Текст книги "Цикл "Викинг". Компиляция книг 1-10 (СИ)"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 164 (всего у книги 198 страниц)

Глава 11 Аудиенция у архиепископа

Вулфер Йорвикский. Еще не старый, но уже обрюзгший и обзаведшийся приличным брюшком. Если содрать с него всю эту парчу, золото и ритуальные побрякушки, он вряд ли кого-то впечатлит. Но в них он – Власть. Высшая власть. Поскольку на этой земле представляет не кого-нибудь, а Бога. Захочет – и лишит население всех посмертных благ. Да и не только посмертных. Бедные нортумбрийцы даже сочетаться браком не смогут, если священник не проведет соответствующий обряд. Да и король не сможет стать королем, если высокопреосвященство не смажет кандидата елеем.

Потому не удивительно, что сказанное архиепископом Йорвикским – обязательно к исполнению. Всеми. В том числе и королем. Потому что Вулфер – глас Божий на этом куске суши. И архиепископ точно знает, чего хочет Бог. А хочет Всевышний, по его словам, только одного: смерти язычников.

Именно этому и посвящена воскресная проповедь в Йорвикском соборе.

Всех выживших норманнов должно предать смерти. Причем смерти мучительной, ибо страдание здесь на земле, возможно, очистит их погрязшие в грехе души. Они смердят серой и тленом так сильно, что его высокопреосвященство Вулфер ощущает этот тошнотворный запах уже на дистанции ста шагов. И вынужден с отвращением взирать, как черви копошатся в прогнивших языческих душах.

Впору ему посочувствовать, потому что ежели так, то и от моей души высокопреосвященство тоже должно воротить неслабо… А вот почему-то не воротит.

Даже сейчас, после проповеди. Более того, его преосвященство удостоил меня личной аудиенции, во время которой блевать даже не собирался, а взирал вполне благосклонно, словно я и впрямь был тем, за кого себя выдаю: благочестивым воином-христианином, карой проклятых язычников и основой церковного благосостояния.

Я воин-христианин. Благочестивый. Следовательно – палач язычников и потенциальный источник благосостояния.

А еще обо мне хорошо отозвался аббат Годвин, внесший в церковный общак часть норманнских пожертвований. К счастью, он понятия не имел, что сделаны они проклятыми норманнами практически добровольно.

Надо полагать, именно поэтому высокопреосвященство выделил меня среди прочих вояк короля и удостоил отдельной беседы, полной намеков и двусмысленных улыбок.

В ответ я тоже кое о чем намекнул. Причем довольно прозрачно. Мол, все добытое в честном бою бескорыстно отдал матери-церкви, а королевского жалованья все нет и нет. Скоро даже покушать не на что будет.

«Так уж и не на что?» – проворковал его высокопреосвященство, буквально раздевая меня взглядом и представляя, как моя одежда и оружие перемещаются в архиепископские сундуки.

Увы. Только и осталось, что оружие. А без него же никак? Как я без него буду язычников изничтожать?

Вот если бы церковь одарила меня парой серебряных монет за мой неустанный труд на кровавой ниве…

Архиепископ удивился. И возмутился. Как мне такое вообще в голову пришло? Все церковное серебро – исключительно для церковных нужд. А нужды эти – ого-го! Как-никак за такую прорву грешного народа молиться приходится.

Вот как? А что, если я знаю, как это серебро добыть?

Ух ты, как возбудился!

Так просто же. Я, как человек опытный и немало повидавший, абсолютно уверен, что за пленных норманнов их языческие родичи могут неплохо отстегнуть. И зачем в этом случае убивать пленников, бесполезно расходуя ценный ресурс?

Собственно, ради этого я и добивался встречи с сановным прелатом. Воззвать к его алчности.

Не вышло.

Вулфер выдал мне отеческое разъяснение: убытков от северных дикарей куда больше, чем можно слупить за них серебра. Это – прямым текстом.

