Текст книги "Цикл "Викинг". Компиляция книг 1-10 (СИ)"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 195 (всего у книги 198 страниц)

Но это случилось уже после того, как у черниговских стало на два бойца меньше.

А не надо было с ходу и целой толпой бросаться на моих хирдманов только потому, что среди них оказался Ябирь. Да еще пытаться взять его живьем.

Не взяли.

Но поле боя осталось за черниговскими.

Мои отступили во двор, и Важин, надо отдать ему должное, среагировал правильно: остановил своих и потребовал переговоров.

Что ж, я не против. Тем более что большая часть моих далеко, на волоке. Поэтому у княжича изрядный численный перевес.

– За убитых виру заплатишь, и забудем, ярл Улеб, – отмахнулся Важин, переиначив мое имя на словенский лад. – Я приехал за Стегом, и я его получу. Лучше живым, но можно и мертвым.

Добрый он, однако.

– Стег – мой хольд, – сказал я по-скандинавски.

Не понял, похоже.

Странно. Тут вся военная верхушка болтает по-нурмански, как на своем родном. В крайнем случае на каком-нибудь близком к нему диалекте.

Я повторил по-словенски.

– Он убийца! Ты должен…

– Я тоже убийца! – перебил я княжича. – Да и ты, я думаю, убивал не раз. Как насчет того, чтобы живым или мертвым отдать тебя, Важин?

Рассердился. Даже меч цапнул. Но сдержался, не достал. Правильно. Он переговорщик. И их в доме трое. А нас… Достаточно.

– Хочешь выйти со мной на перекресток? – вкрадчивым голосом осведомился я.

– Зачем? – Важин пожал гномьими плечами, звякнув бронькой. Увесистая, кстати, бронька. Чешуйка к чешуйке. И чешуйки плотные, местной ковки. Склонен предположить, потянет где-то около пуда. Я бы такую не надел, подвижность крадет. Но боевому гному в самый раз. – Зачем? Ты Стега и так отдашь. Выбор у тебя простой, Улеб: потерять одного дружинника или всю дружину разом.

– Ярл, – сказал я.

– Что? – не понял Важин.

– Ко мне следует обращаться «ярл», княжич. И я не торгую своими людьми. Если ты напал на одного, ты напал на всех. Дам тебе совет: уходи. И останешься жив.

– Ты заносчив, как и все нурманы, ярл! Мечтаешь о своей Валхалле? Что ж, сегодня ты туда отправишься.

Развернулся и пошел прочь.

– Надо бы за нашими послать, ярл, – сказал Ябирь, стирая рушником кровь со щеки. – И время потянуть, потому что раньше вечера не поспеют. Я Важина знаю. Он не шутит.

– Уже послали, – вместо меня ответила Заря. – Ты лучше скажи: они сразу через забор попрут или сначала постреляют?

– Одновременно, – вмешался Стег. – Полезу на крышу, пожалуй.

– Я с тобой! – тут же заявила Заря.

– Никто никуда не лезет! – заявил я. – Джорди, скажи нашим во дворе: пусть в дом идут.

Забор этот оборонять замаешься, а дом крепкий и окна удобные. Ну да. Идеальные бойницы для стрелков. А вот крыша – так себе. Солома. Если с десяток стрелков начнут навесом бить, наверху не укроешься. Хорошо, ночью дождь прошел и погода пасмурная. Иначе я бы в доме запираться не рискнул. Или рискнул? Выбора у меня все равно нет. Мои лучники – молодежь. А почти вся молодежь сейчас на волоке трудится.

– В последний раз предлагаю: отдайте Стега и остальных – и мы уйдем!

Важин надрывается. Уже не только Стега хочет, но и «остальных». А вот людей терять не хочет. А потери точно будут, если черниговские дуром полезут в атаку.

Вопрос: насколько хороши их стрелки, чтобы прицельно бить по окнам?

– Измор, у Важина меткие стрелки?

– Могут быть, – неохотно признал он. Но тут же добавил: – Не лучше нас!

Верю. Вот только их раз в двадцать больше.

Надо тянуть время. Когда подоспеют мои, расклад сильно улучшится. Только они не успеют. Далеко. Зато Трувор с варягами близко.

– Эй, Важин, а ты не боишься? – крикнул я.

– Ты о чем, ярл?

– Ты знаешь, кто я?

– Ты нурман, который укрыл нашего врага! – заорал княжич. – Больше мне знать не надо!

Нет, не хочет он в драку лезть. Не желает людей терять.

– Я нурман, которого зовут другом князь Рюрик и князь Аскольд! И многие другие!

Козырять Иваром я счел излишним. Вряд ли этот княжич слыхал о Рагнарсонах, если он даже на языке Севера не говорит.

Сколько времени прошло с тех пор, как Заря отправила Джорди за подмогой? Минут двадцать?

– Что ты с ним говоришь, Важин! Не хочет отдавать Стега, убьем всех! Их всего десятка три!

Еще один убивашка обнаружился.

– Важин, так ты, выходит, не главный? – крикнул я. – Кто там тобой командует? Эй, воевода, обзовись!

– Дедославом меня зовут, нурман! Я – войный вождь рода! Стег – кровник мой! Отдай, и можешь надеяться на пощаду!

Дедослав, значит…

– Стег, это что еще за бородатая выпь?

– Выпь и есть, – буркнул Измор. – Жаль, не было его, когда мы его родовичей побили. Можно я все же на крышу?

– Нельзя, – отрезал я. – Фридлейв, Дагбард и Храфни! Держите продух над печкой! Если нападут – оттуда точно полезут. – И уже наружу: – Эй ты, Дедосрав или как там тебя! Хочешь со мной на перекресток?

– Сдохни, нурман! Бьем их, братья!

– Стоять!!! – взревел Важин, но послушались его явно не все.

Часть полезла через забор.

Стоявший напротив соседнего окна Измор тут же начал стрелять. И метко. Но, к сожалению, не только он.

Последнее, что я увидел: как раскрываются ворота усадьбы и внутрь вваливается толпа черниговских. Большинство – пеше, но кто-то и конно.

А потом в мое окно влетело сразу две стрелы, и я счел за лучшее отодвинуться в сторону.

Может, тоже лук взять? На дистанции в десять метров и я снайпер.

Не довелось. Нападавшие, несмотря на потери, прорвались к дому. Начали рубить двери. Кто-то полез на крышу, а через полминуты в продух над печкой посыпалась солома, а затем в просвете появилась голова…

Которую тут же достал копьем Храфни-Ворон. А Дагбард ухватил свеженького покойника за бороду и потянул внутрь. На крыше завозились, зашуровали и, надо полагать, потянули в свою сторону, потому что у Дагбарда затянуть к нам покойника не вышло. Зато вышло в более крупном масштабе. Вернее, вошло. А еще точнее – свалилось. Сразу четверо черниговских рухнули вниз вместе с фрагментом крыши.

Очень удачно, что печь уже погашена. Иначе быть бы пожару.

А так все хорошо получилось. Упавших быстренько прикончили, а в доме стало светлее. По двери начали лупить интенсивнее.

Ну-ну. По нашу сторону уже приготовилась одна команда защиты. Мои свеи – братья Крумисоны и братья Варгдропи. Вчетвером они закроют проем получше двери. Потому что дверь сдачи дать не может, а они – еще как.

Радостный возглас Зари – и еще один герой свалился в дыру. А нечего лезть без приглашения.

Всё. Дверь всё. Развалили ее лихие черниговские дверорубы.

И не ведали, бедолаги, что именно дверь стояла между ними и Вечностью. Как только она упала, так и они отправились к пращурам.

Щиты братьев Крумисонов, стоявших первым рядом, тут же густо утыкали стрелами, утяжелив их минимум на килограмм каждый. Но это было единственным успехом атакующих, потому что щиты свеев закрыли дверной проем практически полностью, в чем им неплохо помогали высокий, аж в два бревна, порог и низкая притолока.

В общем, пока все шло неплохо. Помнится, что-то такое сказал в моей прошлой жизни молодой человек, пролетая мимо четырнадцатого этажа.

Но у нас-то перспектива получше.

– Эй, Дедосрав, ты где? Покажись! Хватит за чужими спинами прятаться!

Вряд ли услышал. Шумно очень. И пахнет неприятно. Свежими покойниками. Что радует: пока что не нашими. И раненых, считай, нет. Одному из родичей Измора, Быслу, щеку стрелой подрало, и у Вилмара Варгдропи обломок стрелы из плеча торчит. Но судя по тому, как он держит копье, если и пробило броньку, то вошло неглубоко.

