Текст книги "Цикл "Викинг". Компиляция книг 1-10 (СИ)"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 198 страниц)

Глава 15,
в которой Рагнар-конунг излагает свои планы в отношении нашего героя

– А ты храбрец, Ульф Черноголовый! – Рагнар Лодброк глядел на меня откуда-то с потолка. Рост почти два метра плюс подиум.

– Напал в одиночку на целый хирд. Верно, Тьёрви?

– Так и было, конунг, – отозвался Тьёрви. – Я только начал переговоры, а он – хоп! – и набросился на Красавчика. Прикончил его и налетел на других. Тор мне свидетель: будь этот хирдман чуть покрупнее, он в одиночку перебил бы их всех!

– А что я тебе говорил, отец? – подал голос Ивар, устремляя на меня свой холодный драконий взгляд. – Этот малыш – именно тот, кто нам нужен!

– Я тоже так думаю, – Рагнар качнул кудлатой головой. – Храбрый и удачливый. Именно такой и откроет нам ворота Парижа.

Ну да, пока мы ехали сюда, кое-что изменилось. Начать с того, что мы не нашли Рагнара ни под Руаном, ни в самом городе.

Рагнар, он резкий мужик. Руан пал и был разграблен. А старина Волосатые Штаны не стал терять времени и быстренько двинул на Париж, попутно потроша монастырские кладовки. Некоторым, как позже выяснилось, удалось откупиться. Рагнар не хотел тратить время на мелочи. Его флот двигался вверх по Сене, к Парижу.

Тут бы королю франков и дать ему бой, решительный и беспощадный…

Но Карл промедлил и позволил Рагнару не только высадиться, но и занять позиции, удобные для обороны, но не слишком подходящие для кавалерийской атаки французских шевалье.

Рагнар ждал. Карл – тоже. У него было преимущество – городские стены. И терять это преимущество он не хотел.

Тогда Рагнар приволок из ближайшего монастыря сотню монахов и зверски казнил их на виду у парижан. Конунг рассчитывал, что разъяренный Карл бросится мстить, но франки по-прежнему сидели в городе. Хотя, по словам местных, войск у Карла Лысого было более чем достаточно для хорошей драки.

Нет, Рагнар, конечно, с самого начала допускал возможность того, что столицу франков придется брать штурмом. Но сойтись с Карлом в чистом поле казалось ему куда более привлекательным. Он ведь далеко не дурак, Рагнар-конунг. Да, малость отмороженный, но с мозгами – всё хорошо. Реальную силу франков и он, и его сыновья вполне осознавали. Если норманы завязнут у Парижа, это Карлу только на руку. Пока войско викингов будет перемалываться под стенами, к Карлу подтянутся резервы. Франция-то – большая. Да и братья-соперники, Лотарь с Людовиком, плюнув на старые дрязги, могут по-родственному подкинуть воинов.

Нет, зависать под Парижем Рагнар не хотел. Его вполне устроил бы выкуп. В конце концов именно за деньгами он сюда и пришел.

Поэтому он отправил к Карлу парламентеров с требованиями, на взгляд конунга, более чем разумными. Двадцать тысяч фунтов серебра.

На мой взгляд, взгляд человека, у которого в загашнике одного только серебра более трех пудов, очень даже скромная сумма.

Но Карл пожабился. А может, не поверил в честность викингов.

Так или иначе, но имел место пат.

Карл сидел за стенами.

Рагнар – под ними. Но от штурма пока воздерживался.

И никакой «деловой активности», если не считать периодических встреч наших и франков для обмена на деньги наиболее важных пленников.

Никого не смущало, что выкупленный за три серебряных фунта шевалье встанет на парижские стены. Десятком больше, десятком меньше…

Собственно, сам Париж на меня большого впечатления не произвел. Предместья – какие-то жалкие хижины, частью сожженные, частью – порушенные. Стены? Да, стены имелись. Было даже две линии обороны: одна – здесь, на берегу, а другая – на острове… Как его… Сите, кажется. Там – тоже стены, а повыше – макушка собора, хорошо заметная даже из лагеря норманов. Вожделенный, но труднодостижимый приз. Можно завладеть Парижем, но взять остров – намного труднее. Мосты франки сожгут, а штурмовать стены с кораблей – весьма опасное удовольствие.

