, ожидая меня, и я выхватываю свой приз из его челюстей, продевая в нарукавный браслет вместе с синей.
Убедившись, что обе ленты надежно закреплены, я выхожу из комнаты испытаний. Стоит мне подойти к выходу, как раздается легкий гул: поля включаются снова. Дрожь пробегает по позвоночнику, когда я ощущаю в комнате давление, которого раньше не было. Словно пара тяжелых, невидимых глаз пристально смотрит на меня, не испытывая нужды моргать. Шрамы на запястье чешутся, и я рассеянно потираю их, затаив дыхание и выжидая, не появится ли златокожий человек из Сна. В конце концов давление угасает, и я не оглядываюсь назад, когда дверь отпирается и уходит в сторону.
Сгорая от желания оставить это странное присутствие позади, я вылетаю обратно в Лабиринт – и тут же врезаюсь в другого великана. Отлетев от крупного парня, я бьюсь о стену и вскрикиваю, чувствуя, как чья-то рука тянется к моему запястью.
Клинтус ждал меня! Какой же я идиот. Я отскакиваю от стены, используя ее как трамплин для рывка вперед, и вбиваю кулак ему в живот. С глухим выдохом моя рука погружается в его мягкую плоть. Я отскакиваю назад, принимая боевую стойку.
«Кастор, это я», – хрипит Маркус, поднимая руку, чтобы отразить мою следующую атаку.
«О». Смутившись, я опускаю руки. «Прости. Клинтус загнал меня в эту комнату испытаний». Я бросаю взгляд на запястье друга. У него уже есть красная лента – кто бы сомневался. Сила – его главный козырь. Хорошая новость в том, что если мой друг пока одолел самостоятельно лишь одно испытание, то я не отстал от него, застряв во Сне. Он издает тихий восхищенный свист, заметив мою вторую ленту.
«Что там внутри?» Он кивает на комнату, которую я только что покинул.
«Зеленый. Очень жестко», – отвечаю я, щелкая по своей ленте. На его лице проступает брезгливая гримаса; он, вероятно, тоже хочет оставить выносливость напоследок, а значит, ему нужно испытание на знание. «Синий остался ближе к началу третьего этажа». Я указываю направление, откуда пришел. «Повернешь налево, обогнешь круг, и первая дверь по левую руку».
«Спасибо». Он протягивает кулак, и я ударяю по нему своим. «Там, в ту сторону, есть красная, – он кивает за спину, – но я бы не рекомендовал. Там нужно таскать тяжелые камни. Это тяжело».
Я разочарованно киваю. Учитывая, насколько интенсивным было испытание на выносливость, подозреваю, что все они будут такими же.
«Видел кого-нибудь из остальных?»
«Феликса однажды – этот безумец уже заработал две ленты». Я чувствую облегчение от того, что держу темп наравне с Примом. Как бы мне ни хотелось держаться вместе ради безопасности, я знаю, что время ускользает от нас. Я киваю ему и настраиваюсь на дальнейшие поиски. Может, мне удастся найти испытание на силу, более подходящее моему стилю. Мы расходимся, и в этот момент я вспоминаю, что испытание на знание тоже не было легкой прогулкой. Я оборачиваюсь и кричу другу вслед: «Маркус! Последний вопрос – подвох!»
Мой друг вскидывает правый кулак в салюте и уносится прочь. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и шагаю глубже в Лабиринт, чтобы отыскать свой последний флажок.
Глава 11
Пробегая следующие несколько поворотов, я то и дело замираю, чтобы проверить каждую попадающуюся дверь испытания. Но внутри нахожу только синие или зеленые флажки. Магистры нередко делают одно из трех испытаний более редким, чем остальные. Похоже, на этот раз Силе не повезло. Я прерываю испытания и возвращаюсь в Лабиринт. Мне нужен только красный флажок – и я смогу выбраться.
Мои мысли сосредоточены на поиске, когда я поворачиваю за угол и сталкиваюсь лицом к лицу с никодемийкой. Поджарая девчонка стоит в дальнем конце коридора, и когда она замечает две ленты на моем запястье, ее глаза загораются. Она запрокидывает голову и издает пронзительный птичий крик, от которого у меня замирает сердце. Еще три таких же крика доносятся с этажа, отражаясь эхом от узких стен.
