444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эндрю Гивлер » Железные Узы (ЛП) » Текст книги (страница 26)
Железные Узы (ЛП)
  • Текст добавлен: 20 октября 2026, 21:30

Текст книги "Железные Узы (ЛП)"


Автор книги: Эндрю Гивлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 39 страниц)

Медленно я отрываю взгляд от застывшего тела убитого мной человека и перевожу его на гладиус в правой руке. С лезвия стекает ярко-красная кровь, и через ментальную связь с мечом она кажется мне липкой. По спине пробегает испуганная дрожь, когда я осознаю, что физически чувствую часть того, что делает мой клинок.

«Кастор!» – истошно кричит Феликс с другого конца поля, вырывая меня из кошмарного транса, в котором я завяз. Я резко оборачиваюсь видя еще одного налетчика, который несется на меня сбоку. При беге на его поясе покачивается пара скальпов. Одного его приближения достаточно, чтобы во мне вспыхнула ярость. Эти люди – незваные гости, пришедшие убивать мой народ. Пусть я и не по своей воле вступил в Железный легион, теперь я его часть. Я – щит своего народа. Меч их правосудия.

На этот раз я готов к его уловкам. Норманн замахивается на меня одним из своих топоров, пытаясь зацепить щит и прикончить. Я позволяю ему ухватиться за кромку моего скутума, но, прежде чем он успевает использовать свой рычаг, я с размаху обрушиваю гладиус на обух его оружия, разнося его вдребезги, как глиняный горшок.

Глупцы. На что они вообще надеялись, выступая против electus? Я в бешенстве: следующий удар обрушивается на его второй топор, стремясь обезоружить противника. Я убью его. Просто обязан сделать это ради тех жизней, что он забрал. Ему вообще не следовало сюда приходить.

Налетчик мертвой хваткой цепляется за свое сломанное оружие, используя топорище для блока моего меча, пока вторым топором продолжает колотить по щиту. Я с легкостью принимаю его удары, поддерживая целостность своего скутума лишь малой долей воли. Эссенция пульсирует в венах, и приходится принудительно заставить себя прекратить жадно втягивать ее. Я уже близок к тому, чтобы активировать inhibitus. Я поглощал силу так же, как во время стычек в Агогии. Без других Символов Железа, которые могли бы противостоять мне, здесь практически не на что ее тратить.

Скрежеща зубами, я сближаюсь с норманном на дистанцию рукопашной, лишая его возможности нормально размахнуться топором. Затем бью его плоской стороной щита, действуя как таран против крепостной стены. Он отступает, не в силах заблокировать мой натиск.

Я следую за ним, продолжая атаку и не давая ему перевести дыхание – точно так, как учил Дурус. Этот налетчик никогда прежде не сражался с легионером – я буквально читаю это в его панических движениях. Он пятится все дальше, пока обледенелая земля не подводит его.

Он спотыкается о камень позади себя, теряет равновесие и валится задом на землю. Человек смотрит на меня снизу вверх испуганными голубыми глазами, когда я наношу удар: подпитанный волей клинок с легкостью прошивает кожу его плаща и вонзается прямо в грудь.

Мы оба на мгновение замираем, в полном неверии глядя на пронзивший его гладиус. Руки начинают дрожать, когда я осознаю, как быстро его убил. Я даже не стремился к этому, но инструкторы Агогии выковали меня на славу. У меня получается убивать без раздумий – точь-в-точь как они и хотели.

Я вытаскиваю клинок из груди норманна, силой отводя глаза от его умоляющего взора. Ему уже ничем не помочь, и хотя часть меня испытывает ужас, сожаления нет. Мне лишь жаль себя и своих родителей, которые смотрят на меня из того мира, что ждет нас за порогом смерти.

Глухой рев сотрясает поляну, когда фурия врывается в самую гущу схватки. Она возвышается над всеми нами, бросаясь на первого же легионера, которого видит, черные дыры вместо глаз горят холодным пламенем.

Маркус вскидывает щит, готовясь принять сокрушительный, подобный удару кувалды выпад чудовища, когда оно приближается к нему. Гигантское ледяное создание с такой силой врезается в его щит, что отрывает парня от земли и отбрасывает назад на добрый десяток шагов, где он и приземляется, проскользив прямо к моим ногам.

«Отлично получилось», – комментирую я, глядя сверху вниз на друга детства, который издает болезненный стон, но в остальном кажется целым и невредимым.

«В линию!» – зычно орет Перси с другой стороны от твари. Он указывает на Феликса, Клинтуса и остальных окровавленным гладиусом. «Отвлеките ее внимание, пока мы зайдем с флангов! Кастор, Маркус, вы со мной! Бейте по ногам!»

«Да, Dominus!» – ревем мы, принимаясь за дело. Я оглядываю поляну в поисках других угроз. Живых норманнов в поле зрения нет – налетчики либо мертвы, либо сбежали. Сердце пропускает удар, когда я различаю застывшую на льду фигуру легионера. Судя по растрепанным рыжим волосам, это Руфус.

«Пойдем, старина», – зову я Маркуса, вонзая окровавленный меч в землю и протягивая ему запястье. «Нужно прикончить эту фурию».

Я рывком поднимаю его на ноги, пока остальные восемь человек из нашей декады смыкают стену щитов и начинают наступать на ледяную бестию. Существо издает очередной рев, несмотря на отсутствие видимого рта, и начинает бежать к ним рысью, желая схватки.

«Бьет как лошадь, но умом, похоже, не блещет, а?» – тяжело дыша, бросает Маркус, обретая опору под ногами. Я хлопаю его по плечу, прежде чем вытащить свой клинок из земли.

«Ну, в следующий раз просто упирайся сильнее», – с усмешкой подкалываю я его, начиная трусцой огибать тварь с фланга.

«Почему бы тебе самому не подставить под ее удар пару раз свою шкуру, прежде чем давать мне советы?»

«Я бы предпочел воздержаться», – признаюсь я, когда фурия врезается в нашу линию, словно бешеный elephanti, с какими наши предки когда-то сталкивались в битвах. Под натиском ее тарана строй рассыпается, позволяя твари прорваться насквозь, после чего легионеры тут же перегруппировываются, чтобы снова бросить ей вызов.

Бестия игнорирует их, неумолимо приближаясь к неподвижному телу Руфуса. Огромный кулак взлетает вверх, чтобы размазать лежащего легионера.

«Защищайте его!» – надрывно кричу я. В панике я использую Символ Железа, чтобы расстегнуть крепления, связывающие скутум с запястьем, и швыряю щит в сторону. Я вкладываю все силы в рывок вслед за фурией, но знаю, что опоздаю. Расстояние слишком велико, даже без щита, замедляющего мои движения.

Перси проносится мимо чудовища с такой скоростью, о которой можно только мечтать. Его гладиус выписывает стремительную дугу, и снопы искр взмывают в воздух, когда он бьет ледяное создание по сухожилию задней ноги. Фурия издает болезненный рев, точно раненый зверь, и резко разворачивается, пытаясь достать нашего центуриона, но того и след простыл – он уже далеко за пределами досягаемости ее ярости.

Однако вместо того, чтобы преследовать нового обидчика, тварь упрямо отказывается отвлекаться от своей добычи. С молниеносной быстротой она разворачивается и обрушивает свой похожий на валун кулак прямо на застывшее тело Руфуса, превращая его в кровавое месиво, точно гнилой арбуз. Мне остается только надеяться, что он к тому моменту уже был мертв.

«Нет!» – кричу я скрывающимся голосом. Ноги сами несут меня к незащищенной спине фурии. Она игнорирует меня, поднимая свой окровавленный кулак, чтобы нанести второй удар. Подобравшись достаточно близко, я взмываю в прыжке, занеся гладиус обеими руками над головой, точно скорпион, готовый нанести удар своим загнутым хвостом.

Врезавшись в спину твари, я всем весом обрушиваю оружие вниз в порыве чистой ярости, направляя всю свою волю в лезвие и приказывая ему резать. Лед взрывается осколками, когда гладиус жадно вгрызается в спину, прорубая ее насквозь в том самом месте, где должен находиться позвоночник.

Я вскрикиваю от шока, врезаясь в ледяное чудовище. Вместо того чтобы легко прорезать его, моя воля наталкивается на нечто столь же непроницаемое. Стена сопротивления дает мощный отпор моему Символу Железа, когда я пытаюсь глубже вонзить меч в монстра, останавливая продвижение клинка.

Я не могу прочесть ее желания так же четко, как это было с реликвией custos, на которой меня тренировал Перси, но отчетливо чувствую ее сопротивление – схожее по своей сути, хоть и приглушенное. На долю секунды кажется, будто мне знаком тот язык, на котором она говорит. Он суров и холоден – куда холоднее, чем стужа самого Железа. Я поддаюсь вперед, ловя этот тихий шепот, но безуспешно: гладиус соскальзывает с ледяной спины чудовища, и я, потеряв опору, лечу вниз.

Я лежу на земле, застыв от шока, пока фурия медленно поворачивается, чтобы посмотреть на меня своими злобными черными дырами глаз. Одного этого удара достаточно, чтобы мне открылась истина, о которой нам никогда не рассказывали в коллегии. Это вовсе не живое существо, а нечто вроде реликвии, сотворенной из Кор и льда. Мы далеко не единственные, кто сумел подчинить себе металл, падающий с небес.

Окровавленный кулак фурии начинает взмывать вверх, готовясь размозжить меня точно так же, как только что сделал с бедным Руфусом. Страх вырывает меня из оцепенения, в которое заковала открывшаяся истина, и я бросаюсь в сторону в тот самый миг, когда сокрушительный, подобный кувалде удар с грохотом обрушивается на место, где я только что лежал.

«А ну посмотри на меня, ледяной ты ублюдок!» – ревет Маркус, заходя сбоку и нанося удары по ее ногам, в точности как до этого делал Перси. Он тоже бросил свой щит, сделав ставку на скорость. Тварь издает очередной яростный рев и разворачивается, чтобы прихлопнуть его. Я спешно вскакиваю на ноги и отбегаю от нее подальше, используя ментальную связь с Железом: заставляю гвозди в подошвах моих сапог намертво вгрызаться в скользкую землю, обеспечивая надежное сцепление. Маневр Маркуса дает мне время благополучно отступить на безопасное расстояние. Обернувшись, я вижу, как бойцы нашей декады, сомкнув щиты, начинает наступать на фурию. Они колотят мечами по щитам, осыпая противника проклятиями и создавая стену звука, которая намертво приковывает к себе внимание монстра.

Перси молнией проносится за спиной отвлеченной фурии, и его гладиус глубоко вонзается в ту же самую ногу, увеличивая прорубленную ранее трещину. Какого уровня Сердце у этой твари? Клинок центуриона рассекает ее лед куда легче, чем мой или Маркуса. Но это может означать как то, что она находится на пике Медного ранга и Серебряный Кор Перси просто подавляет конструкт своей мощью, так и то, что она сама принадлежит к рангу argentum. От этой мысли меня бросает в дрожь.

Вот вам и «мне не понадобится эссенция». Я мысленно тянусь к своей лорике, до краев заполняя резервы; весь мир вокруг словно начинает петь, пока я едва не задыхаюсь от Железа, заполняющего Сердце. Если я смог победить реликвию custos, то, безусловно, смогу рассечь и эту тварь.

Следуя примеру Перси, я обхожу отвлеченное чудовище сзади, выжидая идеальный момент для удара. Фурия игнорирует меня, полностью сосредоточившись на плотной группе из восьми легионеров, которые создают весь этот шум.

Они размеренно отступают, пока она ковыляет за ними, водя ее кругами по поляне. Феликс находится в центре линии; взгляд высокого мужчины непрерывно перескакивает с его группы на нас троих, кочующих по флангам, рассчитывая время их поворотов, чтобы дать нам возможность нанести удар.

Маркус делает еще один выпад, целясь точно в трещину, оставленную центурионом. Лицо друга искажено диким напряжением – Кор фурии яростно сопротивляется его воле, но трещина все равно становится шире. Я мысленно отдаю ему честь за эту попытку и пересекаю поляну с противоположной стороны. Не имея возможности подобраться к уязвимому месту под нужным углом, я пытаюсь создать новое.

Несколько осколков льда отлетают от ее правой ноги, когда я наношу рубящий удар. Ее воля все еще неприступна, точно стена крепости, сводя на нет любые мои попытки причинить ей хоть какой-то урон, кроме поверхностных царапин. И снова я отчетливо ощущаю суровый холод ее Символа, и это прикосновение кажется мне знакомым…

– ротивляйся, – кажется, я улавливаю. Это передается не словами, а первобытным, инстинктивным ощущением, которое я не могу объяснить иначе. Это чувство сопротивления на самом фундаментальном уровне. Но я не успеваю убедиться в этом окончательно, поскольку уже пролетаю мимо твари, теряя с ней физический контакт, необходимый для поддержания связи.

Несмотря на всю свою первобытную мощь, конструкт лишен разума, который направлял бы его, и мы шаг за шагом истощаем его резервы. Трещина на левой ноге становится все глубже, пока тварь не начинает заметно прихрамывать. Феликс и остальные из декады продолжают отвлекать фурию, вовлекая ее в бесконечный, изматывающий танец. Каждый раз, когда она бросается в атаку, они рассеиваются, точно ветер, а затем мгновенно смыкаются у нее за спиной, безжалостно издеваясь. Она ревет от нарастающего бессилия, не в силах найти выход из этой ловушки.

«Кастор, вместе!» – кричит Перси с другого конца поляны, указывая клинком на левую ногу. «Выложись на полную».

Я сглатываю от страха, но понимающе киваю. Мысль о том, чтобы полностью опустошить свои резервы, находясь в непосредственной близости от фурии, наполняет меня ужасом, но мы не можем продолжать этот бой вечно. Сбежавшие норманны могут вернуться с подкреплением в любую минуту.

«Сейчас!» – приказывает боец Fidelis, устремляясь к правой ноге в более медленном темпе, который я способен поддержать. Поняв его замысел, я срываюсь с места и лечу через поляну, целясь в левую ногу, мой гладиус занесен для удара.

Свою ярость тварь вымещает на нашем центурионе, который мчится у нее за спиной. Она разворачивается с поразительной скоростью, пронося свой гигантский кулак-кувалду над самой землей, целясь Перси по ногам. Рефлексы Fidelis спасают его. Быстрый как мысль, он взмывает в воздух, с легкостью перепрыгивая ледяную конечность, протянутую к нему.

Он в безопасности, но больше не может атаковать вместе со мной. Я крепче сжимаю рукоять меча, решая не упускать возможность нанести еще один удар по разрастающейся трещине в ноге фурии. Я мчусь на полной скорости, отводя меч в сторону и превращая свой бег в сокрушительный разгон. Зайдя за спину отвлеченной твари, резко разворачиваюсь на левой ноге и наношу боковой рубящий удар, вложив в него всю свою силу.

Я направляю в удар столько воли, сколько осмеливаюсь, приказывая Железу в гладиусе крушить все на своем пути, отсечь эту ногу от мерзлой кости, пробравшись сквозь слой льда к самой сердцевине ее мерзкой анатомии.

Оружие врезается в ногу фурии с такой силой, что у меня немеют руки, и я с восторгом наблюдаю, как от трещины отлетает массивный кусок льда, расширяя ее до состояния того, что с уверенностью можно назвать раной.

Собственная воля существа обрушивается на меня с леденящей властностью, намертво стопоря ход моего оружия, зажав его в своей морозной плоти. Я судорожно хватаю ртом воздух, чувствуя, как меч покрывается инеем под натиском ее Кор. И снова кажется почти понятным скрытый за этой волей импульс – словно наполовину забытые слова.

Смутно я осознаю, что фурия разворачивается. Она переводит внимание с Перси и остальной декады на меня, чтобы нанести удар. Я в ярости дергаю меч, пытаясь высвободить его из ледникового капкана, в котором тот застрял, но он не двигается с места. С яростным криком я пытаюсь разжать пальцы и бросить гладиус. Мне нельзя здесь оставаться: я всего в нескольких ударах сердца от того, чтобы повторить участь бедняги Руфуса. Но руки не в состоянии отпустить рукоять меча – они намертво примерзли к металлу.

«Замерзшие кости Акило!» – кричу я, мысленно колотя по этой ледяной стене и сжигая больше эссенции, чем могу себе позволить, в тщетной попытке освободиться. С тем же успехом я мог бы колотить кулаками по стене крепости.

Тень падает на меня – Sol заслоняет огромная ледяная конечность. Охваченный ужасом, я поднимаю глаза, видя, как тварь заносит руку для сокрушительного удара. Страх заставляет меня замереть и утихомиривает бурю в разуме, бушевавшую против удерживающей меня воли. Вот и все, – осознаю я, наблюдая за происходящим в леденящем душу безмолвии. Здесь я и умру, а вместе со мной – и моя клятва мести. По крайней мере, Руфус не будет лежать в одиночестве в этом холодном месте.

На мгновение весь мир словно застывает.

Леденящее знание вливается в мой разум, заполняя ставшее безмятежным пространство, которое только что было полем моей битвы с Символом Железа. Барьер между мной и волей фурии разлетается, точно хрупкий лед, и внезапно я без малейших усилий начинаю понимать ее суть.

Замерзшая сила затапливает меня – этот холод куда глубже того, что когда-либо могло явить Железо. Я чувствую каждый дюйм этой фурии, словно она – часть, продолжение меня. Тело неудержимо бьет дрожь, но не от стужи, а от чужеродного присутствия, которое вторгается внутрь, сливаясь со мной воедино. Мир вокруг начинает меркнуть, пока кулак монстра устремляется вниз. Мое тело уже теряет сознание, не в силах справиться с тем запредельным холодом, что заполняет это существо.

УДЕРЖАТЬ. ЗАЩИТИТЬ. УНИЧТОЖИТЬ. Я чувствую импульс, который движет это существо. Угасающим разумом я впиваюсь в ее лед, перетягивая его в себя. Чем бы ни была эта фурия, к реликвиям она не относится. Но, как и тренировочное устройство custos, тварь просто не знает, как бороться против подобного рода атак. Я говорю на ее ледяном языке, а значит, являюсь для нее повелителем, а не врагом.

РАЗБЕЙСЯ! – приказываю я, вкладывая каждую крупицу бушующей во мне ледяной эссенции, дабы утвердить свою волю над этим созданием. Оно сопротивляется, но уже далеко не так решительно, как прежде. Через мгновение его сопротивление ослабевает, а затем и вовсе рушится.

Последнее, что я слышу перед тем, как мир окончательно погружается во тьму, – это оглушительный треск. И очень надеюсь, что трещит не мой собственный череп.

Глава 37

«Кастор, очнись! Очнись!» – требует голос из темноты. Кто-то отвешивает мне пощечину, выбивая стон боли.

«Слава мертвым богам», – шепчет другой голос. «Он жив!»

Я снова недовольно бормочу, пытаясь понять, правда ли это. Тело ломит так сильно, что я искренне жалею о своем возвращении в сознание. На мгновение в голову приходит мысль никогда не открывать глаза и позволить тьме унести меня, чтобы присоединиться к Плутону в его могиле. Я чувствую себя невесомым и эфемерным, словно душа может выскользнуть из меня в любой момент.

Но затем я вспоминаю о своей клятве, и в груди начинает зарождаться что-то теплое и тяжелое, удерживающее мой дух внутри, словно якорь. По размеру и весу оно напоминает тот камень, на который мы все пролили кровь, давая votum. Тот самый, что лежит в моем вещмешке в лагере.

Вопреки собственному желанию я открываю глаза, возвращаясь в мир живых. Перси стоит на коленях надо мной, его лицо напряжено и измождено. Маркус и Феликс застыли у него за плечами, их лица – комичные тени его собственного.

«Полагаю, мы победили?» – удается мне хрипло произнести после того, как мы несколько мгновений пристально смотрим друг на друга. Ироничное облегчение молнией проносится по их лицам, прежде чем напряжение возвращается вновь.

Что-то не так; я это чувствую. Я чувствую все. Я хмурюсь, когда земля подо мной отзывается жалобой на шаги трех приближающихся товарищей-легионеров. Повернув голову, вижу их в полудюжине футов от меня. Клинтус поднимает свой окровавленный меч в мою сторону в измученном салюте.

«Рад, что ты все еще с нами, Dominus». Внезапно мое беспокойство улетучивается. Должно быть, со мной все в порядке, раз они по-прежнему надо мной подшучивают. С кряхтеньем я опираюсь локтем о землю, приподнимаясь в сидячее положение. Перси протягивает мне руку, чтобы помочь встать, а остальные двое отступают, освобождая место.

«Почему вы все смотрите на меня так, будто я вот-вот развалюсь?» – жалуюсь я, поднявшись на ноги. «Вы заставили меня подумать, что ледяной ублюдок меня…»

Шутка замирает на губах, когда я поворачиваюсь, чтобы осмотреть окрестности. Мы стоим в эпицентре того, что когда-то было фурией. Осколки льда размером с мою голову разбросаны вокруг во всех направлениях, словно эта тварь взорвалась. Ошеломленный, я кружусь на месте, впитывая открывшуюся картину. Помню, что приказал ей разлететься на куски, но это намного превосходит мои ожидания.

«О», – выдавливаю я через несколько мгновений. «Понятно».

«Гнилая борода Марса, как ты это сделал, Кастор?» – требует ответа Маркус, чей голос полон затаенного благоговения.

«Я… не совсем уверен», – отвечаю я, все еще приходя в себя. Мой разум переполнен знаниями, которые хлынули в него без всякой фильтрации. Я уже однажды испытывал такое – в железной клетке в Кузнице Вулкана. Как такое возможно? Украдкой я бросаю взгляд на свои ноги, проверяя, не стоим ли мы случайно на гигантской плите забытого железа. Но вижу лишь мерзлую землю. Клинтус подходит ближе, чтобы осмотреть мертвого норманна, и я чувствую каждый его хрустящий шаг по тундре так, будто он идет прямо по моему позвоночнику.

О.

Есть только одно объяснение тому, как я разорвал фурию на клочья, но это невозможно. Я дышу прерывистыми, судорожными вздохами, борясь с чем-то, сокрушающим весь мир. Это происходит снова, – говорю я себе. Где-то вдалеке чудится волчий вой.

«Дыши, Кастор, дыши», – приказывает Перси, похлопывая меня по плечу. «Ты совершил великий поступок. Если бы я не видел этого собственными глазами, то бы никогда не поверил. Клянусь костями Марса, парень, не думаю, что я смог бы ударить так сильно, а ты всего лишь Медный! Надеюсь, призрак Минервы будет преследовать всех членов Argentum Consilio, ибо они были глупцами, раз отказали тебе. Каким выдающимся Fidelis ты мог бы стать».

Вопреки охватившей меня панике, я буквально сияю от гордости после похвалы центуриона. Однако чем дольше размышляю над его словами, тем сильнее растет мое беспокойство. Он прав, я всего лишь Медный… но так ли это на самом деле? Способен ли кто-то моего уровня сотворить то, что я только что совершил? Я кошусь вниз, пытаясь разглядеть вены на своих руках, но они надежно скрыты под плотным зимним одеянием. Пожалуй, прямо сейчас это даже к лучшему. Я всерьез опасаюсь, что увиденное породит вопросы, на которые у меня нет ответов.

«Спасибо», – говорю я ему через мгновение. «Я все еще прихожу в себя после…»

«Ты израсходовал всю свою эссенцию за раз», – Fidelis понимающе кивает. «Когда твоему Сердцу Кор нечего больше поглощать, оно останавливается. Я видел, как это сбивало с ног даже самых закаленных ветеранов. Солдаты называют это crassamentum – осадком».

«Да уж… Ощущения так себе», – соглашаюсь я, поморщившись. Внезапно поддавшись панике, я заглядываю внутрь себя, пытаясь нащупать свой Символ Железа. Тот отзывается без промедления. Лорика на теле по-прежнему ощущается как вторая кожа, и эссенция послушно вливается в меня по первому зову. Где-то на периферии восприятия притаился куда более холодный источник силы, но я не осмеливаюсь к нему прикоснуться, опасаясь какого-то заражения от фурии.

Постепенно мир вокруг возвращается в норму, и я начинаю убеждать себя в собственной паранойе. Со мной все в порядке; я просто паникую после того, как меня чуть не размозжило чудовище, которым мать пугала меня в детстве. Я изо всех сил стараюсь игнорировать то обостренное восприятие, что проникает сквозь мерзлую землю под моими ногами, пока прохаживаюсь по поляне. Этому наверняка есть абсолютно логичное объяснение! Скорее всего, дело в своего рода резонансе между пронизывающей стужей Железа и ледяной природой самой фурии. Я твержу себе, что это ощущение испарится, как только я согреюсь, а воспоминание о леденящем холоде твари сотрется из памяти.

Облегченно вздохнув от мысли, что со мной все будет в порядке, я следую за остальными легионерами к телу нашего товарища, с которым все уже не будет в порядке. Желудок скручивает спазмом, когда мы смотрим на то кровавое месиво, что еще недавно было одним из товарищей моего детства. Мы с Руфусом никогда не были близки, но учились в одной коллегии с самых малых лет. Мы были связаны общим votum, но теперь он свободен.

«Покойся с миром, брат», – тихо шепчу я, и мое обещание адресовано в первую очередь окружающим меня людям. «Мы выполним твою клятву за тебя». На поляну опускается давление, словно какой-то далекий взгляд наблюдает за нами. По спине пробегает дрожь, никак не связанная с экстремально низкой температурой.

«Клянусь», – рычит Клинтус, стоящий рядом со мной, его взгляд устремлен вдаль. Родители Руфуса владели фермой, расположенной чуть дальше по дороге от его дома.

«Бедный парень», – сокрушается Перси, появляясь рядом с нами. Он ни словом не упоминает то, о чем мы только что говорили, но определенно все слышал. «Мы заберем его с собой, так что он продолжит охранять этот тракт, верно?»

«Разве он не будет потерян навеки, если нет огня, способного указать ему путь?» – подает голос Антоний с противоположной стороны нашего круга. Его лицо осунулось и побледнело, став цвета раскиданного вокруг рыхлого снега. У нас с собой нет ни крупицы вечного пламени, и поблизости нет ни одного храма, где его можно было бы одолжить.

«Я всегда стараюсь оставлять своих братьев в таких местах, где им будет не в тягость провести вечность», – тихо продолжает Перси, отвечая как бы невпопад. «И надеюсь, что когда-нибудь, когда пробьет мой час, кто-то поступит так же и со мной». Никто не отвечает на его слова. Просто не знает, как ответить. Возможно, теперь мы и считаемся взрослыми мужчинами, познавшими кровь легионерами, но это все еще за гранью нашего понимания. Перси переплыл океан крови, а наше путешествие только начинается.

«Кто понесет его?» – спрашивает центурион, разворачивая плащ, который снял с одного из мертвых норманнов. «Кто пройдет с нашим братом в последний раз?»

«Я. Отдайте его мне». Голос Клинтуса прерывается и звучит слабо, но его лицо твердо, как железо. Он опускается на колени рядом с Перси, и вместе они перекладывают останки нашего друга на импровизированные носилки, чтобы отправить его в последний путь.

К тому времени, как мы добираемся обратно до лагеря когорты, уже вовсю сгущаются сумерки. По всему периметру полыхают сторожевые костры, а в центре возвышается кроваво-красный шатер трибуна. От его цвета меня буквально выворачивает изнутри – он слишком сильно напоминает о сегодняшнем дне. С каждым шагом прочь от трупа фурии я жду, что леденящее восприятие, заполнившее мой разум, испарится, но этого не происходит. Я физически чувствую каждый шаг своих товарищей, пока мы пробираемся сквозь тундру.

«С возвращением, argentulae!» – гремит караульный ветеран, заметив, как мы гуськом выходим из темноты. «Мы уже начали беспокоиться, что вы заблудились там в темноте, правда, Триндам?»

Вспышка ярости пронзает меня, словно раскаленная молния, в ответ на смешки часовых. По нашему строю прокатывается волна железного лязга: мы одновременно приходим в движение, поудобнее перехватывая оружие. Моя ладонь ложится на рукоять гладиуса, и я приветствую ясность Железа, хотя теперь оно больше не кажется таким холодным, как прежде.

«Прямо как стадо заблудших ягнят. Поблейте-ка мне, маленькие Серебряные, чтобы я знал, что вы все на месте…» Голос легионера резко обрывается под металлический звон чего-то, отскочившего от его лорики.

«Пасть закрой», – рычит Унус своим низким, угрожающим баритоном. Я едва различаю три фигуры у костра, когда мы выходим на свет. Одноглазый солдат стоит впереди двух других, лицо его сурово и торжественно.

Лица Триндама и его приятеля мгновенно бледнеют, едва они замечают тело, которое мы несем на носилках. Перси и Клинтус держат их с обоих концов, стараясь идти ровно, словно бедняга Руфус еще может почувствовать каждую кочку.

Центурион одаривает обоих болтунов долгим взглядом, но ничего не говорит, уводя нас мимо. Прежде чем я успеваю натворить глупостей, Маркус с превеликим удовольствием берется продемонстрировать часовым всю злость нашей декады за меня. Он подходит к троице часовых с мрачным и угрожающим выражением лица. Два ветерана невольно отшатываются от его безмолвного вызова, на их лицах проступают признаки раскаяния. Феликс и Петр пристраиваются рядом с Маркусом, сжав кулаки.

«Полегче, парни», – тихо говорит Унус, не уступая дорогу. «Они не знали. Это была просто легионерская шутка. Идите, позаботьтесь о брате. Они больше не будут вас беспокоить». Маркус еще секунду буравит взглядом двух обидчиков, после чего сквозь зубы выплевывает проклятие и угрюмо возвращается к нам.

По лагерю начинают раздаваться тревожные крики, когда солдаты, не находящиеся на дежурстве, замечают нашу процессию. Мы уже вышли из темноты, и остальным солдатам когорты теперь отлично видно, что произошло. Полог красного шатра резко отлетает в сторону, и оттуда вихрем выходит Гай Марий с пылающим от ярости лицом.

Его взгляд смягчается, едва он замечает своего брата и нас; облегчение отчетливо читается на его лице даже на таком расстоянии. Но оно мгновенно испаряется, когда он видит тело, которое мы несем. Без тени колебаний он устремляется к нам, без усилий рассекая море легионеров.

«Что случилось?» – спрашивает он спокойным голосом, уже взяв ситуацию под контроль.

«Наткнулись на рейдерский отряд норманнов», – отвечает Перси, продолжая нести Руфуса вперед. Взгляд трибуна перескакивает с брата на изувеченную фигуру, а затем возвращается к Перси в ожидании подробностей. «С ними была фурия». Глухой ропот шока проносится по рядам солдат. Некоторые смотрят на нас с совершенно новым уважением. Мы сражались с тем, чего не видели в глаза даже бывалые ветераны.

«Где они сейчас?»

«Большинство мертвы. Пара сбежала».

«А фурия?»

Мужчины вокруг нас застывают в жадном предвкушении, точно волкодавы перед тем, как их спустят с поводка на охоту. Не сомневаюсь, что вся когорта готова ринуться в лес, чтобы отомстить за Руфуса.

К счастью, им не придется этого делать.

Перси какое-то время молчит. Впервые он медлит, поворачиваясь к брату. Затем медленно опускает левую руку в походную сумку, которую несет через плечо и вытаскивает кусок темно-синего льда размером с крупное яйцо, некоторое время держа на свету, прежде чем бросить к ногам солдат когорты. Я физически ощущаю, как он падает на мерзлую землю, будто это моя собственная кожа.

«Мы разнесли ее на тысячу осколков». Гай смотрит на камень у ног, а затем снова переводит взгляд на брата – на его лице читается понимание. Он не глядит на остальных бойцов нашей декады, но я все равно кожей чувствую его пристальное внимание. Он знает, что в этой истории есть нечто большее. Я почесываю укрытые рукавами руки, которые внезапно начинают нестерпимо зудеть.

«Отличная работа», – только и говорит он, после чего переводит взор на тело, которое мы принесли. «Мы должны предать его земле».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю