Текст книги "Цикл "Викинг". Компиляция книг 1-10 (СИ)"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 77 (всего у книги 198 страниц)

Мы стояли плотным кругом посреди заваленного мертвыми и ранеными двора, вдыхая дерущий горло чадный воздух, который недавно полнили крики ярости, а теперь рвали надрывные вопли боли.

Мы стояли среди всего этого ада, покрытые с ног до головы своей и чужой кровью, и по-прежнему многократно превосходящие нас числом враги никак не могли решиться на последний смертельный удар.

Мы жутко устали. Даже настоящее железо и то, знаете ли, тоже устает. Лично мне казалось, что я не падаю лишь потому, что с двух сторон подперт здоровенными скандинавами. Но я крепко держал щит (чей он – я понятия не имел) и прикрывал им сразу себя и отчасти Хагстейна, ведь у норега щита не было. Только его здоровенное копье, которое Хагстейн Хогспьёт держал одной рукой, потому что его левая висела плетью и кровь капала на землю с черных пальцев.

Еще я увидел ярла Мьёра. Ярл был без шлема, лоб рассечен, губы разбиты…

Я подумал: хорошо бы вызвать его на поединок и убить. Достойный финал моей жизни викинга. Но я так устал…

Мьёр поглядел мне прямо в глаза, сморщил нос, будто здоровенная кошка, задрал вверх замызганную кровью бороду…

И я понял: сейчас он рявкнет, перекрывая вопли и стоны несчастных, а еще через минуту нас не станет.

И тогда я понял высшую суть этого мира. То есть я знал это и раньше, но теперь именно понял. Она вошла в меня, как непреложный многовековой закон. Да, я умру. Уйду в Валхаллу или еще куда-нибудь. Или просто растворюсь в мировом эфире… Но память обо мне, о том, как я жил и как я умер, останется навсегда. Она будет жить в моих детях. Об этом расскажет Рунгерд нашему сыну. И Гудрун – нашему еще не рожденному ребенку. А те – своим детям. И я буду жить с ними, пока не прервется род. А значит, еще долго-долго, потому что здешние горние боги позаботятся о том, чтобы он не прервался. Хотя бы в память о том, как я повеселю их своей последней песней меча, если воспользоваться лексикой Лейфа Весельчака, утирающего кровь за два щита от меня…

– Мьёр! – закричал я, опережая команду ярла. – Мьёр-ярл! Поклянись молотом Тора, что наши родичи узнают, как мы умерли!

И Мьёр-ярл ухмыльнулся разбитыми в оладьи губами и прорычал:

– Они узнают! Клянусь!

Он ненавидит меня, подумал я тогда, но отказать не может. У нас одни боги. Они не поймут отказа.

Я еще не знал, насколько ошибался, когда думал, что в этом мире есть люди и герои. Нет здесь героев.

Есть только свои и чужие.

– Клянусь! – прорычал ярл.

И сразу рявкнул команду, после которой нас начали добивать. Однако за долю секунды до того, как вражеское копье с грохотом врезалось в мой щит, я услышал, как где-то вдалеке по-бычьи взревел рог.

Глава тридцать шестая
Те, кто выжил

Мне не повезло. Я не умер. Нас, восьмерых оставшихся на ногах: Стюрмира, Гримара, Хагстейна, Ове Толстого, Лейфа Весельчака, Хунди Толстого, Гуннара Гагару и меня, – взяли живьем. Зажали щитами, когда у нас не осталось ничего, даже ярости.

И тогда я наконец позволил себе потерять сознание.

Когда очнулся, мои ноги были забиты в колодки, а голова мокрехонька, а на руке – тугая повязка. Учитывая колодки, оказание мне первой медицинской не сулило ничего доброго.

Так и вышло.

– Хватит с него, – скомандовал Мьёр-ярл парню, стоявшему надо мной с кожаным ведром. – Он очухался, так что дай ему попить. Он не должен умереть от жажды. И не должен умереть быстро.

А когда я напился, ярл наклонился ко мне и прошепелявил:

– Я обещал тебе, Ульф-хёвдинг, что твоя родня узнает о том, как ты умер. И это будет интересный рассказ, потому что умирать ты будешь долго.

Руки мои были свободны, но, когда я попытался вцепиться ему в бороду, забыв о том, что моя кисть забинтована, ярл без труда перехватил мою руку. Но сразу отпустил и отодвинулся. А рука продолжала болеть. Плевать! И что там, под повязкой, тоже не имеет значения. Более того, я очень надеялся, что неслабая боль в боку и в спине – следствие по-настоящему тяжелых ран, а голова моя кружится и в глазах двоится потому, что я потерял много крови. Я теперь по-любому мертвец. И чем меньше у меня сил, тем меньше радости я доставлю врагам, умирая от пыток.

– Значит, это и есть Ульф-хёвдинг?

Еще один скандинавский персонаж. И выглядит, следует отметить, куда свежее, чем Мьёр. Просто бодрячком выглядит. Надо полагать, в общей драке он не участвовал?

А рожа определенно знакомая… Но у меня – проблемы со зрением. Не разглядеть. И даже толком не проморгаться. Ресницы слиплись от грязи и крови.

– Да, ярл. Это он, – с неохотой подтвердил Мьёр, выпуская мою руку.

– Я думал: он покрупнее, – заметил свеженький ярл. – Я не прочь поговорить с твоим пленником. Хрёрек Сокол рассказал о нем много занятного. А еще лучше – отдай его мне.

– Нет! – отрезал Мьёр. – Из-за него я потерял большую часть своих людей… Лучших из них. И он убил сына моей сестры. Я не отдам его тебе, Халлбьёрн-ярл!

Точно! Халлбьёрн, как его там… Шейный Платок! Представитель главного датского конунга, который приезжал к Рагнару качать права и отказался драться с Иваром. Последнее – исключительно разумный поступок.

– Он – мой кровник, ярл! – гнул свою линию Мьёр. – И он больше не человек Хрёрека, а, как мне сказали, человек Ивара Бескостного, брата Сигурда Змееглазого, который Хрёрека убил.

– Что?! – вырвалось у меня. – Хрёрек погиб? Как?

– Он имеет право знать, – заметил Халлбьёрнярл. – Я расскажу ему.

– Рассказывай, – равнодушно согласился Мьёр. – Мне какая разница?

– Я не могу рассказать тебе, как он умер, – сообщил Халлбьёрн. – Но могу сказать – где. Сигурд Рагнарсон напал на него у побережья Фризии.

– Ты сам это видел, ярл?

Мьёр оживился. Только что я считал себя мертвецом, и он это видел. А теперь я спрашиваю об участи Хрёрека. Это хорошо. Для Мьёра. Любопытство – свойство живых. А пытать живого куда интереснее, чем мертвеца. Но в Хель Мьёра! Хрёрек… Нет, не верю, что его убили. Мне легче поверить в собственную смерть, чем – в его. Если и есть в этом мире человек, который стал мне как отец, то это не Стенульф, а именно Хрёрек. И будь он на моей свадьбе, я не валялся бы сейчас забитый в колодки. Хрёрек Сокол… Если это правда… Нет, все равно не верю!

– Ты видел это, ярл?

– Я – нет, – качнул головой Халлбьёрн. – Но многие видели.

Так, уже легче. Значит, это просто слухи.

– Из этих многих кто-то видел, как умер Хрёрек?

– Ты шутишь, хёвдинг, – одобрительно произнес Халлбьёрн. – Не всякий смог бы шутить, услышав такое. Тем более – в твоем положении.

Я сглотнул. Вернее, попытался. Во рту было сухо, как в гобийском солончаке, хотя мне только что дали попить.

– Что же видели те, кто видел? – прохрипел я.

– Они видели, как три корабля Хрёрека-конунга сошлись в битве с восемью большими драккарами Сигурда Змееглазого, чей флаг реял над самым большим из драккаров. Битву наблюдали с двух кнорров, которые шли мористее, и люди на кноррах видели все так же хорошо, как я вижу тебя сейчас.

– Как же погиб Хрёрек-конунг? От меча? От копья? Кто был с ним рядом во время битвы? Кто из его хирдманов не смог прикрыть своего конунга?

– Хотелось бы мне знать об этом, – с явным огорчением произнес Халлбьёрн. – Уверен, эта смерть достойна саги. Но, увы! Хозяин кнорров Ради Крикун не был настолько храбр, чтобы направить свои суда к месту битвы. Напротив, он посадил на весла всех, кого мог, чтобы поскорее оказаться как можно дальше от Рагнарсона. Ведь если тот не побоялся напасть на Хрёрека-конунга, то что ему помешает напасть на кнорры Крикуна?

– Значит, этот Ради Крикун не видел, как погиб Хрёрек Сокол?

– Конечно, не видел, – подтвердил Халлбьёрн. – Вижу, крепко тебе досталось, Ульф-хёвдинг, если ты не можешь понять такую простую вещь.

– Но если никто не видел, как погиб Хрёрек, значит, он мог остаться в живых?

Теперь уже рассмеялись оба ярла.

– Ты все еще хочешь проверить его мужество, Мьёр? – поинтересовался Халлбьёрн. – По-моему, боги уже забрали его разум, если он говорит такое.

– Разум вернется к нему, когда его плоть станет такой же черной, как кожа моих воинов, сгоревших у ворот этой усадьбы, – пообещал гадский Мьёр. – Надеюсь, его крик будет так же приятен слуху богов, как он порадует мой собственный слух.

– Я бы не стал этого делать, ярл, – с нажимом произнес Халлбьёрн. – Мне известно, что этот человек очень богат. Возьми хороший выкуп за его жизнь, и тебе не составит труда найти новых хирдманов.

– А новую жизнь для сына моей вдовой сестры я тоже смогу купить? – сумрачно поинтересовался Мьёр.

– Добавь к выкупу еще пятьдесят марок серебром, с которыми твоя сестра найдет себе нового мужа и родит тебе нового племянника.

– Ты ходатайствуешь за него, будто он – твой родич, – проворчал Мьёр-ярл. – Что тебе в нём, Халлбьёрн, ярл Харека-конунга? Неужели ты не хочешь посмотреть, как он станет корчиться, когда я прижгу ему пятки?

– Жаль, что я не увижу, как Рагнар поджарит твои, Мьёр, – не выдержал я. – Вот тогда ты заверещишь, как подпаленная свинья. А может, тобой займется его сын, Ивар. Уж он-то сумеет порадовать богов настоящим зрелищем.

– Ты слышал, Халлбьёрн, – усмехнулся мой будущий палач. Он не испугался угрозы. Почему? Ведь Рагнар непременно придет. И он спорит с представителем Харека-конунга, который, единственный, может что-то противопоставить Лотброку. Мьёр либо идиот, либо абсолютно безбашенный…

– Это человек Рагнарсона, – продолжал Мьёр, – следовательно, ты, ярл, не можешь быть ему другом. Хареку-конунгу такое не понравится.

– Хареку-конунгу нравится мужество. А вот то, что вы с Торкелем напали на Сёлунд, ему точно не понравится! Ты ошибаешься, если думаешь, что конунг хочет войны с Рагнаром. У него хватает других забот. Тут довольно пленников, чтобы ты потешил душу своего племянника, а за этого возьми выкуп. Таков мой совет. Более того, я настаиваю, чтобы ты ему последовал!

– Советуй Хареку! Я обойдусь! – отрезал Мьёрярл. – Ты настаиваешь, значит? Тогда я хочу напомнить тебе, что моих воинов больше, и они мне верны!

– Ты рискуешь угрожать мне? – Халлбьёрн скорее изумился, чем разгневался. – Сейчас, когда только Харек-конунг может защитить тебя от Рагнара?

– Я не боюсь Рагнара, Халлбьёрн! – отрезал Мьер. – А теперь ступай. Ты не помешаешь мне поступить с моим пленником так, как я того желаю!

…Бородатые лица ярлов плыли и качались, «картинку» то и дело застил туман… Апатия постепенно овладевала мной. Я проиграл свою самую главную битву. Уже ничего не изменить. Хирда у меня больше нет. Мой побратим Свартхёвди тоже скорее всего мертв. И Скиди. И Вихорёк. И другие. И еще Хрёрек-ярл. Халлбьёрн прав: восемь против трех – это безнадежно. И лучше бы Хрёреку умереть в бою, потому что вряд ли Сигурд Змеиный Глаз обошелся бы с ним, живым, лучше, чем этот сконский ярл – со мной…

Глава тридцать седьмая
Те, кто выжил (продолжение)

Они начали не с меня. С Хагстейна. Норег продержался почти четверть часа. Закричал, когда ему выжгли глаз. Закричал и умер. Быстро. Рана в грудь, рана в бедро… Повезло. Надо думать, именно поэтому Мьёр, сволочь, с него и начал.

Хагстейна оттащили в сторону, а к столбу поволокли Ове Толстого.

