Текст книги "Цикл "Викинг". Компиляция книг 1-10 (СИ)"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 177 (всего у книги 198 страниц)

Глава 12 Падение Йорвика

– Вот человек, о котором я говорил, – я положил руку на плечо Озрика и подвинул его вперед.

Сын олдермена держался неплохо. Разве что побледнел самую малость. Но в факельном свете это не очень заметно.

– Ульф-ярл сказал, что ты – конунг по крови, – Ивар вперился в него взглядом голодного дракона. – Это так?

Наверняка он понял, но я все же перевел на всякий случай.

– Да, король Ивар. Я – королевской крови.

И это правда. Крови этой – пара наперстков, но уточнять не будем.

– И ты готов поклясться быть верным?

Еще бы Озрик не был готов. Я провел с ним серьезную разъяснительную работу. Даже сумел подсластить пилюлю: мол, это единственный способ спасти Йорвик от разорения, а христианские святыни – от поругания. Опять-таки, многого ли стоит клятва, данная язычнику?

Об этом я не говорил, а так, легонько намекнул. Для облегчения выбора, не более. Потому что на этот счет тоже подстраховался. Хитромудрые ярлы и конунги, что так и норовят поклясться Отцом лжи Одином, кое-чему меня научили.

Но о страховке Озрик узнает, когда заднего уже не отыграть. А пока пусть выбирает между умеренно хорошим и совсем плохим. Когда на одной чаше – не самая приятная смерть, а на другой – спасение не только своей шкуры, но еще и людей, а главное – церкви…

Ну и королевская власть в придачу, пусть и несколько ограниченная. По-моему, все очевидно.

Для Ивара тоже очевидно. Он-то и клятв никаких давать не будет. Даже – отсутствующим глазом Одина. Шанс не оставить под стенами Йорвика минимум четверть хирда Бескостный не упустил, и за предложенную мной идею он ухватился.

Бьёрна убедить тоже было нетрудно, ведь Железнобокий рассуждал аналогично. Хирд – главная ценность вождя даже в мирное время. А нашим конунгам предстояло войско Эллы и Осберта разбивать, а потом Англию покорять.

Чуть сложнее было, еще до присяги Ивару, убедить Озрика написать правильное письмо архиепископу. Именно архиепископу, а не королевскому наместнику. Формально городским ополчением командовал воевода Эллы Редманд, однако в вопросах политических первое, а оно же последнее слово принадлежало Вулферу. Именно его святость был главным надгробием в этом потенциальном кладбище.

Для убедительности я прогулял Озрика по нашему лагерю, показал приготовления к осаде: лестницы, башни, таранный сарай и прочее. Показал ему тренировку моих лучников, чтобы он убедился: стрелки у нас точно не хуже тех, кто на стенах. О том, что так бьют только мои парни, а их всего ничего в войске норманнов, я умолчал. Под конец добавил, что это всего лишь часть языческого войска. Примерно треть его. А две трети, те, которые наваляли Элле и Осберту, уже погрузились на корабли и сейчас плывут сюда.

– Но мы же их победили! – возразил гордый сын олдермена. – Меня послали с этой вестью!

Я засмеялся.

– Победа, – сказал я, – это когда враг уничтожен или рассеян. А когда враг рассеял твои войска, побил твоих людей, ограбил твой лагерь, а потом ушел безнаказанно, это называется по-другому. Если бы норманны хотели уничтожить союзную армию Нортумбрии, они бы ее уничтожили. Но зачем?

– Как это зачем? – не понял Озрик. – Победить врага!

– А зачем? – повторил я.