Похоже, пришельцы решили заключить собственные союзы. Не задумываясь ни на мгновение, я разворачиваюсь и, как кролик, уношусь прочь от охотников, на бегу выкрикивая призыв о подкреплении.
«Маркус, Валентина, Феликс!» Единственным ответом служит собственный голос, возвращающийся ко мне эхом. Мысленно я прослеживаю путь, который проделал с тех пор, как покинул «зеленое» испытание, словно тяну за собой моток нити. Я влетаю в коридор, где мы расстались с Маркусом, и мчусь вдоль странной изогнутой стены. Похоже, за мной гонится целый отряд. Их шаги грохочут, как барабаны, пока они преследуют меня.
«Мертвые боги!» – ругаюсь я, пробегая мимо двери, к которой направил друга. Она закрыта. Маркус теперь мне не поможет. Моя единственная надежда – оторваться от них в Лабиринте. Я вылетаю обратно на площадку третьего этажа и резко сворачиваю влево, взбегая по пандусу на четвертый, последний этаж.
Наклонный путь петляет, как серпантин, и я хватаюсь за угол, чтобы заложить как можно более крутой вираж. Я мчусь на предельной скорости, когда меня буквально выносит к выходу, и приходится резко, спотыкаясь, затормозить, чтобы не рухнуть в бездну внизу.
Я оказываюсь на краю уступа. Перед моими глазами раскинулась гигантская круглая яма, заполненная водой. Волны, приводимые в движение скрытой реликвией, бурлят по кругу, создавая сильное течение. В самом центре бассейна высится массивный столб, на котором развевается красный флажок. Ну, по крайней мере, теперь я знаю, зачем нужна эта изогнутая стена.
Платформа, приводимая в движение какой-то воздушной реликвией, парит всего в одном коротком прыжке передо мной. Вглядываясь глубже в яму, я вижу новые парящие доски, которые в итоге ведут к середине, поджидая какого-нибудь идиота, готового прыгать между ними.
К моему удивлению, Феликс и Валентина уже на полпути к завершению испытания. У Прима на руке повязаны уже три ленты, но он помогает Валентине преодолевать прыжки, которые были бы слишком широкими для ее невысокого роста.
Оба они оборачиваются, услышав звук моих приближающихся шагов. Друзья улыбаются мне и машут со средней платформы, словно смутившись оттого, что их застукали за совместной работой. Но тут выражение лица Валентины сменяется ужасом, и я понимаю почему. Я слышу шаги за спиной. Никодемийцы близко.
С проклятием я делаю несколько шагов назад и прыгаю вперед. Сердце пропускает один из своих бешеных ударов, пока я парю в воздухе, а затем с грохотом приземляюсь на парящую платформу. Она слегка покачивается под моим весом, и я подаюсь в сторону, взмахивая руками, чтобы поймать равновесие.
Я тут же разворачиваюсь – как раз вовремя, чтобы увидеть, как девчонка, перехватившая меня внизу, вылетает из устья пандуса. Она резко останавливается, когда к ней присоединяются еще трое ее друзей-чужаков. Все они выглядят куда крупнее и свирепее нее. Ни у одного из них нет больше одной ленты. Несостоявшиеся воры сверлят меня яростными взглядами. Я дерзко машу им рукой, после чего возвращаюсь к насущной задаче.
С мрачным выражением лица я смотрю на следующий выступ. Он уже, чем первый; мне придется приземляться точнее. Я с недоверием кошусь на воду внизу, но деваться некуда – только вперед. В любую секунду один из этих громил позади может броситься на меня и столкнуть нас обоих в бурлящий поток.
Сделав два коротких шага, я прыгаю на вторую платформу, которая под тяжестью моего приземления колеблется еще активнее. Я вращаю руками, словно ветряная мельница, и умудряюсь удержаться прежде, чем рухну в воду. Если эта штука так протестует от моего веса, даже представить боюсь, как бы она отреагировала, приземлись на нее Маркус или Клинтус.
Сзади доносится глухой стук, и я оборачиваюсь лицом к первому смельчаку-бандиту, который преследует меня. Он выше, но не такой широкоплечий. Он тоже отчаянно машет руками, ловя баланс, затем группируется и прыгает ко мне.
