Текст книги "Литерный эшелон"

Автор книги: Андрей Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 42 страниц)

Все изображали внимание и делали вид, хотя всем было предельно ясно: ничего хорошего им не скажут.

Грабе хотел сказать что-то особенное, но оглядел серые арестантские лица и решил: перебьются.

– Господа… – начал он. Ответом ему был легкий смешок. – Господа арестанты… Я не знаю, что вас ждет в грядущем. Судьбы ваши, да и мою тоже вершить будет Государь Император. И вам дадена возможность своим трудом заслужить всемилостивейшее прощение. Только сразу скажу – провинившихся буду казнить безжалостно, за любое прегрешение. Повешу как виновного, так и того, кто будет прикован к виновному…

Среди арестантов зашипело: каждый полагал, что именно он выживет. Относительно прикованного такой уверенности не было.

– А за шо это, позвольте спросить? – спросил польский галантерейщик.

– Позволю, – спокойно ответил Грабе. – За то, что не одернул виновного, не остановил.

Затем повернулся к казакам, смерил их взглядом, от которого стало зябко.

Произнес будто для всех:

– А если потом кто из вас рот откроет не по месту, сболтнет по пьяни или жене… Того я найду из-под земли, лично закую в кандалы и отправлю туда, куда Макар телят не гонял. Ясно всем? Вопросов нет?

Если вопросы и были, их предпочли оставить на потом.

Дело шло к вечеру, Грабе хотел еще что-то приказать, но, посмотрев на уходящее все дальше на запад солнце, махнул рукой:

– Всем отдыхать!

***

Утром, после завтрака, арестантов разделили на две неравные команды. Большую отправили рубить лес и что-то строить. Второй, в которую попал Пашка, было велено копать яму.

Земля здесь была твердой, каменистой.

– Могилу роем… Могилу, пся крев… – бурчал под нос польский галантерейщик, хотя никто его об этом не спрашивал. – Есть шибеница – значит и могила нужна.

– Копай, копай… – отзывался сторожащий их казак. – Много для тебя чести – в могилу ложить.

Но, пройдя положенные могильные пол-аршина, было велено копать далее.

И, хотя на поверхности стоял излет лета, чем дальше спускались вниз, тем холодней становилось. На небольшой, в общем-то, глубине изо рта шел пар, на стенах ямы проступали острые иглы инея.

– Дай трохи дух перевести. – просил Бык. – Зимно тут, я змерз…

На удивление казак своей небольшой властью дал послабление, разрешил отдохнуть, вылезти из ямы.

Наверху Пашка увидел, как на холм рядом таскали заготовленные бревна.

Оставшимися мелкими ветками, еловыми лапами сверху прикрывали разбившийся корабль. Грабе сомневался, что это бы сокрыло инопланетное судно, если бы пришельцы серьезно его начали искать… Ну, а вдруг повезет?.. Лишним не будет.

Бревна же вбивали в землю, связывали перемычками. Крепили новые стойки, связывали их пеньковой веревкой, корой, городили новые этажи, собирали простенькую лестницу. Вверх карабкалась башня.

***

Строительством руководил есаул, сам же Грабе сначала бродил около тарелки, затем куда-то отправился верхом.

Вернулся ближе к обеду. Осмотрев башню остался будто доволен:

– Сгодится… Без единого гвоздя? – спросил он, задирая голову вверх.

– А как же!? – полуобиделся есаул. – Как сказано было! А на кой оно надо?

– Чтоб потом никто не нашел здесь гвоздей…

– Да не! Я про башню-то!

– Сюда должен прибыть «Генерал Скобелев».

– Эва! – удивился есаул. – А я-то, сирый, думал, что «белый енерал» сгинул. А оно вишь… Припасли его для тайных дел…

– Генерал Скобелев скоропостижно скончался, Царствие ему небесное. Прибудет дирижабль, поименованный его именем, – милостиво пояснил Грабе.

– Дирижабль?.. Вот ведь как… А шо это за штука такая будет?

Но Грабе уже не слышал его слов, а взбирался вверх, на мачту.