Озрик не понял. Пришлось объяснить:

– Норманны не воюют только ради победы. Они даже не мстят исключительно ради мести. Одной только местью сыт не будешь. Потому, если не будет добычи, викинги в драку стараются не лезть. А добыча, она не там, где нас ждали. Она – здесь, – я показал на древние стены Йорвика. – На ваш береговой лагерь напали только те, кому и трофейная конская упряжь в радость. Ты видел моих воинов. На каждом из них кольчуга не хуже твоей. С чего бы мне вести их в бой ради кожаного ремня и горстки серебрушек? Там, на берегу, вы дрались не с гвардией конунгов, а с норманнским фирдом, ополчением. Для настоящих воинов там достойной добычи не было. А здесь, – я показал на стены, – здесь есть. И они ее возьмут. И когда они войдут в город, жители Йорвика познают ад. Хочешь, я расскажу тебе, как это было у франков? Да, я не врал, когда рассказывал о том, как воевал там. Я действительно был беллаторе короля Карла. Но потом мы… повздорили, и я ушел к норманнам. Можешь мне верить или не верить, – среагировал я на скептическое выражение Озрика, – мне все равно. И тебе тоже. А вот в то, что будет, когда Йорвик падет, тебе поверить придется.

И я вкратце описал ему, что будет. Даже краски сгущать не потребовалось.

Озрик поверил. Тем более что и его братья во Христе вели себя с побежденными не лучше.

– Им, – я кивнул в сторону города, – очень повезло, что я встретил тебя. Если ты уговоришь Йорвик сдаться, то ад не придет на его улицы и в его церкви. Короли норманнов возьмут с города выкуп, и, да, это будет немалый выкуп, но зато кровь его жителей не будет течь по сточным канавам. Разве не богоугодное дело? А еще подумай о себе… – Я сделал паузу. – Подумай хорошенько. Кто ты, Озрик? Всего лишь сын олдермена. А можешь стать королем.

– Куклой короля, – буркнул англичанин. – А кукольники – язычники-норманны.

– Вот именно! – воскликнул я. – Они норманны! Рано или поздно они уйдут, а ты останешься!

– А если уйдут не все?

Вот же упрямая скотина. Хотелось напомнить о том, что будет лично с ним, если мы не договоримся. Но я сдержался. Мне не нужен Озрик шантажируемый, мне нужен Озрик убежденный.

– Пусть остаются. Пусть живут в христианском городе, проникаются христианскими ценностями… Глядишь, и на проповедь заглянут. Какой прекрасный шанс для архиепископа склонить их к истинной вере! Норманны-христиане! Неплохое приобретение для церкви, как считаешь?

– Звучит хорошо, – согласился Озрик. – Для нас. Но зачем все это норманнским королям?

– А затем, что им не придется терять время и людей под стенами Йорвика. Нортумбрия – не единственное королевство. Эссекс, Уэссекс… У норманнских конунгов большие планы. И они не обижают тех, кто соглашается принять их власть. Король Восточной Англии Эдмунд поклялся им в верности и остался королем. Слыхал об этом?

Да, он слыхал. И этот довод оказался наиболее убедительным.

– Я присягну, – согласился он. – И постараюсь убедить его благость. Говори, что мне следует сделать…

– Ты готов поклясться мне в верности на знаках своего бога? – спросил Ивар.

– Готов.

– Хорошо. Давайте его сюда, – конунг шевельнул рукой, и в помещение вошел священнослужитель, сопровождаемый на всякий случай зверообразным хирдманом.

– Ты засвидетельствуешь клятву перед вашим богом, – сказал Ивар.

Я перевел. Причем дважды. Святоша трясся от страха. Он был не из тех, кто мечтал о мученичестве. Но дело знал туго. Так что клялся Озрик по всем правилам, положив руку на Библию. И с крестоцелованием.

Вот теперь не поюлишь. Не язычнику поганому дана клятва, а лично Богу в присутствии его представителя.

Письмо Вулферу было уже готово. И отправлено сразу после торжественной присяги.

Теперь оставалось ждать. Либо переговоров, либо прихода Сигурда с Хвитсерком и последующего штурма.

Вулфер среагировал первым. Он согласен «сесть за стол переговоров», но только на своей территории.

Не вопрос, в свою очередь отреагировал Ивар. Он придет. С тысячью бойцов сопровождения.

Ну да. Впусти в Йорвик тысячу норманнов – и никаких переговоров уже не надо.

Предложение встретиться в норманнском лагере отмел уже Вулфер.

Как мне стало известно, Редманд был готов приехать и в лагерь язычников, но архиепископ не рискнул. И одного Редманда не отпустил. И не потому, что опасался за жизнь военачальника. Святошу беспокоило, что Редманд не сумеет как следует защитить интересы церкви.

В общем, после долгих переговоров, в процессе которых туда-сюда сновали челноки-посланцы, стороны выбрали подходящий вариант. В крепости по ту сторону реки. Заинтересованные лица плюс по сотне сопровождающих с каждой стороны. Гарнизон крепости в это число не входил, но учитывая личную подготовку викингов, это было не так уж принципиально.

Посреди мощеного двора поставили стол, по разные стороны которого и уселись переговорщики.

Надо отдать должное храбрости Вулфера, на переговоры он прибыл лично. После того, как Озрик, которого я рискнул отпустить в Йорвик, довел до его святости текущую ситуацию: без шансов. Если, конечно, Господь лично не поразит язычников, как гоморрян с содомянами.

Вера архиепископа была крепка. Но не настолько.

Переговоры длились почти до темноты. И стороны договорились почти обо всем. Кроме одного важного пункта. Контрибуции, которую должен заплатить капитул за право не быть ограбленным дочиста.

Сумма, названная Иваром, оказалась неподъёмной даже для держателя нортумбрийской церковной казны. Даже половина. Даже четверть. Возможно, десятая часть…

Лучше договариваться со мной, увещевал Ивар.

«Я – единственный из нас, Рагнарсонов, кто готов к переговорам. В отличие от моих братьев, я готов удовлетвориться деньгами. А мои братья хотят крови. Впрочем, серебро они тоже заберут».

Я был переводчиком. Не особо точным, но правильным. Смягчал выражения, вносил поправки. Пояснял недопонятое. В частности, сообщил архиепископу, что норманны не знают, кто именно был инициатором казни Рагнара. А если узнают, то, боюсь, даже мягкосердечный (ха-ха!) Ивар Рагнарсон немедленно возжаждет благородной архиепископской крови. Еще добавил, что остальные братья – свирепые демоны, защитить от которых сможет только вот он, Ивар. И договориться с ними он сможет, если у него будет серебро. Много серебра. И совсем хорошо будет, если уговорить Ивара остаться в Йорвике после заключения соглашения. Ведь только он – гарант безопасности города в целом и архиепископства в частности.

– Но есть же Элла и Осберт! – возразил Вулфер. – Они придут!

– Что он говорит? – сердито спросил Ивар, понимавший от силы четверть сказанного.

– Пугает нас Эллой с Осбертом.

– Скажи ему, что я не боюсь мертвецов! – заявил Бескостный.

– Они мертвы? – уточнил Вулфер, который тоже понимал язык норманнов очень ограниченно.

– Все равно что мертвы, – ответил я. – Король норманнов мечтает, чтобы они пришли. Они с братьями уже обсудили, как должны умереть короли Нортумбрии. И это будет очень непростая смерть, твоя святость. Когда будет время, я непременно расскажу об этом.

Вулфер нахмурился. Он видел «послание» Сигурда Рагнарсона.

– Хотя что толку в рассказе, когда скоро твоя святость все увидит сам.

Чело главы здешней церкви омрачилось. Надо полагать, он задумался о том, смолчит ли Элла о роли Вулфера в смерти Рагнара.

– Я очень советую завершить переговоры как можно быстрее, – напирал я. – Братья норманнского короля уже близко. Я очень, очень советую успеть до их прихода.

Но мы не успели. На следующее утро на реке показались полосатые скандинавские паруса.

Я не врал, когда говорил, что Сигурд захочет крови. Он и захотел. Всех и в первую очередь крови святош.

Но вынужден был отступить под дружным натиском Ивара и Бьёрна.

И некотором моем участии. Я рискнул разъяснить Змееглазому, что для таких, как Вулфер, смерть под пытками – это прямая дорога в рай. Ну прямо как умереть в бою для викинга. А самое страшное наказание – лишиться церковного имущества. И не только потому, что Вулфер сребролюбив сверх меры (все жрецы Христа сребролюбивы), а потому что утрата церковных ценностей очень не понравится самому главному и самому жадному жрецу Христа. Тому, что в Риме. И за такой проступок он не только лишит архиепископа сана, но, возможно, проклянет, и тогда тот после смерти уже не смоется в рай, а угодит прямиком в христианский ад, где Вулфера будут вечно жарить на сковороде и поить расплавленным золотом.

Золото!

– А где этот христианский ад? – живо заинтересовался Хвитсерк. – Можно в него попасть отсюда, из Мидгарда?

– Можно, – ответил я. – Если ты сумеешь пройти через Муспельхейм.

Хвитсерк погрустнел. Страну огненных великанов он преодолеть не рассчитывал, так что адское золото счел недосягаемым.

– Я продолжу переговоры, – сказал Ивар. – Думаю, они станут сговорчивей, когда увидят, что нас стало больше.

– Не продешеви, брат! – озабоченно попросил Хвитсерк.

– Уж не сомневайся! – заверил его Ивар.

И он не продешевил. Монахи отдали все, кроме священных книг и реликвий. За это им обещали жизнь и возможность церковного служения. Обещали также дать желающим возможность покинуть город.

И не обманули. Отпустили большинство святош, включая и самого архиепископа. Последний очень торопился, поскольку опасался, что информация о его роли в казни Рагнара все-таки дойдет до язычников.

Вот так, практически бескровно, была взята неприступная столица Нортумбрии. Само собой, викинги немного побесчинствовали в городе, но смертей среди гражданского населения было немного. Ивар сумел донести до своих, что теперь это их город. А если кто-то захочет убить кого-то из горожан, то стоить это будет от двух до десяти марок серебром. В зависимости от статуса покойника.

В общем, я мог гордиться. Гуманность восторжествовала. Все удовлетворены. И марионеточный король Озрик, и настоящие конунги Рагнарсоны. Но если благодарность Озрика была исключительно словесной, то Рагнарсоны не поскупились. Мои хирдманы остались очень довольны. Разве что Медвежонок чуточку сожалел, что не удалось подраться.

Но я напомнил, что скоро сюда придет союзная армия двух королей, и братец успокоился. Конечно, они придут. Убийца Рагнара Лотброка должен умереть. И Один с прочими богами непременно об этом позаботятся. Зря, что ли, Рагнар при жизни одарял богов с подобающей конунгу-победителю щедростью? Месть должна свершиться. Нужно всего лишь немного подождать.

Увы. Я тогда даже не представлял, как затянется это «немного».

Глава 13 Христианские чудеса и языческий конунг

Элла и Осберт, вопреки ожиданиям, не бросились освобождать свою общую столицу, хотя в Йорвике у них осталось немало родственников. А у Эллы так даже и жена. Довольно красивая по здешним меркам и молодая. В условиях договора с архиепископом о королеве не было сказано ни слова, но Ивар тем не менее ее не тронул. Во всех смыслах. Однако из города не отпустил, оставил во дворце. Может рассчитывал на выкуп… Которого никто не предложил. Нортумбрийские короли и их армии у города не появились. С приближением холодов стало понятно, что битва за столицу откладывается на неопределенный срок.

К этому времени почти половина наших соратников уже отправились домой, обремененные славой и добычей. К сожалению, Рагнарсоны остались. Они были связаны клятвой мести. А я, в свою очередь, был связан данным Ивару обещанием. Я предложил Медвежонку с частью хирда уйти на «Когте Фреки» на Сёлунд, но брат отказался.

– Мы все будем зимовать здесь, – заявил он. – Так что займется делом.

И мы занялись. Помещение для зимовки у нас уже было. Экспроприированный дом внутри городских стен, прежде принадлежавший кому-то из богатых нортумбрийских вельмож. Солидный двухэтажный дом, стоявший на добротном древнеримском фундаменте. Снаружи, со стороны улицы, – узкая дверь, прорезанная меж грязных темно-серых стен, лишенных окон. Только несколько бойниц на уровне метров трех от мостовой.

Справа от дома проулочек шириной только-только вьючную лошадь провести. А в проулочке – ворота. Хорошие ворота, высокие, крепкие. А уж за ними – двор. Не сказать что просторный, но зато с множеством полезных строений: конюшен, амбаров, сараев, кладовых.

В общем, типовой проект средневековой городской застройки: «крепость внутри крепости».

Нам она досталась без боя в тот день, когда ворота города открылись для норманнов. Спасибо Малоуну, который сразу указал цель. Допускаю, что у бывшего королевского десятника был зуб на владельца особняка, но в детали я не вникал. Тем более что самого владельца в доме не оказалось. Когда викинги входили в одни городские ворота, вельможа с семейством убыл в другие, наказав управляющему не щадя живота беречь господское имущество. Не то управляющий вместе семейством будут преданы мучительной смерти. Живот управляющему был дорог, и члены семейства тоже, но хозяин был далеко, а злобные язычники – близко. Бедняга сделал правильный выбор и передал нам все имущество господина, включая и себя, поскольку тоже числился в рабском статусе.

Да, по договору с архиепископом норманны обещали добропорядочных граждан не грабить, но размер дополнительной контрибуции с каждого горожанина в отдельности не оговаривался. Так почему бы уважаемому ярлу, то есть мне, не экспроприировать понравившееся мне жилье? Тем более что хозяин с жалобой не спешит, а его представитель теперь принадлежит мне по праву экспроприации.

Достался нам не только дом, но и немалые припасы, включавшие десятки позиций – от бочек соленой рыбы до набитого до отказа дровяного сарая.

– Этого недостаточно, – сказал Медвежонок. – Я хочу пить пиво больше одного раза в день, и есть предпочитаю, когда захочу, а не только за столом конунга.

Будучи людьми Ивара, мы имели право регулярно посещать пиры конунга, но не факт, что он стал бы делиться с нами припасами. Особенно зимой. У нас были деньги, но каковы станут цены на тот же овес к концу зимы, я мог только предполагать. Однозначно не маленькие. Армия язычников будет питаться, как и положено армии язычников. То есть очень, очень много.

В итоге Медвежонок взял сотню бойцов, включая моих англичан, и отправился на продразверстку. Местность, конечно, уже была порядком опустошена, но наличие местных знатоков давало шанс на успех.

А я пошел к Ивару с ожидаемой просьбой: подайте верным воинам на пропитание, ваше конунговское величество, сколько не жалко.

Ивар проявил щедрость. Запустил меня в монастырские кладовые и разрешил забрать зерно «отсюда досюда».

И я забрал. Вернее, поручил это бойцам, а сам остался развлекать Бескостного.

Спустя неделю наше общение уже стало традицией.

Ивар скучал. Он отпустил братьев «погулять» по Нортумбрии, но сам был вынужден сидеть в королевском дворце и выполнять соответствующие положению функции. Включая те, которыми у скандинавов обычно занимались жены. То есть сугубо хозяйственные.

Нет, он не был одинок в своих трудах. Будучи опытным военачальником, Ивар большую часть дел перевесил на подчиненных.

Но развеять скуку ему было нечем. Разве что время от времени кого-нибудь казнить.

За месяц мы с Бескостным провели больше времени, чем за все прошлые годы. Играли в разные умные и не очень настольные игры, строили планы (в основном Ивар), разговаривали о будущем Англии, как его понимал опять-таки Ивар, обсуждали обоюдно интересные темы, например качество английского оружия.

В общем, сблизились. И не только с Иваром, но и с его ближним кругом, из которого я более-менее знал только Лиса и Гримара.

Войти в круг приближенных Бескостного было лестно. И выгодно. Ивар был щедр по натуре, а со своими – особенно. И довольно терпим с теми, кого считал своими. Я даже почти перестал его бояться.

А еще с ним было интересно. Ивар Рагнарсон – плоть от плоти этого мира. Там, где мне приходилось думать и сопоставлять, Ивар просто чувствовал. И знал. Например, он знал, что будет владеть Англией. Но не всей. На всю у него не хватит верных людей. А вот его сыновья уже вполне смогут подгрести под себя весь остров. Второй по счету, ведь один, Сёлунд, у них уже был.

Как опытный правитель Ивар понимал, что плохо разбирается в обычаях и психологии своих новых подданных. В частности, христианском менталитете.

От католических священников в этом вопросе толку было немного. Святоши работли по традиционной схеме: сразу начинали грузить превосходством христианства над прочими вероучениями, упирая в первую очередь на чудеса, продемонстрировать которые были не в состоянии. Но то, что вполне прокатывало с английским простонародьем, не годилось для умного и практичного Ивара. Бескостному нужны были доказательства. Чудеса? Отлично. Показываете! Первое время Ивар даже пытался экспериментировать: устраивал особо рьяным испытания наподобие тех, о которых они рассказывали. Увы. Никто не продемонстрировал ожидаемого уровня святости. Единственная польза – развлечение хирдманов. Викинги знали толк в изощренных казнях и ценили новинки. Хотя какие новинки? Скорее, наоборот. Наследие древних времен.

Что же до монахов-просветителей, то их после «испытаний» заметно поубавилось. Я их понимал. Не каждый решится подвергнуться прожарке на медленном огне или еще более неторопливому погружению в кипящее масло.

Ивар тоже был разочарован, ибо Господь на мучения своих последователей внешне никак не отреагировал. Никаких чудес.

А потом Ивару кто-то сообщил, что у меня имеется «карманный» монах, вдобавок вольный, живущий по обычаям северян и свободно говорящий на нашем языке. И конунг тут же потребовал его пред ясны драконьи очи.

Я напрягся. Отказать не мог, но призвал как прикрытие Мурху. Лис отца Бернара уважал, беседовать с ним полюбил с той поры, как мы вытащили монаха из рабской клетки в Оденсе, так что авось подмогнет, не даст дракону скушать моего французского друга.

Все обошлось. Ивару француз понравился. Здоровенный, выправка воинская, бывший шевалье, как-никак. Опять-таки руки в мозолях от весла. Так что свой коронный вопрос по поводу чудес он задал вполне добродушно. Мол, хотелось бы ему, Ивару Рагнарсону, поглядеть на какое-нибудь христианское чудо поубедительнее. Тогда бы, может, он и сам в Христа уверовал.

– А кто ты такой, чтобы Господь ради тебя законы мироздания нарушал? – поинтересовался со свойственным ему бесстрашием отец Бернар.

Ивар не обиделся – удивился.

Как это кто? Великий могучий непобедимый Ивар Рагнарсон! Да он столько христиан и нехристей порешил лично и с помощью верных людей, что у Одина для него персональное кресло за пиршественным столом стоит, героя дожидается.

– Об Одине мне ведомо немногое, – дипломатично ответствовал отец Бернар. – А для Господа Иисуса убиение людей– не заслуга. Жизни человеческие – в Его Руке. И без Его воли никто не умирает.

– А если я вот сейчас горло тебе перережу? – вкрадчиво поинтересовался Ивар.

– Значит, пришел мой срок, – спокойно ответил монах.

Я, впрочем, тоже не забеспокоился. Не станет Ивар такой интересный разговор прерывать.

А вот Мурха все же решил вмешаться.

– Ты говоришь: чудо – нарушение законов мироздания, – сказал он. – Почему?

– Потому что так и есть. То, чего быть не может, но оно есть, – это и есть чудо. Хотя бывают и ложные чудеса, – добавил монах, подумав.

– Это как? – спросил Ивар, уже забывший о своем предложении.

– Когда невежественный крестьянин видит великий храм, он думает, что это чудо. Кажется ему, что людским рукам не создать такое. Однако ж строили храм такие же люди, как он. Божьим попущением, но не чудом. И когда человек думает, что сам храм и есть чудо, то это плохо.

– Почему? – спросил уже Мурха.

– А по мне, ваши храмы – это хорошо, – хохотнул кто-то из ярлов. – Все богатства в одном месте!

Ивар метнул в его сторону недовольный взгляд, и ярл заткнулся.

– Потому что дивится крестьянин не величию Господа, которого он не ведает, а величию храма.

– И что в этом плохого? – спросил уже я.

А что? Мне интересно. Мы на эту тему с отцом Бернаром ни разу не говорили.

– Что есть творение людских рук в сравнении с миром? – задал риторический вопрос бывший шевалье. И тут же привел более доступный пример: – Драккар прекрасен. Всякий увидевший, как летит он по волнам, замрет в восхищении. Но что есть драккар в сравнении с красотой моря? С его мощью, его простором, его гневом? Крохотное семечко, не более.

В палате возник легкий одобрительный ропот. Присутствующие отлично понимали, о чем речь.

– Велик океан, – сказал отец Бернар. – Но великая вера в Господа, в силу Его способна смирить волны. Это чудо, которого ты просишь, Ивар-конунг?

– Пожалуй, – согласился Бескостный. – Я бы согласился взглянуть, как ты усмиряешь шторм.

Отец Бернар засмеялся. Хорошо так, по-доброму.

– Шторм, Ивар-конунг, это испытание. А испытания ты любишь. Зачем тебе в них помощь Господа? Когда ты учишь сына держаться в седле, ты не держишь его за руку, хотя тебе это нетрудно. Почему?

– Это как раз понятно, – махнул рукой Ивар. – Но те монахи, которые раньше стояли здесь, передо мной, не говорили о лошадях. Они говорили о том, как мучили любимцев вашего бога, и о том, что это хорошо, потому что теперь они все в месте, в котором их уже никто не будет мучить, в вашем раю. Как по мне, это довольно скучное место, – Ивар усмехнулся. – Петь песни и хорошо питаться мы можем и здесь, но эти ваши жрецы… Они горазды болтать о смерти, но когда приходит время умирать, они визжат как свиньи и просят пощады.

– Не все, – уронил отец Бернар.

Ивар улыбнулся. И на этот раз его улыбка мне очень не понравилась.

– А ты не такой? – спросил Бескостный.

Монах пожал плечами:

– Откуда я знаю? Я ведь не умираю. Когда придет мое время, тогда и будет ясно.

И ответ, и спокойствие монаха пришлись конунгу по душе. И ему, и всем остальным. Потому что это был ответ настоящего викинга.

– Говорят, ты хорошо играешь в фигуры? – спросил Ивар.

– Умею немного, – скромно ответил монах.

– Приходи ко мне завтра. Сыграешь со мной.

Я мысленно выдохнул. С облегчением. Если Ивар обратился к отцу Бернару напрямую, а не через меня, значит, Бескостный признал его своим. Угроза миновала. Разве что мой монах учудит что-то из ряда вон. Но этого не случится. Он мудр, отец Бернар. Этак он, глядишь, и в христианскую веру Бескостного обратит…

Не обратил. Даже не пробовал.

– Ивар совершенен в своем язычестве, – сказал мне отец Бернар. – Его душа полна. В ней нет места для Святого Духа. Но в шахматы он играет хорошо. Лучше меня, – добавил монах самокритично.