Нет, штурмовать город Рагнару не хочется. Полвойска положить можно, если не больше. И не факт, что Париж удастся взять.

Это-то и останавливало Рагнара. Слава конунга, разграбившего Париж, ему бы не помешала, но не «слава» того, кто попусту оставил под стенами французской столицы половину воинов.

Вот в такой сложный период времени я и предстал пред светлы, аки студеная вода фьорда, очи Рагнара-конунга.

* * *

– Похож! Очень похож, не отличить!

Благородный Жерар, сын графа Бернара, вассала короля Аквитанского Пипина Пипиновича, глядел на меня с явным одобрением.

Я на него – тоже. Заматерел и окреп наш графенок. Даже, по-моему, в плечах раздался. Рожа обветрилась, кудри свалялись в войлок. Натуральный викинг. Вот только болтать по нашему так и не научился. Но я по-франкски уже более-менее понимаю. Вот с произношением – хуже.

Жофруа де Мот. Так зовут моего двойника.

Он – беллаторе, то бишь личный телохранитель и доверенное лицо короля Карла Лысого. Наш ключик к воротам Парижа. То есть не он, а я.

По креативному замыслу Рагнара (конунги ничего не забывают), я должен сначала сам проникнуть в город под видом этого самого Жофруа, а затем обеспечить проникновение норманов внутрь. То есть – открыть ворота. Хотя это – программа-максимум. А минимум – постараться выяснить настроение противника, его планы и чаяния. Беллаторе – лицо приближенное к монарху. Отличное место для шпиона. Однако моего внешнего сходства с Жофруа де Мотом, из-за которого я в свое время едва не угодил в лапы Иваровых палачей, для полноценной «работы под прикрытием» было недостаточно. Имелся ряд серьезных проблем.

Первая – мой французский. С грехом пополам я мог понять, что мне говорят. Однако стоило мне самому открыть рот, как мое иностранное происхождение становилось очевидно.

Вторая проблема: я довольно хреново умел драться верхом.

Рубить и колоть на скаку – это отдельное искусство. И беллаторе должен был владеть им безукоризненно.

И наконец третья проблема: чтобы меня приняли за старину Жофруа, надо чтоб настоящего де Мота в этот момент в Париже не было. А он – был.

Ну, последний вопрос решать не мне, а вот уроки конного боя освоить – это моя непосредственная задача.

Учителя у меня были неплохие. Жерар Бернарович, один из лучших аквитанских турнирных бойцов, его пацаны, продвинутые в боевом конном спорте шевалье, и наконец пастырь-наставник юного Жерара Жирард де Кипри, вполне соответствующий своему имени[112].

Верховая езда – одно из главных умений, необходимых шевалье. Без овладения этим искусством нечего и думать соваться в логово Карла. Причем не просто езда, а целый спектр навыков, включающий вольтижировку (в доспехах!), безупречную выездку, конкур и другие полезные умения, которых у меня не было и овладеть которыми за считаные дни не представлялось возможным. В том числе и потому, что в базе подразумевалась идеальная связка «конь – всадник», а у меня с моим трофейным жеребчиком такого взаимопонимания не было. Так что длинным копьем я ухитрялся попадать в цель лишь два раза из пяти, хотя цель была очень даже немаленькая. Копье – всадник – конь – единая система. Как танк. Попробуй-ка навестись на цель, когда механик-водитель поворачивать не умеет, а система управления огнем не предусмотрена.

Словом, очень скоро моим учителям стало ясно, что для ристалища я не годен. Во всяком случае без нескольких месяцев интенсивных упражнений.

Единственное, чему я мог более-менее научиться, это рубить с седла. Но и тут до мастера мне было – как до неба. Чтоб меня это удивляло! Истинные шевалье готовятся с шести-семилетнего возраста.

Одно утешало мое самолюбие: в пешем строю я стоил намного больше. И молодой Жерар, и матерый Жирард в подметки мне не годились. Впрочем, как и большинству викингов. А толку?