И мой кормчий показал, что такое настоящий викинг.

Когда его подняли и потащили, он висел на руках сконцев, как огромный бесформенный мешок… Его здоровенные ножищи волоклись по земле, голова болталась… Сконцы уронили его у столба. Ове лежал, не шевелясь.

«Уж не умер ли?» – подумал я.

Мьёр-ярл, который самолично заправлял «представлением», тоже так подумал, потому что сильно пнул Ове по ноге. Прямо по кое-как наложенной окровавленной повязке. Огромная туша кормчего слабо содрогнулась. Живой. А я уж порадовался было…

Четверо хирдманов ухватили Ове, подняли, прислонили к столбу, накинули поперек туловища цепь, один из сконцев взял гвоздь и молоток, чтобы закрепить цепь на столбе…

И тут Ове взорвался.

Иначе и не сказать. Державшие его сконцы разлетелись в стороны, причем один – с разбитой головой, а второй – с размозженным локтем. И это – не настоящим оружием, а обычным молотком, который оказался в правой руке Ове. А в левой – сложенная вдвое цепь. В следующее мгновение Ове метнул молоток в голову Мьёра и практически одновременно хлестнул его цепью.

От молотка Мьёр увернулся. Частично. Удар пришелся в край шлема, а с цепью ему просто повезло. Какой-то хирдман кинулся на Ове, оказался между ним и ярлом, принял предназначенный тому удар и рухнул, облившись кровью.

Тяжелое копье ударило кормчего в спину с такой силой, что вышло из груди. Ове швырнуло вперед… На меч Мьёра-ярла.

Два смертельных удара… Но Ове был еще жив. И жизни в нем достало на то, чтобы, рванувшись навстречу клинку, накинуть цепь на шею Мьёра и… Всё. Кровь хлынула изо рта Ове, и он умер. Счастливый. В бою.

Потребовались двое, чтобы перевернуть тело, и Мьёр смог освободить меч.

Ярл морщился и растирал горло. Если бы не копье, Ове вполне мог бы свернуть ему шею. Вот была бы радость!

А кто же бросил копье? Ах ты… Надо было прибить его, когда была возможность. Прыщик. Эйнар Торкельсон. И папа Торкель рядом с сыночком. Ухмыляется соплячий папа…

Но всё равно хорошо. Красиво ушел Ове Толстый. Вошел в историю. А теперь, кажется, моя очередь…

Мьёр-ярл встал над нами: надо мной, Стюрмиром, Хунди Толстым, Лейфом и Гуннаром Гагарой. Выбирая следующую жертву. Кстати, куда подевался Гримар? В начале «праздника» он был одним из нас, а теперь его колодки пустуют?

Не о том думаю. Мьёр навис надо мной, пошевелил разбитыми губами… И передвинулся к Лейфу.

По его знаку Весельчака расковали. Но теперь уже – с осторожностью. Сначала на шею две петли с веревками в разные стороны. Вынули из колодок, повели… И тут Лейф что-то сказал. Я не расслышал, потому что одно ухо у меня было полно запекшейся крови, а во втором стоял нестихающий звон.

К Весельчаку подошел Мьёр-ярл. Они поговорили некоторое время, потом Мьёр подозвал Торкеля. Хирдманы, контролировавшие норега, заметно расслабились. Что мог предложить Мьёру Лейф такого, что тот заинтересовался? Не иначе в дружину попросился. Ему не впервой. Ко мне ведь он тоже так попал. Прямо с боя.

Что ж, я не в обиде. Пусть живет… Голова кружится… Отрубаюсь…

…Очнулся я уже у столба. Цепь больно давила подмышки. Впрочем, это разве боль? Так, маленькое неудобство.

И давно я так вишу?

А поблизости никого, что странно. Никто не тычет в меня горячим железом, не срезает с меня мясо ломтиками.

Сконцы толпятся шагах в тридцати от места главного развлечения. Оба вождя тоже там. А вот это уже настораживает. Мой Лейф Весельчак – в центре внимания. А почему, собственно, это меня беспокоит? Вряд ли что-то может ухудшить мое нынешнее положение. Что я могу потерять, кроме чести?

А ведь совсем недавно мне казалось: я понял смысл этой жизни. Ее суть. Почему же теперь я больше не ощущаю себя частью Легенды, а всего лишь семидесятикилограммовым куском измученной плоти, которая очень скоро будет поджарена, как шашлык на вертеле. Только – живьем.

