444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эндрю Гивлер » Железные Узы (ЛП) » Текст книги (страница 2)
Железные Узы (ЛП)
  • Текст добавлен: 20 октября 2026, 21:30

Текст книги "Железные Узы (ЛП)"


Автор книги: Эндрю Гивлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 39 страниц)

У меня нет достойного ответа. Редко получается его найти. Эвандер мастерски умеет задавать такие вопросы, ответы на которые мне самому не нравятся. На меня наваливается тяжесть. Это похоже на то, как если бы ты месяцами ждал подарка на именины, а открыв коробку, обнаружил, что она кишит ядовитыми гадюками.

«Так ты чувствуешь голод своего Кор…?»

«Каждый день», – твердо отвечает он. «Тупая, грызущая боль в глубине сознания. Я знал: если продвинусь и стану Серебряным избранным, давление argentum Сердца поглотит меня и заставит бросить все, как это произошло с моим отцом».

«Но разве более мощная связь с Символом не помогла бы тебе с урожаем?» – возражаю я.

«Да, Плодородное Поле полезно», – признает мой отец. «Но чтобы продвинуться дальше, мне нужно было бы найти места, где можно культивировать более чистую эссенцию, чем та, что дает наша ферма. Здесь я никогда не смог бы этого сделать, и боюсь, что, уехав однажды… я бы уже никогда не вернулся».

«Почему ты мне это рассказываешь?» – спрашиваю я подавленным шепотом, опустив голову на ладони. Теплая рука ложится мне на запястье – мама пытается утешить меня, но я не шевелюсь. Я тону.

«Потому что мой отец не рассказал мне об этом», – говорит Эвандер после долгой паузы. В его голосе звучат непривычно пылкие нотки. Мой отец не склонен к гневу, но это явно давно жгло его изнутри. «Твоя мать и я любим тебя и знаем, чего ты хочешь. Тебя воспитывали с этим желанием, потому что этого требует Императрица…»

«Любимый», – мягкий голос матери прерывает его на полуслове. Он замолкает на мгновение, беря себя в руки, прежде чем продолжить.

«Моя мечта для тебя, сын мой, – чтобы ты стал строителем и созидателем. Это поместье – твое наследство. Однажды его едва не погубил зов Сердца Кор. Я восстановил его из пепла, но ты умен и способен. Ты мог бы взрастить из него собственную империю».

Я молчу, уставившись на ветчину на своей тарелке, которая уже начинает остывать. У меня не хватает духу сказать ему, что его благословение звучит для меня как проклятие. Он пытается подарить мне мечту, но я вижу лишь оковы. Я люблю отца, но не хочу тащить на себе его бремя, когда он от него откажется. Я хочу найти свое собственное.

«Сын мой», – тихо говорит Эвандер, когда молчание затягивается. «Если ты мудр и хочешь, чтобы мы с матерью гордились тобой, не побеждай на Сентенции. Не стремись к Сердцу и не претендуй на него».

Я смотрю на него с открытым ртом, не в силах подобрать слов для ответа. Весь этот разговор создает ощущение, будто я разговариваю с незнакомцем. Я не могу постичь то, о чем он меня просит, и чем дольше об этом думаю, тем невозможнее в это поверить.

Больше мы об этом не говорим. Остаток пира проходит в гораздо более подавленной атмосфере. Мои мечты лежат растоптанными на столе между мной и отцом. Они еще не совсем мертвы, но истекают кровью и изломаны. Ни у кого больше нет желания праздновать.

Закончив с едой, я отправляюсь в свою комнату и ложусь в постель. В ярости я швыряю багряную форму на стул и изо всех сил стараюсь ее игнорировать. Наконец забравшись в постель, я ложусь на спину и смотрю в потолок – и кажется, будто так проходит еще семнадцать лет.

Не знаю, когда ко мне приходит сон, но сны не становятся убежищем от моих бед.

