444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эндрю Гивлер » Железные Узы (ЛП) » Текст книги (страница 17)
Железные Узы (ЛП)
  • Текст добавлен: 20 октября 2026, 21:30

Текст книги "Железные Узы (ЛП)"


Автор книги: Эндрю Гивлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 39 страниц)

Глава 25

Я не могу заснуть.

Обитель Мертвого Сомнуса закрыта для меня, пока я лежу на своем комковатом легионном матрасе. Более сотни мужчин храпят вокруг – симфония шума, которая не подпускает ночную тишину. Но не этот звук мешает мне спать. Мои собственные мысли проносятся в голове с яростью реки, и их поток оглушает.

Завтра я начну тренировки, чтобы стать одним из Fidelia, но думаю не об этом. Я никак не могу забыть выражение лица Клинтуса, когда он уходил с тренировочной площадки. Это не тот же взгляд, полный ненависти, которым он обычно смотрел на меня, когда я превосходил его в коллегии. Тот взгляд было легко распознать – в равной мере он состоял из разочарования и зависти. Нет, это выражение было полно стыда.

Но почему? Клинтусу нечего стыдиться. Он выложился на все сто во время Сентенции, и уж точно не его вина, что он оказался здесь. Эта вина лежит на совести Аттикуса, Брута и Золотого Волка. Если кто-то из нас и виноват, то это я, а не он. Но его семья так же мертва, как и моя, и от этой вины невозможно просто отмахнуться с помощью логики.

С тех пор как мы начали тренировки в качестве легионеров, остальные парни стали относиться ко мне иначе. Не в плохом смысле, совсем наоборот. Меня больше не подвергают остракизму, как это было в повозке. Они не мои друзья, как Маркус и Феликс, но смотрят на меня с уважением.

Думаю, это потому, что моя мечта – это их мечта. Даже если я не делился ею с каждым из них, они каким-то образом знают, что я обрел направление. Все мы плывем по течению, брошенные в глубокую воду, далеко за пределы нашей способности ориентироваться. Каждый из них барахтается, пытаясь найти путь обратно туда, где все имеет смысл. Я иду по своему пути; это путь мести. Остальные видят, что я двигаюсь вперед, и тоже этого хотят.

Стыд Клинтуса связан не с тем, что его не выбрали в элитные войска; а в том, что он упустил возможность следовать по пути, который проложил я. Он боится, что упустил свой шанс и будет потерян навсегда. Неудивительно, что Гай считает их моими людьми. Я все это время был их Примом – просто не замечал этого.

Я резко сажусь на своей нижней койке, когда меня осеняет вдохновение, едва не ударившись головой. Я знаю, что мне нужно делать. Валентина уже показала мне путь. Мы снова на Сентенции, и на этот раз мы обязаны победить.

Валентина.

Я не думал о ней неделями. Что с ней стало на службе у Императрицы? Что это вообще значило? Думает ли она о Маркусе и обо мне и гадает, живы ли мы еще? Связана ли она теперь с Сердцем Кор? Боль, иная разновидность душевной боли, вспыхивает, когда я вновь переживаю ее ледяное молчание после того, как мы вышли с арены.

Невольно я призываю свой Символ Железа, и его успокаивающее присутствие окутывает меня, притупляя боль своей холодной силой. Это не имеет значения, говорю я себе. Я больше никогда не увижу Валентину. Но она показала мне путь, и теперь я воспользуюсь этим светом, чтобы вести за собой других. Если я собираюсь победить, мне понадобятся союзники.

Я бесшумно встаю с кровати, даже не потрудившись застегнуть сандалии. Затем кладу руку на плечо Феликса, лежащего на койке надо мной. Плебей поднимает голову, не шевелясь – я не единственный, кого сегодня ночью изгнали из мира снов.

Я даю ему знак встретиться со мной у входа и поворачиваюсь к Маркусу. Глаза моего старого друга открыты, он наблюдает. Я оглядываю казарму, чтобы подтвердить то, о чем уже догадались мои инстинкты. Остальная часть нашей когорты спит, но все мои бывшие горожане бодрствуют. Мурашки покрывают кожу, когда я чувствую слабое шевеление чего-то, что находится за пределами моего понимания. Какая великая удача, что Сомнус и его дети не заявили свои права на людей, которые мне необходимы.