– Огня надо! – заорал кто-то во дворе. – Без огня погань не выкурим!

Плохая идея.

Для нас.

Если даже дом и не подожгут, дыма будет столько, что дышать не сможем. Значит, придется наружу лезть.

Или не придется, если труворовские вовремя поспеют.

Но был в предложении поджигателя и позитивный момент.

Атака прекратилась. Более того, черниговские герои убрались с подворья и даже раненых уволокли. Только покойники остались. И судя по ним, нас штурмовали отнюдь не лучшие воины. Ополчение. Смерды с луками и копьями.

Может, зря мы наружу не вышли?

Хотя мои кирьялы тоже, считай, смерды. В прошлом, конечно. Полтора года интенсивной муштры сделали из них профессиональных воинов.

А эти…

– Важин чужеродное мясо в расход пустил. – Измор тоже изучил павших и сделал собственный вывод.

– Хотел нас выманить? – спросил я.

– Возможно, – Измор стянул с шеи платок и вытер лицо.

– Сейчас бы искупаться, – вздохнул кто-то.

– Как бы тебя в крови не искупали, – проворчал Храфни-Ворон.

– Как бы нас не поджарили, – озабоченно проговорил один из Крумисонов. – Уж не смола ли в том бочонке?

– Сейчас узнаем, – сказал Измор, раздергивая лук.

Крепыш, который нес бочонок, свалился с воплем, заполучив стрелу в голень. Бочонок упал, треснул, из него потекло что-то черное.

– Смола и есть, – констатировал Дагбард. – Что делать будем, ярл?

– Ждать, – ответил я.

– И бить, – добавил Бысл, отправляя стрелу, которая угодила в грудь черниговцу, попытавшемуся поднять треснувший бочонок.

Ответом Быслу был град стрел, не причинивший никому вреда.

– Сможешь его поджечь? – спросил я Измора. – Пожар в воротах нам пригодится.

– Можно попробовать. Лучше четыре стрелы сразу.

Реально. Четыре окна, четыре стрелы.

– Командуй, – разрешил я.

– С той стороны дома лезут, – сообщил взобравшийся на ларь и контролировавший тылы через крохотное окошко под крышей молодой из последнего сёлундского набора, оставленный Медвежонком на хозяйстве. – Солому тащат.

– Ну-ка пусти! – Заря вспрыгнула на ларь, отпихнув дренга. Быстро защелкала тетива.

Судя по воплю, попала. И еще раз, судя по второму.

– Трое, – похвасталась она, спрыгивая. – Одного точно в глаз!

– Держи! – Ябирь сунул ей две стрелы с наконечниками, обмотанными пропитанной маслом тканью. И воткнул в щель между бревнами четвертую по счету горящую лучину. – Бьешь первой. Две стрелы – и прячься.

– Поучи меня еще, – ветеранским баском проворчала моя нежная девочка, наложила на тетиву обе стрелы разом, подожгла тряпку и отправила гостинцы в сторону ворот.

И, отстав от нее не больше чем на секунду, туда же метнули зажигательные стрелы Измор, Стрига и Бысл.

К сожалению, поджечь бочку со смолой не удалось. Черниговские проворно закидали огонь землей. Под прикрытием забора.

Да, эту возможность я не продумал.

Зато я позаботился о главном.

Шум сотен бегущих людей слышно издалека. Но даже его перекрыл яростный рев берсерка.

Он-то здесь откуда взялся?

Что самое важное для каждого вождя? Правильно, дружина. Важин оказался хорошим вождем. Очень вовремя отвел своих людей подальше от входа в мясорубку – атакующий клин северян. Благо все его парни были верхом.

В отличие от родового ополчения, возглавляемого тем самым Дедославом. Эти спешились для атаки на наш особнячок и вдобавок плотно облепили забор. Некоторые даже в два ряда. Вернее, в два уровня: стрелок на плечах «подпорки».

Таранный удар викингов расплескал это неорганизованное сборище, словно вепрь, ворвавшийся в курятник.

Медвежонок даже разбираться не стал, кто перед ним. Те, кто напал на наших, по определению смертники.

Из трех сотен племенного ополчения выжило от силы полсотни самых проворных, успевших убраться с улочки и дать деру чужими огородами.

Впрочем, может, и меньше полусотни. Нам было недосуг их ловить и считать.

Но Важин, как сказано выше, под первую раздачу не попал. Хотя вид имел бледный и невосторженный.

Потому что смыться ему не удалось. Варяги Трувора отрезали его от дороги. Атаковать их с ходу княжич не рискнул. Варяги, среагировав на кавалерийский топот, в секунды перестроились из бегущей колонны в стену щитов, которую не разбить и тяжелой франкской коннице.

Не рискнул, зато в живых остался. Наши, пустив на фарш ополчение, немного сбросили пар и отправлять Важина с дружиной к их племенным богам не стали.

Тем более что инициативу перехватил Трувор и решил провести разбор по закону, то есть по Правде.

– Как ты здесь оказался? – спросил я Медвежонка.

– И это вместо «как я рад тебя видеть, братишка»? – ухмыльнулся тот.

– Как я рад тебя видеть! – воскликнул я совершенно искренне. – И все-таки?

– Так драккары уже на воде, а с кноррами Витмид и сам управится. Вот я и подумал: вдруг вы со Жнецом все пиво выдуете? Без меня! Ладно. Тут вроде тоже управились, – он кивнул на окровавленные, в одном исподнем, трупы черниговских ополченцев. – Пойдем поглядим, как наш родич с остальными справляется.

Трувор справлялся неплохо. Как только право силы перешло с вражеской стороны на нашу, так сразу же оказалось, что никаких полномочий творить суд и расправу на чужой территории у Важина нет.

И если у кого и имеют место претензии, то не у него ко мне, а наоборот. А присутствие на месте беспредела еще и дружины моего родича Трувора сделало претензию не просто весомой, а очень весомой. И присутствовавший главный представитель полоцкого князя, а именно здешний староста, он же тиун, все наши требования одобрял заранее. Так что ни о каких перебитых здесь или где-то там родовичах речи больше не шло. Оно и понятно. Кто же платит виру за разбойников, налетевших среди бела дня и едва пожар не устроивших. К огню в эту эпоху деревянного зодчества относились с трепетом. И за предумышленный поджог карали минимум до третьего колена.

Важин отбрехивался отчаянно. Упирал на то, что его дружинники в драке не участвовали. Даже луков из налучей не вынимали. Мол, они приехали договариваться добром, а вовсе не кровавые разборки устраивать. А что он угрожал мне расправой, так это всего лишь оборот речи. Попытка надавить на собеседника, не более.

И ему почти удалось отбрехаться. Мол, не виноватая я. Просто рядом стояла. Во всяком случае, и полоцкий тиун, и Трувор, который не хотел заводить врагов-черниговцев, склонны были его отпустить за небольшой выкуп и компенсацию расходов по ремонту подворья.

Но тут вмешался Избор.

– А скажи мне, Важин, кем тебе приходится сбежавший (да, ему удалось смыться) Дедослав?

Важин замялся.

– Говори! – рявкнул Медвежонок, глядевший на Важина как зверь на кусок мяса, вырванный из пасти.

– Вую братеник [300], – буркнул Важин, решив, видимо, что соврать дороже встанет.

И правильно сделал. Чистосердечное признание, говорят, облегчает участь. В данном случае и карманы тоже.

Чтобы заплатить отступное, княжичу пришлось опустошить не только свой кошель, но и собственных дружинников. И все равно он остался должен изрядную сумму, которую поклялся привезти сразу после ледостава. Пред лицом богов поклялся в присутствии двух жрецов, «завизировавших» клятву.

Но эти деньги уже в пользу полоцкого князя пойдут. За моральный ущерб. Когда-нибудь в будущем. А мы свое получили сразу. И волоцкий староста тоже. Последний, впрочем, тут же пустил эти деньги в оборот: скупил у нас оптом все добро, что нападало с побитых радимичей, чьи ободранные до исподнего трупы, не заморачиваясь похоронами, побросали в Днепр.

А тем временем кораблики наши уже прошли почти тридцатикилометровый волок, и можно было отправляться дальше. В мое кирьяльское ярлство.

И очень хотелось верить, что свейский конунг еще не успел воплотить в жизнь свои территориальные декларации.

* * *

– Перун говорил со мной, – сказала Заря.

Трувор удивленно поглядел на дочь.

– Вот как? Тебе повезло. Молниерукий не со всяким вождем разговаривает. Со мной вот только раз.

– И что он сказал тебе? – быстро спросила Заря.

– Он дал мне прозвище. Сказал: будешь моим жнецом.

Заря помрачнела.

– А что он сказал тебе? – спросил Трувор.

– Сказал: дружина его полна, и у него нет нужды в той, кто закроет брешь в стене щитов.

На самом деле бог говорил иначе. Но как передать человеческими словами речь бога?

– Что ж, – сказал Трувор. – Значит, придется тебе искать очищения всякий раз, когда ты отправляешь врагов за Кромку. Невелик труд, и потеря невелика.

Заря хорошо знала отца, а потому угадала, что он сказал не все.

– Эта невелика, но есть другая?

– Есть, – неохотно признал Трувор. – Ты никогда не познаешь настоящую радость битвы.

«А вот еще посмотрим», – сердито пробормотала Заря, когда отец отвернулся.

Перун отказал ей, но не отверг. Дал почувствовать: если в строю его возникнет брешь, у Зари будет шанс. Вот только он не подсказал ей, как об этом узнать и как занять освободившееся место.

Глава тридцать вторая
Белозеро. Братья-варяги

– С тобой наедине? – ласково поинтересовалась Заря. – Да ну? И чем ты меня впечатлишь, щеночек? Твоим съежившимся от страха червячком можно только штанишки напрудить!

Хорошее место – Белозеро. Красивое. И люди здесь такие доброжелательные. Особенно варяжская молодежь. Конкуренция как образ жизни. И каждый чувствует себя повелителем мира. Пока мордой в пыль не ткнут. Что тоже норма. Какие победители без проигравших?

Так что на старших подрастающие волчата если скалят зубки, то выборочно и с пониманием. А поскольку встречать здесь принято по одежке, то к моим бойцам белозерские поначалу только присматривались. С опаской. Потому что смотрелись парни очень солидно. Тут не у всякого гридня такой обвес, как у моих кирьялов. Не говоря уже о варяжатах.

Нет, и в Белозере встречались люди с неплохим набором драгметаллов на тушке. Харра Стрекоза, например. Или старина Руад. Но эти в здешней табели о рангах числились даже не хольдами, а сотниками. Так что моим парням молодая варяжская поросль завидовала люто. За серебро на шее здешние воины платят железом и кровью. Причем железо свое, а кровь чужая.

Нельзя сказать, что отроки Ольбарда крови не нюхали. Бывали в заварушках. То с чудью схватятся, то с бьярминами. Однажды даже в западные земли сходили и вместе с тамошними словенами-ругами какой-то германский городок обобрали. Но воинский успех определяет даже не количество убитых врагов, а взятая на них добыча. И в этом плане между чудинами и англами разница колоссальная.

Так что поначалу местные молодые к моим относились с пиететом. Но через пару дней присмотрелись поближе, поняли, что внутри элитных бронек такие же, в общем, парни, как они сами, и начались подначки. Сначала – осторожные. Потом – понаглее.

Я опасался, как бы до конфликта не дошло. То, что Ольбард своих не одергивал, а только посмеивался, меня не успокаивало. Варяги разные бывают. Вот тот же Стег Измор тому пример. А здесь, в Белозере, не только повидавшие мир ветераны морских вояжей. Немало и тех, кто за всю жизнь дальше Полоцка не выбирался. Но тоже – братья по Перуну. И тоже воины. И большая часть здешних отроков – их детишки.

К кирьялам местная молодежь не лезла. Потому что – кирьялы. С таких варягам только дань брать уместно, а не силой мериться. А вот мои варяжата…

Наглости прибавляло еще и то, что мои с местными не смешивались. Тренировались отдельно. Отроки все же отроки, и вот так с лету, по одной только манере двигаться, оценить потенциал они еще толком не умели. Понимали расклад только как следует схлопотав. Хотя гоняли белозерских основательно. Вихорек рассказывал: когда-то у Ольбарда в дружине даже среди гридней попадались неумехи, но теперь не так. Молодых стало больше, «стариков» относительно меньше, зато все гридни – как на подбор. Настоящие воины Перуна.

Склонен думать, они тоже подначивали своих младших позадирать гостей. Интересно им было, что могут наши вьюноши.

Что можем мы, старшие, они знали. Видели. Уже на второй день нашего гостевания Харра устроил тренирочный поединок не с кем-нибудь, а с самим Измором.

Не скажу, что Стег ему накидал. Более того, будь схватка настоящей, я бы поставил на Харру. Скорее всего. А вот случись им сойтись на поле боя, пять против одного, что закончился бы он стрелой у Харры в глазу или горле. А может, и в сердце, потому что хороший граненый наконечник с тридцати метров прошивал любую кольчугу на раз.

Но, к счастью, поединок был дружеский и закончился не смертью, а совместным распитием белозерского пива.

Но то, что можно Измору, не позволено Торве или Егри. Так что на междружинные поединки я наложил вето. Увлекутся еще и прикончат кого-нибудь из Ольбардовых. А я ведь сюда не для этого приехал. Мне с варягами дружба нужна, а не кровные разборки.

Хорошо Медвежонку. Оказавшись в дружественной среде, он немедленно расслабился и приступил к полноценному отдыху. То есть пьянствовал, жрал за троих и валялся с доступными девками. Ну а что еще делать, если убивать нельзя?

А мне надо – политично. То есть сглаживать конфликты, выстраивать отношения… Нет, мои отношения с Ольбардом Синеусом и так были неплохими. Не один год вместе в вики ходили. Но то были отношения хольда и хускарла. А надо было: князя с ярлом.

И мои парни рушить эту дипломатию не должны.

И, будучи дисциплинированными, приказ они выполняли четко. На мелкие провокации реагировали правильно. То есть словесно, но не переходя на прямые оскорбления.

И все было бы ровно, если бы не Заря.

Хотя судя по тому, что я услышал, Заря была виновата лишь в том, что не укладывалась в местные традиции. Женщина в штанах, с мечом на поясе… Здесь такие не водились.

Кроме Зари. Нет, многие ее знали с детства. Дочь Трувора, как-никак. И то, что она с детства с луком упражнялась, тоже некоторые помнили. И не одобряли уже тогда. Тем более что одно дело – баловаться с луком, а другое – одеться мужчиной и опоясаться мечом. Нет, часть воинов в Ольбардовой дружине были в курсе, что она умеет. Те, кто постарше. А вот вернувшиеся из недалекого тренировочного плавания отроки этим утром увидели Зарю впервые. Ее поначалу вообще за юнца приняли, когда она во двор поразмяться вышла. А потом кто-то из недорослей опознал в ней женщину, и более того – знакомую женщину, и со свойственной юности непосредственностью проявил чувство юмора. То, которое ниже пояса.

И Заря услышала.

Оглядела шутника, одарила брезгливой улыбкой и ответила в духе скандинавских застолий:

– Да ну? И чем ты меня впечатлишь, щеночек? Твоим съежившимся от страха червячком можно только штанишки напрудить!

– Да я… Ты знаешь, что я могу…

– Свинью себе ты можешь найти! – перебила Заря. – И полизать у нее под хвостиком! Там для твоего языка самое место!

Как по мне – резковато. Даже для Зари. Но не она начала, так что допустимо.

Кое-кто из Ольбардовых отроков засмеялся. Злая шутка. Но какая образная.

А вот у шутника в прямом смысле в зобу дыханье сперло.

А когда расперло, то мозг у него полностью отключился. Зато включился речевой аппарат, извергая полкубометра грязи в секунду.

Меня рядом не было.

Была моя молодежь, и они, несомненно, вступились бы, но не успели. Или не услышали. Тренировка же. Шумно и отвлекаться нельзя.

Но Заре поддержка и не требовалась.

– Дай-ка, – Заря отобрала черпак у холопа-золотаря, вывозившего продукты жизнедеятельности славной варяжской дружины, почерпнула из тачки и метко послала в говоруна. Прямо в неоправданно широко раззявленный роток. Точность – это у нее профессиональное.

Засим – немая сцена.

Во время которой Заря вытерла ладошку клоком сена и пошла своей дорогой под зычный гогот зрителей.

Уж очень потешный вид был у отплевывающегося отрока.

Наверное, будь на месте Зари мужчина, реакция была бы другой. Наверняка кто-то вписался бы за товарища. Но не против девушки же…

А может, кое-кто знал, чья она жена и дочь, и с другими поделился.

Но на этом история не закончилась.

Будь на месте говоруна какой-нибудь скандинавский отморозок, мог бы и наброситься. А этот мыться пошел. И правильно сделал. Напал бы – Заря бы его убила. И между мной и Ольбардовой дружиной легла бы кровь.

Не первая, кстати. Мой сын в свое время прикончил парочку напавших на него идиотов. Но тогда Ольбард все разрулил. И даже кое-кого из дружины выгнал.

Но история не закончилась. Обгаженный отрок помылся, переоделся и появился на подворье, горя жаждой мести.

К этому времени недоросль скудным разумом осознал сокрушительный ущерб, нанесенный его авторитету… И решил спросить за моральный ущерб.

Что хорошо, обратился он не к Заре, которая на пару с Вильдом безуспешно пыталась загнать в угол Скиди, а к ее типа господину. То есть ко мне.

Дождался, когда мы с Ольбардом спустимся с крылечка, и огласил требования.

Уверенно так. И при этом постоянно кося взглядом в сторону стоящего рядом со мной Ольбарда. Не иначе на поддержку надеялся.

Излагал он не особо связно, и я, не видевший собственно оскорбления действием, не понял сути претензии.

Ольбард тоже. Оглядел подчиненного с подозрением: что тот несет? Вроде трезвый. Может, по голове прилетело?

– Помолчи, – велел он недорослю. И кликнул десятника, коему надлежало контролировать тренировочный процесс.

Десятник был в курсе. И он был среди тех, кого слова Зари, а главное, их и физическое подкрепление изрядно повеселили. Потому десятник с удовольствием ввел нас в курс дела, а потом попросил вежливо. Меня.

– Не убивай дурня, ярл. Пожалуйста. Бабушка моей жены расстроится.

Аргумент.

– Пусть живет, – пожал я плечами. – Но я бы на твоем месте подумал: сколько ему еще надо дерьма сожрать, чтобы поумнеть. Хотя… – Я поглядел на красного от ярости отрока. – Желудок здоровый. Справится.

Думал я при этом не о нем, а о Вихорьке. Вот кто за полминуты мог запросто на три верегельда наговорить. Или наубивать.

Я дурня простил.

Но не Ольбард.

Глянул на скудоумка гневно, но немедленно вразумлять не стал. Рыкнул коротко:

– Прочь с глаз моих! – И уже десятнику: – На три дня его от общей трапезы отстранить. Пусть с холопами ест… Пока не проветрится.

Тоже верно. Мытье мытьем, а от парня попахивало. И не ландышами.

– Батька! – Глаза у отрока стали как у раненой оленухи. – Я… Меня… Как же так⁈

К сожалению, полминуты назад Скиди временно вывел из строя Вильда, а потом, повозившись с полминуты, взмахом щита обезоружил Зарю.

Моя девочка здорово продвинулась в работе с клинком. Но сила и масса были не на ее стороне. Да и как боец Скиди сильнее. И поддаваться не собирался. Это же Скиди. Для него любая победа – вопрос принципиальный.

Заря расстроилась. И обиделась немного. Не на Скиди, а на брата, который бросил ее один на один с более сильным противником. Скиди же она, наоборот, поблагодарила, как положено, «за науку». Потом подобрала меч и, потирая ушибленную ладошку, подошла ко мне. Пожаловаться на неловкого брата и потребовать у меня персонального урока фехтования.

И тут на глаза ее попался скудоумок. И она, будучи не в самом лучшем настроении, брякнула:

– Этого гони, муж. У него дерьма полон рот.

Нет, не тот это мир, где благоволят слабости. Слабым – да, бывает. Всякий может ослабеть. От раны, например. Но должен вести себя соответственно. Например, быть готов умереть.

Отрок умереть был не готов. Но тем не менее собрался убивать.

Не успел.

Десятник ловкой подсечкой сбил его с ног раньше, чем скудоумок извлек меч, врезал ему пяткой в солнечное сплетение, наступил на правую руку:

– Лежать!

Грамотно. Сразу видно, популярное среди северян искусство превращения вооруженного врага в пригодного для упаковки пленника гридень знал в совершенстве.

Но по факту он ему жизнь спас.

– Ой дурак… – с ноткой жалости протянула Заря, пряча клинок в ножны. – Дядька Ольбард, не убивай его, пожалуйста! Пожалуйста!

Явно переигрывает. Я не стал вникать почему. Не тот повод. Может, она с сестрой скудоумка в детстве дружила… Но когда Ольбард вопросительно поглядел на меня, то я пожал плечами и кивнул на Зарю. Мол, с ней решайте.

