Текст книги "Неравный брак"

Автор книги: Анита Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 41 страниц)

– Вот видишь, дорогая, – говаривал он, – теперь все они узнали, какая ты замечательная.

Удивляясь его наивности, она, однако, не считала нужным переубеждать его и следовала советам мужа. Оказалось, это нетрудно: улыбаться, разговаривать, обедать с ними – и в то же самое время в душе презирать и ненавидеть их всех.

Но в одном Джейн оставалась совершенно непреклонной: ни Линда, ни Берти Талботы не могли появиться в Респрине иначе, как через ее труп. И Алистер оказался бессилен.

В Лондоне они теперь не бывали, тем более что в Респрине работы всегда оказывалось выше крыши. Алистер лишь изредка наезжал в столицу, чтобы встретиться со своими юристами, брокерами, счетоводами. Джейн почти всегда ездила вместе с ним, во время таких поездок забывая, кто она такая.

Сандра вышла замуж и сейчас жила в Кембридже. Джейн всякий раз стремилась встретиться с ней, и тогда они предавались воспоминаниям, вместе обедали и прогуливались по магазинам.

После смерти Руперта Джейн всего лишь единожды приезжала к родителям, и, как всегда, ничего хорошего из этого не вышло. И дело даже не в тех косых взглядах, которые бросали на нее бывшие соседи. Ей тяжело было смотреть на условия жизни родителей, ей так хотелось, будь у нее собственные средства, купить им другой дом! Джейн несколько раз приглашала родителей в Лондон, где они все вместе обедали, обычно останавливая свой выбор на «Лайонз Корнер Хаусе», который особенно нравился матери Джейн. После обеда отправлялись в кино или в театр, как правило, выбирая что-нибудь легкое, музыкальное. После сытного ужина со стейками родители вечерним поездом отправлялись восвояси, ни в какую не желая оставаться на ночь. Однако такие вот недолгие наезды в столицу, казалось, доставляли им радость. Уже одно это успокаивало Джейн.

Предметом ее забот по-прежнему оставался Алистер. Бывали дни, когда новые обязанности делались вдруг слишком непосильными для него. Тогда он прямо на глазах делался старым и усталым. Но от одного только ободряющего слова Джейн он внезапно встряхивал головой, вмиг преображался и вновь делался прежним беззаботным и веселым Алистером. Как правило, в таких случаях его так и подмывало устроить вечеринку, причем именно в фулемском доме, со старыми друзьями из Кембриджа. И если уж он напивался, то только вином, как если бы крепкое спиртное вовсе не существовало.

С течением времени они перестали так часто заниматься любовью. Однако Джейн читала в специализированных женских журналах о том, что после первых лет супружества активность половой жизни, как правило, падает, и справедливо решила, что, стало быть, они с Алистером полностью подпадают под распространенную формулу. В определенном смысле Джейн была даже рада, потому как всякий раз, изображая оргазм, она словно бы лгала Алистеру. Теперь лгать приходилось гораздо реже.

По мере того как одну за другой удавалось решить респринские проблемы, у Алистера высвобождалось время. Теперь он стал появляться и в Палате лордов. Вместе с леди Апнор Джейн изредка взбиралась на галерею для посетителей, откуда они наблюдали разворачивающуюся под ними древнюю церемонию заседаний. В такие моменты Джейн остро ощущала, какое значение имеет положение Алистера в обществе.

Глава 7

В Лондоне шла обычная суматошная жизнь, впрочем, Джейн от такого давно уже отвыкла. Она отменно чувствовала себя нынче в Респрине: совершенно преобразилась, ощутив все прелести размеренной сельской жизни. С помощью Локхарта Джейн с Алистером принялись разводить племенной скот. Они, в частности, выписали себе пару хайлэндов и на этой основе скрещивали животных, выводили свою породу. Джейн с большим удовольствием разводила также цыплят, очень полюбила возиться с козами. Она, можно сказать, с утра и до вечера не вылезала из джинсов и грубых веллингтоновских сапог и даже ходила на местные соревнования по стипль-чезу.