Или, возможно, дело в чем-то другом.

Наши взгляды высекают искры, когда я встречаюсь глазами с каждым из них по очереди. Каждый из них поднимается без жалоб. Клинтус даже не дожидается приказа, а тихонько подходит и встает рядом со мной, возвышаясь, как верная гончая. Исчезло соперничество нашей юности, какой бы недавней она ни была. Кузницы Агогии выбили его из нас обоих. Руфус и Джаспер крадутся по внешнему краю комнаты. Матиний следует за ними. Нас, оставшихся из Сегесты, слишком мало, чтобы позволять старым ранам гноиться. Петр, Гакс и Линтус выскальзывают за дверь впереди меня.

Мы молча выходим из казарм. Никто из них не задает мне вопросов, хотя мы нарушаем комендантский час. Если нас поймают за пределами казарм, то всех выпорют. Чувствуют ли они тоже тяжелую руку, которая висит над этим местом, подобно туману, или просто доверяют мне?

Я трясу головой, чтобы прояснить мысли. Мое сердце не бьется учащенно – оно стучит в размеренном темпе человека, погруженного в море железного покоя. Это не то бездушное спокойствие, в которое меня втягивало на тренировочном поле, а лишь его бледная тень. Я знаю, куда иду и как туда добраться. Сектор Двенадцатого темен и тих; в поле зрения нет ни одного часового. Только здание штаба светится огнем реликвий lumos. Я веду их через пустое тренировочное поле босиком, песок все еще хранит тепло лучей Sol. Mons Olympus парит далеко вверху – мертвая гора темна, за исключением света Луны, отражающегося от нее.

На дальней стороне находится небольшой арсенал, где хранятся gladii и scuta, с которыми мы тренируемся. Дверь не заперта – это же не настоящее оружие. Но сегодня ночью оно подойдет вполне. Я распахиваю дверь и жестом приглашаю ребят из Сегесты войти. Джаспер бросает на меня долгий взгляд, но не колеблется ни секунды.

Я делаю шаг, чтобы последовать за последним из них, но внезапное давление на спину останавливает меня. Я оглядываюсь через плечо и вижу трибуна Гая, стоящего во дворе на дальней стороне тренировочного поля. Он один, красный плащ развевается позади, подсвеченный огнями здания штаба.

Мы долго смотрим друг на друга. Связь с Железом выпрямляет мой позвоночник и заставляет стоять твердо. Командир не двигается, только наблюдает – и хочет, чтобы я знал, что он наблюдает. Я подтвердил его подозрения, хотя они и не соответствуют действительности.

Ну, они не соответствовали действительности. После этой ночи они вполне могут стать реальностью. Но если я становлюсь тем, кем он меня подозревает, то виноват в этом он сам. Именно он посеял то семя, которое я взращиваю теперь. Я прохожу внутрь арсенала, закрывая за собой дверь. Знаю, что он не будет вмешиваться. Сегодня ночью мы в безопасности.

Остальные парни ждут в кругу, глядя на меня с голодным выражением лиц. Все они знают, что сегодня на том поле что-то изменилось. Они чувствуют себя частью того пути, который я нашел, и жаждут сделать первый шаг в своем путешествии. Они устали от того, что потерялись. Я нашел силу в боли, и теперь она направляет меня. Сегодня ночью я покажу им дорогу.

Я на мгновение замираю, впиваясь взглядом в этих девять парней из моего города. Их не должно быть здесь. Маркус должен тренироваться, чтобы стать героем. Феликс должен печь хлеб. Клинтус… Я не знаю, чем бы он занимался, но точно не этим. Все они здесь, втянутые в водоворот, окружающий меня. Я не могу это изменить, но, может быть, смогу вывести их отсюда.

Одиночная реликвия lumos свисает с потолка, отбрасывая резкий свет, прорисовывая тени на всех лицах и заставляя их вены Медных блестеть. На мгновение я думаю о своем дедушке – о том свете, который он оставил после себя и который теперь сожжен и уничтожен. Этот путь – и для него тоже.