Выход нашел Жирард де Кипри. Вспомнил, что один из его друзей как-то получил травму спины, которая не мешала ходить пешком, но вызывала изрядную боль при верховой езде. В этой очень удобной для меня болезни я с легкостью опознал радикулит. Бинго! Теперь оставалось только изыскать подходящий способ скрыть мой чудовищный акцент.

Глава 16,
в которой герой интенсивно готовится к миссии и попутно совершает добрый поступок

За всеми этими хлопотами я совсем позабыл о своем ученике.

Но он, дерзкий, напомнил о себе сам.

– Ульф, у меня есть к тебе разговор! – заявил мне ученик, появившись на тренировочной площадке.

– Срочный? – У меня не было ни малейшего желания останавливать тренинг. – Может быть, вечером?

– Вечером ты будешь учить франкский с отцом Бернаром. А потом – спать.

Ну да, чистая правда.

– Ладно, говори.

– Нет, давай отойдем, – предложил Скиди, покосившись на кучку Жераровых аквитанцев.

Какой-то у парня напряг… Ладно, можно и отойти.

Мы удалились под сень деревьев. Судя по запаху дерьма, мы не первые здесь уединялись.

Но Скиди на вонь было наплевать. Он сразу взял быка за рога:

– Ульф Вогенсон, что значит для тебя Орабель?

– А тебе что за дело? – вежливо поинтересовался я.

– Она – твоя наложница?

Я едва удержался от того, чтобы послать любопытного юнца в пешее сексуальное. Удержало только чрезвычайно серьезное выражение на физиономии Скиди. И запах дерьма, который мало сочетался с пылкими чувствами.

– В чем дело, Скиди? – холодно произнес я. – По делу говори.

– Хочу у тебя ее выкупить, – объявил мой ученик. – Отдам всё, что у меня есть.

Так, это уже совсем серьёзно. «Всё, что есть» – это немалый куш. Скиди – мой ученик, но при этом – полноценный хирдман. Одна доля в общей добыче. А учитывая, сколько всего мы нагребли во Франции… За такие деньжищи можно столько наложниц накупить… На драккар не поместятся. Тем более товар этот сейчас в избытке.

Но почему он спрашивает у меня? Орабель – свободная девушка…

Блин! Я опять мыслю критериями двадцать первого века. Я ее спас. Я привел ее в наше суровое мужское общество. И оставил в нем. А в каком еще качестве викинг может держать при себе взятую на поле боя девушку, кроме как в качестве наложницы.

Я задумался. Орабель – девочка хорошенькая. И картинка ее белой попочки, продемонстрированной мне в баронском замке, неплохо отпечаталась в моей памяти. Не скажу, чтобы у меня ни разу не возникало мысли повалять ее на травке… Что меня останавливало? Да именно то, что в здешнем обществе и объявляло ее моей наложницей. Ответственность. В моем понимании взять девчонку под покровительство, а потом воспользоваться ее зависимостью просто гнусно. Если бы она сама выразила желание… Но ведь не выразила. Случай в баронском замке – не в счет, раз больше ничего подобного не повторялось.

Но возвращаясь к предложению Скиди. Если викинг готов платить, и платить много, значит, дело серьезное.

– Зачем она тебе? – уже помягче поинтересовался я.

– Она мне по нраву, – не раздумывая, ответил парень. – Хочу, чтобы была со мной. Если цена мала, я готов…

Я остановил его жестом:

– Кем ты ее хочешь взять?

– Женой! – так же не раздумывая, ответил Скиди. – Мне она люба. Другой не хочу!

– Ты назвал ее моей наложницей. Это тебя не смущает?

Скиди мотнул головой.

– Если она родит от тебя сына, возьму его в род, – ответил он совершенно серьезно. Уверен, он обдумывал этот вопрос. Со всей скандинавской обстоятельностью.

– А если – дочь? – Мне было интересно, как далеко парень «просчитывал» ходы.

Скиди пожал плечами. Ну дочь и дочь. Вот уж действительно безделица.

– Орабель не делила со мной ложе, – сообщил я. – А теперь скажи: ты подумал, как отнесется к ней твоя родня?

– Это дядя, что ли? – Скиди фыркнул. – Он ничего не скажет. Или я лишу его права управлять моим наследством!