А непрямым: пленники принадлежат королю. А король, к сожалению, передать их церкви категорически отказался. А посему – смерть язычникам!

Очень хотелось рассказать Вулферу, какие убытки постигнут церковь, когда в город придут разгневанные Рагнарсоны. Что не будет тогда ни доходов, ни архиепископства, ни самого иерарха.

Не рискнул. Не положено мне такое знать. Я ж с норманнами общался только посредством оружия.

Так что я почтительно поблагодарил архиепископа йорвикского за науку, пообещал непременно поделиться нажитым, когда оно наживется, и, благословленный, покинул храм.

А по выходе был пойман моим прямым начальством.

Теобальд. Дошло до него, что я общался с Озриком. И о чем это, интересно?

– Понравилось ему, как я с оружием управляюсь, – простодушно сообщил я. – К себе звал. Танство сулил.

Ну а что? Клятвы молчать с меня не брали.

– А ты что же? – осведомился Теобальд.

– Сказал, что Элла – король сильный и справедливый. Наверняка тоже оценит меня по достоинству, когда увидит в бою.

– Он уже видел, – сообщил Теобальд. – Ты управился с тремя не худшими воинами, хотя никого не убил.

– Я не хотел их убивать, – скромно потупясь, признался я. – Я подумал: негоже убивать людей моего короля. Я же не знал, что они – не его.

– А знал бы – убил? – напрямик спросил Теобальд.

Я покачал головой:

– Молодости свойственна наглость и глупость. А Озрик… Мне понравилось с ним сражаться. Он – интересный противник. Да и убивать – грех. Другое дело, если за веру или за короля. Тогда – с большим удовольствием.

– И в чем разница? – поинтересовался мой нынешний командир.

– Это очевидно, – я пожал плечами. – Когда я убиваю за короля, это уже не мой грех. А когда мне велят убивать они, – я кивнул в сторону собора, – тем более.

И Теобальд отстал.

– Я бы его приблизил, – сказал Элла. – Но не знаю, могу ли ему верить.

– Мой господин, это из-за того, что он ирландец?

– Нет, Теобальд, – Элла усмехнулся. – То, что он ирландец, это хорошо. У него здесь нет ни родни, ни друзей. Тут другое: мне нечем сделать этого ирландца преданным только мне. И меня беспокоит, что он не убил Озрика, хотя мог это сделать.

– Тогда бы его пришлось казнить, – заметил Теобальд. – Или заполучить во враги озрикова отца.

– Я обменял бы на мертвого Озрика десяток таких, как этот ирлашка, – проворчал король Нортумбрии. – Озрик – правая рука Осберта. Знаешь, с каким бы удовольствием я отрубил эту руку?

– Это приказ? – уточнил Теобальд. – Передать его Николасу?

Элла мотнул головой:

– Ирлашка умен. Как-нибудь выкрутится. А знаешь, что он предложил архиепископу? Отпустить пленных норманнов за выкуп!

– Догадываюсь, что тот ему ответил.

– То же, что и мне, – король столкнул лежащую на коленях голову гончей, встал и прошелся по залу. – Смерть язычникам!

– Даже не предложил их крестить?

– Сказал: их души уже в аду. Однако если я так милосерден, то он мог бы вымолить им прощение. Если сотня монахов денно и нощно… – Элла остановился.

– …И не бесплатно…

– Вот именно! Всего лишь за три четверти выкупа! – Элла фыркнул. – В монетах, которые я чеканю, серебра и двух третей не наберется. И весят они на четверть меньше, чем те, что чеканились при моем деде. Хочешь знать, куда девается наше серебро?

Теобальд хмыкнул. Он знал.

– Так что с ирландцем, твоя милость? – спросил он.

– А сам что думаешь?

– Я бы хоть сейчас повысил его до десятника, – ответил Теобальд.

– А люди его примут? – усомнился король.

– Он справится.

