Текст книги "Цикл "Викинг". Компиляция книг 1-10 (СИ)"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 198 страниц)

Причем отключить своего шумного оппонента наш монах не позволил. Так мы и плыли обратно: под пронзительные старческие вопли на мертвом языке великой империи.

А в целом хорошо сплавали. Удачно. Сведения важные получили, добычу подняли неслабую. А чем я особенно гордился: ни одного человека не потеряли. Даже не ранили никого.

Глава двадцать пятая
Битва

– Хорошие новости ты принес мне, Ульф Вогенсон. Ты – полезный человек, – одобрил меня Бескостный.

По местным понятиям, мы должны были отщипнуть ему дольку от нашей добычи… Но я не предложил. А сам Ивар о деньгах даже не заикнулся. Был счастлив уже от того, что наконец-то сойдется с английской армией. Похоже, ему было по барабану: засада там или нет. Главное – ввязаться в драку, а там пусть победит сильнейший. Ивар, естественно. Дольку я зажал, зато вручил конунгу ризничего. Не описать, как он нас всех достал своими воплями, а делать ему физическое внушение было нежелательно. Я предпочел передать его Ивару целехоньким. И добавить к этому: вот монах, который в монастыре был главным по имуществу.

Пусть теперь Ивар берет грех на душу и пытает духовное лицо. Хотя, если верить ризничему, души ни у Ивара, ни у любого из нас быть не должно. Еще бы! Покуситься на святое: церковное имущество.

Пока воинство Ивара свертывало лагерь, нам удалось выспаться. Тем более что на сей раз мы шли не во главе эскадры, а в самом хвосте. Хорошее, спокойное место. Когда между тобой и возможным противником – хирды двух Рагнарсонов, можно без опаски любоваться окрестностями.

Пока шли, я без излишней помпы объявил дренгами оставшуюся молодежь. Ничем особенным они прошлой ночью не отличились, но хирд не возражал. Мой авторитет опять стоял на высшей отметке.

Двадцать или около того миль флотилия Рагнарсонов прошла часика за четыре. Куда быстрей, чем мы – ночью.

Прибыли. Выстроили драккары рядком борт к борту, в десять рядов, напрочь перегородив речку. Высадились. Установили рогатки. Тактика отработанная: первым делом обеспечить безопасность кораблей. Этим занялись люди Ивара. Парни Уббы Рагнарсона двинулись к монастырю.

К моему удивлению, монастырь был снова занят, ворота заперты, внутри – какая-то возня. На стены вылезли лучники и открыли огонь.

Ущерб нанесли минимальный. Наши все – в броне, за щитами. Ага, уже бревно волокут свежесрубленное и кое-как сварганенный навес над ним.

Похоже, события развивались быстрей, чем планировали защитники.

Наскоро изготовленный таран хряпнул пару раз, ворота вскрылись, и хирд с яростным ревом ворвался внутрь.

Всё это заняло минут пять, не больше.

Я думал: Ивар обоснуется в монастыре и примет бой за стенами… Зря.

В обители бенедиктинцев оставили группу зачистки. Еще человек сто – на прикрытие драккаров. Там же и раненые, многие из которых, если припрет, станут в строй.

Семеро одного не ждут! Войско северян, водительствуемое Бескостным, бодрым маршем устремилось по дороге навстречу английской армии. Ни разведки, ни даже передовых дозоров. Вскочили – побежали. Ивар был абсолютно уверен в своей победе над любыми силами противника.

Мне б его уверенность… Лезть в битву совсем-совсем не хотелось. Но – надо. Не поймут. Хорошо хоть мы не в первых рядах, а в арьергарде.

Зря радовался. Именно на нас и напали. То есть не конкретно на нас, а вообще на хвост колонны.

Выскочили из-за изгородей парни с луками, выпустили по полдюжины стрел – и смылись. Не все, конечно. С десяток уложили швырковыми копьями.

Но нас покусали неприятно. Двое парней Гримара получили ранения в конечности. Было бы хуже, если бы я не поставил «снаружи» опытных бойцов с хорошими доспехами. В хирде «приблудного» вождя, замыкавшего колонну, потерь было несравненно больше. Им даже пришлось остановиться. Я бы, может, тоже сделал паузу, но где-то впереди уже вовсю гудели рога: армия викингов вышла на финишную прямую…

А мы захватили «языка». Одного из недобитых лучников.