Вокруг нас уже образовалась небольшая толпа.

– А как, по-твоему, с ним обойтись? – с интересом спросил Ольбард.

Заря покосилась на меня. Я вновь пожал плечами. Сама решай.

– А отдай его нам! – азартно предложила Заря. – Может, поумнеет и вежеству обучится. Так, Вильд?

Ее брат ответил философски:

– Или так, или умрет.

– Вот! – подхватила моя младшая жена. – А умрет, так, может, с толком, а не без толку, как сейчас.

– Зарра, зачем он нам? – Это уже Скиди. – Пока он меч доставал, ты бы уже мужу рубаху вышить успела.

Заря покраснела. Так, что даже под загаром заметно. И я знал почему. Вышивала она примерно так же, как и я. Никак.

Пришлось мне подключиться, чтобы ее прикрыть.

– Скиди, ты помнишь, как мы познакомились?

Нахмурился. Неужели забыл?

– Помнишь, как ты на меня с топором бросился?

Вот теперь и он покраснел.

А ты как думал, ученик? Кем бы ты был, хольд и, несомненно, будущий хёвдинг Скиди Оддасон, если бы не попал в мои умелые руки?

– Грести умеешь? – спросил я валявшийся в пыли предмет обсуждения.

Молчание.

– Ярл задал тебе вопрос, негораздок! – десятник пихнул парня ногой.

– Ну могу…

– Место на руме еще заслужить надо! – вставила Заря.

– Ольбард, что скажешь?

– Его жизнь принадлежит тебе, Ульф-ярл. Убей или забирай. Мне такой дружинник не нужен.

– Как тебя зовут? – спросил я.

Не у скудоумка-негораздка, у десятника.

– Тудков Барсук, Ульф-ярл, – с достоинством ответил тот, расправив пальцами синие, как у князя Ольбарда, усищи.

– Отпусти его, Тудков. Он больше не станет шалить. Скиди!

– Ярл?

– Подними его.

Скиди ухватил «кандидата» за край затрещавшей рубахи и привел в вертикальное положение. Недоросль не сопротивлялся. Состояние «пыльным мешком по макушке». И пыль эта теперь понятно где.

– В озеро его сунь. Пусть… Хмм… Еще разок помоется.

А как ты думал, хускарл? Инициатива имеет.

– Да, ярл!

Недоволен. Но ему тоже полезно. Что-то он зазвездился, Скиди Оддасон.

– Ульф, ну пожалуйста! – взмолилась Заря.

Судьбу отрока она только что решила. И теперь желала показать мне, что, несмотря на проигрыш Скиди, с мечом она управляться не разучилась.

– Князь? – Я повернулся к Ольбарду.

Мы вроде беседовали. Отойти просто так – невежливо.

– Конечно. Ульф, не возражаешь, если я погляжу?

Не Ульф-ярл, а Ульф. Хороший знак.

– Конечно. Твой взгляд точно лишним не будет, Синеус. – И Заре: – Пойдем, сокровище мое, покажешь дяде, как ты франкский меч тупишь.

Фыркнула. Но промолчала. Боялась, передумаю. Опять-таки когда еще будет возможность показать дядьке, как она может. Да не с луком (это он уже видел), а с самой что ни на есть мужской снастью – мечом и щитом.

Я постарался, чтобы зрелище вышло убедительным. Меч взял не свой, а учебный – тяжелый и не из лучшего металла. Оно и для клинка Зари полезней. Не выщербится и не затупится, если нечаянно не на плоскость, а на лезвие принять.

Мне, кстати, такое тоже полезно. Заря быстрая. Очень. И мне с утяжеленным и посредственно сбалансированным железом тягаться с ней непросто. А я вдобавок еще и щит взял поувесистее и очень постарался дать Заре поработать в удобном для нее формате: подвижности не сковывал.

Ольбард, понятно, видел начальную фору, которую я дал жене, но то, что я ей и в процессе немного помогал, вряд ли заметил. А остальные и подавно. Разве что кроме Харры. Стрекоза вырос в настоящего виртуоза. Я с ним тоже позвенел немного, и убедился, что он процентов на десять быстрее меня обычного. А что такое десять процентов в бою? Смерть. Твоя или врага.