Сердце замирает, когда я уклоняюсь в сторону, выставляя левую ладонь для открытого удара ему в лицо. Сила его собственного импульса заставляет меня сделать шаг назад, но с закрытыми глазами он теряет из виду свою цель. Наши конечности переплетаются, пока он пытается ухватить меня за запястье, но ему не удается зацепиться, и он летит вниз. Я с трудом удерживаюсь на ногах, успев остановиться у самого края платформы.
С надрывным криком он падает в бушующие воды внизу. Я бросаю его друзьям небрежный салют, а затем переключаю внимание на следующую платформу. Феликс и Валентина находятся на две платформы впереди меня, почти в центре. Я не знаю, как нам выбраться из этого, но если мы это сделаем, то только вместе.
С рыком я бросаюсь к следующей платформе. Она покачивается, но я нахожу равновесие быстрее, чем раньше, и она удерживается в воздухе. Победа по любым меркам. Я машу друзьям, которые смотрят на меня со смесью ужаса и восторга.
«Эй», – задыхаясь, кричу я. «Я привел компанию».
«Не стоило!» – перекрикивает Феликс рев воды. Я пожимаю плечами, будто удивленный его неблагодарностью.
«И это ты мне сейчас говоришь!»
Феликс смеется и с легкостью прыгает на следующую платформу. Он разворачивается и протягивает руку Валентине, которая прыгает следом за ним. Высокий Прим наклоняется назад, удерживая мою подругу, когда та приземляется на край доски, и они крепко хватаются за руки, чтобы не упасть.
Их платформа качается еще сильнее, чем моя при приземлении, но остается в воздухе. Позади себя я слышу кряхтение: еще один никодемиец бросается в погоню. Я оглядываюсь на него и выгибаю бровь, демонстративно косясь на их промокшего товарища, плывущего внизу.
Уродливый парень с бритой головой и прыщавым лицом лишь рычит и прыгает на вторую платформу. Он тяжелее, чем мы с Феликсом вместе взятые, и платформа резко прогибается под его весом.
Внезапно я начинаю переживать, что это задание вообще не рассчитано на то, чтобы его проходили двое одновременно. Вдруг магистры спланировали все так, чтобы помешать кому бы то ни было делать именно то, что делают мои друзья. Я бросаю взгляд через плечо, оценивая последний прыжок, который им осталось совершить. Он меньше всех остальных.
«Феликс!» – кричу я, пытаясь привлечь их внимание, но они меня не слышат. Они слишком сосредоточены, рев воды слишком громкий, а красный флажок слишком близок. Я могу только с нарастающим ужасом наблюдать, как Прим с легкостью совершает прыжок, а Валентина прыгает вслед за ним.
Но на этот раз, когда она приземляется на платформу, та содрогается и наклоняется вбок, не выдерживая дополнительного веса. Когда платформа рушится, мои друзья выпускают руки друг друга. Феликс, закрутившись волчком, прыгает со вздымающегося края платформы прямо на столб, удерживающий флажок. Валентина падает в воду внизу.
«Нет!» – кричу я в отчаянии, видя, как Валентина, моя Валентина, потерпела поражение в этом испытании. Феликс разделяет со мной этот полный ужаса взгляд, но затем на его лице проступает хитрая решимость. Он поворачивается к красному флажку рядом с собой и забирает вторую красную ленту из ящика, прежде чем тот захлопывается.
Мы обмениваемся ошеломленными взглядами, а затем Primus разражается лающим смехом. С Валентиной все будет в порядке. В правилах нет ни слова о том, как именно нужно добывать ленту. Испытав облегчение от того, что первая катастрофа миновала, я кошусь на своего преследователя-никодемийца.
Зрелище его тоже отвлекло, но теперь, когда Феликс держит в руках еще одну красную ленту, его внимание вновь переключается на меня. Алчные глаза смотрят с опухшего лица, и меня пробирает дрожь при мысли о том, как его огромные, похожие на окорока руки сомкнутся на моей шее.
Я поворачиваюсь и бросаюсь на следующую платформу, умудряясь удержать равновесие на этом небольшом пространстве. Маркус был прав: испытания на силу здесь просто зверские. Не задерживаясь ни на мгновение, я прыгаю на следующую доску, стремясь оставаться впереди преследователя.
Феликс ждет меня у флагштока, прищурив глаза: он наблюдает за стервятниками, которые явились поживиться на наших трупах. Я с недоверием кошусь на последнюю платформу, которая сбросила Валентину в воду.