Вот как? Резко. Бедный Полбочки. Чует мое сердце: выставит ему племянничек счет. В свое время.

– У нее нет приданого, – напомнил я.

– Почему ж нет? Есть.

Точно! Я же сам отдал остатки ценностей из батькиной шкатулки.

Немного золотишка да камушки. И отцовский земельный надел, который принадлежит ей по праву. И он, Скиди, готов помочь ей это право реализовать.

Да уж. Практичный паренек у меня в учениках. Всё обдумал.

– Полагаешь, это больше, чем вся твоя добыча?

– Отдай мне Орабель! Я люблю ее!

Надо же, сколько страсти! Хорошо быть молодым…

– Пусть будет так, – сказал я. – И денег я не возьму. Считай, это – подарок. Но одно условие: Орабель – не рабыня. Она должна сама дать согласие.

– Она согласится! – быстро ответил Скиди. – Спроси ее.

Конечно, она согласилась. Голубки сговорились за моей спиной. Даже Вихорёк был в курсе. И отец Бернар. И мой побратим Свартхёвди. Который и посоветовал Скиди обратиться непосредственно ко мне, сам бы парень не рискнул.

– Я перед тобой в долгу! – торжественно провозгласил Скиди.

Угу. По жизни.

Но я не стал иронизировать. Лишь кивнул, признавая факт.

Вскоре мне предстояло отправиться в логово врага. Под прикрытием. В такой ситуации думают не о долгах, а о том, чтобы выжить.

– Ты не поедешь со мной в Париж, – плеснул я дегтю в бочонок радости моего ученика.

Ну да, знаю, что он рассчитывал выступить в роли моего оруженосца. Но я-то с самого начала не планировал его брать: гордый, вспыльчивый, языка не знает, с виду – явный норман… И вот – подходящий повод.

– Ну я… Мне… – Скиди знал, что уговаривать бесполезно, но не мог не попытаться.

– Если нас убьют, кто о ней позаботится? – спросил я.

– Тебя не убьют, – живо возразил Скиди. – Ты – удачливый!

– А ты?

Парень задумался. Ничего, пусть привыкает к ответственности.

– Ты не поедешь. Это решено! – произнес я твердо. – Твое место займет Вихорёк.

Тоже риск, но – меньший. Вихорёк и на французском шпарит как на родном. Он – шустрый и храбрый, но без норманской глупой гордости. Одна проблема. Оруженосец – это кандидат в рыцари. Подготовка с тех же юных лет. В возрасте Вихорька оруженосец уже точно знает, с какой стороны взять меч.

Ладно, надеюсь, до проверки боевых качеств не дойдет. Хотя подучить мальца не мешает. Тем более что я сам давно собирался…

* * *

– Тверже, тверже стойка! Рука выше… Клинок смотрит на меня, на меня… (Звяк!) Держать! Держать, малыш! (Звяк, звяк!) Ушел – возвращаешь! Вот так… Молодец! Ноги держи упруго! Землю чувствуешь? Молодец! А сейчас – отбив и шажок… (Звяк!) Короче шажок! Куда тебе торопиться? Я не овца, не убегу! (Звяк!) Вот так, хорошо! Еще раз! (Звяк!..)

Малыш меня определенно радовал. Упорством и данными. Конечно, это не Скиди, но рефлексы неплохие, координация тоже. Силенок маловато, зато характер есть. И желание. Мы натаскивали его вдвоем со Свартхёвди. Медвежонок сначала рожу кривил: обучать трэля воинскому искусству он полагал занятием пустым. Но я сказал ему: паренек родился свободным. Мы не знаем, кем был его папа. И кто была его мама, мы тоже не знаем, поскольку сам он ничего толком не помнит. Может, он – сын воина, у которого боги отняли удачу?

– И кому нужен воин без удачи? – усомнился Медвежонок. – Его убьют в первом же бою.

– А кто сказал, что у малыша нет удачи? – Я продемонстрировал Свартхёвди приподнятую бровь.

– А ведь верно! – воскликнул Медвежонок. – Попадись он мне, Стюрмиру… Да кому угодно, из него выжали бы всё, что он знает, а потом прирезали. Однако он встретил тебя, и ты его пригрел. Клянусь волосатыми лапами Тора, это и есть настоящая удача! Я тебе помогу!

