Текст книги "Литерный эшелон"

Автор книги: Андрей Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 42 страниц)

– Андрей Михайлович! – бросил кто-то с места. – Так что там с царем, чего слышно, новый будет, али нет?..

Так и заговорили…

***

– Такие дела, разлюбезные мои… – закончил Андрей. – Были вы подданными, стали гражданами… А теперь и вовсе непонятно кто. Желаете быть «товарищами»?

Зал зашумел: «товарищи» в изложении Андрея выходили крайне нехорошими типусами. Что толку с их лозунгов? Земли и мира? Так земли у казаков и так имеется сколь угодно, правда неплодородной. Ну так что с того, выдумают чего-то ученые…

– В той России вы чужие, словно пришельцы из других миров, словно инопланетяне. Нет более той России, из которой вы уехали в одна тысяча восьмом году.

– Что делать-то будем?.. – спросил кто-то из унтеров.

– Вот и я хотел вас спросить: что делать-то?..

– За Веру, Царя, Отечество!..

– Царя свергли…

– Значит надоть его спасать!

– Император – болван, – полковник Данилин говорил резко, словно стрелял словами. – Проиграл японскую, германскую… Престол профукал. Не связывайтесь с неудачниками – себе дороже станет. Император… Он погибнет… Ежели уже не погиб.

Андрей был усталым, говорил голосом отрешенным, потому походил на оракула. Многие ему поверили тут же.

Лишь один урядник спросил:

– Почему погибнет?.. Он же помазанник Божий.

Андрей подумал: и правда почему?.. Ах да… Все, кто знали о «Ривьере», об Аккуме умерли, погибли: Грабе, Инокентьев, Столыпин. Теперь очередь императора. Казалось Аккум – это не город, а рок. Он хранит людей, которые обитают в нем, но если человек, знающий о тайне живет вне города – его жизнь под угрозой.

Но уряднику знать это было лишним.

– Погибнет… у Бога иные помыслы видать на императора и Россию. Верно, Россия не сможет пережить этот этап истории без потерь. Польшу мы уже потеряли, вероятно потеряем Украину, Финляндию, Закавказье… Но мы должны сохранить хоть что-то. Мне достаточно добраться до британцев, дать одну телеграмму, и начнется эвакуация, – тоном спокойным продолжил Андрей.

– Мы русские… Зачем нам британцы?

– Коммунисты тоже русские часто. А у союзников мы переждем смутные времена. Самое главное – это сохранить тайну, не дать ей попасть в дурные руки… А вы и есть та тайна… После того, как город будет эвакуирован, добровольцы могут вернуться и воевать, за кого посчитают нужным…

В зале зашумели: возмущенно переругивались казаки, забормотали ученые.

– А вы сами что делать будете, Андрей Михайлович?..

– Вернусь на Кубань…

Шум поднялся еще пуще прежнего.

Пришлось объявить перерыв, поставить пару самоваров, устроить спешное чаепитие. Андрей выглянул в окно: за ним, на площади уже бурлил весь город – каким-то образом произносимые в зале речи стали известны и за пределами зданий.

К Андрею подошел Шульга:

– Поздравляю. Начинается казачья буза. Я их держал относительно новостей на голодном пайке, и все было спокойно. А теперь вот началось. И про царя вы так зря сказали… Не удивлюсь, ежели вас объявят предателем и посадят под стражу.

– Вы мне поможете?

– С чего вдруг?.. Чтоб рядом посадили и меня?

Подошел профессор Стригун, спросил:

– Я понимаю, это нехорошо спрашивать, когда родина в опасности. Но как Алена?.. Где дети?

– С ней все хорошо, она эвакуирована из России. Сейчас они должны быть в Лондоне. Я напишу вам адрес, если что случится – выбирайтесь к ней.

