Текст книги "Цикл "Викинг". Компиляция книг 1-10 (СИ)"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 185 (всего у книги 198 страниц)

Я кивнул. Безупречно исполнено.

Народ загомонил. Всем понравилось, даже немногочисленным новгородцам. Родни у Турбоя здесь не было. По крайней мере, здесь, во дворе. Да и помнили все местные, кто нурманов в город впустил.

Скульд нахмурился… Но тут же передумал гневаться. Хороший лидер чувствует настроение людей. Да и предъявить моему сыну нечего. На него напали. Внезапно, подло, ему пришлось защищаться. Что он и проделал с блеском.

– Хорош у тебя сынок, Хвити! – пробасил Бирнир Бесстрашный. – Славным хёвдингом растет.

– Уже вырос! – отозвался Свартхёвди, который тоже изрядно поучаствовал в воспитании Вихорька. – Две доли в добыче! Все наши дренги под ним!

– И меч хорош! – Скульд поддел носком сапога срезанный хлестом меча клок Турбоевой бороды. И велел одному из новгородских дружинников: – Заберите его. И похороните достойно. Как бы он ни жил, а умер как подобает. В бою.

Ополчение подошло к Новгороду на следующее утро. Сразу много. Видимо, собрались где-то неподалеку заранее. Нельзя сказать, что Скульд испугался. Несколько тысяч местных, из которых половина – огнищане [287], и их чадь для слаженного хирда Сутулого не проблема, а ситуация. Случись им сойтись в поле, я уверенно поставил бы на викингов. А уж затворись Скульд в городе, мог бы сидеть в осаде, пока зима не придет. Припасов хватало, а «пятая колонна» в Новгороде хоть и имелась, но была под контролем данов. Хотя…

Мелькнула у меня мысль: поддержать новгородских и ударить Скульду в спину. Но я ее отверг. Да, мне очень не хотелось, чтобы новости о Рюрике и похищенном драккаре дошли до Сигурда. Варяги мне родня, как-никак. Но вступи я в бой на стороне новгородцев, неизвестно, чем бы это закончилось, ведь хирд Сутулого пришлось бы вырезать до последнего человека. И даже удайся мне этот геноцид, дальше придется жить с нешуточной опаской. Хуже, чем Рюрику. Тот у Змееглазого всего лишь драккар спер, а я целую армию оприходую. Да и потери будут изрядные. Как бы лихие хирдманы Сигурда всех нас не положили. Их же в разы больше, и качество такое, что большая часть моих им и в оруженосцы не годится.

Нет, пока Скульд мне доверяет, я от прямого противостояния воздержусь.

А Сутулый мне доверял. Вот и сейчас позвал: посоветоваться.

– Как думаешь, пяти сотен моих хватит, чтобы разогнать эту отару?

– Почему пять сотен?

– Так кого-то надо в стенах оставить, а то эти взбунтуются.

Логично.

– А может, тебя оставить? – предложил Скульд. – Как, удержишь хольмгардских в повиновении?

Конечно, удержу. Если первым делом ворота закрою и выпущу на свободу тысяцкого с командой.

А потом могу сказать: мол, не справился, извини.

Да, будет удар по репутации, но это можно пережить.

Вот только ополчение жалко. Тем более я видел там плесковские знамена и изборское, кажется… А Изборск – вотчина моего тестя, как-никак. Впрочем, если и сам Трувор Жнец здесь, я скоро об этом узнаю.

Я покачал головой:

– Драться с ними – плохая мысль.

– Думаешь, не справлюсь? – с иронией поинтересовался Сутулый. – Толпа бондов! Да они разбегутся, едва увидят наш строй!

– Не разбегутся. С ними варяги. Думаю, их никак не меньше половины.

Преувеличил, но пусть проверит.

– Варяги – это такие… С такими усами? – Скульд обозначил длину в половину собственной бороды.

– Да. Поверь, они знают, как управляться с железом.

– Ну-ну… Что предлагаешь, Волк?

Я развел руками. Парные браслеты на запястьях звякнули друг о друга.