Прихватили парня с собой. «Экстренное потрошение», считай, на бегу. Это король? Сколько войска?

Пехоты? Конницы?

Лучник, болтавшийся между двумя норегами, запираться даже не пытался. Скулил жалобно и выкладывал всё, что знает. Знал он немного, но знал главное.

Во-первых, это не король, а только олдермен. То есть уполномоченный короля по данной территории. Во-вторых, войск у него много-много (считать малый умел в очень ограниченных пределах) и конницы тоже много-много: объединенные дружины самого олдермена и местных танов. То есть не так уж много, если проанализировать. «Заботливый» король Нортумбрии не прислал никого. Зато пехоты действительно много. Пехота всякая. Есть такие, как он, то есть – голодранцы-ополченцы, а есть настоящие воины в железе. Очень грозные. Конечно, не такие грозные, как мы, но тоже – о-го-го! Команду обстрелять нашу колонну дал местный рив. Рив – это тоже должность такая. В данном случае помесь начальника районного МВД и начальника районного же налогового управления.

Всё. Выдохся хлопец.

– Выбросьте его, – приказал я. – И поторопимся.

Сзади, похоже, опять разыгрались страсти. Остановившийся хирд «приблудного» ярла снова атаковали.

А вот это уже похоже на дело. Здоровенное поле, поросшее густой сочной травкой. На поле разворачиваются войска Ивара. То есть уже развернулись: флаги Рагнарсонов плещутся на ветру. Перед ними – пустое пространство шириной где-то с полкилометра. Там – шеренги вражеские. Еще дальше – лагерь. Шатры, обоз и прочее. А вон и конница у них на правом фланге. Красиво смотрится. Пестренько.

– Ульф-хёвдинг! Черноголовый! Давай пристраивайся к нам!

Красный Лис. Он тоже вроде бы сам по себе, но при этом четко держит нос по ветру. То есть – по Ивару Рагнарсону.

Что ж, можно и пристроиться.

– Всем разгрузиться! – командую я и первым сбрасываю вещмешок.

– Отец Бернар! Остаешься здесь, под этим деревом.

Монах кивнул. Расстегнул сумку, набитую медицинскими препаратами и пугающего вида хирургическим снаряжением.

– Тори, Репа, остаетесь с лекарем. Если что – прикроете.

Наш монах – бывший воин. И здоровенный, как… викинг. Во всяком случае, гребет не хуже. Но драться не будет. Спокойно даст себя зарезать. Пацифист. Но лекарь по здешним меркам – замечательный.

А теперь – битва! Нет, я не хотел драться. Головой. Но всё остальное – с восторгом «за»! Я – в центре нашего строя. Адреналин уже впрыснут в кровь, состояние потрясающее. Толкнусь от земли и полечу. Где там эти жалкие англичанишки? Порвем на портянки!

Да, их больше. Да, они защищают свой дом, что достойно уважения. Хотя скорее всего просто выполняют команду своего военачальника. Что тоже похвально.

Но сейчас мы им вломим. Потому что мы – это мы. Викинги.

Началось. Небо над головами англичан зарябило от тысяч стрел.

– Прикройся! – взревел я, и голос мой слился с сотнями других.

Бойцы слитным отработанным движением прижались друг к другу, прикрылись щитами спереди и сверху, образовав подобие черепашьего панциря. Пара секунд – смертоносный град обрушился сверху. Некоторые стрелы пробивали щиты. Скандинавский щит не такой уж толстый, иначе с ним было бы трудно управляться. Пробивали, но вреда не причиняли: дерево основы гасило скорость.

Справа кто-то вякнул.

– Что там? – крикнул я.

– Ренди в ногу попали, – передали мне через некоторое время.

Вот же дурень. Высунул небось конечность из-под «панциря» и схлопотал. Не везет парню. Месяц назад – дырка в ноге. Только залечил – новая.

Град отстучал. Вокруг зашевелились. Я осторожно выглянул из-за щита. Вроде отстрелялись. И сразу пошла конница.

Я набрал в грудь воздуху для команды: «Упор в землю!»

Пофиг нам английская конница. Мы франков держали, которые покруче местных. Первый ряд – пятку копья – в землю, второй – без упора. Копья первой линии разят лошадей, второй – всадников. Одновременно. Это если лошади достаточно вышколены, чтоб идти на копья.

Команда застряла в горле. Атакуют не нас. Ах какой эффектный маневр! Конница англичан красиво и четко развернулась (только на одном фланге – легкое замешательство), сменила направление и обрушилась на наш левый фланг, туда, где стоял хирд Уббы Рагнарсона.

Атака конницы – это не так опасно, как страшно. Огромные всадники несутся на тебя карьером, земля летит из-под копыт, копье целит прямо тебе в переносицу… Так и подмывает закинуть щит за спину и дать стрекача. Необкатанная молодежь, лишенная примера старших, или ополчение частенько так и поступают. Викинги – нет. Кто разок-другой принимал такую атаку, уже не боится, а кто побежал, того уж с нами нет. Потому как драпать на своих-двоих от всадников… Не смешите меня.

Держать строй!

…Подбив копья щитом вверх, насаженная грудью на острие бьется и кричит раненая лошадь, чей всадник корчится на земле с дыркой от другого копья… И ты сразу понимаешь: всадники – не танки. Они еще более уязвимы, чем ты. Потому тяжелая пехота уступает им только в одном случае. Если в штаны наложит.

Впрочем, тесно сомкнутые конные латники на обученных не тормозить перед рогами копий лошадьми вполне могут развалить строй только за счет инерции. Или вломиться в стык между хирдами. Ценой больших потерь, разумеется.

Вот и сейчас англичане очень надеются прорвать строй, рассечь его насквозь и зайти нам в тыл. Им кажется: дело того стоит.

На здоровье. Каждый хирд – это автономная боевая единица. Зачем нас рассекать? Мы и так раздельны.

Грозно замычал рог Ивара. Мы двинулись. Сначала неспешно, потом всё быстрее и быстрее, переходя на бег. В нас летели стрелы, но их было немного. Свой запас лучники расстреляли двумя минутами ранее. Пока им подгонят новые, пройдет некоторое время.

Дистанция – сорок метров. Мы уже бежим, а наш боевой клич летит впереди и обрушивается на врага. Почва мягкая, рыхловатая, трава цепляется за сапоги, но нас не остановят даже вражеские копья. Куда там слабые стебельки.

Дистанция – тридцать метров. Вражеский строй надвигается на нас. Они ждут, выставив копья. Ну да далеко не все могут держать плотный строй на бегу.

Мы – можем.

Глядя поверх края щита, я вижу лица англичан: злые, гневные, сосредоточенные…

– Готовсь! – кричу я, вскидывая руку с копьем, чтобы предупредить задних: сейчас мы столкнемся.

Адреналин кипит в жилах…

И тут в мою вскинутую руку попадает стрела.

Мне не больно, но пальцы всё равно разжимаются, и копье падает на траву. Его топчут те, кто был сзади. Они обгоняют меня, потому что я остановился. А я постепенно осознаю, что произошло. Меня ранили! Ранили! Я гляжу на свою руку и вижу, что стрела прошила ее насквозь, повыше браслетов. Вот, дьявол! Надо же так вляпаться! Ничуть не лучше, чем новичок Ренди. И кто меня просил задирать руку. Да еще – правую. Вот же идиот!

…А с другой стороны кипит битва. Мои братья сошлись с англичанами в рукопашной. Сила на силу. Как раз как я люблю.

Любил. Мне сейчас не до битвы. Скажете – недопустимая слабость для командира? Так и есть. Но я знаю: мои хирдманы нынче обойдутся без меня. А я пытаюсь обуздать приступ паники. Вот же, блин, попадалово. Сквозная рана. Я смотрю на торчащий из предплечья наконечник и мысленно представляю, сколько на нем микробов и прочей гадости. В моем сознании тут же выстраивается алгоритм: заражение, нагноение, гангрена, ампутация.

Даже викинги, у которых сопротивляемость инфекции как у собаки, викинги, которые могут пить из болота – и ничего, даже они, бывает, теряют конечность из-за этой заразы. А уж я, со своим изнеженным иммунитетом человека будущего, сразу схвачу «антонов огонь». Будь рядом Рунгерд, я б еще мог на что-то надеяться, пошепчет, поколдует – и все микробы умрут. Но отец Бернар – не волшебник. Он отличный лекарь по здешним меркам, но до изобретения пенициллина еще хренова туча веков.

Я смотрю на свою руку, такой совершенный безукоризненный инструмент, и думаю, каково будет без нее? Мне очень страшно. Стать калекой… Может, лучше было бы – сразу в сердце…

«Держись, – говорю я себе. – У тебя есть левая рука, которой ты тоже владеешь неплохо. А на правую можно щит приспособить. Или крюк приделать. Будешь левша, как Ренди».

Кстати, что там Ренди? Сидит. Должно быть, крепко его зацепили. Надо помочь парню. Ходить-то я могу.

За спиной грохот, страшные вопли… Но центр сражения отдалился еще метров на десять – наши теснят. Кто бы сомневался… На траве лежат окровавленные тела.

А что там – конница? Тоже увязли. Парни Уббы остановили их.

Ладно, хорош топтаться на месте. Сейчас адреналин окончательно схлынет, и мне станет худо. Надо торопиться.

Я перекидываю на спину щит и направляюсь к Ренди.

Тот смотрит на стрелу, торчащую из моей руки. Кровь почти не идет: стрела закупорила рану.

– Да, – говорю я, – протягивая ему левую руку. – Хорош яйца высиживать. Цепляйся, поднимайся и пошли. Тебе уже не впервой.

Панические мысли отходят на второй рубеж. Я снова командир. А командиру следует являть образец мужества, воли и здорового пофигизма. Тем более – вожду викингов. Хёвдинг может плакать от избытка чувств, но боль физическая ему по фиг. Равно как и смерть. «Один, я иду!» И прямиком в Валхаллу. А тут какая-то рука…

Нет, все же я неполноценный викинг. Мысль о том, что могу остаться без правой руки, меня жутко угнетает. Но – держать лицо. Ренди Черному сейчас похуже, чем мне, это факт. Стрела торчит у него из сапога. Ему очень больно. Но – терпит.

– Руку давай!

Парень цепляется за меня, встает, и мы ковыляем в тыл. Ренди прыгает на одной ноге. Я время от времени оглядываюсь: мало ли? Вдруг англичане прорвались? Или конница решила совершить обходной маневр. Но всё ровно. Только вопли – громче. Особенно громко кричат раненые лошади…

И бредут по полю в тыл такие подранки, как мы.

У отца Бернара мы – первые.

Он бегло осматривает меня, потом Ренди… И хмурится.

– Давай-ка, хёвдинг, я начну с тебя, – говорит он. – Пальцами пошевели.

Шевелю. Больно.

– Отлично! – радуется монах. – Жилы целы, кость не задело. Дырка в мясе. И – навылет, выковыривать не надо. Пустяки.

Кому пустяки, а кому – гангрена.

– Ты куда? – удивляется француз.

– Сейчас вернусь.

Где-то у нас в «багаже» есть зимнее пиво. Оно, конечно, не водка – градусов двадцать, но лучше, чем ничего.

Возвращаюсь с баклажкой.

– Ага, – одобряет монах. – Это правильно. – Ренди тоже дай.

Даю. Парень присасывается к емкости и выдувает чуть ли не пол-литра. Развезет наверняка. И хорошо. Наркоз.

Мне наркоз не нужен. Страх – мой наркоз.

– Сам что не выпил? – интересуется монах.

– Обойдусь.

– Тогда давай руку.

Бернар обламывает стрелу и ловко выдергивает наконечник. Резкая боль, которая тут же слабеет. Набил руку лекарь.

А отец Бернар тем временем закатывает рукав моей куртки, а затем – рубахи. Я бы просто разрезал, но здесь не принято портить хорошие вещи. Это мясо зарастет, а за куртками такого свойства не замечено.

Кровь из дырок течет довольно бодро.

– Не останавливай, – велит лекарь. – Пусть испорченная кровь вытечет.

О микробах здесь понятия не имеют. Правила диктует не наука, а практика. Но идея верная. Кровь вымоет грязь. Но у меня есть средство получше.

Бернар перетягивает мою руку повыше локтя. Кровь практически сразу останавливается.

Монах засовывает в рану что-то типа тупых ножниц (больно, блин!), изучает внутренность, хмыкает позитивно.

– Чистая, – сообщает он. И поясняет для меня: – Бывает, кусок рубахи внутрь попадет или от стрелы что отщепится.

И отходит за снадобьями.

А я применяю свое снадобье.

Лью зимнее пиво прямо в отверстие.

Вот это реально больно! Я рычу, но терплю. И – новая порция. И еще разок. Только бы не вырубиться… А так я готов хоть кипящее масло залить, если поможет.

– Ты что творишь?

Отец Бернар вернулся.

– Промываю! – шиплю я сквозь зубы.

Давай, алкоголь, жги, сука! Выжигай на хрен всю поганую микрофлору и фауну! Чем больнее, тем лучше!

– Вы, норманы, слабоумные! – ругается монах. – Это, – кивок на баклажку, – пьют! Этим, – он поднимает склянку с какой-то дрянью, – промывают раны! Сядь на землю. Дай сюда! – Он хватает меня за руку и вливает в дырку порцию вонючей смеси.

Вы думали, двадцатипроцентный спирт в рану – это больно? Тогда вы не знаете, что такое «больно»!

Я едва не вырубился… но на меня вдруг накатило что-то… знакомое?

Боль не прошла. Она отодвинулась куда-то в неважное место. Здравствуй, Белый Брат!

Мой Волк развалился на травке и улыбался, высунув длинный язык. Еще и издевается!

– Ты как? – донесся до меня голос отца Бернара. Будто сквозь слой ваты.

– Нормально, – отвечаю я.

Монах работает. Берет здоровенную иглу, продевает в ушко хвостик скрученного жгута, густо смазанного похожей на деготь субстанцией. Потом сует иглу в рану, пропихивает, вытягивает наружу, обрезав хвостик и оставив жгут внутри. Удовлетворенно хмыкает и отправляется за бинтами.

Белый Волк поднимается, зевает, подходит ко мне и, пару раз лизнув раненую руку языком, пропадает.

Волк ушел, и боль тут же вцепилась в мою конечность. Но эту боль я уже мог терпеть без проблем. То есть не падая в обморок.

Монах забинтовал рану.

– А ты крепок, хёвдинг, – похвалил он. – Никогда не мог понять, как вы, язычники, можете собственные кишки на столб наматывать. Нам-то Вера истинная сил придает…

– Если ты закончил со мной, монах, – перебил я отца Бернара, – то займись, пожалуйста, Ренди.

– Займусь. Ты как, силы остались?

– Есть немного.

– Тогда помоги мне. Боюсь, паренек будет не так терпелив, как ты. А рана у него скверная. Придется подержать.

Рана действительно оказалась скверная. Стрела задробила кость, и вдобавок в ране оказались ошметки носка. И осколки, и нитки следовало достать, но Ренди был против. Отец Бернар только и успел, что выдернуть стрелу и снять сапог, как боль пересилила алкоголь и плохо соображающий Ренди начал отчаянно отбиваться.

А парень он здоровенный, так что зафиксировать его одной рукой у меня никак не получалось. Тем более что и сам я был не в лучшей форме.

Тогда отец Бернар вздохнул и пошел за более эффективным «наркозом» – обмотанной тряпкой колотушкой.

Рука у монаха была поставлена. Бац! И бедняга Ренди отрубился.

Больше я был не нужен, поэтому подошел в своей сумке, вынул оттуда кусок меда в сотах и слопал, запивая красным вином из фляги и наблюдая за ходом сражения… Вернее, за ходом разгрома.

Впрочем, в результате я даже не сомневался. Что может сделать против Ивара Бескостного какой-то английский олдермен, пусть даже людей у него втрое больше?

Глава двадцать шестая
Йорк неприступный

Столица королевства Нортумбрия город Йорк, он же – Эофорвик, стоял на слиянии рек Фос и Уз. По последней мы сюда и поднялись, попутно разорив еще пару городов, с десяток крупных селений и примерно столько же церквей. Это было не так уж сложно. А вот Йорк оказался целью совсем другого формата.

У него имелись очень качественные каменные стены с настоящими башнями. И отличные ворота, проломить которые было бы затруднительно не только самопальными таранами, вытесанными на скорую руку, но и куда более профессиональными орудиями.

После нашей веселухи во Франции и прочей Европе у многих возникло мнение, что викинги умеют брать города. Это соответствовало истине очень условно. И условие заключалось в том, что викинги умели брать только те города, которые защищали совсем другие стены. Например, преодолеть частокол высотой метра три – три с половиной – никаких проблем. А вот каменную стену пятиметровой высоты – уже сложнее. А если она, мало того что выше, так еще и прикрыта башнями, тогда – сливай воду. Ну да, мы взяли Париж. И еще несколько серьезно укрепленных городов. Но лишь потому, что нам их отдали. Даже сам Рагнар не рискнул бросать войско на стены французской столицы. А фиаско, которое мы потерпели у города Тура, связано было не с тем, что Тур был под личной охраной Богородицы (как полагали его жители), а с высотой и крепостью его стен, разбить которые без специальных средств было невозможно. Я уже знал, что в этом мире такие средства: осадные орудия, башни и прочее – имелись. Я слышал об этом от тех, кто побывал в Византии. Еще здесь делали подкопы. И могли навалить здоровенный земляной вал, с которого можно вести перестрелку с защитниками на равных, а то и вовсе перебраться на стену без всяких лестниц. Но самым простым вариантом была осада.

Окружаешь город частоколом или насыпью, сидишь и ждешь, пока там, внутри, не начнут жрать друг друга.

Так что чисто теоретически взять Йорк было можно. Даже и без стенобитных машин.

Но не с нашими силами.

Как я понял, город этот возник не на пустом месте. Лет триста-четыреста назад здесь была одна из баз Великой Римской империи. Вот откуда и каменные стены, и башни, и даже остатки рва вокруг. Именно остатки, потому что сейчас это был уже не ров, а скорее, наоборот: вал, состоящий из всякого мусора, который не убирали, вероятно, с того же, древнеримского, времени.

Еще был мост через реку Уз, который тоже прикрывали камни древней империи. Эти укрепления можно было взять, но – зачем? Армия Ивара контролировала оба берега реки: и северный, на котором стоял город-крепость, и южный, на котором – только предместья. Такие же, как и те, что наросли вокруг городских стен.

И те и другие наши люди давно выпотрошили и, местами, даже сожгли. Сожгли бы всё, но руководство армии быстро сообразило, что постройки – неплохое прикрытие от лучников на стенах.

Хотя с прикрытием или без, но взобраться на эти стены было невозможно.

Такая попытка была сделана: с помощью нескольких десятков наскоро изготовленных лестниц… И обошлась викингам примерно в сотню бойцов: подстреленных, сбитых камнями, обваренных кипятком… Когда ты лезешь вверх, причем пользуясь только одной рукой, потому что во второй у тебя – щит, твое умение владеть оружием не имеет ровно никакого значения. Никогда не державший в руках даже копья подмастерье-кожевенник поднимет камень весом в двадцать кило и просто уронит его на тебя с четырехметровой высоты. Ни один щит такого не выдержит.

А можно взять камень побольше, и тогда уже не выдержит лестница. И все, кто на ней, окажутся в виде замечательной кучи-малы под стеной с травмами разной степени тяжести. И тут уж достаточно камня в полпуда, чтобы твой хребет сказал: «Хрусь!» Нет, Йорка нам не взять.

Все это понимали: и Рагнарсоны, и сидящие в осаде. Каким бы аппетитным ни выглядел издали Йоркский собор, но за такими стенами, пусть даже и обветшавшими за несколько веков, королю Нортумбрии и ее архиепископу было не о чем беспокоиться. Кроме, разве что, своих подданных.

– Они заплатят нам выкуп! – заявил Ивар. – Или мы вырежем всех их трэлей.

А поскольку слово Рагнарсонов с делом не расходится, то викинги разбились на отряды и принялись прочесывать богатую нортумбрийскую равнину, сгоняя скот, вытаптывая посевы, срубая плодовые деревья, а главное, убивая крестьян.

А поскольку равнина и есть равнина, то со стен было отлично видно, чем занимались «северные дьяволы».

Однако ворота оставались закрытыми.

Я пытался убедить Ивара прекратить геноцид. Не с позиций гуманизма (вот бы он удивился!), а исходя из того, что на тему надо смотреть шире: в таком хорошем месте было бы неплохо устроиться на постоянку. Но если перебить трэлей, кто тогда будет работать, когда мы вернемся?

– Конечно, мы сюда вернемся! – заверил меня Бескостный. – Так хочет мой отец, а когда Рагнар Лотброк хочет – он получает. Но зря ты беспокоишься о трэлях. Трэлей здесь много. А не хватит – пригоним других, из соседних земель. Позже. Но если не будет трэлей сейчас, то здешнему конунгу нечем будет кормиться. И не на что будет вооружать своих людей. Это ведь тебя, Ульф-хёвдинг, кормит меч, а конунга англов – его рабы. Если он не дурак, то купит у меня их жизни за свое серебро.

Спорить с Иваром было бессмысленно. И я поступил иначе.

– Я хочу уйти, конунг, – сказал я тогда. – Ты не станешь меня удерживать, Ивар, сын Рагнара?

Бескостный одарил меня долгим взглядом. Я не опустил глаз, хотя это было нелегко. Я видел Ящера в его зрачках, и мне казалось: Ящер этот сейчас прикидывает: съесть меня прямо сейчас или пока погодить? Вдруг я смогу принести еще какую-то пользу?

– Ты очень храбрый человек, Ульф Вогенсон, – задумчиво произнес Ивар. – Или это вера в собственную удачу придает тебе храбрости?

Вот, блин! Когда такой человек, как Ивар, говорит подобное, это очень-очень неприятно. Потому что вполне может означать, что именно сейчас он размышляет: не выдать ли наглецу по полной программе.

Я не стал оправдываться. Дать слабину – еще хуже, чем проявить дерзость.

– Если бы на твоем месте был кто-то поглупее, я бы спросил, понимает ли он, что делает, – всё тем же задумчивым голосом проговорил Бескостный. – Но ты умен, Ульф-хёвдинг, и я не стану попусту тратить слова. Раз ты решил вновь испытать свою удачу, твое право. Мне тоже любопытно узнать, насколько благоволят к тебе боги. Нет, Ульф-хёвдинг, я не стану тебя удерживать. Поступай как хочешь, – разрешил Рагнарсон. – Пожалуй, будь я не конунгом, а простым хускарлом, я бы испытывал свою удачу так, как это делаешь ты сейчас, однако моя удача – это удача конунгов, и должна хранить не только меня, но и тех, кто следует за моим знаменем. Если мы вновь встретимся, Ульф Вогенсон, постарайся не забыть мои слова: такому, как ты, лучше служить такому, как я.

– Я не забуду, – честно пообщал я. Лишь бы отпустил, а там уж… как-нибудь. – У меня скоро свадьба. Надо подготовиться.

– Знаешь, что станет моим подарком на твою свадьбу? – спросил Ивар.

Я покачал головой.

– Твоя доля от выкупа с английского конунга.

Я рассыпался в благодарностях. Искренних. Потому что ожидал чего угодно. Вплоть до полоски стали в живот. Я знал, что Ивар может убить меня в любую секунду. Собственноручно. И я ничем не смогу ему помешать. Мне достаточно было один раз с ним побороться, чтобы понять: он настолько же лучше меня, насколько я лучше, ну, например, Скиди. Молниеносный бросок – и я мертв. И никакие тренировки по иай-дзюцу[159] мне не помогут.

Тем более – рука. Рана, блин, воспалилась, отец Бернар дважды в сутки меняет дренаж, хотя считает, что оснований для беспокойства нет. Пахнет нормально. Но я всё равно нервничаю. Когда запахнет плохо, боржом будет пить поздно! Уже сейчас, с рукой всего лишь раненой, а не отрезанной, я чувствую себя неполноценным. И вообще, что-то во мне изменилось. Например, совсем не хочется лезть в драку. Даже если рука заживет (на что я очень надеюсь), осадочек непременно останется. Можно сколько угодно презирать боль, но, если к боли прибавляется перспектива стать калекой, это уже совсем другая история.

Только сейчас я полностью осознал, как важно для меня, для моего самосознания то, что я – воин экстра-класса. И всякий, кто захочет – на меня мечом, от меча же и схлопочет. А чего стоит мой авторитет вождя без оного качества? У викингов, у которых культ силы – на первом месте, после культа удачи…

А какая удача у калеки? Ежику ясно, что хреновая, если даже собственную конечность уберечь не сумел.

Я очнулся от мрачных мыслей и обнаружил, что Ивар с большим интересом меня изучает. Надо полагать, ему непривычно, чтобы он говорил, а слушатель, вместо того чтобы внимать, предавался собственным мыслям.

– Прости, конунг, – повинился я. – Задумался о том, что ты только что сказал.

Вот только что он сказал?

– Что ж, Ульф Черноголовый, думай. И постарайся остаться в живых. Когда мы с отцом придем сюда снова, ты можешь нам пригодиться. Поможешь нам здесь, как помог – с Парижем, – сядешь с нами за один стол, и звать тебя будут Ульф-ярл. А теперь ступай. Пусть твоя вера в собственную удачу тебя не обманет.

Сообщение о том, что мы возвращаемся, хирдманы приняли без восторга. Но и без особых возражений.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказал Медвежонок.

– