Текст книги "Неравный брак"
Автор книги: Анита Берг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 41 страниц)
– Вон отсюда!
– И пойду. Пойду туда, где мне дадут хоть немного тепла, – закричал он.
Дверь с треском захлопнулась. От этого грохота Джейн поежилась. Слез не было, не было сил что-либо делать. В эту самую минуту умирала частичка ее души.
Хорошо хоть юристы попались спокойные – помогли составить бракоразводный контракт, правда, вели себя так, как патологоанатомы перед телом усопшего. Алистер передал ей фулемский дом, определенную сумму денег на Джеймса, а кроме того, бывший муж настоял на том, чтобы платить жалование Мэй. Далее юристы приступили к обсуждению содержания Джейн.
– Но мне ничего не нужно, Алистер. Я уж как-нибудь сама.
– И чем же ты будешь заниматься? Не смеши, ты ведь, по сути, ничего не умеешь, – презрительно улыбнулся Алистер.
– Если бы ты согласился оплатить мою учебу на курсах машинописи и стенографии… Думаю, я бы стала неплохой секретаршей.
Джейн еле сдерживала слезы. Жаль, что они с Алистером даже сейчас не могут разговаривать спокойно.
Словом, она записалась на курсы секретарш. Снова принялась за учебу, вновь уселась за парту. Остальные девушки оказались выпускницами средних школ, и, сидя рядом с ними, одетыми в яркие модные «мини» и обесцветившими волосы, Джейн казалась себе старой. Однако однокашницы были добры к ней, более того, явно сочувствовали и симпатизировали.
Новая жизнь Джейн постепенно входила в свое русло. Каждое утро она шла в школу, а вечерами вместе с Мэй и Джеймсом они прогуливались в ближайшем парке или посещали музеи, ходили в зоопарк. Позднее, перед сном, Джейн изучала скоропись, все эти волнистые линии да закорючки. Жизнь ее сделалась исключительно простой; началась бессонница. На душе было пусто.
Так прошло месяца три. Всякий раз, наведываясь в Лондон, ей звонила Сандра. Домом занималась Мэй: приглядывала за Джеймсом, пока Джейн была в школе, готовила обеды, а также помогала Джейн справиться с депрессией. Забот у Мэй хватало. Особенно непросто было с хозяйкой.
– Джейн, дорогая, вам нужно как-то взять себя в руки.
– Непременно, Мэй, обязательно.
– Но вы который уже месяц повторяете это.
– Что ж, на все нужно время. Сейчас я словно провожаю умершего. Так что наберись терпения, Мэй, пройдет какое-то время, и я приду в себя.
Как-то раз позвонил Алистер, предложил на несколько дней взять с собой Джеймса в Италию. Джейн согласилась: мальчику полезно, да и Мэй пора отпустить навестить родителей. Правда, Мэй не хотела оставлять Джейн одну, однако Джейн настояла. Она чувствовала, что в одиночестве скорее справится с депрессией.
Подъехал автомобиль Алистера. Уже час, как Джеймс сидел у окна, ожидая приезда отца.
– Э-гей, мам, папа приехал! – с этими словами ребенок выбежал навстречу отцу. В автомобиле Алистера, как успела заметить Джейн, сидела хорошенькая светловолосая девушка. Подбежав к ней, Джеймс пылко поцеловал ее в щеку. Девушка, в свою очередь, вела себя с ним как старая подружка.
– Это еще кто? – спросила Джейн, чувствуя, как ужасный холод наполняет ее душу.
– Моя подружка, Саманта.
– Надеюсь, ее ты не возьмешь с собой в Италию?!
– Почему бы и нет?
– Но ведь ты едешь с сыном! Там, на вилле, мы провели лучшие дни. Это как бы наше с тобой место.
– Оставь эти глупости, Джейн. Хватит с меня твоей романтики. И почему это я должен отказывать себе в минимальном комфорте? Разумеется, я беру ее с собой. И вообще, Джейн, тебя решительно не должно уже волновать, с кем именно и куда я направляюсь, – резко добавил он, внимательно взглянув на нее. – Слушай, до чего же ты паршиво стала выглядеть! Знаешь, пора тебе взять себя в руки, нечего так распускаться. С таким настроением нечего и думать о том, чтобы получить хоть какую-то работу, я уж не говорю о любовнике.
Джейн захлопнула дверь и резко обернулась к зеркалу. Казалось, что на нее смотрит абсолютно незнакомый человек: одутловатое лицо от обилия выпиваемого спиртного, сухие растрепанные волосы, пустые глаза… Джейн схватила подсвечник и что было сил запустила в зеркало.
– Я ведь люблю тебя, тварь ты этакая, подонок несчастный! – выкрикнула она.
Эхо больно ударило в голову. Джейн трясущимися руками схватила бутылку, плеснула в стакан и залпом выпила. Налила еще. Осторожно поставила свою любимую Пятую симфонию Сибелиуса. Затем вытащила из шкафа расшитую подушку, обветшавшую от времени и длительного употребления, уселась по-восточному посреди комнаты и уставилась в окно, на небо.
Она припомнила, как впервые уселась на эту самую подушку в этой самой комнате. Сколько же воды с тех пор утекло! Куда делся прежний Алистер? Что вообще случилось с ними обоими?! Интересно, куда девается былая любовь? Вся та энергия, что была пробуждена к жизни их обоюдной любовью? Неужели, вырвавшись на свободу, ходит сейчас где-нибудь неподалеку, отыскивает других влюбленных? Алистер ненавидит ее, она отчетливо улавливает эту ненависть в его голосе. Теперь вот появилась другая, которая, видимо, знает, как следует любить Алистера, чтобы он не задыхался от любви, – в чем он как-то обвинил Джейн. Теперь наконец в его постели появилась женщина, которая вскрикивает от истинной, а не притворной страсти! Алистера более не возвратить, ее любовь, самое ценное, что она могла предложить, ему не нужна.
Она вытянула вперед руки, сжала кулаки, затем принялась раскачиваться из стороны в сторону, издавая при этом странные звуки, что-то среднее между хныканьем и мяуканьем. При этом она не сводила глаз с кусочка неба. Пришла ночь, сменилась днем, потом вновь наступила ночь, следом – новый день. А Джейн все так же раскачивалась и мяукала.
Сандра обнаружила ее три дня спустя. Джейн не узнала своей подруги. Она все так же сидела на полу, наблюдая за небом над соседней крышей.
Чьи-то мягкие руки разогнули ее затекшие ноги, уложили на носилки, накрыли одеялом.
Она не видела более привычную полоску неба, не могла более раскачиваться на подушке. Оставалось только тихо постанывать, оплакивая свою погибшую любовь.
Дни и ночи тянулись однообразной чередой, Джейн давно уже потеряла всякий счет времени. Ей казалось, что она превратилась в птицу, в маленькую желто-зеленую птицу. Она все ждала, когда же наконец появятся те нежные руки, от которых исходит тепло любви.
Мелькали разные лица. Над ней склонялись какие-то люди, говорили о ней так, словно бы ее самой здесь не было. Время от времени она замечала лица Сандры, миссис Эванс. Потом научилась различать лица докторов. Правда, ей не хотелось ни с кем разговаривать, у нее совершенно не было сил. Но она все слышала и отлично понимала. Господи, как же ей хотелось увидеть только одно лицо. Его все не было. Она бы поговорила с Алистером, все бы объяснила ему… Он обязательно ее поймет, и тогда они снова будут любить друг друга. Но ничего не менялось, и окружающие попытались напугать ее до полусмерти, чтобы она заговорила. К ней даже подослали человека, у которого совершенно не было лица. Он принялся чуть ли не каждый день навещать ее. Джейн всякий раз испуганно вскрикивала, и его куда-то отослали. Джейн почувствовала некоторое облегчение.
Она подолгу смотрела на небо, на солнце. Звезды по ночам светили как никогда ярко. Джейн полюбила ощущение, которое возникало во всем ее теле после уколов. Она словно бы начинала парить, вновь делаясь птицей.
Она существовала в полусне, то погружаясь в мир сновидений, то выныривая из него. Когда же Джейн окончательно пробудилась, то обнаружила, что над ней склонилось совсем новое, но такое знакомое лицо.
– Онор! – воскликнула Джейн и протянула к ней руки.
Женщина обняла ее и стала покачивать, как малое дитя. Она что-то тихо говорила, и Джейн вдруг заплакала. Наконец она кое-как сумела объяснить той, которую бесконечно любила, всю горечь своего положения. И лишь после этого она стала понемногу приходить в себя.
Доктора были вполне удовлетворены тем, как проходил процесс выздоровления. Оказывается, у нее был нервный срыв, сильнейший эмоциональный шок, но теперь уже не о чем волноваться. Вряд ли она догадывалась, что какая-то частичка ее души умерла навсегда и более не сможет быть восстановлена. Появился новый молодой доктор по имени Найджел: он подолгу разговаривал с ней, вникал во все ее проблемы. Ему она поведала, что не может жить без любви, выплеснула свое одиночество, свою душевную опустошенность.
Онор навещала ее едва ли не каждый день. Они прогуливались по больничному садику, говорили обо всем на свете, но никогда – про Алистера. Впрочем, Джейн ни с кем не могла говорить о своем муже, – разве только с молодым доктором.
Женщины уселись на скамейку. Ярко светило солнце. Джейн чувствовала какое-то умиротворение и почти что была счастлива.
– Я хочу домой, Онор.
– Конечно, дорогая, ты обязательно туда вернешься.
– Я хочу сегодня, Онор. Может, поедем вместе? Я так скучаю по Джеймсу. Бедный малыш!
– Только не сегодня, дорогая. Уже скоро, очень скоро, – пообещала ей Онор.
Сейчас Джейн очень часто заводила разговор о Джеймсе. Непонятно, как она могла столько времени вообще не вспоминать о сыне?
Несмотря на боль неразделенной любви, что затаилась где-то в глубине души, Джейн научилась мягко улыбаться окружающим. Ясно, что подобная улыбка производит благоприятное впечатление на докторов.
– Ну вот, Джейн, теперь вы уже вполне здоровы. Можете отправляться домой, – сказал ей лечащий врач в один прекрасный день. – Хотя, если хотите знать, я вовсе не считаю, что вам следует туда возвращаться. Леди Онор хочет забрать вас с собой в Италию, но я посоветовал бы вам оставаться в этой стране. Хотя бы месяца три, а потом, пожалуйста, куда угодно. И как можно на дольше.
– Но я хочу вернуться домой, к Джеймсу, – заявила она. При этих ее словах Онор и доктора переглянулись. – Может, вы чего-то мне недоговариваете? С сыном что-нибудь случилось? Скажите, умоляю вас, – почти выкрикнула она, чувствуя, как страх наполняет ее существо.
– С Джеймсом все нормально, дорогая. Он сейчас вместе с Алистером. – Они опять переглянулись, и Джейн уловила, как доктор едва заметно кивнул головой. – Видишь ли, дорогая, – продолжила Онор, – поскольку ты заболела, Алистеру пришлось взять мальчика к себе. Никто ведь не знал, как долго ты будешь болеть.
Джейн улыбнулась и понимающе кивнула.
– Очень мило с его стороны, но теперь Джеймс должен жить со мной.
– Видишь ли, в чем дело, Джейн… – Онор взяла ее за руку. – Пока ты болела… ну, словом, Алистер обратился в суд, и ему передали ребенка на воспитание.
Несколько секунд Джейн сидела молча, осмысливая произнесенные Онор слова.
– Иначе говоря, меня признали недееспособной?!
– Да.
– И это официально зафиксировано?
– Да. Алистер не видел тогда иного выхода, Джейн. Кто-то ведь должен был заботиться о Джеймсе.
Внутри у Джейн все похолодело. Внешне Джейн выглядела спокойной, однако в душе у нее все кричало и вопило от невыразимой боли.
– Онор, но почему он так поступил? Я ведь и так понимаю, что в конечном счете с Алистером мальчику будет лучше. Он уже самим фактом своего рождения принадлежит Респрину. Опять же, всякому мальчишке нужен отец… – В эту минуту Джейн вновь захотелось усесться по-турецки и начать раскачиваться из стороны в сторону. Она замерла, чувствуя, как по телу волнами пробегает крупная дрожь.
– Джейн, тебе нехорошо? Может, я могу чем-нибудь помочь? – тотчас же заволновался доктор, открывая медицинский саквояж.
– Не беспокойтесь, Найджел, – поспешила уверить она. – Мне вовсе не нужны никакие лекарства, я сама справлюсь. Это все от неожиданности. – Она отвернулась. – Что ж, видно, придется привыкать к мысли, что при всем при том я лишилась еще и сына. – Слова Джейн весьма обеспокоили Онор. – Одно только непонятно, зачем Алистеру понадобилось фиксировать все документально. Он что, боялся, что я убегу? Глупости! Никуда бы я отсюда не делась. Мне даже нравится здесь. – Врач и Онор внимательно следили за ее руками. – И почему он ни разу не проведал меня, Онор? Я так ждала, что он вот-вот появится.
– Он приходил сюда, дорогая. Много дней подряд, но всякий раз ты так кричала, что доктора посоветовали ему более не появляться.
– Странно, я совершенно его не помню.
– Ну разумеется, дорогая, тебе было так плохо, что ты вообще никого не узнавала.
Джейн благоразумно воздержалась от объяснений по поводу человека, лишенного лица: все и впрямь было так сложно… Едва ли они в состоянии понять…
– Итак, решайте, куда именно вы сейчас отправитесь? Это для вас самая насущная проблема – мягко сказал врач. – Может, домой, к родителям?
– Господи, ни за что! Они будут меня стыдиться, психические заболевания очень пугают таких людей. По улице разнесется молва… – Она коротко рассмеялась. – Да и потом, там уже нет ничего моего, мне там будет плохо. У меня есть, впрочем, одна подруга, Сандра. До моего отъезда в Италию она как медсестра вполне могла бы позаботиться обо мне.
– Ну, это просто великолепно! Особенно потому, что она медсестра. Стало быть, она организует вполне профессиональный уход. – Найджел весьма обрадовался тому, что все удалось устроить. – Скажите, а вам хотелось бы увидеться с мужем?
– Нет, благодарю вас, не сейчас, – моментально откликнулась Джейн. Пожалуй, перед такой встречей нужно несколько окрепнуть.
Сандра безо всяких колебаний согласилась принять подругу, покуда врачи не сочтут возможным дать Джейн разрешение на поездку в Италию.
И вот год спустя после болезни Джейн с Сандрой отправились в Кембридж. А с Кембриджем у Джейн было связано немало воспоминаний.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 1969–1970
Глава 1
Сандра осторожно вела автомобиль: на дороге сейчас полно машин. Джейн сидела неподвижно, была напряжена и вздрагивала, когда рядом с грохотом проносились грузовики.
– Целый год не видела машин, – смутилась Джейн. – Одичала совсем.
Она попыталась расслабиться. «Дышать глубже», – сказала она себе. Именно так ей рекомендовали поступать всякий раз, когда в душу закрадывалось волнение. Надо контролировать себя: никто не должен видеть, как она себя чувствует, иначе ее опять поместят в клинику.
«Наверное, что-то подобное испытывают заключенные, только что вышедшие из тюрьмы», – подумала Джейн. Совершенно новыми глазами она взглянула на бесконечную плоскую равнину, которая простиралась за горизонт. Джейн тотчас с удовольствием припомнила восхитительные холмы Респрина, скромные горы Драмлока, – и волна ностальгии захлестнула ее.
Словно прочитав ее мысли, Сандра обернулась к подруге:
– Ты привыкнешь. Впервые увидев здешний ландшафт, я ужаснулась. А вот теперь настолько привыкла, что мне даже нравится. В этом своя особая прелесть. Когда рядом нет никаких холмов, больше внимания обращаешь на небо. – Джейн тотчас улыбнулась подруге.
«Графиня из рабочих» чрезвычайно похудела, лицо заострилось, под глазами были круги. Одежда висела на ней, как на вешалке. Перво-наперво нужно купить новую одежду, по размеру, чтобы не выглядеть пугалом. Но и Сандра… Куда делась та пышная девушка? Былые округлые формы? Правда, восхитительные глаза остались прежними, равно как и очаровательные ямочки на щеках, когда она улыбалась.
Сандра рассказала о тех, с кем когда-то изучала сестринское дело, о своей семье, детях Лэнсе и Мишель, о новом доме. О самой Джейн, равно как и о ее разводе, она даже не заикнулась. Наконец-то Джейн смогла расслабиться, успокоиться. Нахлынувшее было воспоминание улетучилось само собой.
Они свернули с автострады к деревне. Джейн от радости тут же захлопала в ладоши, увидев в тени огромного дуба крытый соломой паб. В деревенском пруду оживленно возились утки. Казалось, деревушка выстроена специально для съемок фильма – настолько все тут было аккуратным, чистеньким и забавным. На лице Джейн впервые за все это время появилась улыбка. Машина одолела небольшой мост, вписалась в поворот, и вот перед ними открылся вид на вполне современный дом. Все здешние дома располагались зигзагообразно, чтобы владельцы чувствовали себя комфортно, не обращая внимания на соседей. Но Джейн, однако, эта уловка архитектора показалась наивной. Каждый дом располагался на безупречно подстриженной лужайке, никаких заборов, и если выглянуть из окна, впереди расстилалось огромное пространство, приятное для глаза и души. Каждый хозяин в меру сил и возможностей постарался добавить к своему дому несколько почти незаметных штрихов, чтобы хоть как-то выделиться. Едва ли не главным различием в домах оказались занавески и шторы на окнах; реже – наличие перед домом автомобиля. Поскольку все эти дома были построены одновременно, степень освоенности садов не слишком разнилась от участка к участку.
Наконец автомобиль остановился.
– Вот мы и приехали. Ну, как тебе? – спросила Сандра.
– А что, очень даже мило, – ответила Джейн. Что еще она могла сказать о доме, который ничем не выделялся из множества точно таких же.
– Конечно, после респринского особняка тебе этот дом кажется игрушечным.
– Очень славненький дом, Сандра. Кроме шуток, – поспешила уверить ее Джейн. – Просто я думала, что ты по-прежнему живешь в Кембридже.
Муж Сандры Джастин ожидал их в гостиной. Первое, что бросилось в глаза Джейн, – чудовищно крошечные комнаты. Все сверкало новизной, от дивана и кресел до большой стенки, где стояли стереосистема, телевизор и несколько книг. За исключением вазы и репродукции картины Утрильо на стенах ничего не было. Большие окна в гостиной были задернуты аккуратными и совершенно новыми шторами. Центральное место занимал огромный камин от пола до потолка. Под ярко начищенной латунной переборкой пылали ярко-красные огни электрообогревателя.
– Ну как? – поинтересовался Джастин, указав на электрокамин.
– Может, великоват для этой комнаты… – тотчас откликнулась Джейн, пораженная столь большим камином.
– Нам еще здорово повезло, что отхватили такую вот штукенцию. Мы обставляем свое жилище в стиле «особый элитный». У нас отдельная столовая и четыре спальни, сад – самый большой в округе. Если вдруг надумаем переезжать, наличие такого сада сразу резко повысит стоимость дома, – с гордостью сообщил муж Сандры.
– Джастин! Тебя послушать, уши вянут – разговариваешь прямо как агент по продаже недвижимости. Неужели ты думаешь, Джейн так уж интересны подробности?
– Нет, отчего же, это очень интересно, – поспешила уверить подругу Джейн.
– Брось! Лучше пропустим по маленькой… Я, например, не откажусь. Думаю, и ты не прочь. Наливай, Джастин, а я пока покажу Джейн ее комнату.
Джейн двинулась за подругой на второй этаж. Комнатка оказалась простой, без претензий. На стенах были детские обои.
– О, Сандра, а я и не подумала, что стесняю тебя! Ведь дети…
– Перестань, вот твоя комната. Дети превосходно поживут вместе. Они очень даже рады.
– Но Джастин вроде бы говорил, что в доме четыре спальни?
– В общем, да. Четвертая спальня такая крошечная, что там и для кошки места не хватит. – Сандра рассмеялась.
– Послушай, Сандра, я останусь у тебя на выходные. А потом переберусь в Фулем. Мне там будет очень даже хорошо.
– Как же, размечталась! Я ведь всем пообещала, что присмотрю за тобой. Мне даже пришлось поклясться на Библии. – Говоря все это, Сандра ходила по комнате, постоянно что-то поправляя, разглаживая, одергивая шторы и скатерть, проверяя, свободны ли ящики шкафа и аккуратно ли застелена постель. – Ванная через проход. Встретимся внизу, в комнате отдыха.
«В гостиной», – мысленно поправила ее Джейн, крепко-накрепко запомнившая, что комнаты отдыха бывают только в отелях и аэропортах. Стены в ванной оказались очень веселенькими. Краны, ручки и все остальные детальки сверкали чистотой. Вообще каждый угол в этом доме кричал о чистоплотности хозяйки.
Комната отдыха, гостиная, столовая… Какая, к чертям, разница! Теперь Джейн могла говорить, как ей вздумается. И все-таки странно, что ее так покоробило сказанное Сандрой – «комната отдыха».
В гостиной на кофейном, с керамической столешницей столике стояли вазочки с солеными орешками и печеньем. Рядом на серебряном подносе выстроились пустые бокалы.
– Ну, чем отравимся? Ты как, Джейн?
– Отравимся?!
– Выпить что-нибудь хочешь? Может, шерри?
– Джин с тоником, если можно. Без лимона и со льдом.
– Извини, Джейн, со спиртным у нас туговато, – заявила Сандра. Джастин тут же взглянул на жену так, словно хотел испепелить ее взглядом. Сандра ответила ему столь же выразительно.
– Ну, в таком случае, что вы, то и я, – отозвалась Джейн. – Если есть шерри, то и отлично.
Пока Джастин разливал по бокалам, Сандра внимательно следила за действиями мужа. Руки ее почему-то постоянно что-то теребили, поправляли, оглаживали, распрямляли, – будь то мельчайшая складка на юбке или вовсе не заметная на кресле.
Джастин поставил перед Джейн бокал с шерри.
– Ну, – враз сказали супруги, а затем, немного смутившись, рассмеялись.
– Скажи пару слов, Джастин, – попросила Сандра.
– Я хотел лишь сказать, что мои родители пригласили всех нас послезавтра к себе на ужин. Надеюсь, Джейн, ты не откажешься?
– Я с удовольствием приду, спасибо огромное.
– Послушайте, – добавила Сандра, – если я найду кого-нибудь, кто бы посидел с детьми, можно неплохо отдохнуть в ресторане. Я бы заказала курицу с карри.
– Знаешь, Сандра, я привыкла ложиться рано… Но если вы хотите отдохнуть, то ради Бога! Я могу посидеть с детьми.
– Ну, едва ли это… – Джастин осекся на полуслове.
– Прекрасно, Джейн, мы непременно воспользуемся твоим предложением. – Сандра многозначительно взглянула на мужа.
– Не бойся, Джастин, я не заразная! Я никого не укушу. Если кому и делаю больно, то лишь себе самой. Обещаю, что дети будут в целости и сохранности, – обратилась Джейн к Джастину, лицо которого в этот момент приобрело свекольный оттенок.
– Джейн, я вовсе не имел в виду…
– Да ладно, Джастин. – Джейн добродушно рассмеялась, и атмосфера тут же разрядилась.
Из гостей вернулись дети. Сандра отправилась с ними в ванную, и Джейн с Джастином остались вдвоём. За время, что они не виделись, у него вырос небольшой живот, прежняя моложавость куда-то улетучилась. Пальцы его были короткие и толстые, и какие-то неприятно влажные. Джастин начал разговор, вернее не разговор, а наставление. Джейн слушала вполуха, интуитивно чувствуя, что перед ней – один из тех, кого интересует лишь собственное мнение. Джейн вдруг ощутила острую неприязнь к этому человеку.
Наконец супруги отправились в ресторан, а Джейн устроилась в гостиной. Детишки со спокойным любопытством принялись разглядывать ее. Джейн попыталась разговорить их, однако в ответ не услышала ни слова. На нее по-прежнему пялились две пары наивных круглых глаз, два ангельских личика. Наконец она предложила им что-нибудь почитать.
– Не нужно, – сказал пятилетний Лэнс.
– Надо добавлять «пожалуйста», – поправила его Джейн.
– Отвяжись! – ответил ребенок.
– Отвязись, – словно эхо повторила его маленькая сестричка.
– Ну, едва ли так можно разговаривать с женщиной, которая много старше вас. – Джейн сейчас испытала скорее удивление, чем шок.
– Нечего тебе тут делать, в нашем доме. Ты плохая! – безапелляционно заявил малыш.
– Пахая, – эхом откликнулась его сестренка.
– Что ж, не могу сказать, что вы кажетесь мне очень уж хорошими детьми, – сердито заметила Джейн. – Если вы и впредь будете мне грубить, я не буду вас развлекать. Немедленно отправляйтесь в постель.
– Фигушки!
– Фиуски…
– Или вы немедленно отправитесь в постель, или я отшлепаю вас как следует!
– Шлепнешь, я бабке пожалуюсь.
– Можешь жаловаться кому угодно. Уверена, когда она узнает, как ты себя вел, то согласится со мной.
– Мамка никогда нас не шлепает, – с явной гордостью заявил малыш.
– А следовало бы изредка, – сказала Джейн, не вполне представляя, как с достоинством выйти из этой ситуации. Она никогда не питала особенной симпатии к детям, вернее, за исключением собственного сына, вообще детей не любила. Лэнс сейчас вытянул язык лопатой, и у нее зачесались руки хлопнуть мальчишку пониже спины. – Ну-ка, марш в постель, – тихо, но твердо проговорила она.
– Не-а, не-а!
– Не-а.
– В постель, я сказала! – крикнула Джейн.
Маленькая девочка в страхе расплакалась и выбежала из комнаты. Однако малыш продолжал угрожающе пялиться на нее. Неожиданно он сделал Джейн «рожки», показал язык и лишь тогда выскочил вслед за сестрой. Джейн так и не сумела схватить его.
Она наполнила свой бокал отвратительным шерри, выпив, пожалела, что в доме не оказалось джина. Затем она наскоро перебрала диски, но тут была собрана одна лишь эстрадная музыка. Странно, а ведь Сандра любила классику. Сидя на скользком, обтянутом «дралоном» кресле, Джейн с грустью вспомнила о некогда привычной старинной мебели, обитой бархатом и кретоном.
Да, что и говорить, сцена с детьми получилась из ряда вон. Они вели себя ужасно, – с этим согласился бы всякий, кто любил детей куда больше, чем она. И лица-то у них совсем не ангельские. Прямо монстры какие-то. Джейн почему-то думала, что у Сандры, знавшей, что такое счастливое детство, дети будут идеальными.
И почему Сандра так похудела? И нервозность в ней какая-то… Куда делась та беззаботность, которой прежде отличалась подруга? Да, очень и очень странно. И ей это вовсе не кажется, так оно и есть на самом деле! За время, проведенное в больнице, она почувствовала в себе некую способность быстро и безошибочно схватывать настроения людей, царящую вокруг атмосферу. Правда, не ясно, появилась ли эта способность в результате ее заболевания, как проявление этого самого заболевания, или же выработалась для того, чтобы оградить ее от других, находившихся в еще более опасном психическом состоянии. В этом доме ощущалась нездоровая атмосфера нервного напряжения, граничащая с агрессивностью.
Джейн огляделась по сторонам. Ужасно обставленная комната была начисто лишена индивидуальности. Она почувствовала легкий приступ клаустрофобии. Особенно из-за этого дурацкого бутафорского камина, который занимал половину комнаты, делая ее еще более дурацкой.
Она резко выпрямила спину. Да что это с ней?.. Как-то незаметно для самой себя она привыкла к стандартам уровня жизни Алистера и его семейства. Эти стандарты теперь она воспринимала как норму, как ординар. Оказавшись без удобных и привычных вещей, она испытывала дискомфорт, а сейчас в доме подруги она вдруг поняла, что подобное нищенское существование ее больше не устраивает. А ведь еще в школьные годы собственный дом ей представлялся пределом мечтаний. И вот теперь, пятнадцать лет спустя, подобное вызывает у нее лишь презрительную усмешку.
Да какое право она имеет насмехаться над всем?! А если у подруги напряженно с финансами? Сама-то она незаметно для себя, оказывается, превратилась в сноба-приобретателя. Печально…
Джейн почему-то задумалась о будущем. Ну хорошо, съездит она к Онор, отдохнет там сколько-то времени – а потом что? Одно дело, произнести в офисе адвоката, что от Алистера ей ровным счетом ничего не нужно, и совсем другое – получить работу. В противном случае денег у нее практически не будет, во всяком случае, будет куда меньше, чем у Джастина. И если Сандре с семейством недостает денег, то как же, в таком случае, Джейн намерена платить за электричество, за коммунальные услуги? Пока на ее руках был Джеймс, она еще могла рассчитывать на какие-то необходимые денежные суммы, а теперь что прикажете делать?! Она же не знала, что заболеет, потеряет сына. Последствия заболевания еще долго будут сказываться. Но уже сейчас было ясно: никогда больше она не позволит распоряжаться своей жизнью кому бы то ни было. В будущем (маловероятно, но вдруг она встретит того, кто будет ей небезразличен) надо сразу же зарезервировать для себя так называемый запасной парашют. Нет, она больше не станет открывать душу всем и каждому, тем более что и заболела-то лишь потому, что слишком сильно любила Алистера.
Странно думать сейчас обо всех этих вещах!.. Казалось, что с глаз Джейн спала некая пелена – и впервые за долгое время она оказалась один на один с жестокой действительностью. Да, перспективы, прямо скажем, жутковатые, однако с некоторым удовлетворением Джейн отметила, что смотрит в будущее без страха и воспринимает реальность вполне адекватно.
Она взглянула на телефонный аппарат, стоявший на столике неподалеку. Если бы она чувствовала себя посвободнее, то непременно позвонила бы Алистеру, переговорила бы с ним. Сможет ли она когда-нибудь обратиться к нему за помощью? А вдруг настанет день, когда придется отринуть свою глупую гордость? Сейчас ей просто хотелось вновь услышать его голос, сказать, что чувствует она себя хорошо, скучает по нему, сожалеет о содеянном, и любит, если уж на то пошло, любит его. Наверное, она всегда будет его любить. Как ни грустно, но так оно и было. Разве не сама она говорила как-то Сандре, что в ее жизни будет лишь один любимый? Эти романтические слова отражали реальность. Может, стоило все-таки закрыть глаза на шашни Алистера? Сам-то он никогда бы с ней не развелся. И возможная боль от его измен сейчас казалась почти что пустяком по сравнению с тем, через что в последнее время Джейн вынуждена была пройти. Хватит ли у нее мужества когда-нибудь рассказать об этом? Что, если в ответ Алистер всего лишь холодно и безучастно усмехнется? Ох, сколько же всяких нюансов… Прошел ведь уже целый год. Может, Алистер кого-нибудь себе нашел и живет-поживает да радуется.
Джейн погладила телефонный аппарат, осушила бокал, выключила свет и отправилась спать. Улегшись на узкую детскую кроватку, она долго ворочалась, – все думала и думала о том, что ждет ее впереди…