Глава 3

Всю следующую неделю я усердно избегаю родителей. Мои чувства запутаны и противоречивы. Меня злит, что на мой праздник легла эта мрачная тень. Отец в этом не виноват, но я ничего не могу с собой поделать и мысленно виню его. По мере приближения Сентенции город начинает захлебываться в безумной лихорадке. Приезд Цензоров на несколько недель раньше срока выбил всех из колеи. Как будто Adventus – праздник Пришествия – после веков традиций внезапно перенесли на другую дату. Никто не готов, и с каждым днем все вокруг становятся только суетливее.

Я брожу со своими друзьями как в тумане. От меня, как от одного из соревнующихся discipuli, никто не ждет никакой работы. Это мой последний шанс побыть ребенком, и большинство сверстников тратят его на то, чтобы выпустить пар. В городе нет ни одной таверны, которая к полудню не была бы открыта и не заполнена подростками в красной одежде.

Маркус и Валентина пытаются вытащить меня куда-нибудь, и я соглашаюсь, но душа к этому не лежит. Они это видят: слишком давно меня знают. Оба, похоже, думают, будто мое настроение связано со страхом провалиться и потерять право стать electus, а я их не переубеждаю. Правду объяснить куда сложнее.

«Как думаете, каким будет финальное испытание?» – спрашивает Джаспер у сидящих за столом студентов, и это, наверное, пятидесятый раз, когда я слышу этот вопрос за последние три дня. Он парень невысокого роста, темнокожий, с квадратной челюстью. Я сдерживаю желание закатить глаза и делаю долгий глоток из стоящей передо мной кружки с элем. Элю я никогда особо не радовался, но в последнее время стал замечать, что он притупляет зазубрины в моем сознании, превращая их в едва заметные неровности.

Я не могу винить Джаспера за этот вопрос, каким бы неоригинальным он ни был. Именно это крутится в голове у каждого студента в красном. На протяжении всего нашего детства магистры тестировали нас в коллегии, чтобы определить рейтинг среди поколения.

Но всегда есть одно финальное испытание, где каждому дается последний шанс проявить себя. Студенты с более высоким рейтингом получают какое-то преимущество в награду за свои прошлые успехи. Но иногда какой-нибудь ученик с низким рейтингом удивляет всех и совершает чудо.

Джаспер, безусловно, не входит ни в десятку, ни даже в двадцатку лучших в нашем классе. Он слишком худой, чтобы преуспевать в физических испытаниях, и недостаточно умен, чтобы блистать на теории. Он надеется, что финальное испытание окажется чем-то таким, что сыграет ему на руку, и это чудо само прилетит к нему в руки. Я бы отнесся к его расспросам агрессивнее, если бы моя собственная голова не была затуманена меняющими жизнь истинами.

Я и сам не знаю, чего хочу. Буду ли я счастлив стать похожим на отца и до конца дней ухаживать за полями семейного поместья? Я всегда хотел повидать мир. И если бы Сердце заставило меня исследовать его, чтобы утолить свой голод – ну и что с того? Это звучит как то приключение, которое я ищу.

«Ставлю на дуэль!» – выпаливает Маркус.

Остальные за столом дружно стонут. «Какой еще есть лучший способ убедиться, что никто из нас не станет immundus, кроме как проверить нашу предельную силу?» По спине пробегает холодок при мысли о том, что можно оказаться одним из тех несчастных бедолаг, кому не удается полностью привязать к себе Кор. Их называют immundus – нечистыми или оскверненными.

«Когда в последний раз кто-то действительно не смог привязать свой Кор?» – фыркает кто-то на другом конце стола. «Это просто легенда, которую рассказывают, чтобы отпугнуть слабовольных. Я никогда не видел таких уродов, а вы? Этого на самом деле не происходит».

«Тогда зачем пугать, если опасности нет?» – бросает вызов Маркус.

«Иди уже в легионы», – рычит Сесилия, с грохотом опуская пустую кружку на стол. «Оставь Сердце тем из нас, кто не хочет быть железным рабом».