И без того солидная гордость за зятя сейчас раздулась вовсе до неприличных размеров. Надо же, как ловко: и о жене с детьми позаботился, и отчизну не покинул, и, сейчас, верно, позаботится о нем, старике… Нет, решительно, о чем мечтать человеку в его годах, как не о таких вот родичах…

Андрей вернулся в зал, ударил в гонг, призывая продолжить совещание. Дать им еще времени – так и вовсе неизвестно, чего они выдумают.

***

Шульга оказался прав: за перерыв на клочке бумаги казаки все же успели написать некий документ, который именовался «прошением», но по своей сути был скорее ультиматумом. Казаки рвались «в дело». И ежели добро не будет получено, то они оставляют за собой право…

Дальше Андрей читать не стал…

– Мне тут передали бумагу, – сообщил он. – Я ее прочел… В ней имеется много правильного…

Казаки одобрительно загудели.

– …И в то же время, много недодуманного, ошибочного.

Гул сменил тональность на противоположную.

– Но я сюда приехал не приказывать, а советоваться со своими друзьями. Ежели я друзьям не люб, то пойду я, пожалуй…

Андрея, разумеется, не отпустили… Началось обсуждение, смахивающая на торг.

***

Сторговались на следующем: город пока не эвакуировать. Ведь пока ничего не ясно положение на фронтах. Город выставлял три десятка казаков – только добровольцев. Из арсенала выделялось одно орудие и шесть пулеметов. Командиром отряда избрали Андрея. Хотели еще присовокупить броневик, да только перевезти его на буксире было никак невозможно, а старая баржа сгнила…

Оставшийся на прежней должности Шульга повел в свой кабинет, указал в угол.

– Что это у вас? Телеграфный аппарат?.. – удивился Андрей. – Но с кем связь?..

– Нет… Это радиоприемник… Только я к нему присовокупил простейшее печатающее устройство. Теперь он будет включен и днем и ночью. Вы всегда сможете передать «морзянкой» сообщение, если запомните частоту… Я дам вам передатчик, собрал как-то со скуки…

Встреча с Ильей

– Не могу! Никак не могу! – кричал путеец. – На следующем разъезде – путь в двадцать четыре вагона! А я и так двадцать восемь прицепил! Будет встречный – и не разойдетесь!

– Так ты же уже прицепил четыре лишних?

– А вы мне наганом в зубы потыкайте, так я и еще пять прицеплю. Только ежели калекой в катастрофе сделаетесь, чур меня лихом не поминать!

Андрей махнул рукой: действительно лучше постоять на запасном пути, нежели по-дурацки сгинуть в катастрофе. Может, все обойдется, может, и не будет встречного. Ведь ему ранее везло… Но вот когда удачливость закончится – предупреждения не будет…

Эшелон с нештатным количеством вагонов ушел на север, платформу, на которой прибыло войско Данилина, оттянули першероном к пакгаузу – чтоб не мешались.

Сборы в Аккуме затянулись не на одну неделю. Оказалось, что после длительного простоя машина на буксире пришла в негодность и требует ремонта.

Когда, наконец, пересекли Каспийское море, оказалось, что власть там в очередной раз переменилась. По Бресткому миру на западном побережье во всю хозяйничают турки и немцы. Добровольцы вынуждены были их терпеть – еще один фронт, да еще такой был им явно не под силу. За сим и Данилину с отрядом не мешали добраться к своим. Даже наоборот, чуть не в каждом городке имелись сочувствующие, которые жертвовали припасы, указывали дорогу, сообщали к кому обратиться в следующем городке. К ним даже прибилось трое студентов, пришедших даже со своим оружием. Раз отряд налетел на разъезд горцев-мятежников. Те бунтовали скорей не против власти, а так, потому что бунтовать и колобродить было у них в крови. Казаки ударили из пулемета, горцы дебушировали, стреляли часто, но не метко. Однако одному казаку досталась шальная пуля – после боя его закопали в эту негостеприимную, каменистую и сухую землю. Вместо креста над могилой сложили что-то вроде менгира. Андрей сделал в дневнике боевых действий первую запись.

Скоро они вышли к своим. На станции нашлась открытая платформа, на которую и погрузились всем отрядом. Платформу прицепили к воинскому эшелону, который проводился впрочем не на север, а на северо-восток и на узловой с ним пришлось расстаться. Будто бы под парами стоял другой состав, но оказалось, что он сформирован даже сверхштатно. Вот входной семафор открылся, локомотив дал гудок, двинулся…

Оставалось ждать следующий – когда он будет… Казаки собирались на ночлег: на пустыре жгли костер, ставили палатки. Андрей же решил немного пройти, размять ноги. Он вышел за вокзал: городок сей был мал, может с десяток улиц. Уже от привокзальной площади были видны поля за околицей.

Возвращался Андрей другой дорогой, и когда проходил мимо депо, через открытую дверь услышал, как с мастером спорил рабочий:

– На каком таком основании? – возмущался рабочий.

– На том самом, что ты, братец, дурак… Где же это видано, чтоб метрическую гайку закручивать на дюймовый болт?.. Ай-ай-ай!

– Ну, ведь закрутил? – искренне недоумевал рабочий.

– Дурак, ты и болт испортил и гайку! Сорвал резьбу! Теперь перерезать надо… Вон пошел, чтоб я тебя не видел!..

Рабочий действительно ушел.

Андрей же заглянул в дверь – голос мастера ему показался знакомым. И действительно:

– Ильюха! Ты ли? Каким судьбами?

– Ваше благородие! Андрей Михайлович! Ай-ай-ай! Счастье-то какое вас видеть в добром здравии…

– Что ты тут делаешь?

– А что я могу делать-то? Ходил по стране, искал работу… Зашел сюда, вижу – локомотив стоит разобранный. Спрашиваю – не починить ли вам?.. Попробуй, отвечают… И смеются… вот я починил, говорю – платите за работу, а они мне: нечем… Мол, со дня на день коммунизм ожидаем, а там деньги не нужны. Все даром: и работа и пропитание… А потом – убежали, а я остался. Без денег, зато с локомотивом. Жрать нечего, хоть солидол ешь. Ай-ай-ай! У вас покушать ничего нет?

В глубине депо действительно стоял локомотив редкой серии «Ш».

План возник мгновенно:

– Илья, а ты умеешь им управлять?

– Как можно ремонтировать то, чем не умеешь пользоваться?

– А знаешь ли Илья, что ты с сего дня мобилизован в Добровольческую армию как механик с постановкой на довольствие…

***

Власть переменилась.

Вместо положенного ужина казаки стали на загрузку дров и воды. Зато человек, которого они видели первый раз в жизни, лопал их кашу да давал распоряжения, куда что класть.

Улучив время, урядник обратился к Андрею.

– Ваш механик, прости-господи, жид…

– Он крещеный…

– Жид крещеный – что вор прощеный. Все равно жид…

Андрей посмотрел вокруг, после чего урядника взял за грудки:

– Этот жид, как ты выражаешься, мою жизнь на фронте охранял. Если бы за моим аэропланом он хуже глядел, лежал бы я где-то в землице. И ежели ты про него вякнешь, что он жид, или хотя бы так подумаешь, я тебе харю начищу. По мордасам я не бью, но ради такого случая, разговеюсь, сделаю исключение…

Глядя на ночь, отправляться все же не решились. Уже около полуночи сели у костра, выпили, закусили. Пил Илья не хуже любого крещеного, чем вызвал уважение.

– Удивляюсь я вам, Ваше Высокоблагородие. В чистом поле, почитай, нашли паровоз.

Андрей скромно пожал плечами

– Повезло…

– Это все потому, – пояснял Пельцман. – Что Андрей Михайлович – хороший человек, вот у него всюду знакомые, которые ему рады помочь!

– Бог не колобашка! – со знанием дела отмечал казак.