– Я бы договаривался, Скульд. Мне этот город не нужен. А тебе?

– Мне нужен Хрёрек!

Кто бы сомневался.

– Ты договоришься, Волк?

Конечно, я договорюсь.

– Думаю, да. Но это будет стоить…

– Четверть того, что мы взяли и возьмем в Хольмгарде!

– Справедливо.

Сутулый должен понимать, ради чего я стараюсь. Да и моим бойцам серебро будет не лишне.

– А еще ты отпустишь Любора.

– Лупора? – Скульд нахмурился.

– Любора. Хольмгардского старшего. Поможет в переговорах.

– Да забирай, – не стал возражать Сутулый. – Но люди его пока побудут под присмотром.

Я не стал возражать. Успеется.

– С чего я должен тебе верить, нурман?

Любор Удалыч, новгородский тысяцкий, выглядел солидно. В такое брюхо не один кувшин медовухи войдет, и не пять. Сидение в собственной темнице, конечно, не пошло ему на пользу, но гордости не убавило.

– А у тебя есть выбор, старый? Могу вернуть тебя, откуда забрал. Но чтобы тебе было проще: я не совсем нурман. Еще и варяг немного. Князь Ольбард – мой друг. А вот наместник Турбой когда-то был моим врагом. Пусти он меня в город, Скульд не рискнул бы безобразничать. Ему, как видишь, приходится со мной считаться.

– С чего это я должен видеть?

– Но ты же здесь, в своем доме, а не в подвале, – я пододвинул ему кувшин. – Ты пей, не стесняйся. Тем более это твое питье, не мое.

Тысяцкий сграбастал кувшин, приложился, аж по бороде потекло. В комнате густо потянуло пряным медом.

– Полегче? – уточнил я, когда двухлитровая емкость опустела.

– Ага, – тысяцкий рыгнул.

– Тогда пойдем на стену. Покажу тебе кое-что.

– Вот почему меня выпустили! – заявил Любор, увидав собравшееся по ту сторону Волхова ополчение.

– И поэтому тоже. Не хочу зряшней крови.

– Ну да. С Турбоем не дружен, вот тебе я и понадобился.

– С Турбоем больше никто не дружен, – внес я поправку. – С мертвецами только колдуны дружбу водить могут.

– Ага.

Судя по тому, что уточнять подробности смерти тысяцкий не стал, дружбы у них с Турбоем не было.

– Мог бы и без тебя обойтись, – сказал я. – Вижу там знамена Трувора. Думаю, со своим тестем я уж как-нибудь договорюсь.

– С тестем?

– Заря Труворовна – моя младшая жена. Его сын Вильд – в моей дружине.

– Ага.

Аж скрип слышен, так мысли у него в голове ворочаются.

– Думай быстрее, – потребовал я. – Или мы идем к людству вместе, или я иду один, а ты отправляешься туда, откуда я тебя выпустил.

Лодка, которая перевезла нас на тот берег Волхова, порядком подтекала, что очень не нравилось Заре, по собственному желанию присоединившейся к «дипломатической миссии». Я не стал возражать, поскольку драки не предполагалось.

Главную опасность представляло сейчас наше средство передвижения. Подумав, я решил не провоцировать ополченцев хищными изгибами драккара, но теперь жалел. Окажись я в воде, камнем пошел бы на дно. Доспехи, оружие, драгметаллы тянули в совокупности килограммов на десять. И вряд ли продержался бы на поверхности ту минуту, которая понадобилась бы сопровождавшему нас на некотором удалении «Северному змею» это самое удаление преодолеть.