Сейчас, когда на ее плечи были взвалены заботы по уходу за огромным респринским садом, одной ее на все сразу не хватало. Тем не менее Джейн трудилась не покладая рук и вырастила целое море цветов, так что даже леди Апнор была вынуждена открыто высказать ей свое восхищение.

Мать Алистера перестала быть для Джейн источником серьезных проблем, тем более что сын купил ей квартиру в Лондоне, которая располагалась в фешенебельном районе Риджент-Парка. Полюбив свое новое жилище, леди Апнор вскоре вернулась к привычному ритму жизни: в рабочие дни жила в Лондоне и лишь на выходные приезжала в имение.

Только спустя три года после кончины отца Алистер впервые посетил Драмлок, выяснив, что для того, чтобы оставить имение, надо резко увеличить получаемый от него доход. Супруги приехали туда вместе. Стоял июнь месяц, глаз радовала цветущая северная флора. Рододендроны так и сверкали всеми мыслимыми оттенками, наполняя окрестности своим ароматом. Никакой тебе августовской измороси, никаких комаров. В это время Шотландия представляла собой едва ли не самое идеальное для отдыха место. Отрешившись от привычных хлопот по хозяйству, Алистер сделался вновь молодым, веселым и беззаботным, и благодаря этой перемене, явно связанной с шотландским ландшафтом, Джейн понемногу полюбила и само драмлокское имение.

После длительных консультаций с управляющим было решено сдавать имение в аренду тем состоятельным иностранцам из Америки, Бразилии или Германии, которые устраивали бы тут конную охоту или рыбалку. Что же касается традиционной охоты на шотландскую куропатку в августе – сентябре, то Джейн с Алистером решили не пренебрегать традицией.

Джеймс рос спокойным, тихим ребенком, скорее даже застенчивым. У мальчика были светлые отцовские волосы и карие глаза. Можно было с уверенностью сказать, что маленький Джеймс очень любит Алистера: мальчик готов был следовать за отцом куда угодно, он даже копировал отцовскую походку. Джейн втайне радовалась таким их тесным отношениям, сама же она, к своему стыду, вынуждена была признать, что, несмотря на всю расхожесть мнений о материнской любви, мужа любила куда сильнее, нежели сына.

Припоминая, сколь одиноким было его собственное раннее детство, Алистер охотно согласился с предложением Джейн устроить в Респрине детский сад, где вместе с их сыном могли бы находиться также и дети местных крестьян, местных рабочих. Заведовать детским садом отрядили Клэр. К вящей радости родителей, Джеймс на фоне сверстников оказался вовсе не робкого десятка.

Джеймсу исполнилось пять лет, и родители решили отдать мальчика в местную сельскую школу. Собственно, это был первый случай в семействе Апноров, когда отпрыск рос без гувернантки. Мать Алистера никак не могла примириться с такого рода решением.

Но Алистеру некогда было считаться с капризами матери – он теперь постоянно заседал в Палате лордов, его то и дело приглашали на различного рода заседания Совета директоров, благотворительных обществ. Почти всю неделю Алистер проводил в Лондоне, но имения без присмотра не оставлял. Несмотря на былые страхи, Алистер прекрасно справлялся с делами, превратившись в уверенного, рассудительного мужчину.

Джейн особенно по Лондону не скучала. Дела мужа казались ей чрезмерно скучными. Большинство обедов, на которых бывал Алистер и которые вынужден был устраивать сам, посещались главным образом стариками или людьми весьма почтенного возраста. К проблемам бизнеса Джейн не испытывала решительно никакого интереса, так что, присутствуя с мужем на обедах, вынуждена была ограничиваться односложными ответами.

Алистеру же общественная жизнь нравилась чрезвычайно. И потому Джейн не раз и не два вдруг начинала чувствовать, как вся накопленная за годы совместной жизни уверенность покидает ее. Ей нравился Уимблдонский теннисный турнир, хотя нравились по-своему также Хенли и Аскот, где нужно было выглядеть элегантной, как подобает графине. А она по сравнению с другими женщинами своего круга выглядела далеко не лучшим образом. Дело в том, что самые шикарные наряды продавались лишь в тех дорогих магазинах, где Джейн вечно смущали приказчики, в других же магазинах был риск выглядеть не вполне «на уровне». Джейн злилась, чувствуя, что сама загнала себя в западню той самой неуверенности, которая зачастую являлась плодом ее собственного воображения. Тем не менее если и можно было найти несоответствие в ее нарядах, то уж лицо Джейн оставалось безупречным: серые прекрасные глаза были по-прежнему выразительны и производили сильное впечатление.

