Текст книги "Цикл "Викинг". Компиляция книг 1-10 (СИ)"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 170 (всего у книги 198 страниц)

– Сделаешь, – согласился Ивар. – Можешь сделать кровавые крылья вот этому англичанину хоть сейчас. Но в Англию мы пойдем тогда, когда будем готовы! Я потерял отца! И не хочу потерять братьев! Ты понял меня, Сигурд?

Примерно минуту они сверлили друг друга ледяными взглядами. Казалось, даже температура в зале упала на несколько градусов. Или поднялась. Мало кто может меня испугать в этом мире. Но эти двое…

А потом между ними встал Бьёрн Рагнарсон, и оба тут же успокоились.

– Брат, – сказал Железнобокий. – Помнишь, два года назад ты рассказал мне свой сон.

– Помню, – голосом Ивара можно было замораживать воду.

– Тот сон… Он был вещим.

– Да.

– Что за сон? – спросил Хвитсерк.

– Я видел во сне, как огромный змей плюнул ядом в отца, он не успел подставить щит. Я видел его мертвое тело, распухшее от яда.

– Ты должен был рассказать ему! – яростно бросил Сигурд.

– Я рассказал, – бесстрастно произнес Ивар. – Отец посмеялся. Сказал: этого змея он уже убил.

– Ульф, – повернулся ко мне Железнобокий. – Ты был там… – В его голосе я услышал осуждение. Понятное. Я выжил, а Рагнар – нет. – Ты был там. Сколько кораблей нам надо привести туда, чтобы месть была полной?

– Тысячу, – сказал я. – И пятьдесят тысяч воинов. Не знаю, хватит ли этого, чтобы взять всю Англию, но для того, чтобы наказать Эллу-конунга, этого будет довольно. Даже если некоторые другие конунги придут ему на помощь.

– Некоторые? – Бьёрн глянул на меня испытующе.

– Да. Они не любят друг друга, тамошние конунги. Вдобавок там живет не один народ. Саксы, англы, валлийцы. Еще скотты на севере. У них тоже свой конунг. А на земле, которую называют Кентом, вообще живут наши родичи юты. Капитан, который привез меня сюда, вот он стоит, – я показал на Стена, – он ют.

– Вот как? Ты из Ютландии? – спросил Бьёрн.

– Сам я нет, но моя родня оттуда.

А он неплохо держится, Красный. Особенно если учесть, что, в отличие от англичан, прекрасно понимает, о чем говорят Рагнарсоны.

– Ульф верно сказал? О том, что у ваших конунгов вражда.

– Мы, юты, не раз встречали железом уэссекских королей, – ответил капитан. – Тот, кто пустит им кровь, станет нашим другом!

Да он дипломат, этот кентиец. Сказал Железнобокому то, что тот хотел услышать. Но вместе с тем не сказал ничего. Потому что отлично понимает, что дружественные норманны могут оказаться похуже враждебных саксов.

– Что ж, я прислушаюсь к Ивару, – принял решение Бьёрн Рагнарсон.

Сигурд оскалился, но возразить не успел. Ивар бросил ему кость.

– Надо почтить богов в память нашего отца, – заявил он. – Раз уж порадовать его смертью убийцы мы сможем только через год, давайте почтим его тем, что есть. Займешься этим, брат?

– Да! – рявкнул Сигурд. – Хватайте их! – Он указал хирдманам на посольство.

Красный из красного превратился в белого. Если говорить о цвете лица.

– Выслушай меня, конунг! – Я заслонил собой англичан. – Я скажу важное!

Сигурд свирепо уставился на меня, но на этот раз между мной и им встал Ивар.

– Этот человек, – я указал на Красного, – помог мне принести вам слова Рагнара! Он и его люди. И мне кажется, одного из них, – я указал на чевиотских лордов, которые сообразили, что к чему, и приготовились к драке. Бессмысленной. – Одного из них надо вернуть. Пусть Элла-конунг знает, что его ждет.

Зря я это сказал. Но в тот момент я хотел в первую очередь вывести из-под удара Красного и моих гвардейцев.

Но я забыл, с кем имею дело. Думал: их просто убьют. Ну, может, не совсем просто. Однако Рагнарсоны – это Рагнарсоны. И очень скоро я узнал, почему Хрёрек-Рюрик так боится мести Змееглазого. А чуть позже я узнал, что, пока я отмазывал от жуткой участи Красного и его экипаж, моя собственная жизнь висела на ну очень тоненьком волоске.

Глава 24 Ответ братьев Рагнарсонов

Получение верегельда не отменяет мести.

Нет, если ты его принял, то убийцу уже нельзя притянуть на тинг и, официально призвав к ответственности, примерно наказать, например, присудить к изгнанию. А вот мстить или не мстить после получения выкупа – это уже на усмотрение родственников. В соответствии с их нравом, любовью к усопшему и, естественно, возможностями. И с полной ответственностью за содеянное перед тем же тингом.

Возможности у Рагнарсонов в Роскилле были абсолютные. И папу своего они очень уважали. Опять-таки Рагнар был человеком женатым, и женой, вернее, теперь уже вдовой Лотброка была не кто-нибудь, а Аслауг Сигурддоттир, унаследовавшая воинственный нрав не только от папы Сигурда, но и мамы Брунгхильд, которая слыла чуть ли не воплощенной валькирией. Именно Аслауг была матерью Ивара, Сигурда, Бьёрна и Хвитсерка. Причем пользовалась у сыновей едва ли не большим авторитетом, чем отец.

Потому что вдобавок ко всем своим достоинствам Аслауг, как и мама Медвежонка Рунгерд, слыла сильной вёльвой, то есть колдуньей и пророчицей.

Всем было известно, что она была против похода Рагнара в Англию, а когда тот ее мнением пренебрег, сделала, что могла. А именно: заговорила одежду мужа от воды, огня и железа.

Впрочем, от английских палачей и змеиных укусов это не помогло. Может, потому что с Рагнара сняли заговоренную одежку.

Не знаю, как можно любить такого, как Рагнар. Наверное, для этого и надо наполовину валькирией.

Аслауг любила. И скорбела. А когда такая, как дочь воительницы Брунгхильд и Сигурда Драконоубийцы, скорбит, каждая ее слеза обращается в кровавое озерцо. И совсем не удивительно, что Аслауг была категорически против мирного разрешения конфликта с убийцей мужа. И была в этом полностью единодушна со своими сыновьями и всеми воинами Роскилле.

Так что, когда утром следующего дня на площадь привели чевиотских лордов и их сопровождающих, собравшийся народ уже предвкушал потрясающее шоу.

Шоу для своих. Только Роскилле и ближайших окрестностей.

Прочих обитателей острова Сёлунд ждать не стали. Хотя, уверен, многие с удовольствием поглядели бы на работу Сигурда. Восхитились, устрашились, порадовались бы, что Рагнарсоны – на их стороне… Набрались свежих впечатлений, так сказать.

А вот я предпочел бы свалить домой.

Но не мог. Последствия такого бегства были бы непредсказуемы.

Мне предоставили почетное место среди ярлов и хёвдингов. Отсюда я имел возможность созерцать кровавое действо во всех его отвратительных подробностях.

Также я вытребовал право присутствия на казни для Малоуна. Ну как вытребовал… Повесил ему на шею значок с головой волка и публично заявил: мой человек. Не спрашивая самого десятника. Тут без вариантов. Либо он зритель, либо «участник». Если после «представления» он не захочет остаться, пусть проваливает.

Ну и еще Стен Красный должен был присутствовать. Тоже без вариантов. Потому что именно он должен был доставить ответное послание Рагнарсонов королю Элле.

Нельзя сказать, что настроение у меня было плохим. Напротив, я чувствовал себя победителем, поскольку сумел отстоять не только Красного с экипажем, но и Малоуна с парнями, объявив их своими людьми. Узнай Рагнарсоны, что они – личная стража Эллы, англичанам пришел бы конец. И конец страшный.

Но они узнавать не стали. Склонен думать, из соображений практических. Тех англичан, которые уже были в их лапах, должно было хватить для «демонстрации».

Началось, однако, не с казни.

На площадь прикатили здоровенную дубовую колоду. Четверо братьев по очереди ставили на нее ногу и произнесли гейсы-клятвы. О том, как они накажут убийцу отца, его людей, а всех прочих обитателей будущей Великобритании обратят в рабов, чтобы было кому трудиться на завоеванных землях.

Все очень пафосно. Однако я отметил, что гейсы были не слишком суровые вроде «не буду есть сырой рыбы». А потом братья обагрили колоду кровью. Сначала – своей, а потом – английской.

Начали, как водится, со слуг. Этих, опознав в них полубондов-полурабов, прикончили достаточно легко. Бьёрн вынул мечуган и за полминуты отправил к предкам шестерых перепуганных до ужаса англов, развалив каждого от плеча до паха. Один удар – один покойник. Выглядело жутко, но то была чрезвычайно легкая смерть.

С теми, кого отнесли к сословию воинов, обошлись куда более жестоко. К огорчению зрителей, положенного воинам мужества английские керлы не проявили. Вместо того чтобы смеяться и плевать в лицо палачам, они сначала орали, потом выли, потом сипели… Позор, да и только.

– Этот народ будет несложно победить, – заявил мне мой сосед, морской ярл Свентинг Раковина из команды Железнобокого.

Он ошибался, Свентинг-ярл. Это не имело отношения к храбрости. Просто стимулы у англичан другие.

Вокруг дана, оказавшегося у столба пыток, собирается целая толпа живого, мертвого и еще не рожденного народа. На него глядят сверху, из Асгарда, его родичи. Здесь, в Мидгарде, его живые родичи будут с восторгом внимать истории его геройской смерти, которая войдет в семейные анналы и станет предметом гордости и подражания для внуков и правнуков. И наконец перед смертью пытуемого дана окружают враги, такие же скандинавы, и он ни за что не порадует их слабостью. А они, как настоящие северяне, по достоинству оценят его мужество и невероятно высокий болевой порог.

А вот вокруг несчастных англичан, которых потрошат палачи Рагнарсонов, нет никакой группы поддержки. Ни живых, ни мертвых, ни еще не рожденных. Только ликующие враги.

Зато это отличный шанс попасть в рай, приняв мученическую смерть. Так зачем скрывать от Господа, что она именно мученическая?

Как по мне, то с философско-религиозной точки зрения добропорядочные английские христиане куда безжалостнее, чем «проклятые язычники». Хотя бы потому, что они, истязая пленников, уверены, что отправляют их прямо в ад, на вечные муки. В то время как язычники-норманны дают казнимым возможность проявить себя перед богами и заработать почетное место на верхнем уровне Мирового Древа.

Что же касается меня, то за все эти годы я так и не смог привыкнуть к кровавому средневековому шоу. Нет, лукавлю. Привыкнуть – сумел. Но не более.

Прошло не меньше двух часов, когда и чевиотским лордам пришла очередь умирать. Надо отметить, что вышли они на встречу смерти достойно. С твердым взглядом и задранной бородой. Что сказать… Мужества им не занимать. Они видели смерть своих вассалов и полагали, что готовы последовать за ними в рай.

Лорды не знали, что их ждет.Они шли на смерть и были уверены, что умрут. Мы все были в этом уверены, потомы что му что знали: ими займется лично Сигурд Змееглазый. А значит, участь лордов будет много страшнее, чем у их спутников.

Если бы они знали, что Змееглазый сделает с ними, уверен, от их холодной надменности не осталось бы ничего.

Сигурд их не убил.

– Я хочу отправить послание вашему конунгу! – заявил он. – И этим посланием станете вы!

Есть в этом мире казни пострашнее двухчасовых мук у пыточного столба. Конкретно этот вид истязания называется «свинья в грязи». Ее практикуют многие, не только викинги. Потому что ничто так не усугубляет страдания, как понимание собственной беспомощности. Уж я-то знаю, ведь мой страх стать калекой куда больше, чем страх смерти.

Итак, «свинья в грязи». Казнимому отрубают руки и ноги, отсекают гениталии, не забывая прижигать раны для остановки кровообращения, вырывают раскаленными щипцами язык, выкалывают глаза, а потом оставляют умирать в какой-нибудь канаве. И счастье, если искалеченный сумеет захлебнуться быстро. Но самое страшное – если он выживет.

Сигурд сделал все, чтобы его «послания» выжили. Еще он не стал их кастрировать. Счел, что так будет веселее. Но все остальное он сделал. И сразу отдал несчастных лучшим сёлундским целителям и предупредил: если «послания» умрут…

Так что лорды выжили. Оба.

Но я об этом узнал позже, потому что уже на следующий день покинул Роскилле.

Мы уехали вчетвером. Я, Малоун, Хейл и Джорди. Баз и Перс отказались переходить во вражеский лагерь. У них в Йорвике были родственники. И никаких сомнений в том, что будет, когда к стенам нортумбрийской столицы придут разгневанные язычники.

Я попросил Красного позаботиться о том, чтобы парни вернулись домой. Стен пообещал. Он был мне должен и понимал это. И вчерашняя казнь, уверен, неплохо поспособствовала этому пониманию.

У Малоуна тоже были родичи, но он справедливо рассудил, что в случае победы норманнов сможет им помочь вернее, если окажется на стороне победителей. А если Йорвик устоит, то и помогать не потребуется.

Хейл присоединился ко мне, потому что он еще в Англии знал, что его жизнь принадлежит мне.

А Джорди… Джорди просто присоединился. Этот сравнительно молодой, но уже неплохо проявивший себя парень жил только настоящим. А еще он хотел разбогатеть и был уверен, что я дам ему такую возможность.

Так что трое из пяти остались со мной, и это было неплохо.

Хотя на пир, устроенный Рагнарсонами вечером, я их не позвал. Они все же были англичанами, а отношение к англичанам у жителей Роскилле и раньше было не очень…

А еще на пиру у меня состоялся очень непростой разговор с моим главным покровителем, Иваром Бескостным.

– Я рад, что ты жив.

Ивар сидел на скамье, застеленной узорчатым и, несомненно, очень дорогим ковром, и в упор глядел на меня немигающими драконьими глазами.

– И я рад, что сегодня на площади тебе не пришлось выказывать мужество. Нет! Не говори ничего! – Он поднял руку, хотя я и не собирался ничего говорить. Просто вдруг осознал, насколько близок к краю. – Я знаю: ты не стал бы визжать, как свинья, – продолжал Ивар. – Это была бы славная смерть! Мой отец там, в Валхалле, непременно порадовался бы, и твое место за столом Высокого было бы не из последних.

То была не лесть. Драконы не льстят. Но я все равно не понимал, зачем он говорит мне это.

– Мой брат Сигурд очень хотел твоей смерти, – сказал Ивар. – Он хотел, чтобы весь хирд нашего отца был рядом с ним. Но Аслауг указала брату на его ошибку. Напомнила, что ты не был хирдманом ее мужа, ведь в том вике ты носил мой знак, а не его, а значит, оставался моим человеком… Нет, не возражай, так и есть! Отец взял тебя в вик, не спросив моего согласия. Поймал тебя на слове.

– Не только, – возразил я. – Еще он убедил конунга свеев не посягать на мою землю.

Ивар засмеялся.

– Не отец, а брат Бьёрн сделал это. Сделал так, что младшему конунгу свеев стало не до твоего маленького острова.

Ну да. Конунгов у свеев два. Эйрик Эймундсон, с которым у меня конфликт. И его брат Энунд, который контролирует главный свейский город Уппсалу. И точит зубы на Бирку, которую пока контролирует Эйрик. И Железнобокий даже разок вступил с Энундом в союз с целью эту самую Бирку разграбить. Но Эйрик сделал Рагнарсону подарок, и тот от союза с Энундом отказался. Обострять же отношения с Железнобоким ради такой мелочи, как я, Эйрик не собирался.

– Если ты думаешь, что наш отец взял тебя с собой, чтобы заполучить твою удачу, – продолжал тем временем Ивар, – то и в этом ты ошибаешься. Отец велел тебе идти с ним, чтобы показать мне… всем нам, всем сыновьям, что он по-прежнему первый в славе и удаче. И мы все – в его воле.

– Он ваш отец, – напомнил я.

Если Ивар прав и я был для Рагнара всего лишь инструментом для повышения авторитета, это немного обидно. Но ничего, переживу. Главное, мои руки, ноги и внутренности все еще со мной.

– Когда сыновья взрослеют, приходит их время, – голос Бескостного спокоен, но дракон в глазах полыхнул пламенем.

– Не нам решать, чье время пришло, а чье ушло, – дипломатично ответил я.

– Ты понимаешь, – одобрительно произнес Ивар. – Боги и решили. Ты не из хирда Рагнара Лотброка. Ты посторонний. Ты чист, и ты был в воле богов, когда услышал его послание и принес нам его слова.

– Пожалуй, – согласился я.

Роль постороннего меня вполне устраивала. Быть посторонним значило – «вне конфликта». Постороннего звали, чтобы разрешить спор. Или сделать сложный выбор. Посторонним мог быть кто угодно. Любой свободный мужчина, никак не связанный с участниками спора. Он не нес никакой ответственности за результат. Считалось, что он выражает волю богов.

Вот только оказаться посторонним и для Ивара я не хочу. Сейчас, после смерти Рагнара, для Сёлунда могут наступить неспокойные времена. Понятно, что есть Аслауг, которая тоже кое на что способна. Есть мы с Медвежонком. Но когда ни нас, ни наших хирдманов не будет рядом, очень неплохо, если моей родне будет покровительствовать первый из Рагнарсонов.

Будущее показало: я был прав в своих опасениях. Вот только Ивара Бескостного не было на Сёлунде в день, когда беда подступила к моему дому. Но кто мог предвидеть будущее… Во всяком случае не я, сегодняшний. А сегодня я был уверен: все, что мне надо – сохранить расположение Ивара Рагнарсона.

– Но для тебя я не посторонний, верно?

– Для меня нет, – подтвердил Ивар.

– И я пойду с тобой в Англию.

– Я ценю это, – кивнул Ивар. – Ведь я знаю, что у тебя теперь есть ярлство далеко отсюда, и оно требует твоей заботы.

В свое время Ивар предложил мне землю в Англии, пообещал, что сделает меня ярлом.

Сейчас он ничего не обещал. И это было важно. Это был новый уровень отношений. Не «ты мне – я тебе». Ивар предложил мне дружбу. Настолько, насколько это возможно между Рагнарсоном и кем-то еще.

Я был не первым таким. Мурха Красный Лис, ирландский ярл-викинг, тоже считался его другом. И наверняка еще кто-то. Ивар – страшный человек. Но такие уж нынче времена, что чем страшнее твои друзья, тем меньше у тебя врагов.

– Ты пришел ко мне, конунг, когда я потерял все, дал мне силу и вернул меня в мир живых, – произнес я искренне. – Больше мне сказать нечего.

Ивар предложил дружбу, и я ее принял.

Но все равно мне от него не по себе.

– Да, еще кое-что, – сказал мне Ивар напоследок. – У тебя ведь есть человек, который умеет писать на латыни?

Я кивнул. В принципе, я и сам умел, но отец Бернар умеет лучше. И почерк у него отменный.

– Очень хорошо. Тогда пусть он напишет вот что…

Ивар протянул мне дощечку.

«Ты позавидуешь ему, когда мы придем», – было написано на ней.

Глава 25 Счастливый человек Ульф Хвити

– Братец! – Рык Медвежонка спугнул птиц с крыши и ограды. – Ха! Я так и знал, что ты выкарабкаешься!

Я очень хотел увидеть моих жен. И детишек. Но ехать из Роскилле домой и не заглянуть на подворье Рунгерд и Медвежонка… Они бы не поняли.

Я привычно растопырил локти, не позволив побратиму испробовать ребра на прочность.

Нелегкое дело. С каждым годом сын Сваре Медведя становился все массивнее. Теперь при взгляде на него мне сразу вспоминались те, из снов. Широколицые. Разве вот подбородок у моего брата был не скошен, а торчал как корабельный форштевень, да ростом он повыше тех минимум на локоть.

Из-за спины мужа выглянула Фрейдис. Законная супруга Медвежонка и по совместительству родная дочь объединителя будущей Норвегии Хальфдана Черного.

– Рада видеть тебя в здравии, Ульф-ярл.

– А я тебя, Хальфдандоттир! Вижу, вы с братом времени не теряли, – я указал на округлившийся животик.

– Мой муж меня любит, – Фрейдис слегка зарумянилась.

Они с Медвежонком – прекрасная пара. Любящая. Большая редкость в этом мире, где главное чувство – родовой прагматизм. Что выгодно роду, то и хорошо.

– А это кто с тобой? – перестав меня тискать, поинтересовался Свартхёвди, нацелив толстый палец на моих спутников.

– Мои новые хирдманы, – сообщил я. И тут же уточнил, вспомнив: – Наши новые хирдманы.

– Они не похожи на воинов Севера! – обвиняющим тоном заявил Медвежонок.

Малоун и Джорди напряглись.

После Рагнарсонов они не ждали от норманнских язычников ничего хорошего, а мой брат был как раз таким – типичным исчадием дьявола. Огромный, свирепый, весь в золоте и богопротивных татуировках.

А вот Хейлу все по барабану. Только зря он так пялится на Фрейдис. Медвежонок увидит – голову открутит. Хотя нет, не открутит. Он не против, чтобы ему завидовали.

– Посмотри на меня, Медвежонок! – проникновенно проговорил я.

– Ну посмотрел, и что?

– Ничего не заметил?

– Ты нездоров? – насторожился братец.

– Нет. Посмотри на меня еще раз и скажи: похож я на воина Севера?

– Еще как похож! – воскликнул Свартхёвди. – У тебя даже на сапогах вышивка сёлундская.

Черт. Я забыл, как нынче оценивают внешность.

– То есть если на них надеть такие же сапоги…

– Да не в сапогах дело! – отмахнулся Медвежонок. – У них на рожах написано, что они в штаны наложат, когда настоящие хирдманы…

– Не наложат, – сказал я. – Да, они немного осторожничают после того, как познакомились поближе с Рагнарсонами…

– С Рагнарсонами?

– Сигурд хотел пустить их вокруг столба, – сказал я.

– Хм… – Свартхёвди взглянул на англичан по-новому. – И почему не пустил? Не помню такого, чтобы Змееглазый хотел кого-то выпотрошить и не выпотрошил.

– Я попросил. Вернее, Ивар.

– Ивар – да, Ивара он слушает. А почему Сигурд решил их так почтить?

– А вот теперь главная новость, братец… – Я сделал интригующую паузу. – Мы привезли весть о смерти Рагнара Лотброка!

Медвежонок наклонил голову, поглядел исподлобья:

– Мы – это ты?

– Я и парочка несчастных нортумбрийских болванов…

– Ульф!

Рунгерд. Нет, время определенно не властно над матерью моей Гудрун. А по совместительству – матерью моего сына Хельгу. Только вот никто кроме нас не знает, что Хельгу не только названный сын, но и кровный.

Стоило ей меня обнять, и память тут же напомнила, как мы с ней…

Рунгерд тут же отстранилась.

– Ты давно не видел своих жен, Ульф, – сказала она насмешливо. – Но мы рады, что ты не проехал мимо.

– Точно! – взревел Медвежонок, тут же забыв о смерти Рагнара. – Мать, вели седлать коней! Мы отправляемся в гости! В гости к тебе! – уточнил он, тыча мне в грудь пальцем.

– Крепи весла, муж! – вмешалась Фрейдис, удостоившись одобрительного кивка свекрови. – Мы приедем к ним, но завтра.

– Завтра так завтра, – легко согласился Медвежонок. – А коня мне все равно седлайте. Я провожу его немного. А ты, жена, пока принеси нам пива.

– Тоже немного? – усмехнулась Фрейдис.

– А там много и нет после вчерашнего. О, Волк, сынок твой бежит!

Мой первенец Хельгу.

– Папка!

Я подхватил его на руки, подбросил разок-другой, прижал к себе, вдыхая запах тонких соломенных волос, солнца и детства.

А крепкий мальчуган растет. Совсем кроха, а на ощупь плотненький такой! И как же на мою мать похож.

– Папка, а Виги мне лук подарил! Настоящий! Вот такой! А я из него знаешь как стреляю!

* * *

– Все же я не понимаю, ярл. Вот мы идем убивать англичан. Почему – понятно. Зачем – тоже понятно. А вот для чего тебе англичане по нашу сторону щитов, ярл, я понять не могу.

Мы пируем уже второй день. Вся родня. Весь мой хирд. И набежавшие на запах пива соседи.

Домочадцы с ног сбиваются, а пиво не успевает созревать. Гудрун правит ими, как полководец ратью. Ее первый помощник, мой добровольный раб-управдом Хавчик ныряет в толпе, как дельфин в волнах.

Хорошо хоть, большая часть гостей со своим пришла. Все же с пониманием.

Отдельное спасибо жене и матери Медвежонка, давшим мне целые сутки на общение с семьей. Ух мы и общались! Две жены и одна наложница – это нечто. К утру второго дня я чувствовал себя одуванчиком. Дуть на меня не рекомендовалось. Но – круто! И как же я их люблю, моих девочек! Даже малышку Бетти, которая вроде и не жена, но… Но дочка у нас получилась что надо.

А через день вернулся «Коготь Фреки», на котором привезли много-много доброй еды. А как же! Ульф-ярл вернулся оттуда, откуда не вернулся даже Рагнар. Это надо отпраздновать.

И все забегали еще интенсивнее. А шустрее всех вокруг вился наш скальд Тьёдар Певец, выжимая из меня подробности последнего Рагнарова рейда. И моей личной истории.

А когда я был занят, Тьёдар брал в оборот Малоуна или Джорди. И они даже ухитрялись как-то общаться.

– Ты счастливый человек, лорд Николас, – сказал мне Малоун. – Твои люди тебя боготворят, родичи любят безмерно. Даже священник говорит, что ты отмечен Богом.

– Да ну. А он сказал тебе, что отказался меня крестить?

– Сказал, – кивнул Малоун.

Сказать, что я был удивлен, значило изрядно преуменьшить мое изумление.

– И?..

– Он сказал: ты уже крещен. Возможно, в раннем детстве, так что забыл об этом.

Ну вот. А мне об этом сказать – никак?

Я-то голову ломал, почему отец Бернар вдруг решил оставить меня в язычниках.

– Не зови меня Николасом, – предупредил я Малоуна. – И своим скажи. Это тоже мое имя, но из того времени, о котором пришлось забыть. И милордом тоже звать не надо. Ярл. Или Ульф-ярл. Привыкайте. Вы теперь в моем хирде. А хирд – это как большая семья. И в ней не важно, англичанин ты, дан или франк. Важно, что ты – хирдман.

Так было правильно. Но как оказалось, не все наши братья разделяли эту позицию.

Даже самые старые мои братья вроде Стюрмира.

– …Понять не могу, ярл, зачем тебе англичане по нашу сторону строя?

И тут я едва не оплошал. К счастью, успел проглотить шутку по поводу Стюрмирова интеллекта раньше, чем она вылетела из моего пропитанного пивом рта.

Потому что успел понять, что этот вопрос для Стюрмира важен. Даже не так, он важен.

Ему с ними в бою рядом быть, биться с ними и за них. И он должен быть уверен, что и они – за него. Несмотря на то что говорят на другом языке, молятся по-другому и вообще англичане!

Будь Стюрмир трезв, он, может, и не задал бы этого вопроса. Я его ярл. И я взял их в хирд. Если он, Стюрмир, сомневается в моем решении – значит, он как минимум не доверяет своему ярлу, а как максимум – претендует на его место. Стюрмир не семи пядей во лбу, но уж это он точно понимает.

Но вопрос остается. И вопрос этот его мучает. А значит, мне надо ответить на него, и прямо сейчас.

Тем более что слушает меня не только Стюрмир, вон еще сколько пар глаз на меня уставилось.

Ладно, попробуем.

– Хочешь узнать, чем Малоун и остальные отличаются от тех англичан, которые будут биться по ту сторону стены щитов, Стюрмир? Я могу тебе сказать, но хочу, чтобы ты сам сказал это мне.

Стюрмир почесал косматую башку. Сначала одной рукой, потом другой, потом двумя сразу.

Не помогло.

– Как по мне, так ничем, – заявил он.

– Ладно, тогда скажи мне, друг, чем вот они, – я кивнул на братьев Крумисонов, в четыре руки опустошавших блюдо с бараньими ребрами, – отличаются от свеев, которых мы били позапрошлой зимой?

Стюрмир снова задумался. Надолго.

– Ну же! – подстегнул я его. – У них тоже пара рук и пара ног. Насчет их мамы я не знаю, но папа у них точно свей. И бронь у них свейской работы, и мечи. И выговор у них свейский. В чем их отличие, Стюрмир?

– Выходит, тоже ни в чем?

Раздался смех.

Смеялся мой названый сын Виги.

Стюрмир недовольно покосился на него, буркнул:

– Ну скажи, если ты такой умный!

– Они наши, Стюрмир! – Виги хлопнул Стюрмира по плечу.

Пару лет назад мой великан за такую фамильярность… Впрочем, два года назад Вихорек бы не рискнул.

– Больше никакой разницы, Стюрмир, только эта! Они наши, а те – нет!

Стюрмир поглядел на меня:

– Это так, ярл?

– Да, – подтвердил я. – Они наши, а те – враги. И когда чужой англичанин захочет тебя убить, вот он, – я показал на внимательно слушавшего, но пока мало что понимавшего Хейла, – прикроет тебя щитом. Вот и все отличие.

– Но как же… Как же род? – спросил Стюрмир.

– А род у наших англичан самый лучший, дружище! – заверил я. – Наш хирд! Верно, брат? – спросил я Свартхёвди, который тоже заинтересовался темой.

– А то! – рыкнул Медвежонок. – Тьёдар! А ну, спой нам наше! А то кое-кто забыл, как мы хороши!

– Только не «Волка и Медведя», Певец! – успел вставить я.

Очень вовремя.