– Нет, – отрезал Элла. – Но пообещай ему… Сам придумай, что пообещать. Да постарайся, чтобы у него не осталось времени на попойки с моими недругами. – И повысил голос: – Эй, принесите свечи и позовите мерсийского монаха, того, с письмом.

– Я могу идти, твоя милость? – спросил Теобальд.

– Иди… Нет, стой. Ирлашка так и не вспомнил имя норманнского вожака?

– Я спрошу, твоя милость.

– Спроси, спроси. Не думаю, что Господь дал нам в руки какого-нибудь морского эрла. Эта рыбка покрупнее. Как думаешь?

Теобальд пожал плечами:

– Норманны – дикие звери. Что короли, что простые керлы. Готовы убивать даже с выпущенными кишками. И боли совсем не чувствуют. Палач его рвет, а он только рычит. Или хохочет. Но мы сделали, как посоветовал тебе Вулфер, и бодрости у него уже поубавилось.

– Не сдохнет? – обеспокоился Элла. – Я хочу придумать для него что-то… внушающее страх даже норманнам. Но для этого он должен остаться живым.

– Палачи присматривают за ним.

Элла кивнул. Ну да, кто лучше палача может проследить, чтобы пленник не умер раньше, чем следует.

Глава 12. Каменная клетка для великого конунга

Когда я снова увидел Рагнара, тот выглядел отвратительно. Лежал, свернувшись, на земляном полу. Разогнуться не мог: цепь, соединявшая железный ошейник и колодки на ногах, была слишком короткой.

Запекшаяся кровь по всему телу, сочащиеся сукровицей ожоги… Изрядно ему досталось.

– Будьте наготове, – сказал Малоун. – Дернется – прижмите его древками.

Десятник взял глиняную миску с водой и поставил ее в шаге от головы Рагнара. При этом он ни на секунду не отводил взгляда от скорчившегося конунга.

Тот не отреагировал.

– Больше не кидается, – сказал один из гвардейцев.

– Еще бы, – проворчал Малоун. – Так любого зверя усмирить можно. Колотушки вместо жратвы, чашка воды в день.

Суки.

Хотя это вряд ли хуже пыток, которые практиковал сам Рагнар.

Вот только Рагнар – свой, а эти… англичане.

Как я могу ему помочь? Говорить, кто он, Рагнар мне запретил. Освободить – никакой возможности. Выход один. Подкоп исключается. Резиденция короля Йорвика построена на римском фундаменте. Даже пол выложен плиткой, местами сохранившей древнеримский рисунок. И каменный подвал – из той же эпохи. Не думаю, что по замыслу архитектора здесь планировалась тюрьма. Скорее, складское помещение. Сухой плиточный пол. Каменные стены, лишь кое-где тронутые вездесущей плесенью. Крепкие двери. Шесть человек охраны. Четверо стражников и двое палачей. Один их стражников я. Допустим, я даже смогу убить всех пятерых. Что дальше? Ходить Рагнар если и сможет, то недалеко. Унести на себе такую тушу я вряд ли сумею. А ведь еще сражаться придется. Со всей королевской гвардией. Где-то здесь, я слыхал, томятся еще трое наших. Но вряд ли они в лучшем состоянии. Единственное, что я могу – убить конунга собственноручно. Да хоть прямо сейчас. Двух «коллег» и Малоуна уложу. Но не бесшумно. Так что уже через минуту сюда прибегут другие бойцы. Минуты хватит, чтобы вложить в руку Рагнара какое-нибудь оружие и нанести смертельный удар. Но готов ли я заплатить собственной жизнью за его смерть?

А если, допустим, устроить так, что это не я, а сам Рагнар всех перебил? Каким-то образом освободился, напал и покрошил Малоуна с подчиненными. А потом пал от моего меча?

Хороший план. Но нереальный. Закован конунг на совесть. Даже опытному кузнецу с оборудованием потребуется минут десять. Нужных инструментов у меня нет. Да я не кузнец.

Может, мне стоит переметнуться к экс-королю Осберту и попытаться через него как-то воздействовать на Эллу?

Если бы Рагнар не запретил мне рассказать, кто он такой, я бы так и сделал. Возможно, понимание того, что повлечет за собой смерть Лотброка, заставило бы Эллу передумать? Может наплевать на запрет и все равно рассказать?

Нет, не рискну. Потому что при любом результате я в минусе. Не выживет Рагнар, значит все напрасно. Выживет… Бес его знает, как он тогда отнесется к тому, что я наплевал на запрет. Я эту публику знаю. За то, что спас, вот тебе браслет золотой с моей руки, а за то, что нарушил приказ, вот иди-ка ты в Валхаллу.

Нет уж. Раз я бессилен, то пусть конунга спасают суровые скандинавские боги.

Боги не спасли.

Глава 13 Казнь

В тюрьме Рагнар был голым, но сейчас ему вернули одежду. Даже пояс с креплениями для оружия. Которого на поясе, естественно, не было.

Два стражника держали конунга за скованные цепью руки. Вторая цепь опутывала туловище Рагнара. Ее свободные концы, метра по два длиной, врастяжку удерживали еще двое. Так водят опасных хищников. Медведей, например.

Но Рагнара скорее несли, а не вели. Ноги конунга волочились по земле, голова поникла, серые от пыли слипшиеся космы заслоняли лицо. Знаменитые кожаные штаны – в потеках запекшейся крови. Пальцы на правой руке – сине-багровые, распухшие.

Державшие конунга гвардейцы встали напротив королевского трона. Еще двое копейщиков – чуть подальше. Лица напряженные. Даже такого Рагнара – боялись.

Вперед вышел архиепископ. Ему подали пергамент.

– Во славу Господа нашего Иисуса… – начал торжественно Вулфер, но внезапно поперхнулся и зашелся приступом кашля.

Грозные боги Валхаллы, как вы допустили, что подобное ничтожество решает судьбу величайшего героя Северного Пути? Или и впрямь ваше время на исходе?

Король Элла скривил недовольную гримасу. По толпе волной прокатилось ворчание.

Кашель архиепископа сочли дурной приметой.

– …За многочисленные преступления против христианских государей, служителей церкви…

Высокопреосвященство больше не пыжился. Читал торопливо, намереваясь побыстрее закончить.

– …нечестивое сатанинское отродье… туда, где ему место, предать позорной смерти, дабы внушить ужас всем безбожным норманнам и научить их…

Ага, как же. Внушить ужас ужасу. Вы даже не представляете, кого собираетесь «учить». Да этот Вулфер в штаны наложит от одного только взгляда Ивара Бескостного.

А исполненный важности нортумбрийский король Элла, он представляет, что сейчас делает? Мог бы и вспомнить, как стояли под стенами этого города войска Рагнарсонов! Или тогда он еще не был королем Нортумбрии?

– …Предать позорнейшей смерти в змеиной яме!

Вот этого я не ожидал. Отрубить голову, как обычно поступают со знатными персонами. Или устроить зрелище для черни: колесовать, расчленить, сжечь на медленном огне…

Внезапно конунг вскинул голову. Да уж, досталось ему. Не лицо – черно-красная маска, из которой сияют лютой яростью нетронутые палачом глаза.

Рывок – и вот он уже стоит на ногах.

Королевские стражи вцепились в него. Уже не поддерживали – удерживали. Вчетвером.

Вулфер шарахнулся.

Толпа загудела.

А вот Элла сидел с такой же надменной рожей. Чего бояться? Цепи и четверо здоровяков, которые уж точно не дадут искалеченному конунгу добраться до короля.

Рагнар рассмеялся. Как ворон прокаркал.

Искалеченный, закованный, он все равно выглядел куда более грозным, чем этот напыщенный королек.

– Змеями? – прохрипел Рагнар на своем языке. – Змеями? Меня? Рагнара Змееборца? Ну давай, попробуй!

– В яму его! Тащите его в яму! – заверещал архиепископ.

Король кивнул, и Рагнара поволокли к колодцу. У самого его края конунг ухитрился оттолкнуть стражников и сам прыгнул вниз, едва не утащив с собой одного из королевских гвардейцев.

Минуты три ничего не происходило. Потом снизу раздался торжествующий хохот Рагнара.

– Посмотрите, что там! – потребовал епископ.

Один из стражников заглянул в змеиный колодец.

– Стоит! – крикнул он. – Змеи его не кусают.

Король Элла сошел с трона, неторопливо подошел к яме, заглянул, потом повернулся к гвардейцам.

– Вытащите дьяволопоклонника, – велел он.

Подбежали еще четверо гвардейцев. На Рагнара накинули петлю и, поднатужась, выволокли обратно.

Конунг не сопротивлялся. Глядел с вызовом. Держался прямо. Я хорошо представлял, каких усилий это ему стоит. Черт! Я горжусь, что стоял в одном строю с этим человеком!

– Что, королек, не получилось? – прохрипел Рагнар на скверном английском. – Как будешь меня убивать теперь? Давай, проверь мое мужество! Я готов!

– Разденьте его! – распорядился Элла. – Свяжите покрепче. И принесите жаровню с углями!

Рагнар захохотал.

Без одежды он выглядел совсем плохо. Не тело – сплошной синяк. Даже татуировок не видно. Зато видны многочисленные следы ожогов.

– Вниз его! – велел король.

– Упрямый! – похвалил Рагнар. – Упрямый, но глупый. Я же сказал: они не станут меня кусать.

– Станут, – Элла махнул рукой, и спутанного конунга сбросили в яму.

Король подошел к краю, подождал немного, потом указал сначала на жаровню с тлеющими углями, потом на змеиную яму:

– Высыпайте!

Шипение из колодца услышал даже я. А потом – зычный голос Рагнара Лотброка:

– Кто-нибудь! Расскажите поросятам, как сдох старый кабан! Ох они и захрюкают, когда узнают! Ох и захрюкают!

И взрыв хохота, перешедший в звериное рычание.

– Они узнают, – шепотом проговорил я. – Они обязательно узнают.

Умер великий конунг. Что дальше?

А то, что теперь мне надо как-то изыскать способ попасть на Сёлунд и выполнить его волю.

А еще у меня нет больше причин скрывать, кто именно умер в змеиной яме Йорвика.

– Как его звали? – переспросил Теобальд.

– Я слышал: свои называли его Рагнаром-конунгом. Конунгом данов.

Теобальд поморщился.

– Конунг – это король? – уточнил он.

– Думаю, да.

– А я слыхал, короля данов зовут Хареком.

Я пожал плечами. Разбираться в датских конунгах мне не положено. По нынешней легенде.

– Харека я не знаю. Но этот командовал армией, которая взяла Париж.

– Ты не ошибаешься? Ты видел его несколько раз и не узнал.

– Он был голый и грязный, – сказал я. – Я бы, может, и сейчас его не узнал, но он заговорил, и я вспомнил голос. Это точно Рагнар. Рагнар Лотброк, так его звали.

Теобальд задумался. Я ждал.

– Мне надо сказать королю, – наконец выдал нортумбрийский воевода. И тут же поправился: – Нам надо сказать.

Что ж, я не против просветить и короля Эллу тоже. Моя нынешняя задача проста. Добраться до «поросят» и передать им завещание отца. И мне больше нет нужды служить ни нынешнему королю Нортумбрии, ни прошлому. Теперь основной вопрос: где раздобыть корабль. Причем с экипажем.

– Рагнар, Рагнар… Не слыхал. – Элла, по своему обыкновению, принялся вышагивать туда-сюда. На нем были высокие сапоги из мягкой кожи. Такими удобно отпихивать сующихся под ноги собак, которых в зале было не меньше дюжины.

Пока король топтал римскую плитку, я изучал обстановку. Зал, в котором мы находились, был украшен роскошно. Резьба везде. Даже на потолочных балках. Шкуры, звериные головы, оружие, бронзовые подсвечники. Здесь, в будущей Великобритании, вообще много бронзы. И стоит она относительно недорого. Надо полагать, с медью и оловом проблем нет.

– Он точно командовал армией, разбившей короля франков? – спросил Элла.

– Он не разбивал его, – возразил я. – Карл ушел сам.

– Теобальд! – Король развернулся, не дойдя пары шагов до окна. – Найди человека, который разбирается во всех этих нурманских конунгах, и узнай у него, кого именно мы казнили.

– У нас есть его люди, – напомнил Теобальд. – Один окочурился, но двое пока живы. Может, после смерти своего вожака они станут разговорчивее?

– С чего бы? – Элла снова заходил по залу.

– А если сказать им, что собираемся отправить их домой с вестью о смерти этого конунга?

– Домой… Для начала надо узнать, откуда они пришли. Хоть это мы знаем, Тео?

– Они не говорят, твоя милость.

– Ладно, попробуй их разговорить. Вдруг у тебя получится то, с чем не справился мой палач.

– Может, у архиепископа спросить, сир? – предложил я.

– Как ты меня назвал? – Элла снова остановился.

– Сир, – я изобразил смущение. – Так я обращался к королю франков.

– Зови меня: твоя милость или мой король.

– Прости, твоя милость.

– Что ты там сказал?

– Архиепископ может знать, твоя милость. Люди церкви все время пишут друг другу письма и потому знают больше других.

– Спросим, – кивнул король, глянув на меня одобрительно. – Вижу, ты сообразителен. Что еще скажешь?

– Мне известно, что у норманнов за смерть своего принято брать выкуп. Может, предложить им выкуп за их короля?

– Обойдутся! – отрезал Элла, и его расположение ко мне растаяло. – Даже церковных денег не хватит платить выкуп за каждого норманнского королька, который приплывает сюда, чтобы поживиться. Здесь, в моем королевстве, мы одариваем их железом в брюхо, а не серебром!

И глянул гордо.

Хороший ответ. Рагнару понравился бы.

Только вот я не заметил подобного героического подхода, когда Ивар с братом грабили Нортумбрию.

Ну да мое дело – предложить.

– Ты вроде раньше настоятелю Годвину служил? – спросил король.

– Не то чтобы служил, твоя милость…

Элла махнул рукой, велев мне заткнуться.

– Раз ты со святошами уже имел дело, то отправляйся к его высокопреосвященству и выясни, что он знает об этом Рагнаре, – распорядился король. – А ты, Теобальд, найди того, кто знает данов. Купцов порасспроси. В общем, сам разберешься. Как только узнаете что-то полезное, сразу ко мне. Что победитель короля франков сдох в моей змеиной яме, это славно. Но хотелось бы узнать, зачем он приплыл сюда. Не верится мне, что я более грешен, чем Карл Лысый.

Глава 14 Война, мир и деньги

Вулфер как источник информации оказался бесполезен. Архиепископ был в курсе почти всех норманнских нападений, начиная с самого первого, примерно восьмидесятилетней давности, когда на остров Портленд, входивший в юрисдикцию южного королевства Уэссекс, напали целых три норманнских корабля. Ну как напали. Шли себе спокойно по Ла-Маншу, пристали к острову… И тут на них наехала уэссекская таможенная служба. Крутые норегские парни ощипать себя не позволили. Убили всех и отправились дальше, не забыв, впрочем, взять компенсацию за моральный ущерб[257].

Этому событию было уделено всего пару строк, поскольку церковное имущество в том конфликте не пострадало.

Зато нападение на здешний, нортумбрийский, монастырь, происшедшее через несколько лет, было изложено во всех подробностях, с перечислением убытков и именами отправившихся на небеса монахов[258].

Рагнар Лотброк вряд ли мог в нем участвовать, поскольку в те времена еще не родился. Он вообще остался вне внимания местных церковных хроникеров. Даже в дошедшей до здешнего епископа информации о взятии Парижа имя Лотброка не упоминалось. Ну да. Центр мира Йорвик.

В общем никакой полезной информации я Элле не принес.

Теобальд оказался более успешен. Приволок купца из Упплёнда. Норег оказался куда более осведомлен. Наговорил с три короба. Мол, грозен был Рагнар-конунг нечеловечески. И сыновья его – такие же. А еще он с норегским конунгом, Хальфданом Черным, – в родстве, так что тому тоже не понравится, что Рагнара убили. Да еще так недостойно. Если бы он, купец, знал, кого король Элла собирается казнить, непременно предупредил бы и предостерег. Но ведь не знал! Тут купчина сделал трагическое лицо и воздел руки к небесам.

Элла помрачнел. Но норега за недобрые вести наказывать не стал. Выдал ему немного серебра и велел сидеть в городе.

– Нужны деньги, – сказал он, когда в зале остались только свои: сам король, Теобальд, Редманд, один военачальник Эллы, архиепископ с секретарем, что-то торопливо записывавшим, и я. Возможно, меня просто забыли выставить.

Судя по взгляду короля, обращался он адресно. К Вулферу.

Но тот отреагировал не так, как ожидал король.

– Ты, синьор, неплохо заработал, уничтожив язычников этого дикарского короля. Теперь ты видишь: борьба с язычниками может и прибыль приносить.

– Твоя благость[259], в этой битве погибло больше сотни наших воинов! – не выдержал королевский военачальник Редманд, длиннорукий и длиннолицый вояка лет тридцати, преданный и простодушный.

– Они, несомненно, в раю, – епископ возвел очи горе.

– Мне знакомы имена его сыновей, – мрачно проговорил Теобальд. – Это они осаждали Йорвик три года назад. И именно церковь заплатила большую часть выкупа, чтобы они ушли.

– Тогда у Нортумбрии был другой король, – святоша многозначительно посмотрел на Эллу.

Элла был мрачен. Он отлично понимал разницу между разовым набегом викингов и полноценной войной с датчанами.

– С нами Бог! – строго произнес архиепископ.

И разразился речью на тему превосходства истинно верующих над язычниками. Никто не рискнул его перебить. Секретарь поспешно записывал. Я разглядывал резную панель, на которой собаки рвали кабана. Символичненько.

– Ты знаешь, твоя благость, куда норманны приходят в первую очередь, – сказал Теобальд, когда высокопреосвященство наконец заткнулся. – В святые обители!

– И вы, как верные нашего Господа, не должны этого допустить!

– Мы сделаем, что сможем, но норманны – как саранча. Все обители не уберечь.

– Что ж, если война неизбежна, стоит позаботиться о церковных ценностях. Здесь, за каменными стенами, они будут в безопасности, – принял судьбоносное решение глава нортумбрийской церкви.

– А монахи?

– Смерть во славу Христа – мечта любого из нас.

Вот сучонок. Кажется, он нашел способ подгрести под себя имущество своих коллег. Нет, не даст он денег Элле. Точно не даст.

– Стены Йорвика крепки, – сказал Элла. – Но они опустошат мое королевство.

– Так не дай им это сделать, христианский король! – воскликнул архиепископ. – Уничтожь норманнов и овей свое имя вечной славой!

Они препирались еще с полчаса. Но позиция церкви была крепка. Ни пенни варварам.

А когда король напомнил, что война тоже требует средств, а у него в казне пусто, архиепископ ответил столь же категорично. Церковь, несомненно, поддержит монарха. Молитвами. А недостающие средства король может получить, увеличив подати. Особенно с тех земель, которые он аннексировал у матери-церкви.

– То были спорные земли! – возразил Элла.

И они еще минут пятнадцать ругались уже по этому поводу.

А я слушал и запоминал. Кто владеет информацией, тот… В общем, когда тебя пытаются втянуть во что-то нехорошее, лучше быть в курсе.