И это тоже была удача, потому что Медвежонок обладал редким талантом преподавателя. Он умел объяснять и показывать, был терпелив и тактичен… Право, глядя на то, как сын Сварре Медведя обучает молодняк, я забывал, что Медвежонок тоже берсерк.

Да, малышу повезло. И Скиди, которого Свартхёвди тоже гонял. За компанию. Потому что дяде Ульфу было некогда. Дядя Ульф учился правильной франкской посадке (на большее я уже не рассчитывал) и всяким исконно франкским приемчикам, которые у северян не в ходу. Мы решили так: раз уж в полноценные рыцари не вывести, то надо хотя бы научить меня производить вид настоящего шевалье. Тоже непростая задача, если учесть что мой двойник – не просто рыцарь, а рыцарский супермен. Другого король вряд ли взял бы в личную охрану. Тем более что беллаторе – это ведь не просто эффективный бодигард, но при необходимости – военачальник уровня «старшего офицера». И еще член большого королевского совета. Словом, серьезная фигура. Не ферзь, конечно, но никак не ниже слона. Или коня, если учесть местную специфику.

Обучиться изображать рыцаря оказалось несравненно легче, чем орудовать большим копьем. Всего лишь пара дней – и я был готов.

Очень кстати, потому что Рагнар Лодброк наконец решил задачу размена фигур.

С самого начала наш конунг всерьез озаботился вопросом: как выманить из города моего двойника и организовать подмену. Время торопило. Окрестности были разграблены под ноль. Не только монастыри, но даже все сколько-нибудь зажиточные усадьбы. Предместья тоже лежали в запустении и руинах.

Вопрос фуражировки еще не стоял, но ведь – скучно. А скучать такой народ, как викинги, категорически не должен. Дисциплина падает.

Между тем интересующий нас беллаторе Жофруа периодически появлялся на городских стенах. Вопрос в том, как его оттуда достать?

Случай наконец представился. Вернее, этот случай был организован конунгом.

Где-то часа через три пополудни порядка двадцати викингов появились в виду городской стены и устроили представление в норманском стиле. Вколотили в землю столбы, привязали к ним «руководство» одного из окрестных монастырей, настоятеля и еще четверых и принялись пытать несчастных. Демонстративно.

Примерно через час парижане не выдержали. Жалкая кучка норманов не показалась им слишком грозной, а других викингов поблизости не наблюдалось. Со стены.

Так что франки решились на вылазку. Городские ворота распахнулись, и оттуда вынеслась добрая сотня всадников. Тяжелая конница. Крутые доспехи, длинные пики, могучие лошади…

С грозными криками и развевающейся хоругвью с ликом Спасителя франкские шевалье устремились к палачам. Те тут же бросились наутек, не забыв, впрочем, добить своих жертв. Последнее лишь прибавило франкам прыти. Можно было не сомневаться: еще пара минут – и кавалерия стопчет разбойников…

Не стоптала.

Мне не довелось участвовать в этой схватке. Рагнар-конунг категорически запретил. Хускарлов у него хватало, а вот кандидат в шпиёны был только один. Так что я выступил лишь в роли наблюдателя.

Зрелище было достойное. Когда между беглецами и преследователями оставалось метров триста ровного поля, мать-земля внезапно вспучилась и породила на свет добрых пять сотен викингов. Да не просто так, а с длинными крепкими копьями, способными запросто спешить любого всадника. Очень грамотное, кстати, построение: щит к щиту, копья – в упоре. Передний ряд целит во всадников, задний – в лошадей. Очень эффективно.

Франки не остановились. То ли не успевали, то ли попросту не захотели. Так что вся железная лава в плотном строю «торпедировала» норманский строй… И прошла насквозь. Не потому, что рыцари смяли тяжелую пехоту викингов (еще чего!), а потому, что им был приготовлен еще один сюрприз. Строй раздался в стороны, и разогнавшаяся конница с ходу полетела в ямы, из которых минуту назад выскочили викинги. И тут же, со всех сторон, на угодивших в ловушку франков набросилось еще несколько сотен северян. Превосходящие силы викингов обложили шевалье со всех сторон и принялись лупить.