Алистер с готовностью отвечал на любое приглашение, Джейн же как-то робко заикнулась о том, что предпочла бы в большинстве случаев оставаться в Респрине. На удивление, Алистер пошел ей навстречу, что весьма и весьма ее обрадовало. Однако Джейн более всего мечтала о том, чтобы их спокойная жизнь продолжалась в своем неизменном виде, и, когда Алистер уезжал, томилась без него, не отходя от телефона.

После смерти Руперта прошло уже пять лет, и наступил период кардинальных перемен в отношениях Джейн и Алистера. Респрин, не принося дохода, требовал все новых и новых вложений. Что-то нужно было предпринимать. Джейн тотчас высказала мысль о том, что имение следует открыть для посещения широкой публики. Почему вся эта красота, эти замечательные интерьеры, превосходная мебель, – все это должно быть скрыто от людских глаз? А если поставить дело на должный уровень, то оно принесет немалую прибыль.

– Полагаешь, ты смогла бы все это организовать? – однажды вечером спросил у нее Алистер, несколько дней обдумывавший предложение жены.

– Я?! Ты шутишь, должно быть! – Она даже рассмеялась.

– Отнюдь. Сам я с подобным делом уж точно не справлюсь, у меня и времени нет, и обязанностей невпроворот, ничего не успеваю…

– Но я не уверена…

– Ничего, ничего. Ведь когда меня здесь подолгу не бывает, ты прекрасно справляешься. Как бы то ни было, но за годы, что мы тут прожили, ты вполне опровергла матушку. – Он улыбнулся. – Так ты подумай, Джей.

Вряд ли слова Алистера следовало принимать столь уж буквально, потому как главным умением Джейн оказалась способность перепоручать дела другим, профессионалам: Бэнксу, кухарке, главному садовнику, Локхарту. Они обладали куда большим, чем Джейн, опытом, отлично знали, как и что следует делать, что подавать, кого с кем усаживать за столом, что сажать и что продавать за пределами имения. И они всегда симпатизировали Джейн за ее готовность выслушать и помочь.

Она, впрочем, решила попытаться. Несколько месяцев она объезжала окрестные деревни, иногда как обычная туристка, иногда по приглашению того или иного из местных жителей, стараясь почерпнуть новые знания. За это время Джейн услышала столько разных, подчас самых противоположных советов, что у нее голова шла кругом. Одни говорили, будто в парке следует разводить животных, тогда как другие уверяли в обратном. Некоторые доказывали Джейн, что наилучший способ увеличения доходов – устройство ярмарок. Им тут же возражали – от ярмарок, мол, толку никакого, лишь грязь да толчея. Однако почти все сходились во мнении, что для прибыльного имения едва ли не самое большое значение имеют хорошие туалеты и ресторан, где всегда можно выпить чашку чая. Некая герцогиня заявила, что большинство туристов приезжают исключительно поглазеть и потом долго всем рассказывать, что именно они увидели.

Джейн рассчитывала открыть имение для туристов уже на будущий год. Однако она совершенно упустила из вида, что придется еще все утрясать с местными властями. А местная власть чрезвычайно серьезно относилась к вопросам обустройства специальных туалетов, к мерам противопожарной безопасности к регулированию потока любопытствующих.

Мало этого, как только планы Джейн и Алистера сделались известны, откуда ни возьмись начали появляться представители различного рода обществ охраны окружающей среды: всякий желал защитить Респрин от многолюдного вторжения. Джейн приходилось терпеливо объяснять, увещевать, доказывать.

Плотник из имения по просьбе Джейн соорудил макет дома, и Джейн часами напролет планировала наиболее интересные для туристов маршруты.

С удовольствием она трудилась и составляя путеводитель. Благодаря этому Джейн лучше узнала свой дом и сочинила даже что-то вроде краткой истории семейства Апноров.