Зарю возможность утонуть беспокоила куда меньше, чем опасение попортить новые желтые сапожки с верхом из синего шелка, потому ножки ее сейчас покоились на борту лодки, а попка – на моих коленях. Колени не возражали. Недовольство выказывал только тысяцкий Любор. Не нравилась ему подобная вольность. Я его понимал. Это у скандинавов слабый пол пользуется немалой свободой и даже собственностью владеть имеет право. В том числе и земельной. У кривичей, сиверян [288], мерян, чудинов и прочих обитателей севера будущей Руси место женщины – чуть повыше лавки. Однако делиться своими взглядами на жизнь Любор Удалыч не пытался. Выглядывавший из кожаного чехла покрытый черным лаком рог дорогущего степного лука выглядел весьма авторитетно. А меч на поясе Зари стоил втрое больше, чем вся Люборова амуниция. Потому сознание тысяцкого терзал выбор: кто перед ним – мужняя жена или воин со статусом повыше, чем у небедного и вполне боевого тысяцкого?

Сжалившись, я решил снять с тысяцкого бремя выбора.

– Отец ей подарил, – сказал я, кивнув на лук. – С печенежского хана сняли.

Все, успокоился.

Раз не только муж (нурман без правильных понятий) почитает женщину воином, но и весьма и весьма уважаемый папа-князь, то вопросов больше нет.

Мы доплыли. Храбрую воительницу Зарю я вынес на берег на руках. Ну разве это не знак доверия к тем, кто нас встречал?

А встречали нас сурово. Стеной щитов. Нет, преувеличиваю. Не стеной, заборчиком. Который сразу распался, когда нас опознали.

– Сбежали от нурманов? – поинтересовался вылезший из строя незнакомый мне боец.

Вот так. Ни «здравствуйте», ни «как добрались». Какой невежливый.

– Сбежали? – фыркнул Любор. – Вот он, ваш нурман!

И показал на меня, гад пузатый.

– Какой же это нурман? Это ж наш Волчок!

Рулав. Вот это приятно.

– Здрав будь, Волчище!

Мы обнялись. Потом Рулав обнялся с Зарей, ткнул Любора кулаком в пузо, и строй встречающих распался окончательно.

– Я теперь с Трувором, – сообщил он. – Ольбард отпустил. Изборец держать, когда князь в отъезде, – пояснил Рулав, чтобы была понятна причина перемещения. Карьерный рост.

– Жнец тоже здесь? – сразу поинтересовался я.

– Нет. Он на полдень ушел.

– А ты?

– А я вот привел из Изборца кого смог, – пояснил варяг. – И знакомься: сотник плесковский Ставок. – Рулав хлопнул невежливого бойца по плечу. – А это, Ставок, Белый Волк, зять нашего князя, сам тоже князь и, главное, наш друг!

С нажимом на «друг», потому что плесковец глядел на меня, мягко говоря, недружелюбно.

– В Новом Городе что? – буркнул Ставок.

Я его проигнорировал:

– Рулав, пошли кого-нибудь собрать ваших старших. А у нас с тобой – особый разговор.

– Я задал вопрос!

Упорный.

– Мелок ты, Ставок, князьям вопросы задавать, – спокойно произнес Рулав. – Узнаешь со всеми вместе. Собери ополченцев огнищанских, кто там у них старшие, и приходите. Там все и узнаете. Спешки ведь нет? – спросил он у меня.

– Никакой. Беспорядок из-за Турбоя учинился. Теперь Турбоя нет, а с нурманским ярлом, которого он позвал, я договорился. Крови не будет. Миром договоримся.

– А Турбой что? – опять влез Ставок.

– Иди уже, настырный! – махнул рукой Рулав. – Дай с другом поговорить.

Толпа вокруг нас рассосалась, унеся куда-то Зарю и Любора. Ну да не пропадут.

– Дела на самом деле нехорошие, – сказал я Рулаву, понизив голос. – Этот Скульд – ярл Сигурда. И он знает и о Хрёреке, и о драккаре, который вы увели. Турбой разболтал. А если об этом узнает Змееглазый…

– Значит, узнать не должен! – отрезал варяг.

– Будет непросто. Кое-что Сигурд уже знает. Его драккар видел здесь какой-то купчик. А у Скульда почти тысяча хирдманов. И не пеньки вроде вашего Ставка, а лучшие воины Рагнарсонов.

– Ставок тоже с железом неплох. Хотя насчет пенька ты угадал. Пнем его и кличут. – Рулав ухмыльнулся. Но тут же согнал улыбку. – Что делать будем?