Оттуда озирал окрестности, но не видел ничего, кроме зеленого моря тайги, букашек-людей, снующих по поляне, да металлического блеска тарелки, лениво лежащей на боку.

Здесь на высоте он закурил сигару, неимоверно вкусную, самую дорогую из тех, которые можно было купить в Иване Ивановиче.

Спустившись, наведался и к яме, спрыгнул в нее. Попробовал на ощупь стены, кивнул:

– Достаточно… Идемте за мной!..

И арестанты, гремя кандалами отправились вслед за Грабе. Он велел собирать трупы пришельцев, относить их в холодную яму, где оные накрывали лапами папоротника.

Одного нашли совсем рядом с тарелкой – саженях в десяти от тарелки, другого – сразу за входом, в воздушном шлюзе.

Инопланетяне выглядели неважно: вряд ли при жизни они соответствовали идеалам людской красоты. Еще страшнее их сделала смерть и местные твари. Вероятно, зверье привлек запах падали, и одному пришельцу лиса обглодала все кости там, где конечности выступали из одежды. Наверное, пыталась порвать ткань костюмов, но та оказалась слишком прочной для ее костей. Где не смогла залезть хищник – поработали муравьи.

Убрав этих двух, арестанты впервые вошли в аппарат. Путь им карманным фонариком освещал Грабе. Сухие элементы Лекланше уже дышали на ладан, лампа светила в полнакала.

Но света хватало: огонек отражался в зеркальных стенах аппарата. Коридоры корабля были совсем невысокими. Двигаться по ним приходилось пригнувшись.

Вынесли, кажется четверых – Пашка не помнил. Пришельцы разлагались, и вонь от них стояла от них что называется, неземная. Она заполняла все, и было как-то не до рассматривания внутреннего убранства тарелки, паче что света от фонарика Грабе было не так уж и много.

Мертвые в тарелке сохранились не в пример лучше. Внутрь проник тлен, насекомые, но хищники не решились вступить в кромешную темноту.

Тела пришельцев складывали в холодную яму, накрывали их ветвями папоротника, сосновыми лапами – словно хоронили…

***

Перед сном у арестантских костров говорили много: у многих это была не первое путешествие в Сибирь, но никто не мог припомнить такого богатого впечатлениями дня.

– Истину вам говорю, энто они башню Вавилонскую городят! – говорил кто-то богомольный, указывая на невидимую в темноте башню. – Энта железяка с небес свалилась, значицца она от бога. А мы башню будем строить до небес… Антихристы окаянные… Добром не кончится это!

– Да не мели пустого! – ругался Ульды. – Ведь стройку-то закончили. Да и не та у нее основа, чтоб ажно до небес карабкаться. Хотя на кой она им сдалась – не пойму.

После Бык рассказал о яме и про необычный холод в ней.

Но студент, убивший невесту, легко нашел причину подземного хлада:

– Тут вечная мерзлота – вот и студено…

– Что это за зверь такой? Мерзолота-то?..

– Почва промерзла вниз на многие версты. И летом оттаивает только сверху – а снизу ледник. Климатология – великая наука.

Наступило молчание. Где-то недалеко о чем-то своем завыл волк. Почти заглушая его, свинцово гудела мошкара.

– И угораздило их свалиться нам на муку… – пробормотал все тот же верующий.

– Если б они не свалились, мы бы уже давно в земле лежали.

– А ты, верно, себе сто лет отмерил?.. Все одно ведь пришибут тебя рано или поздно…

– Не знаю, как тебе, только мне лучше, чтоб поздно.

– Мне вот еще чего любопытственно. – спросил галантерейщик. – Чего это они тут рухнули? Ладно, я понимаю, летали бы в Европе, Америке. На худой конец – под Петербургом… Чего они тут делали?

– Да шут его знает… Наверное, своих ссыльных в Сибирь везли.

– Лягайте спати. – предложил Бык. – Відпочивайте, хлопці, бо сили потрібні!

Гибель большевика

Вечером, по окончании работ у костра арестанты собрались играть в карты.

Сначала играли арестантские главари: Галантерейщик, Бык и Ульды. Для разнообразия Галантерейщик решил сегодня проиграть, из-за чего его соперники пребывали в благостном настроении.

После них к картам допустили братию менее весомых – подручных упомянутых главарей.

Пытался подсесть Рундуков.

…Кажется, за последнее время по цепи, словно по какой-то пуповине к этому непонятному человеку, имени которого никто не знал, да и знать, в общем не хотел, перелилось нечто от Быка. Полуинтеллигент не стал ни сильнее, ни выше, но перенял манеры, стал похож не на быка, а скорее на лошака… Впрочем, за последнее время он изрядно поправился – для Быка выделяли лучшие куски, и полуинтеллигент тоже не грустил.

И вот сейчас полуинтеллигент набрался смелости отшить Рундукова:

– Эй, куда лезешь?..

– Играть… – ответил Станислав.

И взглядом обвел остальных в поисках поддержки.

Но ее не последовало.

На потугами недополуавторитета остальные арестанты смеялись. Но поскольку Бык своего миньона не одергивали, делали это исключительно за их спиной. И сейчас Бык сыто молчал. Непонятный человек, ободренный молчанием продолжал:

– И на что вы намерены играть, господин революционер? На свои… ха-ха… Цепи? На убеждения? На пайку? На свой бушлат арестантский?..

– На бушлат деревянный, – дежурно схохмили из темноты.

Послышалось пару смешков – не весьма громких и столь же дежурных.

– Я… В долг?.. – предположил большевик.

– Да пошел вон! – чуть не хором ответили игроки.

Рундуков вздохнул и действительно вынужден был уйти.

Обиженный он сел у костра, стал бросать в него веточки.

Как раз перед сном вместе обходили посты Грабе с есаулом.

Тропинка шла мимо места, где отдыхали каторжане.

– Что это у них? Карты?.. – поинтересовался Грабе. – Не лучше ли их отобрать?..

– Не извольте беспокоиться, – покачал головой есаул. – Эти отберем – они из бересты вырежут. Да и нельзя ж человека вовсе развлечений лишать. Он без них звереет лихо…

– От азартных игр вообще и от карт в частности, – заметил Грабе. – бывают всякие треволнения и убийства.

– Смертоубийства бывають, а как же. Да только так пырнут одного-двух и улягутся. А у нас такого народу всегда не убудет. А вот ежели они позвереют да против сабель попрут. Пущай играють.

Костер топили собранным сушняком, разжигали его стружкой и щепой, оставшейся от строительства домов да вышки. Уже неизвестно после чего остались отпиленные кружочки кругляка – деревянные шайбы где-то в полдюйма высотой и с пятак в поперечнике. Такой и начал вращать в руке Рундуков.

Немного подумав, предложил Павлу:

– А давайте в шашки играть?.. Это для необразованных азарт, а мы с вами люди из другого теста!

– Да как в них играть?.. У нас-то и доски нет, и фигур тоже…

– Ну, сейчас что-то придумаем.

На земле у костра Станислав Рундуков начертил шахматную доску. Набрал шайб под число шашек. Половину из них вымазал в саже.

– Давайте играть?.. – предложил Павлу.

Сыграли несколько партий. Все партии Павел проиграл почти вчистую. Играть он умел препаршиво: пожалуй только знал правила да идею. Да и не сильно хотелось.

Как раз в это время из игры выпал полуинтеллигент – с молчаливого же согласия Быка его друзья обыграли миньона вчистую. Оставили голодным на день вперед.

– А это что?.. – спросил он у большевика.

И закашлялся.

– Шашки, – ответил Рундуков. – Не хотите сыграть?.. Никакого фарта – только ум…

Полуинтеллигент не хотел. Если он проиграет еще тут, то, верно, потеряет последние капли авторитета. Впрочем, он ошибался: оного у него не имелось никогда.

Зато игрой заинтересовался прохиндей поменьше:

– Сыграем!

И уселся напротив.

– На что играем? На интерес?.. – полюбопытствовал Рундуков.

– А зачем на интерес. Давай на твой обед?.. Ну или на мой?..

Большевик, ободренный легкими победами, согласился.

И легко выиграл первую партию.

– Ну… – обиделся прохиндей. – Давай еще раз?.. Ставлю свой ужин! Только теперь я белыми играю!

Около игроков собралось несколько скучающих каторжан.

Будто бы и эту партию должен был выиграть Рундуков – по всему выходило, что играет он порядочно. Но прохиндей сделал ошибку – он смухлевал. Будто от безделья он взял битую черную шашку незаметно ее вытер и поставил назад на поле, словно свою, белую…

Рундуков тоже совершил ошибку – он это заметил. Схватил прохиндея за руку:

– Смотри, народ честной! Он – мухлюет! В шашках – и то мухлюет. Это моя шашка!

– Кто мухлюет? Ты ври, да не завирайся! Какая она твоя? Она – моя.

Совершенно очевидно было видно, что на спорной деревяшке явно были видны следы сажи.

И тогда прохиндей применил свой последний аргумент: смазал Рундукову по морде. Тот упал на спину, но резво вскочил, бросился на обидчика…

…А дрался большевик, куда хуже, чем играл в шахматы. Прохиндей ударил под дых, когда Рундуков, задохнувшись, скрутился, распрямил его хуком и провел еще прямой в голову. Станислав рухнул, потянув вниз и Павла. Тут же прохиндей стал бить упавшего ногами. Те, с навешенными кандалами били словно кастеты. Раздался хруст…

…И выстрел.

К костру со взятыми наизготовку винтовками спешили казаки. Разбуженные выстрелами, появились и командиры.

– Что здесь произошло? – спросил Грабе, глядя на воющего от боли Рундукова.

Арестанты ему объяснили: путано и все разом.

Грабе, как ни странно понял.

Кивнул:

– Первый раз вижу, чтоб шашки кого-то довели до виселицы…

– Не-е-е-т! – завопил прохиндей.

– Да, – подтвердил Грабе.

– И энтого, который рядом прикован… Туда же, на пару, – дополнил есаул. – Я же говорил. За то, что не остановил…

Казнили тут же. Из-за темноты экзекуция прошла незаметно.

***

Ранним утром, на свету фельдшер осмотрел руку Рундукова:

– Поломалась! Ну ниче! В лубки возьмем – срастется. Может даже и ровно.

– Сколько будет срастаться? – спросил Грабе.

– Месяц али полтора. Может – два.

– Не пойдет. Через два месяца он мне нужен будет.

Грабе осекся, понимая, что сказал нечто лишние.

– Да я… Я… – зачастил Рундуков. – Да на мне как на собаке зарастет! Через месяц, нет, через две недели.

Грабе снова задумался. Спросил затем:

– По какой статье сюда попал? За что?..

– Экспроприация… – пробормотал Рундуков.

Грабе посмотрел на есаула. Тот кивнул:

– Экспроприация. Купца зашиб и все его семейство. Ребетенка пришиб трехгодовалого. Девочку что ли утюгом промеж косичек.

Пашке стал вдруг противен Рундуков. Анархист отделился от коммуниста настолько, насколько позволяла кандальная цепь.

Грабе задумался. Но времени у него это заняло немного:

– Отправить его вниз по течению. Займетесь этим Вы, – сообщил Грабе есаулу.

Тот кратко кивнул, будто бы невзначай коснулся кобуры.

Мгновенно стало все ясно.

Грабе сурово осмотрел арестантов, но это было излишним. Бунта не последовало. В глазах кандальных Рундуков был неудачником. А заступаться за неудачника – это все равно, что беду накликивать. Не пугало кандальную братию и то, что, вероятно, через два месяца цена всех их жизней будет меньше, чем полушка. Говорится же: умри ты сегодня, но я – завтра. За два месяца могло произойти слишком многое.

Не скандалил и сам большевик. Он был уже раз приговорен к смерти, и казалось ему, что и в этот раз как-то удастся увильнуть. Ну не погибать же в самом начале большевицкой карьеры?..

– А что делать с этим? – и есаул показал на Павла.

На секунду в животе анархиста скрутилась холодная пружина.

– С этим?.. Да пусть пока поживет. Выньте его друга из кандалов, а этого назад…

***

Под вековым деревом, обхватом, верно в полсажени, их рассоединили. Заклепки на оковах Станислава стали греть и рубить зубилом. Большевик при этом испытывал боль. Пашка в это время глазел вверх, пытаясь понять, что же за дерево раскинуло над ними свои ветви. Сперва он не поверил в свое наблюдение: это была осина. Дерево трепетное, никогда не выраставшее на Украине высоко, здесь, под покровом иных деревьев, скрытое от ветра, здесь выросло до размеров просто неприличных.

От созерцания Павла отвлек лязг цепи, спавшей с ног Станислава. Будто бы пришло время прощаться.

И Павел спросил:

– Революция революцией, но ребенка зачем было убивать?..

– А за компанию! – обозлился Рундуков. – Все равно из нее бы вырос мироед и эксплуататор! Вы проявляете поразительную политическую близорукость, товарищ Оспин! Мы не должны забывать о классовой борьбе!

И Рундукова увели куда-то в сторону реки.

Немного позже «уголек» дал гудок, и ушлепал, судя по звуку куда-то вниз по течению.

В таежной утренней тиши казалось, будто пароходик плывет совершенно рядом. Затем, где-то далеко хлопнул одинокий выстрел.

– Наган, – по звуку определил кто-то.

– Ну, упокой, господь, арестантскую душу.

Совсем недалеко на виселице висело двое других. На слабом ветру их цепи мелодично звенели.

Рядом трудился и Павел. То, что его освободили от Рундукова, не принесли свободы. Даже, скорее, наоборот. Если раньше свои кандалы и половину цепей таскал большевик, то теперь все приходилось делать Оспину. Чтоб, положим, начать работу на новом месте, надлежало все это железо поднять, переместить, и только после приниматься за труд.

– Ну вот потерял ты свои цепи, – бормотал Павел в сторону реки. – А толку с того что?

– Эй, преподобный мученик, шевели-ка веригами! – подначивал Павла студент.

Бык же оценивающе смотрел на анархиста. Прикованный к нему полуинтеллигент с непривычки захворал, верно, подхватил простуду, просквозило на холодной земле. Еще вчера больной думал попросить у фельдшера хотя бы хинина, сбить температуру. Но зная, что сталось с недавним больным, не спешил. И болезнь-то была дрянь – за неделю само пройдет. Только вот Иван здорово сомневался: а есть ли у него та неделя.

И очень скоро случилось то, что просто не могло не случится. Когда рубили деревья, одно дерево скрипнуло и упало очень, очень не хорошо.

Работающие рядом, собрались и глазели, как под стволом дерева бьется в агонии, прикованное к Быку тело. У самого Ивана только лишь была оцарапана щека.

– Пришиб-таки, – заметил Ульды.

– У чому я винуватий? Воно само так впало…

Каторжанин рядом в с Павлом заметил лениво.

– Да врет он все… Не первый раз, поди, лес валит. Знал, куда бревно пойдет, вот и поправил…

– Ну а чего теперь?..

– Да чего уж тут. Не жилец был покойный все равно. Хоть тут все не жильцы. А этот хоть и не понял, верно, что его убило. А нам еще мучаться.

– Как его хоть звали?..

Никто этого не знал. Да оно и не пригодилось. Грабе распорядился зарыть покойного в овраге.

***

Расчет Быка оправдался: Ивана и Павла сковали вместе.

В новом положении были определенные преимущества. Бык работал едва ли в полсилы и не разрешал надрываться Павлу:

– Головне, хлопче, спокійно… Потрібні сили. Скоро – гайда, щоб аж курява!

Павел не спорил.

Порой за их спиной шушкались:

– Ничего, ничего, паря! Ежели побежите и вас сразу не пришибут – он тебя опосля как поросенка прибьет и сожрет. Тайга тебе не Привоз одесский – жрать нечего.

– Не слухай их хлопче, – отвечал Бык. – То воны заздрять…

Бык, как ни странно, был прав…

На дирижабле

Рассвет, как водится, выдался зябким: с Балтики тянуло сыростью и холодом. Данилину вспоминалось, что отбудет он в места еще более неуютные, и от этого становилось еще зябче.

Набережная была совершенно пуста – в своих теплых постелях дворники, вероятно, досматривая свой последний сон.

И вот, наконец, послышался шум. По спящему городу катила целая процессия – впереди двигался открытый автобус, за ним – два грузовика, чьи кузова были набиты разнокалиберными коробками.

Рядом с шофером автобуса восседал штабс-капитан Попов. Он указал на подпоручика, автобус сбросил ход, остановился у поребрика.

Данилин занял место на лавке в салоне, поставив свой чемодан между ног.

Кроме него и Попова имелся еще только один военный – подпоручик, вероятно, в тех же годах, что и Данилин или может быть немного старше.

Остальные были лицами сугубо гражданские, в возрасте скорей зрелом. Они как на подбор были слабы зрением.

Полное же исключение составлял батюшка. Возраста он был вполне среднего, что несколько скрывалось бородой. У ног священника стоял небольшой черный саквояж, на коленях же находилась корзина, из которой пассажиров рассматривал кот.

Автобус и грузовики отправился за город, куда-то в сторону Гатчины. Затем свернули на проселочную дорогу, проехали охраняемый шлагбауму…

И тогда Андрей впервые увидел «Скобелева».

На летном поле, притянутый к земле канатами, лежал огромным жуком дирижабль. Рядом с эллингом стояли аэропланы, на фоне здания и дирижабля они казались совершенно крошечными.

Машины поехали прямо по взлетному полю к дирижаблю.

Около гондолы прибывших встречал командир воздушного судна. Им оказался знакомый Андрею капитан Сабуров.

– Проходим господа, проходим! – торопил он прибывших. – Сейчас быстро погрузимся и полетим, пока ветер попутный. Грех такое упускать, паче до сумерек надо быть в Москве.

По короткой лесенке пассажиры поднимались в салон. Но Андрей будто случайно оказался последним, перед входом остановился словно рассматривая аппарат.

– А, это вы, господин подпоручик. Вот уж не думал, что снова встретимся.

– И я не думал. – ответил Андрей. – Вы ведь, кажется, в Ревель ехали?.. Или раздумали? Вы не говорили, что будете командовать дирижаблем.

– Так и вы не говорили, из какого ведомства. У каждого из нас – своя тайна.

Данилин кивнул: действительно, поиски генерала Мансурова и убивших его чукчей – были лишь предлогом.

– А вы имеете отношение к этому вот кордебалету? – Сабуров указал на грузовики, с которых матросы таскали ящики в багажное отделение.

– Определенное… – ответствовал подпоручик.

– Ну да, ну да… Не имели бы – вас бы здесь не было. И летим мы, вероятно, к Тайшету, к вашему спутнику?..

– Все может быть.

– Да полноте! Я ведь корабль поведу, координаты мне ведомы, и курс уже проложен. Как бы то ни было, мы идем в Енисейскую губернию, к Туруханску, затем по одному из притоков Енисея. Зачем – сие мне пока неизвестно. Но я думаю – только пока… А вы знаете, зачем?

Подпоручик постарался кивнуть как можно неопределенней.

– Ну что ж. И то ладно, – непонятно с чем согласился Сабуров. – Занимайте место в салоне, еще четверть часа и отчалим…

Сразу у входа подпоручика встретил унтер-офицер.

– Его благородие подпоручик Данилин? – спросил он, сверяясь со списком.

Андрей кивнул.

– Сдайте спички, огнестрельное оружие, – попросил унтер. – в полете оно вам не пригодится, а на земле я вам его тотчас же верну.

Андрей пожал плечами и вынул из кобуры свой «Наган».

– Вы курите?

– Нет, – пожал плечами Данилин.

– Вам повезло. Будет легче.

Затем унтер выдал положенную в таких случаях расписку.

Сообщил:

– Ваша каюта – нумер пять, это по левому борту. Проходите…

И Андрей ступил на палубу воздушного судна, прошел по узким коридорам, оглядываясь по сторонам.

Здесь все было излишне просто: казалось даже, что воздушный корабль отправили в полет не вполне доделанным. Вокруг было только дерево, стекло и металл, никаких украшений, цветов в вазах. Не имелось и люстр – в простых стеклянных плафонах дремали электрические лампочки.

Становилось предельно ясно: корабль сей не гражданский, а военный.

Андрей прошел мимо пустой турели. Впрочем, по царапинам на металле было ясно: что-то здесь устанавливалось. Амбразура же была закрыта листом фанеры.

Данилин легко нашел дверь в свою каюту, открыл ее. За ней было небольшое помещение в которой только и уместились две кровати одна над другой, небольшой столик и двустворчатый шкаф. Имелся и иллюминатор.

Нижняя кровать оказалась занята – на ней лежали перчатки. В шкафу обнаружился чемодан, рядом с которым Данилин поставил и свой. Затем вышел из каюты и направился в салон. Там застал всех остальных пассажиров, присел на диван.

Почти тут же появился и Сабуров. Шел он быстрым шагом, погруженный в свои мысли. Верно, спешил на мостик, но, увидав пассажиров, остановился.

Все приготовились слушать.

И действительно, Сабуров заговорил:

– Господа!.. Я не буду лгать, будто рад вас приветствовать на борту своего судна, как по мне возить немой груз куда проще и безопасней. Но, коль вы уж мои пассажиры – надобно сказать несколько слов. Как вы знаете, курить во время полета и вообще пользоваться открытым огнем – воспрещается. Также хотел бы попросить не вмешиваться в работу экипажа, не помогать ему ценными советами. За это вас будут кормить. Мы сделаем три остановки – в Москве, Казани и Новосибирске. И да поможет нам Бог!

***

…За бортом заскрипели лебедки, потихоньку роняя дирижабль в небо. На высоте где-то в двадцать саженей заработали моторы – совсем небыстро завращались винты, будто бы капитан просто проверял работают ли они вовсе.

Затем тросы ослабли, их выбрали на борт – последняя связь с землей пропала. Андрей прислушался к своим чувствам, ожидая каких-то особых ощущений. Но не почувствовал ровно ничего – причин для беспокойства не имелось, бывало и страшней.

Двигатели заработали быстрее, гуще, и потащили дирижабль куда-то в сторону восходящего солнца.

Андрей ожидал, что дирижабль до Москвы полетит над ниткой Николаевской железной дороги, но Сабуров направил аппарат севернее.

С высоты мир казался маленьким, даже тесным. Выглядел словно игрушка, макет, песочница на которой в училище преподавали тактику.

Внизу проплывали леса, реки, поля. Порой мелькал какой-то городок, или деревушка.

Публика постарше провожала аппарат взглядом. С галдежом, иногда слышном даже на дирижабле, бежали дети.

Подали завтрак, из термосов разлили кофе. После Андрей вернулся в каюту, застал в ней своего соседа. Им оказался подпоручик – он лежал на кровати и читал какой-то журнал.

Увидев Андрея, он вскочил, разумеется, ударившись головой о верхнюю полку.

– А вы мой сосед? Честь имею! Подпоручик Олег Анатольевич Шульга… Отправлен в экспедицию в качестве…

И поперхнулся, соображая, видимо, не сболтнул ли он чего лишнего. Кажется, нет.

Андрей кивнул, представился. Присел на кровать, пролистнул журнал. Тот оказался техническим, с уймой сложных схем, вдобавок на непонятном для Андрея итальянском…

– А вы не знаете часом, куда мы летим? – спросил Шульга как будто между прочим.

– Москва, Казань… – начал Андрей, но вовремя спохватился, сосед это знал и так. – В Енисейскую губернию, к Туруханску и дальше в тайгу…

Сообщив эти сведенья, Данилин неимоверно вырос в глазах, как и всякий осведомленный человек. Шульге захотелось проявить неимоверную щедрость, чтоб заслужить расположение. Он задумался на секунду, предложил:

– А хотите… Я Вам нижнюю полку освобожу?..

Андрей покачал головой и, разувшись, забрался на свое место. Оттуда открывался прекрасный вид.

***

Поздно вечером «Скобелев» подошел к Москве. Но капитан не повел дирижабль над городом, а обошел столицу с востока.

Уже почти в темноте пришвартовался к причальной мачте на окраине Коломны. До предела принял в баки газолин. Взял на борт еще трех пассажиров, контейнеры с грузом, термосы с кофе, чаем и едой.

Данилин успел передать связному офицеру письмо, наскоро написанное для Аленки.

Около полуночи капитан приказал отдать концы. Дирижабль отшвартовался, двигатели набрали обороты и понесли громадное тело дальше на восток.

В рубке остался лишь рулевой и вахтенный офицер, а все остальные разошлись по каютам.

Спалось великолепно – ровный рокот моторов, гул винтов убаюкивал совсем как дождь.

Когда Андрей проснулся, солнце было почти в зените. Он потянулся к часам, чтоб взглянуть на время. Но вовремя раздумал: они показывали время петербургское, а столица осталась далеко на западе.

Соседа не было – Данилин нашел его в салоне. Наскоро перекусив, с чашкой кофе прошел к иллюминатору.

По палубе как раз проходил капитан Сабуров. Он остановился рядом с Данилиным, заметил:

– Хорошо идем… Через двое суток будем на месте.

– А как быстро мы летим?

– Сейчас делаем сорок узлов или более шестидесяти пяти верст в час. Потрясающая скорость!

– Неужели! А, кажется, что летим гораздо медленнее.

Капитан кивнул:

– Это обман зрения, иллюзия от того, что земля далеко… А вообще, знаете ли… Просто не устаю восхищаться прогрессу вообще и этому творению в частности.

И Сабуров по-приятельски похлопал дирижабль по обшивке:

– Если на море корабли худо-бедно могут соперничать с дирижаблем, то над сушей ему нет равных. Он не стоит на станциях, пропуская встречный состав. Не зависит от дорог или изгибов речного русла.

– А как вы вообще сюда попали?

– Ну а как я мог сюда не попасть? – удивился Сабуров. – Вождение дирижабля похоже на управление кораблем. Надо прокладывать курс, сверяться по компасу, звездам. Я не хочу говорить плохо о сухопутных офицерах… Но какой из них сможет водить дирижабль? Я еще в японскую с шарами возился, наблюдателей поднимал, сам летал… Опять же: дирижабль это двигателя, насосы, дифференты и равновесие – все, что даже мичманы знают. У нас, на «Скобелеве» даже мотористы – унтер-офицеры.

– А стрелки?..

– Какие стрелки?.. – нахмурился Сабуров.

– Это ведь боевой корабль. Я видел пулеметные турели. Под «Максимы»?

– Нет, – усмехнулся Сабуров. – «Гочкисы». Раньше у нас еще стояла горная пушка с калибром в два с половиной дюйма. Однако отдача была все же значительной, медленная перезарядка, да и точность стрельбы оставляла желать лучшего. Затем решили заменить его тремя пулеметами. Еще подвешивали воздушные торпеды Дежневецкого. Это для проведения бомбардировок…

– А куда они все подевались?

– Поход у нас не боевой – вот все вооружение с дирижабля сняли. Поскольку оружия нет, то и бомбардиров со стрелками решили оставить на земле. Желаете пройтись в главную рубку?

– Было бы любопытственно…

– Прошу…

***

Рубка дирижабля походила на рубку управления какого-то эсминца, за исключением того, что под ней не имелось палубы, воды, а лишь пустота, воздух.

Здесь, для лучшего обзора и освещения все от пола до потолка было застеклено. Даже в палубе имелись иллюминаторы.

Был и штурвал вполне морского вида, за которым стоял мичан. Дрожала стрелка в компасе, тикали хронометры, машинный телеграф стоял на «Полный Вперед».

Под потолком, в клетке о чем-то своем, птичьем пела канарейка.

Заметив взгляд Данилина, Сабуров пояснил:

– Кенарь – птичка божья, легкая. В шахтах первая гибнет, шахтеров спасая. Мы, аэронавты, я так думаю, шахтеры наоборот.

– Тогда вам бы стоило приобрести крота…

– Может и так. Только крот животное малоинтересное. Не щебечет и видом своим радует, пожалуй, только такс…

Капитан воздушного корабля прошел вперед, встал рядом с рулевым. Из кармана достал подзорную трубу, осмотрел через нее окрестности.

Походил он воздушного капитана Немо века двадцатого, который стоит на краю несущейся на него пропасти.

Дирижабль несся вперед.