«Правильно, правильно», – вторит Авл с другого конца стола. Он такой же тощий парень, как и я. Вообще-то, он во многом на меня похож. Он умен – отлично справлялся с конгруэнтностями и другими интеллектуальными тестами, но пасовал в физических испытаниях против таких монстров, как Маркус. Если я – Sextus, то он вполне может быть Septimus, сразу за мной.

«Виноват», – Маркус скалится в их сторону зубастой улыбкой. «Я собираюсь вступить в элитный Легион, а не быть рядовым пехотинцем».

«Элитный легион», – скептически выдыхает Авл. «Вспомни о нас, когда станешь преторианцем, приятель».

«Не вспомню», – легкомысленно обещает Маркус. Все смеются, а Авл хмурится. Даже я усмехаюсь – дружеская пикировка немного рассеивает траурное настроение.

«А как насчет тебя, domina?» – спрашивает Авл, обращая свой сарказм к Валентине, которая ведет себя необычно тихо. «Отец шепнул тебе на ухо какую-нибудь подсказку?»

«Никаких подсказок», – отзывается Валентина со скучающим видом. Я ее не виню. До начала Сентенции остается еще четыре дня, и я уже хочу, чтобы все это поскорее закончилось. Нервное напряжение заполняет каждый час моего бодрствования и большую часть сна.

«Salvete, заговорщики», – раздается голос позади нас.

Мы как один поворачиваемся к незваному гостю в красном. При звуке его голоса у меня в желудке открывается тоскливая пустота. Феликс в представлении не нуждается.

Primus нашего класса приветствует нас издевательской улыбкой и делает долгий глоток из кружки с элем, которую держит в руке. Феликс – это все то, чем являюсь я, только лучше. Он чертовски умен, силен в конгруэнтностях и теоретическом ремесле Сердец Кор. Кроме того, он крупный и сильный. Его рост перевалил далеко за шесть футов, а на плечах и руках перекатываются рельефные мускулы. Какое бы возмужание ни полагалось юношам на пороге зрелости, к этому придурку оно явилось досрочно, и он прекрасно об этом знает.

«Чего тебе нужно, плебей?» – спрашивает Валентина глухим голосом. Точно такое же выражение лица сейчас у каждого за столом. Наше будущее туманно. Никто не знает, кто в итоге заслужит благословение Императрицы, но никто не сомневается, что Феликс окажется среди тех, кто обретет связь в конце Сентенции. Это можно считать решенным делом. Если в этот засушливый год действительно будет всего шесть Сердец, то лучше сразу исходить из того, что их пять. Потому что одно железно принадлежит ему.

Это лишь сильнее отдаляет его от нас. Мы все питаем к нему глухую обиду. По большей части она несправедлива и вызвана его более низким социальным статусом. Но я не чувствую особой вины за эти мысли, ведь ведет он себя как законченный высокомерный придурок.

«О, мне от тебя ничего не нужно, Валентина», – улыбка Феликса широка и искренна. Он выглядит так, словно приветствует толпу любимых одноклассников, а не издевается над теми, кто стоит ниже него. «Мне просто любопытно, чем занимаются полевые мыши перед великим днем. Обожаю смотреть, как корчатся Sextus и Septimus». Он бросает на меня и Авла взгляд, который значительно менее дружелюбен.

Авл и еще пара наших сокурсников неловко ерзают. Я лишь закатываю глаза, потому что Феликс цепляется ко мне с самого нашего поступления в коллегию. Я этого практически уже не замечаю. Это скорее раздражает, чем задевает.

«Ну, в основном мы пьем пиво», – я приподнимаю свою кружку в его сторону. «Похоже, Приму приходится глушить то же пойло, что и всем остальным». Вокруг стола раздаются смешки, пока Феликс со скепсисом разглядывает свой напиток.