Я ничего не говорю, проходя мимо них к стене, где висит тренировочный гладиус. Беру его в руку и глубоко вдыхаю, впитывая его железную эссенцию, чтобы напитать свое Сердце. Пока мое сознание погружается в клинок, я сосредотачиваюсь на его краях, приказывая им заточиться. У настоящего гладиуса лезвие выковано кузнецом легиона, чтобы оружие знало свою истинную форму; это помогает солдату удерживать его острым в пылу сражения. Тренировочные клинки создаются тупыми намеренно. Ими можно врубиться в бревно, но чтобы отсечь конечность, потребуется приложить немало усилий.

«Мы – обреченные люди», – тихо произношу я, нарушая тревожную тишину, наполняющую помещение. Говоря это, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в глаза своим товарищам, убеждаясь, что каждый из них знает: я хочу, чтобы он был здесь.

«Мы далеко от дома и никогда не сможем вернуться. Они сожгли наши дома позади нас». Среди ребят раздается мрачный ропот гнева. «Они убили наших матерей и отцов. Наших сестер и братьев. Наших собак». Я делаю паузу, позволяя холодной логике Символа Железа сдерживать мои собственные эмоции.

«Но они совершили ошибку. Они оставили нас в живых. Они отправили нас сюда, чтобы нас выковали в оружие, а затем забыли о нас. Но у Железа долгая память». Я поднимаю клинок и поворачиваю его на свет, позволяя друзьям увидеть, как сверкает его лезвие. Некоторые из них выглядят более нервными, но никто не шевелится. Какая бы сила ни толкала меня вперед, она захватила всех их в свои тиски.

«Но что мы можем сделать?» – бросает мне вызов рыжеволосый Руфус. Он не выглядит злым или воинственным, только унылым. Бремя, которое мы несем, измотало его и согнуло спину. Я понимаю – со мной почти произошло то же самое.

«Мы выдержим». Медленно я провожу свежезаточенным оружием по левой ладони. Из пореза бьет ярко-красная кровь, но я чувствую лишь слабое покалывание благодаря обезболивающему эффекту Символа Железа, пульсирующего в моем Сердце Кор. Не выпуская гладиус из руки, я опускаюсь на корточки и левой рукой выковыриваю небольшой камень из пола. Поднимаясь, я протягиваю его, чтобы все видели. На лицах Феликса и Маркуса – мрачные выражения. Они уже делали это раньше. Я сжимаю левую руку вокруг камня и перекатываю его, окрашивая своей кровью.

«Это votum», – говорю я для тех парней, которые все еще выглядят сбитыми с толку. «Сегодня ночью я приношу клятву перед костями богов. Магистры говорили нам, что они мертвы, но легионные жрецы утверждают, что война все еще жива, даже если Марс мертв». Смеющееся существо с волчьей головой мелькает в моем сознании, прежде чем исчезнуть. «Наши семьи были убиты, наш город сожжен за преступление, которого никто из нас не совершал».

По комнате раздается тихий ропот. Мои вены rasa поблескивают в свете, но никто из парней не смотрит на меня с гневом. Теперь я их Primus. Моя доля вины забыта, заглушена преступлениями других.

«Если война не мертва, то не мертва и месть». Я снова сжимаю камень; моя кровь начинает капать на пол. Никто из них даже не дышит; они захвачены этим порывом. «Клянусь костями Немезиды, что мы отомстим за наши семьи. Пусть их кровь оросит землю и сойдет в Аид как наше приношение». Я смотрю в глаза Клинтусу, когда он осознает, что я делаю. Он горит той же жаждой, что и я. Он в моих руках. Давление в комнате становится все весомее, пытаясь прижать меня к земле. Что-то слушает нас.

Смутно я задаюсь вопросом, не следует ли мне чувствовать вину. Эта клятва, скорее всего, приведет нас всех к гибели. Но нас приговорили к службе в Двенадцатом легионе. Мы уже мертвы – только от нас зависит, что мы будем делать до тех пор.

«Цензор Аттикус», – произношу я первое имя. Их жадные глаза становятся острее, как меч в моей руке.

«Центурион Брут».

«Шестая когорта преторианцев».

Я на мгновение задумываюсь, поднимая взгляд к потолку, туда, где далеко вверху парит Mons Olympus. Это была легкая часть. Но я еще не закончил. Это те самые люди, которые убили наших отцов и сожгли наших матерей. Но в моем списке есть еще одно имя. Маркус смотрит на меня так, как не смотрел с тех пор, как сгорел наш город. Я одаряю его широкой зубастой улыбкой.

«Золотой Волк», – шепчу я в гнетущей тишине. Давление сверху усиливается. Даже удерживая Железо, я едва не падаю на колени, но не сгибаюсь. Я высок. Непреклонен, как Символ в моем сердце. Я не гнусь. Я не ломаюсь. Затем давление ослабевает и отступает, возвращаясь туда, откуда пришло.

Я задерживаю дыхание, оценивая взгляды парней, которые смотрят на меня в ответ. Преторианцы могут быть элитой, но наши тренировки заставили поверить, что они в пределах досягаемости. Аттикус – Цензор, но он все равно всего лишь человек из плоти и крови.

Но волк – тот воющий, хохочущий волк, который носил живую броню, прежде чем разбить сундук, – кажется чем-то большим. Я не знаю, кем он был, но подозреваю, что он идет по иному пути, связанному с другим мертвым богом. Об этом не следует говорить вслух, а тем более думать.

Мои друзья молчат, но никто из них не уходит. Я воспринимаю их молчание как согласие.

«И любые другие, чьи руки запятнаны кровью наших родителей».

Я передаю гладиус и камень Руфусу, стоящему слева от меня, который только и ждет, чтобы присоединить свою кровь к моей. Клятва обходит круг. Маркус. Клинтус. Петр. Антоний. Руфус. Джаспер. Матиний. Гакс. Линтус. Никто из них не отказывается. Феликс замирает, бросая на меня долгий взгляд перед тем, как порезать собственную руку. Я хмурюсь, но не придаю этому значения. Меня удивляет, что именно он, из всех людей, колеблется. Он уже давал обет votum раньше, так что должен знать, что это пустые слова. Нас свяжет сама идея.

И вот – все сделано. Мы связаны клятвой. Раньше нас скрепляла трагедия; теперь – общая цель. Я закапываю окровавленный камень в пол арсенала; мне кажется, это уместно. Закончив, я встаю и оглядываю комнату. Парни, принесшие клятву, теперь ушли навсегда. Они смотрят на меня глазами взрослых мужчин. Я поднимаю свою окровавленную правую руку.

«Завтра Феликс, Маркус и я будем тренироваться, чтобы стать Fidelis. Всему, чему нас научат, мы научим и вас. Но остальные из вас должны продолжать преодолевать себя. Превосходите себя. Сделайте так, чтобы им было невозможно вас игнорировать. Мы узнаем их секреты, и однажды убьем их с их же помощью.»

Я туплю лезвие и вешаю его на стену, прежде чем неохотно выпустить Железо из контроля. Я чувствую, что резервы моего Сердца Кор близки к заполнению, и если сработает кара ошейника, это испортит весь момент. Когда мы выходим, чтобы направиться обратно в казармы, Гая нигде не видно, но я уверен, что он наблюдает. Феликс отстает от остальной группы, чтобы схватить меня за руку.

«Ты уверен в этом?» – шипит он, стараясь говорить так тихо, чтобы остальные не услышали.

«Им нужна была цель, а нам понадобятся союзники». Я вырываю руку из его захвата и иду дальше. Я до сих пор не до конца понимаю, зачем это сделал. Уверенность, которая наполняла меня, начала угасать.

«Ты пошел на огромный риск только ради того, чтобы дать им цель».

«Тебя волнует риск?» Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. «Нам суждено оказаться на передовой Двенадцатого легиона. Мы мертвы с того момента, как вошли в Агогию. Почему ты боишься клятвы? Это всего лишь пустые слова».

«Мы вчетвером – ты, я, Маркус и Валентина – поклялись, что никто из нас не получит свое Сердце без остальных», – напоминает он мне с озабоченным выражением лица.

«И это же так хорошо сработало, не правда ли?» – отвечаю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. «Не знаю, помнишь ли ты, но я⁠—»

«– все равно получил Сердце», – плавно перебивает меня Феликс.

Мои протесты замирают на языке. Я застываю в шоке, и друг останавливается вместе со мной. На мгновение мы смотрим друг на друга, думая об одном и том же, но не не осмеливаясь озвучить это вслух. Слишком много ушей могут услышать.