Я почти уверен, что причиной ее обрушения стало количество людей или общий вес, который реликвия зафиксировала на ней. Я вешу меньше Феликса, и один, так что она должна оставаться неподвижной, когда я на нее приземлюсь.
Должна.
Какое паршивое слово, чтобы ставить на кон свой шанс заслужить благословение Императрицы… Если Феликс уже закончил свое третье задание, велика вероятность, что некоторые другие студенты тоже близки к этому. Каждая секунда нашей задержки – это еще одна секунда, которая позволяет им добраться до финиша раньше нас.
С яростным криком я бросаюсь на крошечную платформу. Сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда она начинает крениться под моими ногами, но я не останавливаюсь. Вместо этого я использую набранную инерцию, чтобы взбежать по наклонной поверхности, прежде чем прыгнуть к флажку. На последнем шаге моя нога соскальзывает, и я кубарем лечу с края.
Едва оказавшись в воздухе, я понимаю, что не долечу.
«Поймал!» – кричит Феликс, хватая меня за запястье, когда я проношусь мимо. Я издаю глухой стон от боли, врезаясь в каменный столб, а мой друг падает на землю, увлеченный силой инерции. Но его хватка не ослабевает, и я обхватываю его руку своей, укрепляя захват. Бурлящая вода находится слишком близко, чтобы я мог чувствовать себя спокойно. На мгновение я замираю, глядя вниз и оглушенный силой удара.
«Пожалуйста, поторопись», – хрипит он сверху. «Ты намного тяжелее Валентины».
Тряхнув головой, чтобы прояснить мысли, я упираюсь ногами в стену и тяну его за запястье, подтягиваясь вверх по стене, словно это пол. Добравшись до верха, я прыгаю и перекидываю свободную руку через край. Общими усилиями мы вытаскиваем меня, и я заползаю на уступ, словно змея. Какое-то время мы оба лежим на земле, тяжело дыша. Затем Феликс хлопает меня по плечу и с трудом поднимается на ноги.
«Нельзя терять время», – предостерегает он, косясь на никодемийца, который пытается пробраться по платформам вслед за мной. Ему осталось сделать еще три прыжка, но у меня нет никакого желания оставаться здесь к моменту, когда он их закончит.
«Спасибо», – выдыхаю я, запуская руку в открытый ящик и забирая ждущую меня красную ленту. Тот снова захлопывается, а я привязываю ленту к запястью рядом с двумя другими. Мрачное удовлетворение пронизывает меня до глубины души. Ленты у меня. Теперь осталось только сбежать.
«Ну?» – спрашивает Феликс, оглядывая окружение, в котором мы оказались. Двое никодемийцев, не рискнувших сунуться на полосу препятствий, ждут у края воды, наблюдая за нами. «Есть какие-нибудь гениальные идеи?»
«Время поплавать? – спрашиваю я, указывая на место, где Валентина держится на воде, дожидаясь нас. Насколько я вижу, легкого пути отсюда нет. Такие открытые испытания обычно и оказываются ловушками, а мы торчим в самом ее центре.
«Я так и думал, что ты это скажешь», – ворчит Primus, но спрыгивает со столба в воду, его четыре ленты вьются по ветру. Я прыгаю следом за ним, ногами вперед, в студеные волны.
Вдалеке первый никодемиец, которого я сбросил в воду, карабкается вверх по лестнице, чтобы примкнуть к своим товарищам на площадке. Все трое злобно смотрят на нас, пока мы плывем к ним. Они знают, что у нас при себе как минимум три полных комплекта лент – они ни за что не позволят нам сбежать. Валентина подплывает к нам, ее лицо напряжено от усталости.
«Скажи мне, что у тебя есть план получше, чем просто плыть к лестнице!» – кричит она сквозь грохот волн. Я качаю головой, экономя силы и дыхание. Другого выхода нет, и нельзя терять ни секунды.
«Я пойду первым», – мрачно говорит Феликс. «Следуйте за мной».
Мы втроем пересекаем этот миниатюрный океан и приближаемся к лестнице. Трое незваных гостей кружат наверху, поджидая нас словно стервятники. Четвертый парень, тот уродливый, нерешительно топчется на своей платформе. Он так близок, что буквально чувствует вкус ждущей его красной ленты. Что бы ни случилось, ему и его друзьям понадобится больше. А может, он просто плохо плавает и боится прыгать к нам в воду.