– Думать. О том, что я был с Хрёреком, тьфу, с Рюриком, Скульду невдомек. Турбой об этом разболтать не успел. Умер. А меня, кстати, Сигурд тоже просил выяснить, кто его драккар спер. Большую награду предлагал. Три за одного.

– Змееглазый? Просил? Тебя? – изумился Рулав.

– Я, помимо прочего, считаюсь человеком Ивара. И он был при разговоре.

– Тогда понятно.

Рулав прожил среди викингов не один год и об отношениях Рагнарсонов знал.

– Сколько людей у Рюрика нынче?

– Довольно, чтобы и с тысячей нурманов управиться.

– Это не просто нурманы. Это нурманы Рагнарсонов. Ты видел их в деле. Будет тяжко. Многие умрут. А ведь еще надо сделать так, чтобы ни один не ушел.

– Рюрик что-нибудь придумает. Он хитер, как сам Локи. Тем более и ты с нами. Ты же с нами, Волчище?

– Мы вместе, – успокоил я варяга. – Но надо, чтобы никто не разболтал Скульду обо мне и Рюрике. А для этого надо как можно быстрее его спровадить отсюда. Потому что тот же Любор с удовольствием стравит меня со Скульдом. Не нравлюсь я ему.

– Любору никто не нравится, – усмехнулся Рулав. – Но он – честный и не дурак. Я с ним поговорю. Чего он хочет, этот ярл Сигурда?

– Рюрика он хочет. И драккар. Новгород ему без надобности. Но если засядет за стенами, выковырять его оттуда у вас не получится. Хорошие стены, отличные воины, припасов в городе – на год осады. А если считать только нурманов, то и на три. Опять-таки четырнадцать драккаров. О судоходстве по Волхову и Ильменю можно сразу забыть.

– А вот это многие не одобрят! – оживился Рулав. – Здесь, считай, каждый второй, а то и каждый первый с водного пути кормятся. Хотя нашего князя новость о том, что путь к Киеву закроют, может и порадовать!

– Трувора? Чем, интересно?

– Нет, Ольбарда. Он же второй путь на восход держит. Встанет этот, пойдут товары через Белозеро.

Так и есть. А вот моим на Замковом острове – без разницы. От будущего Выборского залива оба пути открыты.

– А ты сам чего хочешь?

– А что ты скажешь, того и хочу, брат! Но для начала – горло промочить. Пойдем-ка! – Рулав ухватил меня за руку и буквально поволок за собой.

Я не сопротивлялся. Только глянул: как там моя женушка?

Заря была в порядке. Ей уже успели откуда-то подогнать лошадку, на которую она как раз садилась. А очень недовольный Любор что-то сердито втолковывал Ставку.

Но тут я был спокоен. Тысяцкий ничего не знал и потому разболтать ничего тоже не мог.

На ту сторону Волхова мы переправлялись уже не на рыбачьем корыте, а на моем драккаре. Дальше по берегу оказался вполне приличный причал, так что на борт мы поднялись с максимальным комфортом. Ну, если не считать того, что нас так накормили-напоили, что животик у Зари сейчас тянул этак на шестой-седьмой месяц беременности.

Делегацию «спасителей Нового Города» возглавляли некий уважаемый огнищанин и бывший, еще от старого Города сотский [289] Добран Уховерт. Длинный худой мужичина лет сорока с явной примесью мерянской крови, черной лопатообразной бородой и увесистой серебряной гривной на шее. Мне он не понравился, я ему тоже, надо полагать, но это было не важно, потому что вторым и главным предводителем переговорщиков стал Рулав. Да, за ним народу было в разы поменьше, чем в ополченских сводных полках, но зато это были не какие-нибудь охотники, а профи: сводная дружина из изборских, плесковских и еще каких-то вассальных городков-княжеств помельче. Солидная такая дружина: копий под тысячу. А ведь это не основная ударная сила. Ударная ушла с Трувором. Да уж, изрядно окрепли за эти годы варяжские правители. Может, не так уж страшен им теперь Рагнарсон?

– Ты, это, не серчай, княже, что я на тебя крысился, – Ставок, тоже вошедший в делегацию, подсел поближе ко мне. Выговор у него был интересный. Я его еще с того первого раза, когда мы этот город в Гостомыслово лоно возвращали, запомнил. Больше такого нигде не слышал. – Я ж думал: ты нурман, а ты вон как. На-ка вот, будет тебе крошево хлебать!

Ух ты! Ложка. И непростая. Серебряная да с выпуклым орнаментом. И тоже непростым – волком.

– Добрый подарок!

Отказываться неприлично, да и желания нет. Но всякий подарок требует отдарка. В принципе, не обязательно. Но так по обычаю. Браслет с руки снять? Неравномерно выйдет. Они же у меня золотые. О! Око за око!

– Прими и ты тогда в знак дружбы! – Я вытащил из кармашка на сапоге свою личную ложку. Само собой, тоже не простую. Из французской добычи. Серебряную. Размером поменьше, зато с изрядной золотой чеканкой на ручке.

– Знатная! – Ставок, тоже не чинясь, принял подарок. – Лестно такое. Буду ясти и о тебе вспомнати. И ты не забудь: есть у тебя друг в Плескове.

Мы еще немного поговорили. И я не без удивления узнал, что за эти годы Плесков тоже порядочно разросся. И ни под кого не лег. С тем же Изборском только дружил и числился младшим союзником. Дань, правда, платил, но небольшую и не просто так, а за то, что Трувор Плесков опекал и помощь подкидывал при необходимости.

А вот с Новым Городом у плесковских не ладилось. У меня даже появилось подозрение, что они пришли сюда не столько помогать, сколько пограбить.

Пока я общался со Ставком, Рулав угодил в радостную компанию старых друзей. Те же Медвежонок со Стюрмиром знали варяга подольше меня, да и из остальных многие были ему не чужими. Это еще варяжская молодежь базировалась сейчас на другом драккаре, а то Рулава бы вообще заобнимали.

Огнищанин и его группа поддержки косились на эту радость настороженно. Мы же по виду чистые нурманы, причем наиболее неприятного сорта: элита. С такими, как мы, правильное поведение – бежать без оглядки.

А тут еще Ставок-плесковец со мной явно скорешился. Сейчас погогочут, помнут друг другу богатырские загривки… И начнут злодейски пытать беспомощных новгородских граждан. А бежать-то некуда. Не в Волхов же прыгать?

Угадав по выражениям лиц, что почтенная делегация перепугана почти до расслабления сфинктеров, я подошел к Любору и поинтересовался:

– Ты чем их так напугал, тысяцкий?

– Я? Да ничем не пугал.

Но смутился.

– Вот что, новгородец, иди-ка ты к своим и успокой. Скажи им, что я лично обещаю после переговоров доставить их обратно, причем целиком, а не по частям. Я – на вашей стороне. Главное, чтобы лишнего не наговорили. Потому что если ляпнут что-нибудь Скульду, то он им запросто пятки поджарит. И я его остановить не смогу. Сам видел, сколько у него воев. К тебе то же относится. Помалкивай. Говорить будет Рулав. Он таких знает. А ты ведь не только собой рискуешь. У тебя в Новгороде семья.

Любор засопел от возмущения… Но взял себя в руки и кивнул.

Я знал его слабое место. То же, что и у меня.

– Выкуп! – первым делом заявил Скульд. – Тысяча марок серебром!

Вообще-то мы так не договаривались. Но пусть попытается. Тем более двадцать пять процентов от этой тысячи ему придется отдать мне.

– Ярл! Тебе нужна тысяча марок, так возьми ее! – Рулав улыбался. – Вот хоть весь этот дом забирай! – Варяг широким жестом обозначил детинец. – Бери и оставайся. Князь Рюрик не сумел защитить наш город, но ты-то сумеешь. Будешь нас оборонять, войско в бой водить, а мы твоих людей кормить будем, женщин дадим, с утварью поможем. Оставайся, ярл! У нас земля щедрая. Серебра в наших лесах не водится, зато водится серебро живое. Будешь наши корабли на полдень водить хоть до самого Миклагарда. Оставайся! Тебе здесь понравится!

Щедрое предложение. Особенно от человека, который к Новгороду – никаким боком. Но никто из новгородских его не оспорил. Кто-то не знал языка викингов, кого-то, как Любора, предупредили отдельно: помалкивай.

Скульд опешил. Он уж точно не ждал, что его на княжение позовут. И мне показалось, он даже призадумался на секунду. Не принять ли?

Но я его уже немного знал. Сутулый не из тех, кто оберегает мирный люд от грабителей. Он сам грабитель. Может быть, когда-нибудь, лет через пятнадцать, он на такое и согласится. Но не сегодня. Сегодня ему надо как-то отреагировать. И как, если на вопрос: «Хотите, чтобы я ушел?», тебе отвечают: «Оставайся, дорогой! Это замечательно!»

– Хорошо, восемьсот марок! – нашелся Скульд.

– Тысяча! Ежегодно. Каждую осень после сбора урожая. И кормление каждую седмицу. Зерно. Мясо. Пиво! По бочонку на каждого!

О да. Легко предлагать, когда не собираешься платить.

Скульд оглянулся на своих вождей: кормчих, хольдов…

Некоторых предложение заинтересовало. И они не стали этого скрывать. Когда мы с Рулавом обсуждали линию будущих переговоров, этот аспект тоже учитывался. Каждый викинг знает: слава – это хорошо. Но со временем многие начинают исповедовать истину, изложенную в более поздние времена замечательным писателем Сэмюэлем Клеменсом: «Если слава придет с деньгами, пусть придет слава. Если слава придет без денег, пусть придут деньги».

Сутулому надо было срочно сказать что-то вдохновляющее, пока его хирдманы не сформировали единое мнение.

– Не интересно! – бросил он надменно. – Нас ждут английские земли, возделанные, полные послушных трэлей. Зачем нам этот городишко среди диких лесов?

– Значит, мы зря собрались? – Рулав изобразил разочарование. – Ты уйдешь?

– Конечно, я уйду! – раздраженно бросил Скульд. Потом все же уточнил: – Хочешь сказать, что вы пришли сюда не для того, чтобы драться?

– Драться? – Рулав столь же успешно изобразил удивление. – Зачем? За что?

– Он думает, – вступил в игру я, – что ты новгородец.

Рулав засмеялся, расправил усы.

– Я варяг, – сказал он. – Воевода конунга Изборск-гарда. А здесь я… Так, мимо шел. А вот он, – жест в сторону Ставка, – из гарда Плесков. Только ты туда и захочешь – не доберешься. Разве что любишь корабли на себе носить.

– И много таскать? – заинтересовался Скульд.

– Тысячу двойных шагов примерно. Только обычных, а не тех, что делаешь, когда драккар волоком тащишь.

Я знал, что, в принципе, добраться до Плескова можно и попроще, но спорить не стал. Зачем?

– А вот он, – кивок на богатого огнищанина Добрана, – он вроде здешний, новгородский. Одаль у него в здешних лесах. А в гард он торговать приходит и с того долю власти здешней платит. Но не думай, что он против того, чтобы ты эти власти проредил. Не будет их – и платить некому. А торг всяко останется. Ну что, берешь Хольмгард под руку или отказываешься?

Молодец варяг. Все выдал как по-писаному. Я бы и сам лучше не сделал.

– Да ну… – Скульд махнул рукой. – Ты мне вот что скажи: знаешь конунга Хрёрека Сокола?

Внезапно получилось. Но Рулав и тут не сплоховал.

– Знаю. К франкам с ним ходил. Только здесь его иначе зовут: князь Рюрик.

Последние слова Рулав произнес медленно, почти по слогам.

Об этом мы с ним тоже договорились. Какой смысл скрывать то, что уже известно? А доверия к Рулаву сразу прибавится.

– А где он сейчас? – невзначай поинтересовался Скульд. Очень невзначай. Даже глядел в сторону.

– На юг ушел. С малым хирдом, – не моргнув глазом, сообщил Рулав.

– А насколько этот хирд мал?

Рулав изобразил задумчивость:

– Сотен пять-шесть, думаю. Его люди сейчас в основном по гардам сидят, вот таким, как этот. Путь к романам держат. Так-то у него сейчас много воинов. Тысяч пять, наверное. И кораблей за сотню. Но не такие, как твои. Таких мало. Может, десятка два. И люди тоже разные. Иных и дренгами не назовешь, но есть и такие, что мне не уступят.

– Судя по здешним, я бы так не сказал, – выдал брезгливую гримасу Скульд.

Ожидаемо. Так что эту подачу мы тоже предусмотрели.

– Так здесь не Хрёрековы люди были, а Турбоя. Турбой ему поклялся служить и служил. Со своим хирдом. А прежде он другому конунгу служил, а вот он, – Рулав показал на меня, – конунга этого прибил позорно.

– Позорно? – удивился Сутулый. – Почему?

– Жену мою похитил, – честно ответил я.

– У моего брата такие жены, что их все время украсть норовят! – захохотал Медвежонок. – Ульф похитителей потом ловит и казнит. Если успевает! – И снова заржал.

– А если не успевает? – спросил Скульд.

– Тогда жены сами справляются. Старшая, к примеру, сконского ярла не из последних мечом убила. Моя сестра, кстати. Ты ее тоже видел.

– Баба? Мечом? Быть не может! – воскликнул кто-то из хольдов Сутулого. – Там, небось, еще кто-то был!

– Был, – охотно согласился Свартхёвди. – С ярлом два хускарла. Одного, правда, Стюрмир прикончил, но он попозже подоспел. Ярл к этому времени уже к Одину отправился. Ну да не мне об этом рассказывать. Это к нашему скальду тебе надо. Тьёдар тебе эту сагу споет, если хорошо попросишь. К примеру, за столом богатым, под доброе пиво.

– Не тот ли это Тьёдар, что Сагу о Волке и Медведе сочинил? – уточнил кто-то.

– Тот самый. А сага эта – о нас с братом! – Медвежонок аж бороду задрал от чувства собственной важности. – Но тогда мы вовремя успели. Не пришлось моей сестрице мужскую работу делать.

Зашумели храбрые викинги. Даже вопрос о том, кто будет править Новгородом, на второй план отошел. Ну да. Пожрать, выпить и послушать славную историю – это у нас в приоритете.

Скульд же напоминать своим о цели этой встречи не стал. То, что идея осесть в здешнем торговом узле – гарде понравилась многим его людям, ярл не забыл. Но сам к такому повороту судьбы готов не был. Задумался, конечно…

Но, взвесив плюсы и минусы, отказался.

Тем не менее официальные переговоры были прерваны, так и не завершившись.

И продолжились неофициально уже за столом, накрытым от щедрот новгородского общества. И под пивко стороны окончательно договорились. Скульд уходит из города. Вместе со всем награб… В общем, со всем, что у него есть, и с запасом провизии. Солидным запасом. Недели на две автономного плавания.

А еще с ним ухожу я. С хирдом, разумеется. Но уже без «прицепа» в виде Кольгрима. Наш сосед отправлялся домой. Решил, что с него хватит. Я не отговаривал. Если, вернувшись, он продаст меха германским купцам, то заработает впятеро против вложенного. Так что мы квиты. Он помог моей семье выжить, я помог ему, и без того не бедному, стать охренительно богатым. Пусть уплывает.

А уходим мы на юг. С целями сугубо торговыми. Так было сказано, и даже было правдой, потому что торговая политика викингов была предельно проста. Платить серебром только тогда, когда нельзя заплатить железом.

Новгородцы и прочие местные нурманскую повадку знали, но переживать по этому поводу не собирались. Из Новгорода Скульд уберется, а проблемы, к примеру, Полоцка пусть волнуют половчан.