«Ну что ж, всегда приятно узнать, как живут мои вышестоящие», – говорит он, пожимая плечами, и осушает остатки пива так, словно совершает подвиг.

Феликс – безоговорочно самый бедный студент в классе. Его семья не относится к патрициям, как наши. Он плебей, умудрившийся проскользнуть в коллегию, и его полное отсутствие приличий коробит большинство моих сверстников. Мать говорит, что мой долг как человека, которого обучили хорошим манерам – проявлять снисходительность к тем, кого обделили воспитанием. Но, с другой стороны, ей никогда не приходилось иметь дело с Феликсом.

«Как думаешь, каким будет испытание?» – спрашивает незваного гостя Красс, будто статус лучшего студента означает, что у того есть какое-то особое понимание, которого лишены мы.

«Да какая разница?» – Феликс пожимает плечами и бросает свою пустую кружку на наш стол, точно ненужный мусор. «Я выиграю в любом случае, что бы там ни было».

На его лице снова вспыхивает теплая улыбка, будто он шутит. Но это не так.

Со вздохом Валентина поднимается на ноги, оставляя свою кружку на столе.

«При всем удовольствии слушать, как ты восхищаешься самим собой, Феликс, я вдруг почувствовала потребность вдохнуть более патрицианского воздуха». Лицо Феликса мгновенно искажает мрачная гримаса. От колкости подруги в груди поднимается виноватое чувство – мать ни за что не простила бы мне подобных слов. Над столом повисает тишина, глубокая, как сама пропасть между нашими сословиями.

Валентина бросает красноречивый взгляд на нас с Маркусом, и я понимаю, что она хочет, чтобы мы ушли вместе с ней. Чувствуя себя немного паршиво, я со стоном поднимаюсь. Наш крупный друг следует за мной тенью, пока я кивком прощаюсь с компанией за столом. Я даже пытаюсь встретиться глазами с Феликсом, но тот лишь закатывает свои в ответ. И зачем я только лезу? Мы втроем выходим на каменные улицы Сегесты.

Время близится к полудню, и проспект заполнен суетящимися слугами и хозяйками, выбежавшими по делам. Рабочие на лестницах развешивают на уличных столбах пшеничные венки, готовясь к празднику урожая. Приятно видеть город таким упорядоченным, красивым и живым. Этот покой приносит мне искреннее удовольствие. Магистры учат нас, что именно это и дает Железная Империя – порядок и стабильность.

Дальше по улице дымит кузница Сердец, где Сердца умерших владельцев переплавляют в реликвии, чтобы их можно было использовать и после их кончины. Символом моего деда был Lumos – что-то связанное со светом, поэтому наше наследство от его Кор превратилось в самоподдерживающиеся светильники для дома.

«Что это сейчас было?» – спрашиваю я Валентину, догоняя ее.

Она лишь одаривает меня мрачным взглядом и продолжает идти, ведя нас к окраине города. Сердце замирает при виде выражения ее лица. Я знаю этот взгляд. У нее есть секрет. Неужели отец что-то ей рассказал? Сомневаюсь, что то же самое, что мой рассказал мне.

Валентина уводит нас подальше от центра города, пока мы не оказываемся на дороге к моему дому. Мы останавливаемся задолго до того, как добираемся до полей моей семьи, сразу, как мощеная булыжником дорога сменяется утоптанной землей. На милю вокруг во всех направлениях – ни единой души. Впервые за весь день мы укрылись от шума. Мы одни.

«Вал, в чем дело?» – спрашивает на этот раз Маркус с явным напряжением в голосе. «Ты что-то знаешь?»

Он крупный, но соображает быстро. Дочь мэра поворачивается к нам, кусая губы, явно разрываясь от сомнений. Я шокирован. Никогда не видел ее такой. Из нас троих именно она всегда фонтанирует уверенностью и никогда не колеблется.

«Тебе не обязательно делиться с нами…» – начинаю я, но меня прерывают.