Феликс хватается за первую перекладину и подтягивается, выбираясь из волн, после чего бросает на меня хмурый взгляд. Поразмыслив мгновение, он снимает свои ленты и протягивает мне: «Подержи их», – приказывает он.
Я понимающе киваю, привязывая их к своей реликвии вместе с остальными. Для них было бы слишком просто потянуться вниз и схватить его за запястье, пока он лезет наверх. Теперь, когда я нагружен лишними трофеями, то служу наживкой. Поскольку я второй на лестнице, им придется либо пропустить его, либо сбросить, прежде чем они смогут добраться до меня.
«Давайте, ребята, поднимайтесь!» – издевательски кричит девушка сверху. «Я Децима Дивиция из Никодемии, и вы, дураки, должны отдать мне свои ленточки». Ее черные волосы собраны в хвост, и она смотрит на нас с триумфальным выражением лица. Остальные парни топчутся рядом с ней, готовые наброситься на нас.
Я не знаю, как нам выбраться из этой передряги. Все возможные преимущества на их стороне. Нас меньше, наша позиция проигрышная, а промокшая одежда сковывает движения. Будь это замок, а мы – осаждающая армия, пытающаяся взобраться на стену, любой командующий, достойный этого звания, понял бы, что мы идем на верную гибель.
Но время на исходе, так что нам приходится атаковать.
Феликс не отвечает, но выполняет ее просьбу, поднимаясь по лестнице со спокойной грацией, которой у меня нет ни капли. Я следую за ним, дрожа от холода и страха. Прим застывает в паре перекладин от верха, оценивая поджидающую его банду. Они отступили на несколько шагов, словно гарантируя ему безопасный проход.
Я едва различаю его вздох сквозь шум волн. «Чего только не сделаешь ради хлеба», – бормочет он. Затем его мускулистые плечи напрягаются, и он взлетает по лестнице подобно стреле. Застигнутый врасплох, я лихорадочно карабкаюсь следом за ним.
Валентина лезет за мной, и вся конструкция содрогается под нашим общим весом, пока мы несемся к вершине. Если Феликс сможет сдержать их хоть на несколько секунд, чтобы мы с Вал успели подняться, шансы немного уравняются. Но никодемийцы, как бы я их ни ненавидел, далеко не полные идиоты. Двое парней бросаются к Феликсу и толкают его, едва он успевает перемахнуть на площадку.
Один из них обхватывает моего друга руками, а второй на полной скорости врезается в него сбоку, разворачивая к самому краю. Я издаю яростный крик и хватаюсь за верхнюю перекладину, спеша на помощь Приму.
Темноволосая никодемийка кидается наперерез, чтобы заблокировать меня. Ее рот искажен в хищном оскале, и она со всей силы бьет ногами по моей руке. Я вскрикиваю и резко отдергиваю руку, чудом избежав раздробления пальцев. Сзади раздается всплеск – Феликс падает в воду. Наш штурм провалился.
Тут же двое других парней бросаются, чтобы схватить меня. Я пытаюсь спуститься ниже, но Валентина находится прямо за мной и блокирует мой отход. Сильные руки вцепляются в запястья, и одному из них удается перехватить мою левую руку. Правую я оставляю свободно болтаться, удерживая ее и ее драгоценный груз вне зоны их досягаемости.
«Давай же, идиот», – резко бросает Децима. «Хватит тратить время. Все кончено. Отдай нам свои ленты, и, может быть, у тебя еще останется время, чтобы заработать новые». Медленная улыбка расползается по моему лицу, когда я замечаю движение у них за спиной. Никодемийцы хмурятся, видя выражение моего лица.
«Ты уверена?» – спрашиваю я, сдерживая смех, который так и бурлит в груди. «Мне кажется, ты кое-что упустила».
«Например?» – презрительно усмехается один из ее громил.
«Например, Маркуса-Тавра!» – ревет мой друг, вырываясь из укрытия на площадке и врезаясь в никодемийцев, словно молот. К красной ленте, которая была у него раньше, присоединилась синяя. Один из парней, полностью потеряв равновесие, кубарем летит в воду. Маркус разворачивается ко второму, и тот выпускает мое запястье, чтобы встретить новую угрозу.




