На месте прежних помещений для прислуги Джейн устроила кафетерий, приобрела небьющиеся фарфоровые сервизы. Несмотря на возражения мужа, Джейн на каждом приборе заставила мастеров проставить фамильный герб. Кроме того, договорилась с крестьянками о продаже туристам джема и пирожных. Желающих было хоть отбавляй, потому как многим местным жителям подобная деятельность дала бы неплохой заработок.

Для прогулок по озеру приобрели лодки, очистили плавательный бассейн, в парке отвели специальные зоны для устройства пикников: установили мощные столы, лавочки, огромные корзины для мусора. На месте теннисного корта устроили сувенирный магазинчик. Супруги отважно подписывали чеки, повторяя каждый про себя, что, не сделав больших вложений, не получишь и прибыли.

Особым предметом гордости Джейн сделались туалеты. Кафель сверкал белизной, медные таблички были начищены до зеркального блеска, а сами кабинки, скрытые за конюшней, не слишком бросались в глаза.

Джейн пришлось отказаться от мысли поместить в парке диких животных, а также устроить ярмарку. Респрин призван был привлекать исключительно своими природными и архитектурными красотами.

Правда, имение для туристов удалось открыть только год спустя. Предприятие оказалось более чем успешным. Как это ни забавно, однако одной из главных достопримечательностей усадьбы сделалась сама Джейн. Всякий турист мечтал увидеть «графиню из рабочих».

Мать Алистера относилась ко всему этому с изрядной толикой недоверия, воспринимая нововведения как балаган, который затеяла невестка с целью дистанцироваться от свекрови. Сама леди Апнор в делах Джейн не принимала ровным счетом никакого участия. Онор, в свою очередь, когда ей случалось наезжать в Респрин, делалась замечательным гидом, с удовольствием рассказывая об имении.

Джейн весьма переменилась: держалась куда увереннее, стала руководить людьми, причем окружающие беспрекословно ей подчинялись. Изменилась и речь женщины, – теперь Джейн, не задумываясь, говорила «туалет» вместо «сортир», «что?» вместо «пардон» и вообще обрела достойные манеры. Это получилось как-то само собой, без усилий, однако в душе Джейн оставалась все такой же робкой и все так же нуждалась в любви Алистера. Она всего лишь научилась скрывать от людей свои несовершенства, представая перед миром этакой компетентной самоуверенной леди.

С каждым годом она все сильнее любила Алистера; впрочем, она всегда была уверена, что в ее жизни может быть только один мужчина. Ей подчас даже не верилось, что они женаты уже десять лет – так быстро летели годы.

Сегодня выдался очень тяжелый день. Джейн с удовольствием приняла ванну, плеснула в бокал джина с тоником и устроилась перед камином респринского дома, поджидая Алистера из Лондона. Неожиданно зазвонил телефон.

– Дорогая…

– Ты где, Алистер?

– Да еще в Лондоне. Извини, но у меня здесь столько дел, что едва ли я сумею выбраться сегодня.

– Бедный ты мой! Ну да ладно, чего уж. А я-то собиралась побаловать тебя семгой. Придется сказать кухарке, чтобы перенесла на завтра. – Джейн принялась рассказывать ему о событиях дня, однако Алистер не слушал. Жаль. Она повесила трубку. В последнее время Алистер частенько приезжал очень поздно или вообще не ночевал дома.

Назавтра была суббота. Джейн с самого утра предалась ежедневным хлопотам: успела уже побывать гидом, продала несколько сувениров, угостила туристов чаем. Лишь когда отъехала последняя автомашина, Джейн вдруг сообразила, что за все это время Алистер так и не позвонил. Несколько раз она набирала номер фулемского дома, однако трубку никто не поднимал. В десять вечера он наконец объявился.

– Дорогой, где ты пропадаешь? Я так переживала! Весь вечер звонила в Фулем.

– Извини, любимая. У меня уйма дел. Слушай, похоже, уже бессмысленно возвращаться, останусь-ка я до понедельника, ты как?

– О, Алистер, я так без тебя скучаю…

– В понедельник утром у меня заседание Совета. Глупо тащиться с утра в такую даль, если вечером придется возвращаться.

– Алистер, а может, все-таки приедешь?

– Нет, дорогая, я так устал. – В трубке послышался приглушенный смех.

– Алистер, откуда ты звонишь?

– Я у Клариссы. Ну ладно, дорогая, спокойной ночи. – И он повесил телефонную трубку.

У Джейн внутри все похолодело. Алистер уже тыщу лет не бывал у Клариссы, пожалуй, с тех самых пор, как она вышла замуж за некоего банкира по имени Гектор. И что это Алистера вдруг к ней потянуло?! Он же ненавидел Клариссу и постоянно твердил об этом Джейн. Может, все-таки он наезжал к ней, просто Джейн об этом не знала?..

А если он не рассказывал о Клариссе, Бог знает, что еще он мог утаивать?! Все эти годы после происшествия в Драмлоке она смотрела за ним и была уверена, что он ей верен. Впрочем, как знать? Нелепо было бы ожидать, что в один прекрасный день он завалится домой с помадой на шее и с порога объявит о том, что изменил с другой. Господи, что вообще ей известно о жизни Алистера за пределами Респрина?!

Она отменила ужин – есть совершенно не хотелось, пробовала смотреть телевизор – однако не смогла. В конце концов Джейн тупо уставилась на огонь в камине, зажав в руке бокал джина с тоником. Неужели сбываются ее наихудшие опасения?!

Глава 8

Джейн почти не спала, мучаясь от ревности и недоверия.

С первыми же лучами солнца она попыталась разобраться в своих чувствах. Может, она опять все драматизирует? Ведь Алистер и впрямь бывал очень занят в Лондоне, а когда приезжал, выглядел уставшим. Ничего удивительного, если Кларисса пригласила его в гости пропустить по рюмочке. Возможно, она желала показать брату свой новый дом.

– Я должна быть занята делом, – повторяла Джейн сама себе, – должна быть постоянно занята делом… – И все время искала себе занятие.

Вечером в понедельник она несколько нервничала, поджидая мужа в своем кабинете. Вот залаяли собаки. Значит, приехал. Джейн не сомневалась, что сразу же все поймет по его лицу. Однако он, как всегда, вошел с милой улыбкой, нежно поцеловал жену. Может, она себе все напридумывала?..

– Хорошо выглядишь, миледи. – Он широко улыбнулся, налил себе выпить, добавил в бокал Джейн.

– Ну как, хорошо провел время? – поинтересовалась она.

– Что? А, ты имеешь в виду у Клариссы? Да, отлично, спасибо. Не скажу, правда, что она передает тебе нежнейший привет. – Он рассмеялся.

– Как ее новый дом?

– Прекрасный.

– Большой?

– Ну, я бы не сказал. Так себе. Ужин у нас готов? Я прямо-таки умираю с голоду.

– А обстановка в доме?

– Неплохая. – Алистер уставился в свой бокал.

– Наверное, приглашала к себе дизайнеров?

– Понятия не имею. Господи, Джейн, что это тебя вдруг так заинтересовала Кларисса? – Он налил себе еще. – Так когда же будет ужин?

Джейн с уверенностью могла сказать, что Алистер лжет. Судя по его уклончивым ответам, ни у какой Клариссы он не был. Эта мысль как молния пронзила ее.

– А кто там еще был? – не унималась она.

– У Клариссы-то? Больше никого. Она и Гектор.

– Мне показалось, я слышала смех множества людей.

– Нет, только мы втроем. А, Бэнкс, ну, наконец-то! – Алистер улыбнулся при виде дворецкого. Ужинать сели в маленькой гостиной. – Ну, рассказывай, как прошла неделя.

– Нормально. В субботу получилось более шестисот.

– Великолепно.

– Но я так измучилась. Думаю, Локхарт вполне мог бы справиться и без меня. Слушай, может быть, мы куда-нибудь съездим на выходные, а?

– Дорогая, ты уж меня извини. Я принял приглашение Уоллеса Хопкинса, а ты ведь не любишь у него бывать: все эти разговоры о лошадях…

– Опять без меня?!

– Но ведь ты же терпеть не можешь охоту?!

– Ты же знаешь, мне нравится проводить выходные с тобой, Алистер.

– Знаю, хорошая моя, но мне надо побывать у Уоллеса. Через неделю мы с тобой непременно что-нибудь придумаем, обещаю. – Он подкупающе улыбнулся.

После ужина смотрели телевизор. Как хорошо, что можно уставиться в «ящик» и ни о чем не разговаривать с мужем. Ей было страшно.

– Ты скоро? – Она собралась спать.

– Нет, сейчас вот досмотрю до конца.

Она улеглась, уставилась в потолок. На панели телефона вдруг замерцал индикатор: по другому аппарату набирали номер. Джейн так и подмывало поднять трубку, но она не осмелилась. Разговаривал Алистер долго: индикатор погас лишь через полчаса.

– Не спишь еще? – входя, поинтересовался Алистер. – О Господи, как я устал… – Он широко зевнул, улегся рядом, но не обнял ее. Да, она была права: он изменил ей. Время заблуждений прошло.

Алистер провел дома еще два дня и две ночи, но ни разу не поцеловал Джейн, даже не прикоснулся. А ее так и тянуло, удерживал лишь страх, что он отстранит ее руку.

В четверг Алистер уехал, сказав, что вернется в понедельник и что непременно позвонит. Она молча проводила машину взглядом, затем, приняв окончательное решение, позвонила Мэй.

– Мэй, я хочу на некоторое время съездить в Лондон. Думаю, ты справишься с Джеймсом. Еще каких-нибудь пара месяцев, и он уже пойдет в школу.

– Разумеется, миледи, о чем речь.

– Хочу как следует отдохнуть, но вместе с Джеймсом, прежде чем он начнет учиться. Приготовь, пожалуйста, его вещи, игрушки.

Локхарту она сказала, что уезжает на некоторое время и оставила ему инструкции касательно того, как и что делать. Затем, усадив Мэй и Джеймса на заднее сиденье «БМВ», подаренного ей Алистером на тридцатилетие, она проехала по парку, который в эту июньскую пору выглядел прямо-таки роскошным.

Видимо, сейчас лучше всего переехать в Фулем: едва ли Алистер приведет в дом другую женщину. Мэй очень любила бывать в фулемском доме и вовсе не возражала против того, чтобы спать в одной комнате с маленьким Джеймсом.

– Как долго вы намерены оставаться тут, миледи?

– Еще не решила, Мэй. Слушай, сделай мне одно одолжение: пожалуйста, не называй меня больше «миледи». Терпеть не могу! Называй просто – Джейн.

– Миледи! – в совершеннейшем шоке вскрикнула Мэй. – Но я не могу вам этого обещать.

– Пожалуйста, Мэй, я прошу. Теперь все изменится.

– Я, конечно, попытаюсь, но это будет непросто… Джейн.

В тот вечер телефон так ни разу и не зазвонил. Телефонный звонок раздался лишь на следующий день, поздно вечером. Джейн сидела с бокалом в руке и ненавидяще глядела на аппарат, мысленно приказывая ему заткнуться. Правда, за выходные телефон трезвонил не единожды, и всякий раз Джейн удерживалась от того, чтобы поднять трубку.

Вот и сейчас, когда они ужинали, раздался телефонный звонок.

– А почему вы не поднимаете трубку? – спросила Мэй.

– Потому что не хочу, – ответила Джейн.

– Джейн, мне неловко говорить об этом, это, собственно, вообще не мое дело, но… Миледи, вы ужасно выглядите, вам следовало бы поесть. А то вы лишь пьете. Спиртное, как известно, горю не поможет.

– У меня кусок не лезет в горло, Мэй. Ей-богу.

– Ну пожалуйста, миледи. Что с вами? – Мэй неожиданно расплакалась.

– Ради Бога, перестань. Ты же знаешь, я терпеть этого не могу. Со мной все в порядке, правда. Только не мешай, я хочу все сделать по-своему. И кроме того, я ведь просила называть меня «Джейн». – В голосе хозяйки сквозило раздражение, и Мэй от этого было не по себе.

В воскресенье он приехал. Джейн даже не вышла ему навстречу. Она слышала, как Мэй сказала Алистеру, что собирается погулять с Джеймсом, слышала, как служанка и сын отправляются на улицу, как Алистер поднимается по лестнице.

– Джейн, черт возьми, что это еще за игры?! Я так переживал. Чего ради ты вдруг сюда приехала? Почему не отвечала на телефонные звонки?

– Я ушла от тебя, Алистер.

– Ты от меня – что?! – ошарашенно спросил он. – Но почему, ответь на милость?!

– Потому что ты вновь изменил мне.

– Глупости какие! Джейн, из-за того, что я без тебя съездил к Уоллесу…

– Да, но с кем?! Не стоит притворяться, Алистер, это совершенно ни к чему. Я все знаю.

– Кто же, интересно, тебе рассказал?

– Никто.

– Но как-то ведь ты узнала. Должно быть, эта дура Кларисса рассказала.

– Брось, Алистер, никто мне ничего не рассказывал. Я все сама знаю, потому что люблю тебя.

Он тяжело уселся на постель.

– Извини… Ради Бога, извини меня…

– Ты уже говорил это в прошлый раз.

– Но поверь, право же, такая ерунда… Эта женщина для меня ничего не значит.

– И это ты уже говорил. Без сомнения, ты и в следующий раз скажешь то же самое.

– Но я люблю тебя, Джейн!

– Знаю. Это-то и противно.

– Джейн, ну хватит… Собирай свои вещи, поехали домой. Обещаю, подобное не повторится. Мы ведь любим друг друга, ты сама говорила, нельзя же вот так взять и забыть все, что было… Мы все начнем сначала, я уверен.

– Нет, Алистер, ты так ничего и не понял. Мне ненавистна сама мысль о том, что ты прикасался к другой. Я не намерена делить тебя с кем бы то ни было. Мне нужно все или ничего. Я так ведь и сказала тебе в день нашей помолвки, предупреждала тебя. Как, по-твоему, я должна была себя чувствовать, когда ты лежал рядом и даже не дотрагивался до меня?! В последнее время я много думала и решила, что нам лучше расстаться.

– Джейн! – В его голосе прозвучала неподдельная боль, отчего Джейн внезапно захотелось крепко обнять Алистера, привлечь к себе. Однако она отдавала себе отчет в том, что стоит только ей прикоснуться к мужу, как она погибла, при том, что ее боль лишь усилится.

– Мне кажется, ты опять все усложняешь, – неожиданно заявил он. – В конце-то концов что произошло? Маленькая интрижка, ничего более. Я еще раз повторяю – эта женщина для меня ничего не значит.

– А для меня значит очень многое.

– Джейн, будь же благоразумна. Разве часто у меня приключаются подобные истории?!

– По мне, так очень даже часто, увы, Алистер. Мы же обещали друг другу…

– Джейн, иногда в тебе говорит типичная девушка из рабочих!

– Так оно и есть, разве ты позабыл?!

– Все так поступают, если уж на то пошло.

– Это по-твоему. А я предпочитаю придерживаться своих принципов. Можешь оставаться сколь угодно рафинированным аристократом, но замашки у тебя – мартовского кота, – зло выдохнула она и тотчас ощутила пощечину. Больно, обидно, но она не дрогнула. Даже не дотронулась до щеки. Вместо этого взглянула на Алистера в упор.

– Джейн, извини. Я сам не понимаю, как это произошло. Если ты меня любишь, зачем же тогда уходить?!

– Потому что я и дальше хочу тебя любить. Если я останусь с тобой, а твои измены продолжатся, я вполне смогу тебя возненавидеть.

Алистер вновь уселся на постели, обхватил голову руками.

– Но почему, Алистер?! Почему? Может, у нас с тобой было что-то не так?

– Да нет, Джейн, все у нас было здорово. Ты отлично все делала, умудрялась при этом еще справляться с матерью и сестрой. Вообще я втайне поражался, как это тебя хватает и на Респрин, и на Драмлок, и на меня. Все дело только во мне, признаю. Собственно, я ведь толком и сам не знаю, почему изменил. – Он замолчал, как бы раздумывая. – Должно быть, дело в однообразии. Захотелось чего-нибудь свеженького, понимаешь?

– Нет, Алистер, совершенно не понимаю.

– Все семьи рано или поздно приходят к этому. Да что там, ты и сама все знаешь. Собственно, я не возражал бы, если бы и у тебя началась интрижка. Это ни в коем случае не повлияло бы на нашу с тобой любовь. Ведь мои маленькие приключения не повлияли?

– О, Алистер… – выдохнула она, и в голосе Джейн слышалась такая глубокая, такая искренняя грусть. – Какой же дурой, какой слепой я была столько времени! Я-то думала, что после того раза в Шотландии ты остепенился! Однако… Наверняка были и другие разы. Ведь были, скажи? – Он не ответил. – Значит, и вправду все потеряно… А теперь тебе лучше уйти.

– Но Джеймс! Как же наш Джеймс?! О нем ты подумала?

– Разумеется, подумала. Ты можешь брать его на выходные. Тем более что в другое время тебя не бывает дома. А на неделе я буду с ним заниматься. В любом случае, скоро сентябрь, и он поедет в школу. Бедный, бедный мальчуган.

– Бедный? Вот уж, поистине бедный, если его мать сама готовит ему такую участь. Нельзя же быть такой эгоисткой! Подумай, какая будет у сына жизнь! Ему нужны оба родителя.

– Ничего, будем считать, что мы с тобой в отпуске. Будем по очереди брать его.

– Ну ты и человек, Господи… Никогда не предполагал раньше, что ты способна так холодно рассуждать о сыне. Я всегда думал… – Голос Алистера, казалось, сверлил мозг Джейн. Муж был таким умным, он отлично понимал, что главное – не умолкать, и тогда, в свой черед, она почувствует себя виноватой, как если бы все происшедшее – ее собственная вина. Надо что-то придумать, заставить его заткнуться.

– Алистер, тебе сейчас лучше уйти. Я чертовски устала.

– «Я чертовски устала…» Черт, из чего только Бог сделал женщину?! Разбить семью, отлучить собственного ребенка от нашего дома – и после всего этого так вот преспокойно говорить, что она чертовски устала. – Он сорвался с места, он почти кричал.

Гнев Алистера как бы пробудил Джейн.

– Я не разбивала семью, – воскликнула она сквозь слезы. – Это сделал ты и только ты.

– Ах вот как?! Это сделала не ты? А ты – по-прежнему идеальная Джейн, идеальная жена, да? Ну, скажи, скажи мне…

– Я всегда стремилась быть хорошей женой.

– Стремилась?! Вот именно, что стремилась. С тем лишь исключением, что из твоего стремления ничего хорошего не вышло! Видит Бог, ровным счетом ничего хорошего.

– Я тебя не понимаю. Я любила тебя как умела.

– Любила?! Любила, говоришь?! – Он заорал во всю глотку. – Да ты просто душила меня своей любовью, черт бы тебя побрал! Видал я такую любовь!

– Не говори так, – крикнула она, обхватив голову руками, словно желая заткнуть уши, чтобы не слушать этих жутких слов.

– Неужели ты и впрямь думала, что своими стонами, всхлипами и криками тебе удалось хоть на мгновение одурачить меня?! Ты ведь именно дурачила меня, твоего собственного мужа. И где? В постели! Вот она, твоя хваленая честность, которой ты всегда так кичишься. Сколько же времени ты меня обманывала! Ты фригидная, понимаешь, фригидная баба, и больше ты никто! Фригидная!

– Нет же, нет, – всхлипывая, повторяла Джейн.

– И вообще ты весьма ограниченная женщина! Чертовски ограниченная, хотя и думаешь, будто всегда права, хотя и критикуешь всех моих друзей, мой образ жизни, мою семью. Черт, и зачем я только на тебе женился?!

Джейн с ужасом посмотрела на него.

«Черт, и зачем только я тебя родила!» – почти тотчас возникла в памяти некогда услышанная фраза.

– Так в чем проблема? Если ты сразу знал, что намерен причинить мне в дальнейшем столько горя и страданий…

– Проблема в том, что я был идиотом, пожалел тебя.