Никаких шансов. Выслать подмогу храбрецам король Карл не рискнул. Тем более уже смеркалось. А ну как поблизости скрывается всё норманское войско?

…В городе еще оплакивали участь своих героев, когда на качественной, вымощенной еще в древнеримские времена дороге, упиравшейся в главные парижские ворота, возник из кромешной тьмы заляпанный кровью рыцарь с маленьким пареньком-оруженосцем.

Глава 17,
в которой главный герой пробует себя в роли благородного шевалье

Карл Лысый действительно был лысым. Но это выяснилось позже. Сейчас на его голове был красивый круглый шлем с золотым крестом надо лбом и позолоченными надглазными арками. У короля были длинные усы, свисавшие по обе стороны умеренных размеров подбородка. В целом он мне понравился. Симпатичный крепкий мужик, в отличной физической форме.

– Рад, что ты жив, Жоф!

Я коснулся губ и сделал еле заметное движение в сторону Вихорька. Тот выступил вперед, упал на колени… Едва не упал.

Я ухватил паренька за плечо, пошептал на ухо.

– Мой господин – единственный, кого Бог спас от кровавых язычников. Он дал обет: отказаться от голоса, пока последний норман не покинет христианскую землю! – пропищал Вихорек. – А пока его голосом буду я, Ваше Величество!

Вот такую я фишку придумал, чтобы помалкивать. Еще мы с Вихорьком два дня изучали систему знаков, разработанную мной для удобства коммуникации. В критических случаях я собирался шептать ему на ухо. По-словенски и очень тихо. А уж переведет он сам.

Обет – это серьезно не только для язычников-норманов, но и для «просвещенных» французов образца середины девятого столетия от Рождества Христова.

Карл лишь кивнул, признавая этот бзик своего беллаторе.

– Я мог бы освободить тебя от обета, сын мой!

Ага! Судя по прикиду, передо мной большой церковный чин. Епископ Парижский, надо полагать?

Я коснулся своей головы, потом перекрестился по-католически, в манере отца Бернара, и качнул головой. Спасибо, не стоит.

– Жоф! Брат мой!

Это еще кто? Ну да ладно. Отвечаю печально-героической улыбкой. Мягко уклоняюсь от объятий.

– Мой господин ушибся, когда его лошадь упала в яму-ловушку, – поясняет Вихорёк. То есть теперь он – не Вихорёк, а Туссен. Хорошее благородное имя. У Вихорька тоже есть легенда, но ее мы пока озвучивать не будем. Успеется.

Ну да, и теперь у меня проблемы со спиной. Поэтому мне даже на лошадь не вскарабкаться.

– О, прости, Жоф! Надеюсь, ни обет, ни спина не помешают тебе отпраздновать твое благополучное возвращение?

Чернокудрый красавчик в сверкающем нагруднике и таких пестрых тряпках, что мой раб Хавчик, взглянув на них, уписался бы от восхищения. И немедленно обрядил бы меня в такие же.

Кто же этот бодрый мужик… Пардон! Бодрый рыцарь? Вдруг это мой младший брат? Неужели виконт-графенок скрыл от меня такой важный аспект личной жизни Жофруа де Мота?

Одно радует: жены у моего прототипа точно нет.

Еще одна печально-героическая улыбка. Отныне она станет моей фирменной.

– Так мы ждем тебя, брат! Завтра. У меня.

Мой внезапный родственник развернулся и эффектно (трехцветный плащ распахнулся, как крыло) взлетел в седло. И это – в броне! Вот бы и мне так уметь!

«Мы ждем!» Надо полагать, мне должно быть известно, где, кто и когда меня ждет.

Однако и король ждет!

Я «с трудом» опустился на колено и кивнул Вихорьку. Тот, как мы и договаривались, выдал трогательный рассказ о том, как придавленный убитым конем беллаторе несколько часов пролежал среди покойников, пока юный Туссен (его родителей убили норманы, а самого рассчитывали продать, но он сбежал) не вытащил беллаторе из-под мертвого животного и не уволок в кустики. Слава Богу, стемнело так быстро, что норманы отложили грабеж покойников до утра… – Тут Вихорёк приник по мне ухом, потом сообщил дрожащим голоском:

– Мой господин молит Ваше Величество о прощении за то, что не сумел уберечь его подданных!

– Это война, Жоф! – Карл сделал жест, и двое его гвардейцев помогли мне подняться.

– Отправляйся домой, отдохни, – разрешил король. – Позже я пришлю за тобой.

Сильное предложение. Особенно если учесть, что я понятия не имею, где «мой» дом.

Но я нашел выход!

Едва гвардейцы меня отпустили, грохнулся в обморок.

Никто не удивился. Герой устал, что тут удивительного?

Подогнали носилки, погрузили «бесчувственную» тушку и понесли в «родные» пенаты.

Чуть приоткрыв глаза, я наблюдал. К сожалению, видел немного. Прыгающий свет факелов да темные стены. Иногда – еще более темные арки. Средневековый Париж оказался довольно вонюч. Зато жизнь на его улочках так и кипела. До моих ушей то и дело доносились вопли разной эмоциональной окраски, чей-то хохот и прочие свидетельства бурной ночной жизни. Кто-то кого-то имел, кто-то кого-то резал…

Нас, впрочем, это не касалось. Король выделил достаточный эскорт, чтобы ночная столичная шушера прониклась должным уважением.

«Мой» парижский особняк особой роскошью не отличался. Трехэтажный домишко, стиснутый другими такими же. Внутри пахло немногим лучше, чем снаружи. Я сразу затосковал по вольному ветру дикой природы.

Но раз я «дома», самое время «очнуться».

– Господин! Господин! Что с вами?

Надо полагать, дворецкий. Или мажордом. Не знаю, как они здесь называются. Простолюдин, но одет прилично. И вид почтенный. Короткая стрижка, бородка с проседью.

Я, само собой, помалкивал.

Носилки поставили. Я сел. Жестом показал, что люди короля могут быть свободны. Кивком поблагодарил гвардейцев. Интересно, надо ли дать чаевые носильщикам?

– Господин, я немедленно пошлю за вашим лекарем!

Вот неугомонный дядька! Только лекаря мне сейчас не хватало! Он-то уж точно определит, что я – фальшивка.

Энергичный жест: к дьяволу лекаря! И, жестами же, показал: вина и пожрать! Да побыстрее!

Требования удивления не вызвали. Надо полагать, они были типичны для моего двойника. Холодная жареная утка с овощами, хлеб, сыр и кувшин среднекачественного вина, напоминающего божоле, были поданы прямо в постель. Девушка, которая принесла мне этот поздний ужин, маленькая, остроносая, с пухлыми губками и черными кудряшками, выбивающимися из-под скромного головного убора, недвусмысленно дала понять, что готова стать десертом. Я вежливо отказался. Главным образом опасаясь разоблачения. Может, в будущем…

Однако не успел я доесть свой ужин, как «дворецкий» доложил о прибытии лекаря. Вот только лекаря мне не хватало! Лекарь для меня похуже любовницы. Разоблачит на раз.

Послать доктора… к другим больным, распорядился я.

Не вышло. Медикус оказался личным врачом короля. И был прислан по высочайшей воле. Во как!

– Узнай, бывал ли он у меня раньше, – приказал я Вихорьку.

Нет, не бывал. Что ж, может, и прокатит.

Королевский доктор оказался иудеем. То, что при этом он отвечал за здоровье одного из самых важных христианских королей, говорило в пользу его квалификации. Тем не менее «расшифровать» меня ему не удалось. Впрочем, он не очень усердствовал в осмотре.

На классическое «на что жалуемся?» я изобразил набор симптомов сотрясения мозга (опыт имелся) и пояснично-крестцового радикулита, который я неплохо знал благодаря родному дедушке.

Лекарь «проглотил» весь пакет дезинформации и отбыл, оставив мне горшочек с мазью и целый ряд рекомендаций, одна из которых оказалась очень кстати: пару недель не садиться в седло. За этакий «подарок» я отблагодарил лекаря парой монет.

Сутки я провел изучая обстановку и обзаводясь самым необходимым.

В первую очередь – оружием.

Вдоводел пришлось оставить на попечение Скиди, а собственный меч настоящего де Мота потерялся где-то на поле битвы. Так что в Париж я пришел, считай, голым. В одних доспехах. Причем не своих, а де Мота. Впрочем, для Франции это была очень даже неплохая броня.

Как и ожидалось, у королевского бодигарда оказалась неплохая коллекция клинков. Поскольку мы с ним примерно одного роста и телосложения, то все они были мне по руке. Я взял лучший.

Домик у меня был трехэтажный. В «королевском» квартале. То есть в четверти часа пешком от резиденции короля. Той, что на берегу. Была еще одна – на острове Сите, но – поскромнее. Мой квартал считался привилегированным. Как позже выяснилось. Например, метрах в ста от моей маленькой резиденции располагался дворец самого графа Парижского Адаларда. Словом, хороший домик. Небольшой, но довольно уютный. Я бы с удовольствием построил такой же в собственном поместье. Вместо традиционного скандинавского «длинного» дома. Еще бы центральное отопление наладить – и зимуй на здоровье.

Прислуги у королевского телохранителя было немного. «Дворецкий», давешняя девушка и коренастая бабка, удачно сочетавшая обязанности кухарки и уборщицы. Еще она оказалась моей кормилицей. То есть не моей, конечно, а Жофруа. Все трое были моими рабами. Фамильными и преданными. Это и еще много полезных деталей выяснил Вихорёк, ставший не только моим «языком», но и правой рукой. С ним говорили охотно, потому что знали: именно он вытащил господина (то есть меня) из-под кучи других трупов и, надрываясь, уволок в безопасное место, где я и очухался. А очухавшись, немедленно объявил мальчишку своим оруженосцем. От него же домочадцы де Мота узнали, что их господин мало того, что повредил спину, но и неслабо навернулся головой. Так что не стоит удивляться некоторым странностям его нынешнего поведения.

Еще Вихорёк выяснил, кто был тот рыцарь, который назвал меня братом. И куда он меня пригласил.

Рыцаря звали Арманом. И он тоже был – беллаторе. То бишь личный королевский рыцарь-телохранитель. И троюродный брат покойного Жофруа.

Как и следовало ожидать, торжественное собрание личной королевской гвардии по поводу моего спасения переросло в грандиозную попойку. Я пил наравне с остальными, но держался скромно. Помалкивал. Все же удачный обет я себе придумал.

Лекарскую рекомендацию: две недели – на своих двоих, в кругу моих друзей уже знали. Мне бурно соболезновали. Главные развлечения рыцарства Франции – война и охота. Всё – верхом.

А у меня с этим – облом. Минимум на две недели.

Квалификация королевского лекаря под сомнение не бралась, но всерьез высказывались мнения, что проклятый иудей мог выдать подобный «рецепт» исключительно с целью сделать гадость доброму христианину. При этих словах я невольно потрогал крест, еще недавно принадлежавший настоящему Жофруа де Моту. Надеюсь, Бог простит мне то, что я присвоил крест покойника. Тем более, это далеко не самый тяжкий из моих грехов.

По возвращении домой я совершил еще один грех. Плоть слаба. А у меня давно не было женщины.

Ивет (так звали девчонку) застала меня врасплох. Выпитое на дружеском пиру вино притупило мою бдительность, и проснулся я лишь тогда, когда юная француженка оказалась в моей постельке, а некая самостоятельная часть моего организма – у нее в кулачке. То есть выставлять ее за дверь было уже поздно.

Момент был острый. Во всех отношениях. Виконт Жерар уверял, что мое сходство с Жофруа де Мотом – практически полное. Я и сам в этом убедился, поглядев на покойника. Не только лицо, но и телосложение, и прокачка мускулатуры у нас были весьма близкие. Неудивительно: профессия-то одна. Различия, конечно, имелись. Например, грудь у меня оказалась поволосатее. Пришлось проредить. Довольно болезненная процедура, кстати. Другой набор шрамов на теле. И мозоли на ладонях несколько отличались – беллаторе ведь не приходилось вертеть весло.

А вот изучить мужские признаки покойника на предмет сходства и отличий мне как-то в голову не пришло. И прежде на этот счет я был спокоен, потому что знал: беллаторе не был женат, а о существовании малютки Ивет я понятия не имел.