Я попытался расслабиться. Отделиться от тела и воспарить… Получилось отчасти. Снова вырубился.

Судя по положению солнца, я «отсутствовал» максимум полчаса. А сконцы тем временем успели закончить совещание. Человек тридцать во главе с сынком Торкеля-ярла снялись и потопали из усадьбы. Лейф Весельчак – с ними. На прощание сделал мне ручкой. Типа, не поминай лихом. Ну-ну…

А народишка-то – поубавилось. Не вижу больше Халлбьёрна. И прочих вождей. Только Мьёр и Торкиль. Беседуют. На меня – ноль внимания. Испытание ожиданием? Возможно. Я теперь понимаю, что не так уж сильно ранен. Иначе уже помер бы. Значит, чем скорее мной займутся, тем скорее всё кончится. Картинка расплывается. Сконских ярлов узнаю только по доспехам, лиц не разглядеть. Очень мне худо. Уже сейчас. А что будет, когда мое бренное тело возьмут в оборот палачи?

А вот и палачи! Мьёр и Торкель. Со свитой.

Остановились напротив меня. Торкель ухмыляется паскудно, Мьёр сверлит меня нехорошим взглядом.

– Ульф-хёвдинг… – Губы-оладьи, зубов под ними – некоторый недочет. Но это пустяки в сравнении с тем, что вскоре будет со мной. – Готов ли ты повеселиться?

Мобилизуюсь. Передо мной враг, который жаждет, чтобы я запищал. И если он не услышит этого писка, значит, я победил.

– Моя душа повеселится, когда сюда придет Рагнар, – обещаю я. – Попрошу валькирий подождать денек-другой, пока это случится. Думаю: Отец Воинов не откажет мне в такой малости: послушать, как будешь вопить ты.

– Храбрец, – говорит Мьёр, обращаясь в Торкелю. – Пожалуй, я последую твоему совету. – И уже мне: – Нет, Ульф-хёвдинг, я не стану тебя резать. Я хочу, чтобы ты еще пожил немного. Если я поразвлекусь с тобой сейчас, то ты не узнаешь, какую шутку мы, – он хлопнул по плечу Торкеля, – придумали для тебя. А я хочу, чтобы ты узнал!

– Что ты задумал? – поинтересовался я, стараясь не показать, что испуган. Эта сволочь нашла какой-то особенный способ сделать мне больно? И что же это, если ради него ярл отказывается от привычного развлечения?

Мьёр ухмыляется:

– Ты узнаешь! – обещает он. – Через пару дней, я думаю. Увидишь!

– Лучше бы вам меня убить, – ровно произношу я. – Оставить меня в живых – большая глупость с вашей стороны.

Оба ржут. Им очень весело.

– Ты решил, что будешь жить? – отсмеявшись, говорит Мьёр-ярл. Пока он веселился, корка на верхней губе у него треснула. Кровь пачкает бороду, но ярл не обращает внимания. – Нет, убийца моего племянника, жить ты не будешь. Ты будешь сидеть у этого столба день или два, пока раны твои завоняют. Потом мы тебя отпустим. Чтобы ты увидел, какую шутку мы учудили с тобой, сёлундец. Но тебя уже не спасет ни один лекарь. Ты сгниешь заживо. Я очень хочу, чтобы ты сгнил заживо, Ульф-хёвдинг. А Рагнара Лотброка я не боюсь. Харек-конунг уже плывет сюда. Рагнару здесь нечего делать.

Нестыковка. Недавно он заявил Халлбьёрну, что в поддержке Харека не нуждается. Или у них с конунгом всех данов – свои игры, или ярл лжет. Однако я по глазам вижу: Лотброка он не боится. А вот Торкель при упоминании Рагнара дернул личиком. Нет у него уверенности, что Рагнар ему неопасен. Но он и Мьёр – вместе. Или – только рядом?

По знаку Мьёра мою цепь ослабляют, и я оседаю на землю, пропитанную кровью и мочой.

На мою голову вновь обрушивается поток воды. Я рефлекторно пытаюсь поймать ртом хоть немного. Пить хочется нестерпимо. Ярлы и свита веселятся. Потом кто-то подсовывает мне деревянную миску с водой. Из таких поят свиней.

Резким движением головы (в висок будто иглу воткнули) выбиваю миску. Вода выплескивается мне на ноги.

– Э, нет, так не пойдет! – заявляет Мьёр. – От жажды ты не сдохнешь!

Меня хватают за волосы, всовывают в рот горлышко кожаной фляги. Я больше не сопротивляюсь.

Оставив меня посреди вонючей лужи, ярлы удаляются в сторону длинного дома. Туда же потянулся и прочий военный народ. Кушать.

Я пытаюсь оглядеться… И получаю древком копья по больной руке. Не вертись! Сторож, сука!

Судя по вышивке – человек Торкеля-ярла.

Куртка из толстой кожи, железный шлем с признаками ржавчины. Вид не слишком грозный. Подойди он поближе, я ему… Ничего я ему не сделаю. Да он и не подойдет. Зачем ему? Переговаривается с приятелем. Таким же вооруженным вахлаком, караулящем тех, кто в колодках.

Если Мьёр не соврал, скоро сюда, на Сконе, придет Харек-конунг. Пойдет ли Рагнар на обострение?

Во время предыдущего конфликта с конунгом данов он потерял двух старших сыновей[167]. Над телом Ове Толстого кружатся мухи… Закопченные ворота усадьбы открыты.

Тощий трэль гонит наружу свиней. Жизнь продолжается… Но, к сожалению, уже без нас. Хорошо все же, что у меня есть сын…

Я закрываю глаза…

…А когда открываю снова, то вижу, как трэль-свинопас валится на спину, и стрела торчит у него из шеи. Со слухом у меня проблемы, поэтому кажется: это не жизнь, а кино какое-то…

Вахлак с копьем вскакивает, распахивает рот, чтобы заорать… И в следующий миг из его раскрытого рта «вырастает» хвостовик стрелы.

А стрелы продолжают падать, и падают густо. Поражают всех, кто стоит на ногах, всех, кто с оружием… Хотя таких – немного. Уцелевшие в битве сконцы пируют в длинном доме… Пировали.

В ворота вливается железный поток. Сотни воинов. И не вахлаков в кожаных куртках, а настоящих викингов. В настоящих доспехах.

Не могу представить, как такая прорва бойцов смогла подобраться незамеченной. Хотя нет, могу. Сконцы облажались… Люди в сверкающих «очковых» шлемах бегут мимо меня к длинному дому, из которого выскакивают бывшие победители… Выскакивают и падают, сбитые уже не стрелами, а копьями.

Несколько минут – и всё кончено. Настоящие победители вытаскивают бывших во двор, кого-то – мертвым, кого-то – еще живым…

В глазах снова – муть, но и сквозь муть я узнаю знакомое знамя. Знамя Ворона.

Харек-конунг по прозвищу Младший – не успел. Рагнар Лотброк пришел раньше.

Я смотрю на убитого Ове, и из глубин памяти всплывают слова, сказанные мне варягом Трувором по прозвищу Жнец.

«Не всяк богатый удачей – вождь годный. Иной для себя удачлив, а для людей, что за ним пошли, – одна беда! Но узнать каков ты вождь – можно. Если вернется твой хирд из похода целый да с доброй добычей, значит, правильная у тебя удача. А коли вернешься с добычей ты, живой, невредимый, но без дружины, тогда – тоже правильная. Но – только твоя…»

Жуткий звук вырвал меня из забытья. Глас грешника, до которого наконец-то добрались адские отродья. А чуть позже, сквозь забившую уши вату, просочился смутно знакомый голос:

– …Вложите меч в руку. Он умирает.

– Глупости! – перебил другой голос, знакомый очень хорошо. – Я вижу его душу, и душа эта крепко держится за тело!

– Стенульф… – пробормотал я чуть слышно. – Что с нами? Где я?

– Пока что в Митграде, сынок, – проворчал Каменный Волк. – А с нами – всё хорошо. Рагнар Сигурдсон здесь.

И словно в подтверждение его слов – дикий животный вопль, заглушивший все прочие звуки.

Второй. Первый привел меня в чувство.

Да, Рагнар Лотброк действительно был здесь.

Я попытался усмехнуться, но не смог, потому что снова провалился в забытье. Однако напоследок успел кое-что понять. Стенульф сказал: «с нами». А это значило не только то, что мы с ним остались в живых. Это «с нами» включало еще одного человека. Моего родича и названого брата Свартхёвди Сваресона. Медвежонка…