– Как вы сказали? – интересовался приставший студент, черкая у себя в записной книжечке. – У нас говорят: Бог не Антошка, помнит немножко…

Наговорившись, казаки отходили ко сну.

Остались только Андрей и Илья – им о многом надо было выпить…

В Кремле

– Вы ведь 'азбираетесь в о'ужии, голубчик?.. – спросил Ленин у Павла.

Павел был скромен:

– Немного…

– Но де'жать в руках приходилось?..

– А как же! В боевой группе, потом Швейцарии баловался, в Париже… Потом снова тут.

– Очень хо'ошо. Нам следует, батенька, под ст'ожайший конт'оль имеющееся у нас о'ужие. Пусть гово'ять, что к'асота – ст'ашная сила, а булыжник – о'ужие п'олетариата. Но винтовка лучше, а к'асотой еще никто победы в политической бо'бе не получил.

Павел кивнул: истинно так.

– Мне тут п'иносят много бумаг, – продолжал Ильич. – К п'имеру…

Ильич принялся рыться в многочисленных бумагах на своем столе и к удивлению Павла довольно быстро нашел нужные:

– Вот… Пишут, что у нас есть девятимиллимет'овые пат'оны к пистолетам б'аунинга, и что есть нужда в девятимиллимет'овых к «па'абеллуму». Они чем-то отличаюся?

– Конечно. Патроны к браунингу короче.

– Вот видите! А ведь этого не знал, голубчик! Думал – саботаж! Займитесь, будьте столь любезны! Советская власть – это учет и конт'оль!

Павел согласился не задумываясь – оружие он любил.

В первую очередь из своих запасов он вооружился сам – огромным «маузером» в деревянной кобуре и крохотным «браунингом», совершенно незаметным под одеждой.

Должность у Павла оказалась совсем незначительная, вроде счетовода: требовалось пересчитать стволы и их вид, патроны к ним, гранаты, штыки.

Далее следовало вести учет: кому и сколько отпущено, принято.

Предыдущие заведующие, два матроса, закончили довольно грустно. Сперва патроны они меняли на базаре на провиант и спирт с кокаином.

Меновый курс на патроны в стране, охваченной двумя войнами, был неважным: столица был буквально напичкана оружием всех систем и патронами к нему. Попробовали менять оружие. Это было немного выгоднее, но недостача сильнее бросалась в глаза.

Тогда один «братушка"предложил схему, как ему показалось остроумную и оригинальную. Один ходил по базару, менял оружие. Другой после мена как бы случайно останавливал торговца и незаконное оружие изымал.

Но нечестный мен закончило быстро. Кто-то шепнул словечко патрулю. Доброе слово доходит быстрее, если к нему добавить шмат сала.

В общем, «братишек» скрутили и по законам революционного времени в тот же день расстреляли…

В помощь Павлу выделили мальчишку лет тринадцати. Он врал, что ему уже семнадцать, и Павел делал вид, что верит: лучше идеалист, чем… Да лучше, чем кто угодно…

К смертоносному хозяйству, размещенному в подвале, Павел получил авто.

По странному совпадению это было то же ландо, фабрикации «Роллс-Ройс», на котором некогда Николай Второй посещал Гатчину, дабы наградить экипаж «Скобелева».

Авто, впрочем, за это время сменило нескольких хозяев, потеряло былой лоск.

Ему разбили фару, помяли кузов, тент местами порвался. Его зашили на скорую руку, но даже с поднятым верхом зимой было холодно.

Двигатель вовсе жил своей собственной жизнью: заводился лишь по собственному желанию, сам переключал передачи, набирал газ, наконец, глох.

С трудом удалось заполучить механика. Для этого пришлось заплатить взятку – ящик паторонов к винтовке «Арисака».

Это заставило подручного юнца задуматься:

– Вроде бы и ради цели высокой и светлой мы идем путями кривыми.

Павел подумал: а что поделать, чтоб поехать – надо подмазать.

Но английский двигатель оказался гордым и свободолюбивым, не поддающимся механической дрессировке. Коробка передач плевалась маслом и с четвертого раза заляпала маслом всех троих.

– Эх-ма! Экая фрязь и ересь! – ругался механик. – Сюда бы Ильюху, тот бы в два счета запустил…

– Кто таков? Где его взять?..

Механик ответил на вопросы в обратном порядке:

– Не знаю где он. Откочевал на юг, домой… Фамилия его – Пельцман, из евреев он. Это был у нас механик в авиотряде, при дирижабле.

– При каком дирижабле? – насторожился Павел.

– Да при «Скобелеве»..

Павел враз вспомнил и сопоставил все: то, что писали в газетах о дирижабле, о его налете на Данциг. Вспомнились и открытки, с изображением летательных аппаратов Данилина и Сабурова.

Дирижабль весьма походил на тот, видимый над тайгой.

Но вот беда: во-первых, видел Павел его давно. Во-вторых, тогда особо не рассматривал, прятался. Ибо ежели его рассмотришь, то и тебя рассмотрят. В-третьих, дирижабли вообще друг на друга похожи.

– А в восьмом году вы в тайгу не летали?

– Я в авиаотряде с десятого года. Да и на земле оставался чаще. Эвон, когда наши на Данциг ходили, я дирижабль снаряжал, но тоже на земле остался.

Павел опечалился: след был будто бы ложным. Но в сей день судьба оказалась будто благосклонна.

– Однажды даже Столыпина катали.

– Это когда?..

– Да в десятом что ли… Вышли из Петербурга, механик один в лазарет слег, ну и меня взяли. В Кургане приняли на борт, оттуда куда-то к морю. Тама – городишко махонький, среди песков. Петр Аркадьевич на землю сошел, и весь день там пробыл, а мы, значит, между небом и землей проболтались.

Но особо город описать механик не смог: было не до того: прямо в полете перебирали насос…

Из Кургана шли будто на запад – солнце висело слева. Побережье, на котором размещался город будто бы было восточным.

Море было, вероятно Каспийское, хотя, может быть и Аральское…

– А кто был командиром дирижабля?..

– Сабуров Михаил Федорович.

– Кто он? Где его найти? Где остальной экипаж?..

– Да тут недалеко… Рядком на кладбище лежат…

***

– Я, верно, один остался со «Скобелева»,– рассказывал Илья. – Сабуров-то всех убил.

– А вы не знали?.. Совет солдатских депутатов местный решил: летим в Петроград в помощь восстающих. Дескать, флотские пошли, «Аврора» опять же, а мы, в смысле – они, чем хуже… Пришли на дирижабль, говорят, вези нас… Он – не повезу. Ему прикладом – в зубы, с ног сбили. Погрузились, как-то, отчалили. А Сабуров очухался, зубы выбитые выплюнул, говорит мне, мол, Илья Осипович, помоги мне двигатель на аэроплане крутануть. Взлетел, дирижабль догнал, обстрелял его, а после на таран пошел… Бабахнуло – мать честная, ярче солнца. Никто не уцелел.

– Помянем? – предложил Андрей.

Возражений не последовало.

Илья ровным счетом ничего не знал ни о «Ривьере», ни о Белых песках. Ни того, что происходило там…

Это определенно было к лучшему…

Генерал Марков

…Ближе к полудню стало слышно звуки боя: часто палили из винтовок, астматично кашлял пулемет. Пару раз громыхнуло – рванули гранаты.

На переезде встретилась телега с ранеными. Возница сообщил: за станцией добровольцы дерутся с большевиками.

На станции, завидев дым, их вышел встречать генерал – щеголеватый, одетый с иголочки, с подкрученными усиками:

– Неужто подкрепление? Ба! Даже с артиллерией! Вы очень кстати, тут у нас война! Совсем беда с правым флангом – подоприте его до подхода кавалерии.

От станции к элеватору отходила железнодорожная ветка, к высокой насыпи которой сейчас прижали казаков. Бойцы укрылись в ковылях, вжались в землю и беспорядочно отстреливались. Кто-то пытался бежать вверх по скату – но превращался сперва в отличную мишень, а после – в мертвеца.

Андрей осмотрелся, кивнул:

– Хорошо, сейчас я велю сгружаться…

Андрей осмотрелся: выгрузить стапятидесятипудовое трехдюймовое орудие было затруднительно.

– Отставить разгружаться, – распорядился генерал. – Времени нет совсем. Ударьте прямо с платформы.

Перевели стрелку, паровоз стал толкать перед собою платформу. Казаки залегли за невысоким бортом, ударили из пулеметов. Тремя залпами на картечь остановили наступающих. Теперь роли поменялись – с высоты насыпи большевики были словно на ладони, но подняться не могли, потому отползали.

Зацокали копыта – железнодорожное полотно переходила кавалерия. Красная пехота вовсе обратилась в бегство. Вот один бросил винтовку, поднял руки – сдавался. Но свистнула шашка… Андрей закрыл глаза, перекрестился. Дал знак на паровоз – возвращаться.

…На станции их ждал все тот же генерал:

– Вас послал нам господь! Мы, кажется, не знакомы…

– Полковник Данилин…

– Тот самый? Ах, ну надо же! У меня сын – ваш поклонник, тоже желает стать авиатором. В иное время познакомил бы вас. Моя фамилия Марков – генерального штаба генерал-лейтенант, Сергей Леонидович. Будем знакомы. Заходите ко мне запросто!

– А где генерал Корнилов?.. Алексеев?.. Я по их распоряжению отбывал… К ним направляюсь.

– Типун вам на язык – «к ним». Вас, верно, давно не было. Лавр Георгиевич погиб под Екатеринославом… Алексеев расхворался… Каледина знали? Алексея Михайловича?

– Воевал с ним против германцев.

– Застрелился.

– Как жаль!

– Что поделать. Этот год стал значительным по количеству печальных дат. Но не скорбите, ибо они уже в царстве господнем. Нам же место рядом с ним еще надлежит заслужить.

Генералу Маркову осталось жить что-то около двух недель…

– А кто вместо них?.. – спросил Андрей.

– В некотором роде – я…

– В какую часть нас определите?..

– В часть? – генерал задумался. – А зачем вам в часть?.. Это ваш паровоз?..

– Да вот подобрали…

– Вы ведь смыслите в этих всех технических штучках, как я погляжу?.. Я предписываю вам сформировать из подручных материалов бронепоезд… Первый опыт вы сегодня, так понимаю, получили. Выполняйте…

***

На станции принялись сооружать бронепоезд. Собирали его из того что было: на запасных путях нашли угольный «пульман», еще одну – открытую платформу. За станцией лежала пачка пропитанных креазотом шпал. На заводике, куда шла ветка, где отряд получил боевое крещение, нашли пачку стальных листов в одну шестнадцатую дюйма и мешки просроченного цемента.

Казалось бы – как из такого построить бронепоезд. Но Илья взялся за дело споро.

В бортах «пульмана» прорезал двери и бойницы, обшили его найденными стальными листами, но не впритык, а через дистанционные шайбы. В образовавшийся зазор залили цементный раствор. Из теса сделали крышу, нашли обрезок трубы, собрали простенькую печурку. Касательно же открытой платформы, на ней поставили башенку, сложенную из шпал, в которой разместили трехдюймовку, снятую с колес. Вокруг выложили дополнительный барбет с бойницами.

Сложнее вышло с паровозом – весил тот и без того изрядно, поэтому металлом его обшили скорее просто для вида. Сзади тендера снова поставили открытую платформу с маленькой пулеметной башенкой. Бронепоезд вышел даже не легкий, а какой-то полулегкий.

Поспешили бы еще немного – и был бы это первый бронепоезд в Белой армии. Но Андрей хоть и торопил казаков, в шею не гнал.

А через станцию уже проходили другие бронепоезда.

Вот, на соседнем пути остановился морской бронепоезд. Означало это то, что его команда его была набрана из офицеров-моряков. Когда-то их по какой-то причине, неясной часто им самим чуть не расстреляли на Малаховом кургане.

Из этого они сделали несколько выводов. Во-первых, второй раз так могло не повезти. Поэтому и, во-вторых, сдаваться нет никакой возможности.

И в-третьих: пощады красным не давать, ибо имеется за что мстить.

На бронепоезде царили морские традиции.

Пол они именовали палубой, вагоны – батареями, отбивали склянки.

Утром проводили подъем Андреевского флага с непременным сигналом горна. Затем следовала уборка со множеством вылитой воды.

Свой бронепоезд они выкрасили черной краской, для пущей острастки, нарисовав на некоторых вагонах «адамову голову».

В пику морякам Андрей велел нарисовать трехцветный круг Императорского Военно-воздушного флота. Красить не стал вовсе – столько краски не имелось.

Морским бронепоездом командовал полный тезка Данилина: Андрей и даже Михайлович Черномак, капитан второго ранга.

– Как вы свой броненосец именуете?..

Над названием заспорили: Данилин хотел его назвать в честь Всеслава Брячеславовича, именующегося также как Волхв.

– Что за название? – возмущался моряк. – Вот, скажем, куда лучше «Иван Калита» – Великий Князь Московский, собирателя земель Русских? А у вас кто? Князь удельный, стыдно сказать – белорус, и по прозвищу – колдун, ворожбит, наверное даже и чернокнижник!

– Так и он был Великим князем, только Киевским.

– Был. Но престол захватил мятежом, поправ право престолонаследования.

– Все не так! Когда мятеж был, сиречь первая русская революция, он в тюрьме прозябал. И после нее был избран миром. Он первый демократически избранный князь! Князь-революционер!

Но в личности Всеслава Андрея привлекало и другое: Всеслав Брячеславович прожил жизнь беспокойную, но по тем временам непозволительно долгую, оставил после себя многочисленное потомство. И еще: когда мир допекал его, мог исчезнуть, закутавшись словно в плащ, в туман ночной…

Разговор прервался: внезапно послышался звук знакомый, но будто бы лишний. Андрей огляделся, пытаясь вспомнить, откуда он ему знаком. И вдруг вспомнил: это же авиационные двигателя.

Когда над лесом появился бомбардировщик, Андрей крикнул:

– Берегись! Воздух! Прячься!

И сам первый нырнул под платформу остановившегося товарняка.

Перекатился по шпалам, достал «Браунинг» и успел сделать три выстрела, но промазал.

Тяжелый четырехмоторный бомбардировщик шел прямо на станцию, на бронепоезд.

Вот сейчас, сейчас рухнут бомбы и все наполнится взрывами, скрежетом рвущегося металла, криками… И все, что остается тем, кто на земле – молиться. И непонятно, дойдут ли сейчас молитвы, потому что между молящимися и Господом завис аэроплан.

И действительно: что-то ударило, зашелестел словно металлический снегопад.

Бомбардировщик уходил – шум двигателей становился все тише. Походило, что второго захода не будет. Немного опасаясь подвоха, Андрей выбрался из-под платформы. Из убежищ выходили и другие.

На земле и броне поездов лежали заточенные пруты – размером с пядь, с одной стороны, утяжеленные приваренной гайкой, с другой – имеющие полоски металла вместо стабилизатора.

– Что это было? – спросил Черномак. – Что это значит?..

Данилин подал ему стрелку: сброшенная с высоты саженей ста, она бы пробила человека от макушки до подметок.

– А значит это то, что не у нас одних проблемы с боеприпасами…

***

В тот же день пришел приказ бронепоездам выдвигаться: их направляли к Тихорецкой…