«Он не сказал мне, каким будет само испытание», – выпаливает она, перекрикивая меня и награждая сердитым взглядом. «Но он рассказал мне кое-что другое». Мое сердце бешено колотится, пока она оглядывает пустые фермерские угодья, проверяя, действительно ли мы одни. Мошенничество на Сентенции поощряется – Императрица хочет, чтобы ее Сердца доставались самым находчивым и способным гражданам. А вот попадаться на нем – нельзя.

«Оно того стоит?» – Маркус прерывает ее с серьезным выражением лица. Справедливый вопрос. Он нацелился на высший Легион.

«Это не против правил», – успокаивает его Валентина, прежде чем посмотреть на меня. «Вы знаете, как наши отцы заслужили свои Сердца?»

Удивленный, я качаю головой. Мне даже в голову не приходило спросить об этом, что задним числом кажется глупостью. Я даже не осознавал, что наши отцы проходили одну и ту же Сентенцию.

«У них был союз». В ее голосе вспыхивает огонь, который прорезается далеко не всегда.

«Какого рода союз?» – бурчит Маркус, задумчиво почесывая подбородок.

«Они защищали друг друга и действовали сообща во время испытания. Вместе они стали Primus и Secundus. Я всего лишь пытаюсь идти по его стопам».

«И ты считаешь, что нам стоит поступить так же?» – спрашивает Маркус, и в его глазах загорается искра интереса.

«Конечно», – соглашается Валентина. «Пусть этот год и засушливый, но мы втроем заслуживаем обрести связь. Почему бы не сплотиться, чтобы каждый из нас гарантированно получил то, чего хочет?»

«Я в деле», – слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю подумать. Это говорит та моя часть, которая точно знает свои истинные желания. Предупреждение отца – всего лишь предупреждение о том, что могло бы случиться. Он всю жизнь прожил Медным избранным и при этом стал прекрасным отцом. Почему я не смогу так же?

«Я тоже», – роняет Маркус.

«Тогда мы должны принести клятву», – объявляет Валентина и опускается на корточки прямо на грунтовой дороге. Она поднимает камень размером с ладонь и показывает его нам. «Связаны кровью – отныне и впредь мы втроем». За ее спиной в небе парит Моns Оlimpus – обитель мертвых богов. Он ярко отливает золотом, отражая последние лучи Sol. Когда опустится ночь, он засияет бледно-белым, отражая более прохладный свет Луны.

«Клятву в чем?» – по мне пробегает холодок, когда я осознаю, что она говорит серьезно. Светловолосая девушка выхватывает нож из складок своей багряной формы и прижимает лезвие к ладони. Это votum – древний, священный ритуал, к которому она взывает. Осколок тех времен, когда боги были еще живы. Мы с Маркусом переглядываемся в полнейшем смятении, но ни он, ни я не протестуем, завороженные ее чарами.

«Клянусь перед богами и землей защищать своих братьев на Сентенции», – нараспев произносит она, полосуя ладонь клинком. Красная кровь бьет струйкой, сливаясь с цветом нашей одежды. «Будьте моими свидетелями: Меркурий, Повелитель Сделок; Марс, Владыка Войны; и Фортуна, Богиня Удачи. Услышьте наши клятвы и почтите нашу верность. Мы добудем наши Сердца Кор вместе – или не получим их вовсе». Ее голубые глаза горят фанатичным блеском, когда она передает нож мне.

Смутная тревога охватывает меня, когда я подношу лезвие к собственной ладони. Боль пугает меня, но дело не только в ней. Клятвы – удел героев и глупых детей, способ подтолкнуть богов к действию. И мало того, что за нарушение клятвы грозит кара – ее исполнение может оказаться еще страшнее. Жрецы предостерегают нас от подобных вещей. Боги, может, и мертвы, но их кости лучше не тревожить. Когда я был мальчишкой, мать била меня по губам, если я ругался их именами.

Однажды, когда я наотрез отказался ее слушать, она выволокла нас с сестрой из дома и повела в поле, где мраморный семейный мавзолей притаился, словно миниатюрный храм. Часть Вечного Пламени – огня, зародившегося из могущественной реликвии, которая горит в великом Храме Юпитера со времени смерти бога, – хранится снаружи в жаровне. В живых не осталось проводников, способных вести наших мертвецов через реку Стикс в Аид, когда те переходят черту. Поэтому вместо этого мы жжем этот нескончаемый огонь как маяк, пытаясь осветить им путь домой.

Мы долго стояли снаружи. Помню, как меня пробрало ощущение чего-то огромного и непознаваемого. Я не хотел иметь с этим ничего общего. Под конец мать устала от моих колебаний и велела мне войти внутрь. Там похоронен только мой дед, но я не посмел потревожить его кости.

«Мертвые все еще здесь», – сказала она мне в тот день.

И все же, глядя в глаза Валентины, я не нахожу сил ответить ей «нет». Я – лишь щепка, подхваченная ее волнами, и единственный путь для меня – плыть за ней. Я выдерживаю ее взгляд, полосую собственную левую ладонь и слово в слово повторяю ее клятву перед друзьям.

Я сделаю все, чтобы заслужить свое Сердце Кор. Эта истина высечена на моих костях. Отец заставил меня на мгновение усомниться в этом желании. Но сейчас, стоя на грунтовой дороге в своей багряной форме, я точно знаю: когда настанет день Сентенции, меня устроит лишь один исход.

Я обрету связь.

Маркус колеблется еще меньше моего. Возможно, чувствует на себе давление из-за того, что я поддержал затею Валентины. А возможно, он просто не так сильно боится привлечь внимание богов. Но он произносит те же слова, и мы один за другим размазываем свою кровь по камню клятвы, который выбрала Вал. Когда все заканчивается, она зарывает его на обочине дороги прямо у заборного столба.

После того как клятва произнесена, наступает неловкое облегчение. Может быть, мы слышали слишком много историй. Я не чувствую никаких изменений от того, что дал votum. Мне казалось, должно быть какое-то покалывание или что-то в этом духе. Ну или тяжесть в груди, похожая на пару цепей. Но единственное, что по-прежнему горит у меня в сердце – это вновь разгоревшийся огонь, требующий, чтобы я заслужил свое Сердце.

Мы не задерживаемся надолго после того, как закопали камень. Думаю, каждый из нас втайне боится попасться на месте преступления – будто пара капель нашей крови может возопить из земли и осудить нас. Маркус уходит первым; ему дальше всех топать до поместья своей семьи на севере.

Валентина уходит вскоре за ним, но перед этим снова берет мою испачканную кровью руку в свою и целует меня в щеку. Ошарашенный, я какое-то время стою в полном одиночестве над местом нашего пакта, пытаясь разобраться в собственных чувствах.

Пока я провожаю ее взглядом, в душе расцветает понимание. Мы были неразлучны всю нашу жизнь. И все же, по мере того как мы взрослели, в наших взглядах появилось что-то новое, что я до конца не могу разобрать. Какая-то весомость, которой я никогда не испытывал в отношениях с Маркусом. Раньше я списывал это на то, что мы одинаково умны и понимаем юмор друг друга.

Теперь же, когда моя рука медленно поднимается, чтобы коснуться того места на щеке, куда только что прижались ее губы, я осознаю, что дело совсем в другом. В моем сердце вспыхивает пламя – факел, о существовании которого я даже не подозревал.

Мой разум уже жаждет тепла и близости того поцелуя так же, как требует пищи в конце долгого дня. Я голодал всю свою жизнь и просто не осознавал этого. Каким-то образом я оставался слеп до этого самого мгновения. Я опускаю взгляд на свою окровавленную ладонь, и мой дух устремляется ввысь, точно поймавший тепловой поток ястреб. Пожалуй, теперь есть еще одна вещь, которую я хочу так же сильно, как Сердце Кор.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю