Текст книги "Неравный брак"
Автор книги: Анита Берг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 41 страниц)
– Если мне будет позволено вставить хоть слово, то прежде всего скажу, что очень рад за Джейн. Ты вот, мама, говоришь о надлежащем наследстве. А ведь все эти деньги не имеют к нам решительно никакого отношения! Прежде они принадлежали Уилбуру Калему, и Онор имела полнейшее право оставить их хоть собачьему приюту, если уж на то пошло.
– Что, собственно, она и сделала, – с обидой в голосе заметила Кларисса.
– Я бы предпочла, чтобы ты не упоминал вслух имя этого мерзкого Калема, – надменно сказала леди Апнор.
– Ты можешь считать его мерзким, мама, однако ты бы не отказалась принять его деньги. – Алистер победно улыбнулся.
Мать сердито покачала головой и ничего не ответила.
– Думаю, Кларисса совершенно права. Джейн втерлась в доверие к моей свояченице, обольстила ее, мистер Стронг, не имея на то решительно никакого права.
– Это неправда, леди Апнор. Я любила Онор, она была моей доброй подругой. Я всегда была уверена, что она все оставит Алистеру.
– Врешь!!! – крикнула Кларисса, у которой сдали нервы. – Вся твоя жизнь – это хорошо продуманный коварный план. Начать с того, как ты окрутила Алистера и вынудила его жениться на тебе. Хоть он и отрицает, но я уверена, ты сказала ему, что беременна. Иначе с чего бы это вдруг он решил жениться на простушке, да еще и шлюхе?
– Тетя Кларисса! – Джеймс вскочил со своего места. – Как вы смеете говорить о моей матери в таком тоне?! – Он встал меж Джейн и Клариссой. Мать благодарно улыбнулась ему.
– Ты ведь ничего не знаешь, Джеймс. Черт, у меня всегда были серьезные сомнения насчет Онор. Я бы не слишком удивилась, если бы выяснилось, что между ними существовали лесбийские отношения.
– Кларисса! Ну, это уж слишком! – воскликнул Алистер.
– Что это ты вдруг так заговорил, а?! Или пытаешься таким образом подобраться к денежкам, братец?!
– Кларисса, или ты сейчас заткнешься, или я тебе врежу. – Алистер подался к ней, но Джейн успела схватить его за руку.
– Алистер, не марайся. Все это не имеет никакого значения, право.
– Вот уж не знал, что в этой семейке столько яда, – недоуменно произнес Джеймс.
– Ты еще и половины всего не слышал, Джеймс. Ведь почему, ты думаешь, твой отец был категорически против того, чтобы она тебя воспитывала? Да потому, что он отлично знает, что являет собой эта вот женщина, знает лучше, чем кто бы то ни было. И он не хотел, чтобы ты заразился ее рабоче-крестьянской ментальностью.
– Бабушка, это отвратительно. Скажи, чтобы она замолчала. – Юноша смотрел на нее широко раскрытыми глазами, в которых явно читался неподдельный ужас. Джеймс переводил взгляд с одного родственника на другого. Джейн сжала его руку, пытаясь таким образом дать понять, что она выше всех этих мерзостей. Она оглядела рассерженные лица, остановила взгляд на лице леди Апнор и подумала, что ей не худо было бы измерить давление. От избытка эмоций Кларисса вспотела, и косметика начала подтекать: когда она увидит себя в зеркале, ее хватит удар. Джейн подумала, что все эти люди ничуть не отличаются от любого другого семейства, обсуждающего неблагоприятное для большинства завещание. Правду говорят: деньги выявляют все самое лучшее и самое худшее в душах людей. Деньги. «Сколько же?» – подумала она. Должно быть, весьма внушительная сумма. Ведь как широко жила Онор! Не случайно сейчас тут такие истерики, столько эмоций! А забавно все получилось: ниоткуда – такое богатство! Впрочем, это отнюдь не развеселило Джейн: сама Онор никогда не использовала деньги в качестве оружия, не будет и Джейн. Джейн улыбнулась своим мыслям и только сейчас заметила, что леди Апнор о чем-то разговаривает с Джеймсом. Она тотчас прислушалась.
– Мне очень жаль, Джеймс, но теперь ты уже совсем взрослый и тебе лучше узнать всю правду. С тех самых пор, как эта женщина, твоя мать, появилась у нас, семья совершенно изменилась.
– Это я расскажу тебе правду, Джеймс, – заговорил Алистер. – Бабушка думает, что я забрал тебя, потому что ненавидел твою мать. Она уверена, что я прислушался к ее совету. Но все было совсем иначе. Я думал – правда, это оказалось непоправимой ошибкой, – что если ты останешься со мной, то твоя мать непременно вернется. Однако она не вернулась. У меня, кроме тебя, никого не осталось, и тогда я подумал, что если ты получше узнаешь ее, то полюбишь больше, чем меня. Вот как все было на самом деле. Кроме этого, я вынужден предупредить, что, если вы обе не будете вести себя пристойно, я вышвырну вас вон из этой комнаты, – добавил он, обращаясь к матери и сестре.
– Я сама отсюда уйду, причем с большим удовольствием. Да, я ухожу, но ничего, еще не вечер. С этой сучкой мы еще встретимся в суде. Пошли, Гектор, пойдем мама. – Обе женщины выскочили из комнаты, покорный Гектор едва поспевал за ними.
– Еще виски, Стронг? Думаю, еще немного не помешает. – Алистер после ухода обеих женщин явно испытал облегчение.
– Спасибо, лорд Апнор, с удовольствием. Я так ненавижу подобные процедуры, – с горечью сказал он.
– Мистер Стронг, а что значит это завещание? – спросила Джейн.
– Оно означает, принцесса, что вы сделались чрезвычайно состоятельной женщиной. Не только приобрели абсолютный контроль над имуществом леди Онор, но также будете пожизненно получать все дивиденды, которые ей положены. Если вы захотите избавиться от какой-либо собственности, никто и ничто вас не остановит. Она говорила, что скорее всего вы захотите оставить себе итальянскую виллу: леди Онор полагала, что вам это место особенно дорого.
– Да, совершенно верно. Но я хотела бы как-то помочь Алистеру. Плата за учебу Джеймса чрезвычайно велика, а ведь через несколько лет ему поступать в университет. Расходы Алистера сильно возрастут.
– Очень правильное решение, я бы так сказал. А кому именно помогать – на то ваша добрая воля.
– Думаете, после оплаты расходов за погребение останется еще достаточно?
– Дорогая принцесса, вы, по-моему, и не представляете, сколь велико состояние леди Онор.
– Милый, славный Калем… – Джейн смущенно улыбнулась.
– Джейн, я вовсе не хочу, чтобы ты помогала мне деньгами. Джеймсу – это одно, я ничего не имею против. Но мне помогать не нужно, я не заслужил.
– Очень даже заслужил, мы прожили с тобой удивительные годы. – Она протянула ему руку.
Мистер Стронг стал собираться.
– Да, чуть не забыл, еще кое-что: письмо для вас, принцесса. На конверте перечислены инструкции.
Джейн взяла протянутый ей пухлый конверт, на котором красивым почерком Онор было написано: «Джейн, прочитай, устроившись поудобнее, с джин-тоником под боком».
Джейн положила конверт в сумочку.
Юрист ушел, остались только Алистер и Джейн с Джеймсом.
– Папа, можно я спрошу? Я правильно понял, что мама теперь контролирует состояние тети Онор, а в один прекрасный день все это станет моим?
– Совершенно верно. Думаю, что у тебя нет причин для беспокойства. Вряд ли мама потратит все деньги и оставит тебя ни с чем.
– Значит, мы теперь богаты?
– Чертовски богаты.
– Оу!!! – воскликнул Джеймс.
– А ты представляешь, Алистер, о какой сумме может идти речь? – поинтересовалась Джейн.
– Понятия не имею. Я знаю только, что империя Калема некогда была огромной. Куда только не были вложены его средства. Онор как-то мне говорила, но я тогда слушал, что называется, вполуха. Не вполне уверен, что наша добрейшая Онор и сама понимала, откуда берутся деньги. Она просто-напросто получала и тратила. Ты получишь в наследство не только ее деньги, но и ее советников по инвестициям. Останется не мешать им и прислушиваться к их советам.
– Бабушка и тетя Кларисса – ужасные женщины, – сказал вдруг Джеймс. – Бедная моя мама.
– Не переживай, Джеймс. Это тянется уже так давно, что если бы вдруг они стали милы и приветливы со мной, я бы почувствовала себя крайне неловко. – Джейн пожала плечами.
– Мам, иногда я слушал их разговоры… – Лицо мальчика неожиданно исказила гримаса боли: он едва сдерживал слезы.
– Дорогой мой, я все понимаю. – Она погладила его по плечу. – Послушай, что скажет мама. Все это не важно. Мы любим друг друга, а это самое главное.
Сын вдруг уткнулся матери в плечо, Алистер подошел и обнял их обоих.
Уже далеко за полночь Джейн наконец добралась до дому. Она ужасно устала, но, вспомнив про конверт, налила себе джина с тоником, уселась в кресло с ногами и вскрыла его.
«Дорогая, дорогая моя Джейн,
до чего все это ужасно, правда? Совсем как в кино. Должно быть, лицо Бланш вытянулось от шока и отвращения, да? Эх, как жаль, что меня не было там, с вами! У меня мелькнула мысль о том, что можно бы залезть в свежевырытую могилу и сделать там видеосъемку: я зачитываю собственное завещание. Слышала, что подобное иногда проделывают некоторые американцы. Впрочем, в этом есть что-то вульгарное.
Наверное, тебе чего только не пришлось выслушать в свой адрес, да? Наверняка говорили, что ты все это подстроила, называли тебя сукой и прочими «высокими» словами. Но мы с тобой все отлично понимаем, – и лишь это важно. Не обзаведясь собственными детьми, очень грустно думать, что вот умрешь – и некому оставить все то, что было так дорого при жизни. Поскольку же я искренне тебя люблю, то логично остановить свой выбор именно на тебе.
Да, я знаю, что умираю. Помнишь эти мои совершенно идиотские мигрени? Они начались незадолго до того, как ты ко мне переехала. Я была у врачей, меня предупредили, что жить мне осталось от силы год. «Черт меня побери, – сказала я себе, – нужно пересилить болезнь». И в некотором смысле мне это удалось: целых три года я чувствовала себя вполне прилично. Ну а потом – о-о-о! – потом эта зараза вновь дала о себе знать, теперь уже по-настоящему. По времени это как раз совпало с твоим уходом от Роберто. Мне так хотелось, чтобы ты осталась со мной, – у меня было отвратительное настроение и страх смерти. Надо было бы напрямую сказать тебе, упросить остаться, но ты так боялась ненароком встретиться с ним… Как бы то ни было, а моя опухоль вновь задремала. Я чувствовала некоторую слабость и легкие головокружения, но тем не менее все было не так уж плохо. А в этом году началось обострение болезни, так что конечный исход уже не вызывал у меня сомнений.
Мне сказали, что операцию делать слишком поздно. Единственное, что мне смогли предложить, – это химиотерапию и облучение, но даже и в этом случае шансов на выздоровление практически не было. Врачи не стали мне лгать, сообщили, что я непременно потеряю все волосы (только представь, после того, как я потратила уйму денег на парикмахеров и всякие средства для волос!) и что мало-помалу начнется паралич, так что я буду неуклонно превращаться в животное. Я не могу позволить себе этого, Джейн.
Я познакомилась с одним очень славным доктором, он дал мне лекарство, позволяющее потихоньку уйти из жизни. Все подумают, будто у меня просто случился сердечный приступ.
Когда-нибудь я воспользуюсь этим лекарством: если головная боль сделается невыносимой – такой, словно меня распиливают циркулярной пилой. Я налью себе джина с тоником, лягу в постель и покончу с болезнью раз и навсегда.
Прости, дорогая, но иного выхода у меня нет. Я так и не смогла тебе сказать об этом. Я хочу быть похороненной в Респрине, чтобы над моей могилой гомонили грачи и лесные голуби, чтобы ветер приносил сюда пряный аромат роз из сада. Я не знаю, что говорит закон по поводу самоубийства – так ли он трактует это действие, как и католическая церковь? Но все равно, не хочу рисковать, дабы потом не настаивали на моей эксгумации. Такое ужасное слово, не правда ли?
Помнишь, как мы с тобой были в Драмлоке, когда умер бедняга Руперт? Ты еще тогда сказала, что если бы у тебя было такое имение, то ты никогда никого не убивала бы? Теперь, дорогая, ты можешь себе позволить такое имение. Купи, непременно купи. И умоляю, не теряй связи с Роберто.
Онор».
Джейн долго не выпускала письма из рук, совершенно забыв о бокале джин-тоника. Она вспомнила все эти годы, когда мудрая Онор не раз успокаивала ее, давала советы, демонстрируя ей свою любовь. Онор принадлежала к тем, кто радовался жизни и не желал умирать заживо, она лишь воспользовалась единственным выходом, предоставленным ей судьбой.
Странным образом Джейн вдруг успокоилась и мысленно попрощалась со своей подругой.
Глава 15
Просто лист бумаги круто изменил ее жизнь. В мгновение ока Джейн сделалась очень состоятельной женщиной, и советники по финансам попросили ее проехать в «налоговое изгнание». Долгие часы провела Джейн с адвокатами и финансистами, надлежащим образом обдумывая, как распорядиться капиталом и собственным будущим.
Днем Джейн принимала решения, а по ночам не могла уснуть, – все обдумывала, правильно ли поступила. Относительно инвестиций Онор все было очень просто: Джейн решила полностью положиться на ту же самую команду экспертов, которая еще недавно обслуживала старшую подругу. Джейн решила продать нью-йоркскую квартиру тетушки, правда, колебалась по поводу лондонской. Сама квартира, конечно же, была не лишней: там мог бы жить Джеймс, наведываясь в столицу, да и Алистер тоже. Но когда Джейн увидела, что это очень комфортабельное и огромное жилище более всего годится для устройства многолюдных вечеринок и торжеств, когда она подумала, что может запросто потеряться в этих многочисленных комнатах, она решила незамедлительно продать его.
Только через несколько недель пришло осознание того важного факта, что полученное наследство огромно и никуда в один прекрасный день не исчезнет. Джейн наведалась в свой родной город и почти сразу нашла хорошенький дом, расположенный на чистой, зеленой улице. Перед домом располагался сад, за домом – еще один; кухня была оборудована всем необходимым, ванная отделана кафелем. Джейн оформила купчую и лишь после этого явилась в родительский дом.
Странно это было – вновь оказаться в доме своего детства. Дом стал еще меньше и сильно обветшал.
– Ну и сюрприз! А мы-то считали, ты и думать о нас с отцом позабыла! – с порога начала мать.
Джейн решила оставить ремарку без ответа: что толку спорить, когда родители и пальцем не пошевельнули, чтобы поддерживать связь с дочерью. Джейн покрутила на пальце ключи от нового дома, положила их на стол.
– Это мой вам подарок.
Отец взял ключи и с явным сомнением, подозрительно посмотрел на них.
– Это еще что такое?
– Ключи от дома на Санни-авеню. Я ведь помню, мама всегда мечтала поселиться там. Да и тебе, пап, там будет удобнее, не так далеко до футбольного стадиона.
– Это что же, куплено на те деньги, что должны успокоить твою совесть, так, что ли? – На лице матери появилось обычное горестное выражение.
– Нет, мам, ничего подобного. Я собиралась сделать это много лет назад, но тогда у меня не было для этого возможностей. А теперь я могу себе позволить такого рода покупку. Мне хочется, чтобы вы жили комфортабельнее.
– Надеюсь, эти деньги не от того грязного хлыща, с которым ты жила в последнее время, а? Потому как в таком случае можешь сразу сказать ему, куда именно он должен засунуть эти ключи.
– Нет, мам, вовсе не от него. Тетка Алистера мне кое-что завещала, так что теперь у меня есть некоторые средства.
– А почему она завещала тебе? А как же Алистер? И Джеймс? – резко спросила мать.
– Она оставила деньги мне и Джеймсу.
– Ой! Бедняжка Алистер, что же ему пришлось вынести из-за тебя! Какая ты дура, что решилась оставить его! Такого милого, такого приятного джентльмена.
– Кто кого оставил – это еще вопрос. Ведь именно он разрушил наш брак.
– Видимо, у него на то имелись свои причины. С тобой всегда было невозможно жить. Это – факт. И после такого приятного человека ты нашла какого-то грязного хлыща!
– Мама, ты меня утомляешь! Никакой он не «грязный хлыщ». И вообще я предпочла бы, чтобы ты не говорила о нем. Лучше скажи, согласна ты принять этот дом в подарок или нет, черт тебя возьми?!
Джейн так тщательно планировала покупку, она была уверена, что мать будет вне себя от радости, но все получилось как всегда…
– Спасибо, Джейн, это очень щедро с твоей стороны. Мы с удовольствием переедем. – К вящему удивлению Джейн, именно отец по достоинству оценил подарок.
– Мне помнится, ты всегда говорил, что никогда не примешь никакой милостыни, – ухмыльнувшись, напомнила ему мать.
– Подарок такого рода, сделанный моим собственным ребенком, я не могу расценивать как милостыню. Может, пойдем взглянем?
Увидев возле дома сад, отец тотчас с энтузиазмом принялся планировать, что он там посадит. Мать же ходила по комнатам, осматривалась, приглядывалась, пробовала, хорошо ли открываются окна.
– Как грязно…
– Нежилые дома всегда такие. Тут жили очень приличные люди, да ты и сама скоро в этом убедишься. Это все потому, что мебели нет.
– Кухня вот – очень хорошая, – проворчала мать. – Но что касается отопления, то, чтобы его наладить, потребуется вложить очень кругленькую сумму. Отец твой на пенсии, и мы вовсе не гребем деньги лопатой, ты, думаю, и сама догадываешься.
– Я оставлю вам деньги, чтобы платить за дом и наладить отопление.
– И до магазинов отсюда путь неблизкий.
– Мам, прекрати. Если бы ты заглянула в гараж, то обнаружила бы там «мини». Как бы тебе набраться мужества и признать, что это очень даже хороший дом, в котором ты сможешь чувствовать себя вполне счастливой? Мне порой кажется, что тебе нравится ощущать себя несчастной.
Настроение Джейн было окончательно испорчено. Она прошла в сад, подошла к отцу.
– Ну, как тебе, пап?
– Маленький дворец, Джейн. Очень мило с твоей стороны. Мы, наверное, были для тебя не самыми лучшими родителями, особенно что касается меня. А ты для нас вон что… Ты славная девочка, Джейн.
Никогда не знавшая отцовской ласки, она была весьма удивлена и совершенно не знала, что ответить. Она подалась вперед, поцеловала отца в щеку. Отец неожиданно заплакал.
– Ой, пап, Бога ради, не плачь. Мне так хотелось, чтобы сегодня у нас был счастливый день. Если, конечно, мама все не испортит.
Джейн была изрядно смущена, не знала, что сделать и что сказать в такой ситуации.
– Извини, я сделался сентиментальным старым ослом. Даже самому противно. Ведь именно я должен был купить дом твоей матери, но жизнь как-то не сложилась…
– Теперь у тебя есть дом. Разве так важно, кто именно его купил? Но если бы именно ты купил дом, мать, наверное, не стала бы так стонать.
Джейн робко улыбнулась. Может, перемены с отцом объяснялись его возрастом? С годами он стал совсем по-иному воспринимать жизнь. В том числе и свою дочь.
– Может, ты и права. Но она успокоится. Твоя мать бывает по-настоящему счастлива, лишь когда всласть посетует по поводу своей горестной судьбины, прости ее Господи… Это у нее более ритуал, чем что-либо другое. – Отец улыбнулся. – Даже сам Господь Бог не сумел бы полностью угодить ей. У нее вечно: или слишком жарко, или слишком холодно, или слишком сухо, или слишком много дождей…
– Может, ей нужно было стать фермершей?
Удивительно, а Джейн всегда казалось, что родители ненавидят друг друга. Сейчас вот неожиданно отец дал понять, что очень даже с симпатией относится к жене. Может, если любовь перерастает в ненависть, то и из ненависти рождается любовь?
Джейн прожила у родителей почти неделю. Ее «иттонский» чемодан совершенно не гармонировал со здешней обстановкой. Мыться приходилось в раковине на кухне, а удобства были и вовсе во дворе. Джейн стоически ела все то, что готовила мать. Та теперь с удовольствием планировала, как и что обустроить в новом доме. Каждый день они ходили покупать то мебель, то ковры, то занавески, а также посудомоечную машину и новую печь для кухни. Пребывание в родном городе вызывало у Джейн самые противоречивые чувства. Неужели их город и раньше был таким вшивым и заплеванным?! Неужели горожане всегда были такими подавленными?! Когда Джейн шла по Хай-стрит, ей странно было думать, что многие прохожие вполне могли вместе с ней ходить в школу. Останься она жить в родном городе, выглядела бы точно так же. Хорошо, что она уехала.
Она была чрезвычайно довольна, когда наконец вернулась в Кембридж – как раз Мэй с Джованни возвратились из Италии. Загорелый малыш выглядел теперь как самый настоящий итальянец, он даже что-то лопотал по-итальянски. Джейн намеренно не спрашивала Мэй о Роберто. А Мэй, в свою очередь, полагая, что Джейн не желает о нем слышать, ничего не говорила. Джованни же был еще слишком мал.
На Рождество Джейн как с цепи сорвалась. Наконец-то у нее появилась возможность делать подарки. Она засыпала ими всех своих друзей. Если ее приглашали в гости, она покупала в подарок самое дорогое вино; икру она приобретала огромными банками, часто приносила друзьям экзотические фрукты. Подобно Онор, она теперь говорила, что делать подарки – это «так приятно». Если состоятельные люди и бывали несчастливы, считала она, то лишь потому, что не научились дарить.
Но затем начались неприятности. Над богатством Джейн за ее спиной подшучивали, злословили; придирчиво изучались ее драгоценности. У Джейн возник комплекс вины оттого, что у нее ни с того ни с сего появилось вдруг много денег. Какие-то нахалы попросили ее о денежной помощи – и Джейн с радостью согласилась. Нередко к ней заявлялись люди с некими проектами, на осуществление которых требовались огромные деньги. Как правило, то были сплошь безумные проекты, но Джейн не была готова к тому потоку оскорблений, что обрушивались на нее всякий раз, когда приходилось отказывать. Только отношение к ней со стороны Зои и Сандры осталось прежним. Впрочем, у Зои ведь были свои деньги, а Сандра знала Джейн так давно, что могла лишь радоваться за подругу. Во всяком случае, со стороны Сандры никакой зависти она не чувствовала.
Последней каплей, переполнившей чашу терпения Джейн, был случай, когда ей пришлось специально зайти в дамскую комнату, чтобы торопливо впихнуть дорогое платье из магазина «Вог» в пакет с логотипом «Маркса и Спенсера»: не ровен час встретится с кем-нибудь из своих знакомых. «Дурдом какой-то», – подумала тогда Джейн. Неужели до конца своих дней она будет стыдиться своего богатства? Ей придется вечно хитрить и ловчить? Как ни грустно было это осознавать, однако в один прекрасный день Джейн поняла, что хочет она или нет, но из Кембриджа придется уезжать. Положение богатого человека – палка о двух концах, и труднее всего оказалось мириться с человеческой завистью. Поскольку юристы предупредили, что через год после получения наследства Джейн придется сделаться «налоговой изгнанницей», она решила уехать прямо сейчас. Уехать в Италию. Если она налетит на Роберто, это, конечно, будет, мягко говоря, не здорово, но по крайней мере теперь в финансовом отношении она сделалась ему ровней. Поняв же, что не сможет жить так близко от него, она продаст виллу Онор и купит себе дом где-нибудь в другом месте.
Мэй она предложила остаться жить у Зои, но та и слышать не хотела:
– Вы будете нуждаться в моих услугах, теперь, когда вы сделались такой богатой, особенно. Я по крайней мере освобожу вас от монотонной и неприятной работы.
К вящему удивлению Джейн, Гвидо по-прежнему проживал на вилле. Открывая ей дверь, он был скорее смущен.
– А где же тот небольшой участок земли, на покупку которого Онор выделила вам деньги? – спросила у него Джейн.
– Принсипесса, я не в состоянии покинуть эту восхитительную виллу, она сделалась моим родным домом, – с отчаянием произнес он. – Принсипесса, вы позволите мне тут находиться? Прошу вас.
Джейн тотчас пронзила мысль, что эту виллу она не сможет продать ни при каких условиях. И если Роберто будет неприятным соседом, что ж, придется потерпеть. В одном Онор безусловно оказалась права: это было совершенно особенное место, и Джейн нигде более не чувствовала себя столь же замечательно. Стоило ей приехать, как она уже была счастлива.
Она хотела сразу по приезде позвонить Роберто, но решила не спешить. Лето стояло великолепное, дни шли за днями, Джованни с удовольствием плавал в бассейне. Вилла теперь превратилась в спокойнейшее и тихое место, поскольку ее уже не осаждали многочисленные друзья Онор.
Пришла осень, а Джейн так и не собралась с духом позвонить Роберто. Но вот уже и Рождество на носу, и Джейн решилась: ради ребенка следовало провести праздники вместе с принцем. Мажордом ответил ей, что принц сейчас в Риме и слишком болен, чтобы в этом году приехать в свой замок.
– Слишком болен?! А что с ним? Он в больнице?
– Нет, принсипесса, он у себя дома. – Из трубки послышался затем какой-то совершенно непонятный стон. – Принсипесса, он ведь умирает…
Никогда прежде она не собирала вещи с такой поспешностью. И никогда прежде Гвидо не мчал с такой головокружительной скоростью. Джейн была не в состоянии ждать поезда, и Гвидо повез ее прямиком в Рим. Когда они приехали, Джейн выскочила из автомобиля прежде, чем тот остановился. Знакомый старик открыл ей ворота: теперь он согнулся еще сильнее, видимо, от горя. Увидев Джейн, он чуть было не расплакался, быстро и неразборчиво залопотал по-итальянски. Джейн взбежала по мраморным ступеням. Толкнув дверь в апартаменты Роберто, Джейн натолкнулась на медсестру и медбрата.
– Никаких посещений! – сказали они чуть ли не хором. При этом медбрат взял Джейн за руку и выпихнул за дверь.
– Дайте пройти, я – принцесса Виллициано и требую, чтобы вы пропустили меня к моему мужу. – Это был первый случай, когда Джейн отрекомендовалась подобным образом. Должно быть, она произнесла эти слова подобающим тоном, потому что ей тотчас позволили войти. Пройдя через приемную, Джейн осторожно открыла дверь в спальню, на цыпочках подошла к роскошной постели и застыла как вкопанная: на постели спал дряхлый старик. Его худоба лишь подчеркивалась пышностью и богатством ложа. Роберто всегда был загорелым, – у этого же человека был какой-то нездоровый, желтоватый оттенок кожи. Должно быть, произошла какая-то чудовищная ошибка: кто-то пытается таким образом подшутить над Джейн… Человек на постели открыл глаза, прекрасные темно-карие глаза. Джейн приоткрыла рот от изумления: глаза были глазами Роберто, какими она их запомнила.
– А, контесса пожаловала… – Взяв ее руку, он с огромным усилием поднес ее к губам. – Приехала все же… – Слова более походили на тихий вздох.
– Роберто, дорогой, что с тобой?! Что произошло?! Сколько времени ты уже в таком состоянии? – Вопросы вылетали один за другим.
– Прости меня, дорогая. Я понимаю, что выгляжу совершенно непотребно. Это вовсе не тот Роберто, которого ты знала. Трудно поверить, что я – это он и есть, правда? – Он попытался улыбнуться.
– Но почему ты не сообщил мне?!
– А какое у меня право?
– Ты должен был немедленно послать за женщиной, которая все еще любит тебя.
– Так вы еще любите меня, контесса?
– Я никогда и не переставала любить тебя, дорогой.
– И у тебя никого после меня не было?
– Не было, мой дорогой.
– Значит, это еще большая трагедия. – Он вздохнул.
– Но что приключилось с тобой, скажи.
– У меня лейкемия. Болезнь развивается на удивление быстро. Я совершенно не чувствую боли, хотя постоянно испытываю страшную усталость.
– Америка! Надо срочно ехать в Америку! Немедленно! Они там достигли поразительных успехов в лечении таких заболеваний, – с отчаянием в голосе выкрикнула она.
– Нет, сладкая моя. Уже поздно, пришло время умереть.
– Ты не должен так говорить! Я не желаю слышать ничего подобного! Я сделаю так, что ты непременно будешь жить.
– Подобно тому, как я сделал так, что ты полюбила меня? Помнишь, ты как-то сказала, что это невозможно? – Он рассмеялся, однако на это ушли чуть ли не все его силы. Роберто прикрыл глаза. Джейн обняла его, испугавшись, что он, чего доброго, умрет у нее на глазах от потрясения, и именно тогда, когда она вновь обрела его.
– Какими же мы были дураками, Роберто! Чертовски безмозглыми гордецами, – сказала она, когда Роберто открыл глаза и улыбнулся.
– Быть гордецом и глупцом – это очень просто, когда уверен, что впереди у тебя целая жизнь… А хорошо все же, что ты приехала. Ты как, намерена остаться? Будешь со мной до конца?
– Дорогой мой, ну разумеется. Я буду с тобой – как и тогда, когда мы жили вместе. На сей раз тебе не удастся так просто от меня отделаться, – попыталась было пошутить Джейн. Роберто удовлетворенно вздохнул и задремал.
Пока он спал, Джейн беседовала с врачами. Они в один голос заявили, что в создавшейся ситуации решительно ничего нельзя сделать. Везти его в Америку совершенно бессмысленно, тем более что к нему уже приглашали лучших специалистов, в том числе из Соединенных Штатов. Доктора добавили, что ее приезд – самое лучшее лекарство для Роберто. Потому как за время болезни он очень часто вспоминал Джейн.
– Я так ненавижу этот дом. Он такой мрачный, тут любой почувствует себя заживо погребенным. А разве нельзя перевезти Роберто в замок? Он любил замок больше всех прочих домов. Я уверена, там ему стало бы гораздо лучше.
– Очень сомневаюсь, что он выдержит дорогу, принсипесса.
– Мы могли бы доставить его туда самолетом.
– Я категорически против любого перелета.
– Сколько же в таком случае ему осталось?
Вопрос повис в воздухе. Ни у кого из врачей недостало смелости, чтобы ответить Джейн.
– Месяц, принсипесса, и это – в самом лучшем случае. Она резко отвернулась. Месяц! Но это же просто немыслимо!..
Весь дом, казалось, был наполнен мрачным торжеством смерти. Слуги со скорбными лицами бесшумно скользили по комнатам, окна были закрыты ставнями. В палаццо воцарилась атмосфера отчаяния и скорби.
Прежде чем Роберто проснулся, Джейн распорядилась, чтобы все ставни немедленно открыли: Роберто очень любил солнце, и солнечный свет ничего, кроме пользы, ему бы не принес. Если уж и суждено ему было умереть, то не в этой же мрачной атмосфере! Джейн приказала также принести цветы в горшках и, кроме того, под страхом увольнения запретила слугам ходить по дому с такими скорбными лицами: при виде Роберто им надлежало улыбаться и вообще всячески демонстрировать свое хорошее настроение. Когда Роберто проснулся, все банки, склянки, лекарства – вообще все, что напоминало ему о болезни, исчезло. С его прикроватного столика унесли все бутылочки, все лекарства, а вместо этого по распоряжению Джейн поставили шикарные живые цветы. Ему в комнату принесли мощную стереоустановку, и он мог теперь наслаждаться великолепной музыкой. И перво-наперво Джейн проиграла ему того самого Малера, с музыки которого много лет назад и началось их знакомство.
– Мне уже лучше. – Он попытался улыбнуться. – Дом теперь походит на дом, а не на склеп, как прежде.
Придя в свою комнату, Джейн убедилась, что тут все осталось по-старому. В шкафах висели ее платья, на туалетном столике, как и прежде, стояла ее косметичка. По нескольку раз на день Джейн меняла платья, хотя они и сделались теперь немодными. Она особенно тщательно приводила себя в порядок, стараясь для Роберто. Тем более что у него была потрясающая память и он помнил, где и когда был приобретен тот или иной наряд, когда она впервые надела его, куда именно они в тот день отправились на обед или ужин, кого именно встретили.