Мы дали votum, и он должен был быть нарушен. Но затем что-то вмешалось, и все мы в итоге получили по Сердцу. Я опускаю взгляд на белые вены rasa, пронизывающие мои предплечья. Я бы никогда не выбрал этот путь, но технически наша клятва осталась нерушима. Наши семьи погибли, город сгорел, но мы не нарушили соглашение.

По спине бегут мурашки, когда мы оба разворачиваемся на пустом тренировочном поле, чтобы посмотреть вверх, на парящий над нами Mons Olympus. Что же я натворил?

Глава 26

Рассвет.

Солнце поднимается над высокой стеной Агогии, и его лучи стремительно пронизывают длинные улицы, загоняя тени в углы. Маркус, Феликс и я подходим к закрытым главным воротам крепости в центре города. У каждого из нас есть пропуск, подписанный нашим трибуном, позволяющий передвигаться по городу без сопровождения офицера.

Ладонь моей правой руки покалывает при каждом движении, но не так сильно, как следовало бы. Я поражаюсь тому, насколько сильно изменилось мое тело с тех пор, как я стал Медным. Никаких признаков инфекции нет, и рана уже почти затянулась. Немного жжет, но я чувствую, что сделал важный шаг вперед. Я был потерян с той самой ночи, когда закончилась Сентенция и у меня отняли жизнь. Но теперь у меня есть цель, и ничто не остановит меня, чтобы стать Верным.

Но, несмотря на мою радость, слова Феликса, сказанные у арсенала, до сих пор звенят в ушах. Мы дали клятву, и она сбылась. Она должна была сорваться из-за меня, но этого не случилось. Все четверо из нас получили свои Corda. Именно моя жадность привела нас сюда. Я не могу нести вину за то, как именно исполнилась клятва, но ведь я ее принес. Я обещал сделать все возможное, чтобы получить свое Сердце Кор. Теперь, когда оно у меня есть, цена кажется непомерно высокой.

Подойдя к воротам, я усмехаюсь, замечая, насколько по-другому себя чувствую в этот раз. Я не возвращался в эти стены с тех пор, как всю остальную роту связали с Железом. Теперь они кажутся меньше, менее внушительными, чем когда я впервые оказался в этом месте. Мы – единственные легионеры, ожидающие здесь.

«Как-то пустовато», – сухо замечает Феликс, оглядываясь с прищуренными глазами.

«Fidelia– это элита. Возможно, мы единственные—»

«Это точно не так», – перебиваю я монолог Маркуса. Для него это значит все, но с тех пор, как его выбрали, он стал просто невыносимым. Мы знаем, что есть и другие Избранные. Но где они? Мрачные опасения Гая довлеют надо мной, подобно самому командиру, высокому и внушительному.

«Подозреваешь саботаж?» – Феликс улавливает суть.

Я киваю и шагаю вперед к меньшим караульным воротам, нанося по ним тяжелые удары, пока кто-то наконец не отвечает. Легионер в полном боевом снаряжении открывает дверь, с недовольством прищуриваясь, когда видит наш вид. Мы одеты в хлопковые тренировочные туники с вышитым знаком XII – Двенадцатого легиона.

«Убирайся, новобранец», – рычит он, разглядывая наши белые тренировочные униформы. Он начинает закрывать дверь, но мои слова останавливают его.

«Наш трибун приказал нам явиться к магистрам, Dominus», – отрезаю я, поднимая пропуск в руке, чтобы он мог видеть восковую печать рядом с подписью.

Он медлит, глядя на бумагу с нерешительным выражением лица. Неважно, в каком легионе он служит, неподчинение кому-то вроде Гая может стоить ему порки.

Я продолжаю, пользуясь его колебанием. «Будьте добры назвать ваше имя и легион, чтобы я мог доложить ему о солдате, который отменил его приказ…»

«Давай сюда», – требует он, распахивая дверь и делая шаг наружу. Я протягиваю ему пропуск, и его глаза сужаются еще сильнее, пока он медленно читает краткое описание. «Fidelis? С чего бы им отправлять вас сюда? Здесь нет никаких Fidelia». Мое сердце падает, когда он возвращает пропуск обратно. Солнечные лучи словно издеваются надо мной, сообщая, что я опаздываю. Мы еще даже не добрались до построения, а игры уже начались.

«Где тогда?» – требует ответа Маркус, нетерпеливо отталкивая меня плечом в сторону. «Где они собираются?»

«Тренировочные поля за Южными воротами». Легионер указывает вниз по главной дороге в сторону ворот, виднеющихся вдали. «Лучше поспешите, новобранцы. Вам предстоит долгий путь». Маленькая дверь с грохотом захлопывается прямо перед нашими носами, и мы обмениваемся мрачными взглядами.

«За мной!» – кричит Маркус, разворачиваясь и бросаясь бежать. Феликс и я следуем за ним, когда он с бешеной скоростью выбегает на главную улицу Агогии. Перед нами марширует центурия регулярных войск Пятого легиона – полностью обученных, профессиональных воинов. Они занимают всю правую сторону дороги, но никуда не торопятся – их путь только начинается.

Маркус резко уходит влево и уворачивается от повозки кузнеца. Я изрыгаю проклятие, следуя за другом, и резко разворачиваюсь, чтобы не оказаться под тяжелыми колесами. Феликс бежит следом за мной, вместе мы прокладываем себе путь против течения.

Офицеры и горожане кричат нам вслед, пока мы мчимся, но никто из нас не останавливается. Наконец мы оказываемся впереди центурии и переходим на правую сторону дороги. Несколько ветеранов издают издевательские улюлюканья, но мы не прекращаем бег.

Мой мир сужается. Даже после нескольких недель интенсивных физических тренировок этот спринт выматывает. Пот струится по лбу, но я едва на секунду задерживаюсь, чтобы смахнуть его. Нам все еще нужно пересечь четверть города.

К тому времени как мы добираемся до ворот, я тяжело хватаю ртом воздух. «Стой!» Седой декурион преграждает путь, когда мы на полной скорости вылетаем к Южным воротам. Маркус с визгом тормозит, его сандалии скребут по брусчатке в поисках сцепления, а Феликс и я врезаемся в него, отскакивая, словно от стены.

«И куда это вы собрались?» – требовательно спрашивает он с легкой усмешкой. «Новичкам запрещено выходить за ворота без офицера».

«Специальное разрешение», – удается выдохнуть мне, размахивая пропуском перед его лицом, словно флагом. Он хмурится, изучая его мгновение, прежде чем бросить на нас еще один скептический взгляд. «Fidelia?» – спрашивает он с легким недоверием, глядя на номер легиона, вышитый на нашей тренировочной одежде.

«Пока еще нет».

«Это уж точно. Удачи, парни». Он отступает в сторону, взмахом руки пропуская нас.

Мы мчимся по тропе к тренировочному полю, где около двадцати новобранцев в белых одеждах выполняют упражнения. Дюжина облаченных в белое магистров вскидывают головы при нашем приближении.

«Что ты делаешь за стенами, новобранец?» – ревет декурион в пурпурной форме преторианцев, выходя вперед, чтобы перехватить нас на тропе. Мы резко останавливаемся, и я отдаю салют, тяжело дыша после бега. Мне стоит огромных усилий удержаться от того, чтобы презрительно не скривиться при виде его формы.

«Нам было приказано явиться на тренировки Fidelis, Dominus», – выговариваю я как можно вежливее, ловя ртом воздух.

«Из Двенадцатого?» – он хрипло хохочет. «А ну проваливайте обратно в свой…»

«Вот наш пропуск, Dominus», – вежливо прерывает его Маркус, делая шаг вперед, чтобы показать бумагу. Глаза офицера едва не вылезают из орбит, когда он видит печать Гая в самом низу.

«Здесь должно быть какое-то…»

«Что здесь происходит, декурион?» – раздается глубокий голос, обрывая офицера на полуслове. Женщина, одетая в тогу магистра, предстает перед нашим взором. Ее черные волосы уже начали седеть, но движется она с жизненной силой, присущей гораздо более молодому возрасту. Золотые вены Сердца Кор поблескивают, когда она скрещивает руки на груди.

«Прошу прощения, магистр, но эти новобранцы утверждают, что они из Fidelis, однако они из Двенадцатого».

«Ах да, Лукас упоминал, что Гай вынудил его принять нескольких парней с ферм», – презрительно фыркает она. У нее аристократические черты лица, настолько палатинские, насколько это вообще возможно. Ее яркие глаза буквально режут нас без ножа. Под ее пронзительным взглядом я чувствую себя обнаженным. В ней есть что-то знакомое, но я никак не могу понять, что именно. Она замечает мои вены rasa, и ее губы сжимаются в недовольной гримасе.

«И, как и положено деревенским парням, вы опоздали и одеты неподобающе». Она разочарованно щелкает языком. Только тогда я осознаю, что остальные новобранцы находятся в полном боевом снаряжении, включая лорику. Я открываю рот, чтобы возразить – мне ведь даже не разрешено носить лорику! – но меня обрывают.

«Декурион, по десять ударов плетью каждому». Она отворачивается, махнув рукой. «Как только это будет сделано, отправь их обратно к Гаю и скажи ему, чтобы впредь не тратил наше время впустую». Рекруты, тренировавшиеся на поле, прекращают занятия и смотрят на нас холодными, пристальными взглядами.

«Слушаюсь, Domina». Офицер жестом подзывает еще нескольких преторианцев, которые устремляются к нам, унося нас в море пурпура. Я шиплю, когда первый легионер хватает меня за руку; он с превеликим удовольствием всаживает кулак мне в живот, вышибая весь воздух.

Здесь нет столба для порки, поэтому вместо этого нас заставляют встать на колени в ряд, и по солдату удерживает каждого из нас за руку. Они не утруждают себя тем, чтобы стянуть с нас рубахи. Один из них шутит о том, что мне не следовало надевать свою парадную форму. Остальные хохочут, наслаждаясь своей жестокостью.

Я вижу мир сквозь красную пелену. Я хочу убить их. Форма выдает в них Третью когорту, а значит, они не имеют никакого отношения к делам Аттикуса, но одного лишь пурпура их одежды достаточно, чтобы меня начало трясти.

Сначала они хлещут Феликса. Я слышу, как он хрипит, когда обрушивается первый удар. Я не вижу его, но звук удара кожи о плоть рисует яркую картину. Следующий – я. Я настолько зол, что не могу даже сосредоточиться на Символе Железа, и поэтому он выскальзывает из моих ментальных рук, словно змея, едва я пытаюсь его ухватить.

Я чувствую первый удар, но моя ярость притупляет боль. Несправедливость всего происходящего жалит сильнее, чем кнут. Гай был прав – они пытаются не пустить нас. Лукас назвал нам неправильное место сбора, чтобы у них появился повод отказать нам. Нам никто и не собирался давать шанс стать Fidelia. Даже Железные легионы страдают от ржавчины коррупции.

Сила второго удара резко отбрасывает мое тело вперед. В отличие от Дуруса, который порол меня в первый раз, этим легионерам плевать, смогу ли я ходить после. Двое солдат, удерживающих меня за руки, спотыкаются вместе со мной, смеясь над моим бедственным положением. Когда они сдвигаются, их лорики трутся об меня, и железо касается моих обнаженных рук.

Боль отступает, когда мое сознание устремляется в железо, из которого выкованы их доспехи. Эссенция моего Символа вливается в меня, и где-то в глубине души я понимаю, что меня вновь поглотило спокойствие Железа. Я помню, что это опасно, но мне все равно.

Эти люди причиняют мне боль. Они отнимают у меня что-то, а я и так уже потерял более чем достаточно. Идея формируется в моей голове – эхо тех слов, что я сказал парням в арсенале прошлой ночью. Сделайте так, чтобы они физически не смогли вас игнорировать.

Я глубоко черпаю силу из железа, до которого могу дотянуться. Преторианцы все еще бьют меня плетью, но я этому рад. Сейчас, когда все глаза прикованы ко мне – самое время показать им, кто я такой. Я должен стать незабываемым. По мере того как эссенция внутри меня растет, я подавляю желание схватить лорики удерживающих меня мужчин и раздавить их, как гнилые фрукты. Я мог бы это сделать. Я чувствую их рассеянную волю. Они не начеку, и к тому моменту, как попытаются меня остановить, будет уже слишком поздно.

Но как бы сильно мне ни хотелось убить их, это было бы лишь чем-то выдающимся. Я хочу быть чем-то большим. Переполненный Железной силой, я улыбаюсь, чувствуя, как ошейник начинает сдавливать мою шею, лишая возможности впитывать эссенцию или воздух. Дурус и Гай были потрясены тем, с какой легкостью я активировал защитный механизм своего ошейника. Теперь я использую это против этого магистра.

Мое тело сводит судорогой, и двое мужчин от неожиданности выпускают меня, когда я начинаю биться в конвульсиях. Я падаю на бок, уставившись прямо на женщину с суровым лицом и остальных магистров. Я смотрю на них, широко улыбаясь, обнажая зубы. Медленно ее рот приоткрывается от шока, когда она понимает, что мой ошейник мешает мне Вознестись. Ее взгляд перескакивает с моего лишенного железа тела на двух мужчин, которые меня удерживали.

Она жестикулирует в мою сторону, но я не слышу ее из-за собственного удушья. Кто-то хватает меня за руку и насильно вкладывает металлический прут в судорожно сжатые пальцы.

«Согни его, парень! Согни его!» – кричит какая-то девушка мне на ухо. Я на мгновение кошусь на нее – это другая женщина, гораздо моложе той, по чьему приказу меня порют. С трудом контролируя свое тело, сопротивляясь разрушительному воздействию ошейника, я поднимаю кулак, сжимающий прут, и встречаюсь взглядом со старой палатинкой.

Ее глаза теперь холодны. Я недостаточно паникую. Она понимает, что меня ограничивают ошейником уже не в первый раз. Все еще удерживая ее взгляд, я высвобождаю бушующее адское пламя эссенции внутри себя, направляя его в железо одной-единственной командой.

«Разрушься».

Прут разлетается на тысячу осколков. Ошейник мгновенно ослабляет контроль над телом, едва эссенция, скопленная в моем Сердце Кор, изливается наружу. Я цепляюсь за свой Символ, как утопающий, чтобы сдержать боль, с трудом поднимаясь на ноги. Это мой момент. Именно так я сделаю себя незабываемым.

Старая женщина поджимает губы, глядя на меня; все вокруг застыли в полном оцепенении. Остальные магистры, преторианцы и рекруты – все наблюдают. Она поймана в ловушку, и мы оба это знаем. Железные Легионы созданы, чтобы служить Императрице, и, несмотря на политические интриги, я готов поспорить, что она не осмелится отказать мне, если я продемонстрирую достаточный потенциал. Ее глаза горят холодным огнем, пока она изучает меня, но выхода у нее нет.

«Декурион, выпороть третьего парня, а потом найти им тренировочное снаряжение».

Она отворачивается к рекрутам, которые прекратили свои упражнения на поле. «Кто-нибудь велел вам остановиться?» – пронзительно кричит она, заставляя их вернуться к работе.

Деятельность возобновляется в бешеном темпе, пока все разбегаются от гнева старого магистра, словно тараканы от света. Феликс с гримасой боли поднимается на ноги рядом со мной.

«Ну, это было поучительно», – бормочет он, стоя рядом.

«Весьма», – тихо соглашаюсь я. «Нам нужно быть начеку».

«Это не так уж отличается от того, как быть плебеем в коллегии», – говорит мой друг, небрежно пожимая плечами. Я морщусь от стыда; хотя я и не был самым жестоким по отношению к Феликсу, знаю, что являлся частью этого круговорота. Я кладу руку ему на плечо, стараясь не задеть его свежие раны. Мы оба смеемся, разделяя эту боль. Позади нас Маркус стонет, когда на него обрушиваются первые удары.

Я сочувственно морщусь, но за друга не переживаю. Никто не хочет стать Fidelis сильнее, чем он. Он с радостью вынесет это наказание ради шанса достичь цели.

«Это ведь не первый раз, когда тебя ограничивает inhibitus, верно?» – прерывает нас женский голос. Я оборачиваюсь и вижу стоящую передо мной молодую женщину – ту самую, что протянула мне железный прут. Она старше меня, но ненамного. Темно-черные волосы волнами спадают ей на плечи, выгодно подчеркивая голубые глаза. Черты ее лица острые, но изящные, что указывает на палатинское происхождение. Но меня беспокоит то пристальное внимание, с которым она меня изучает.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю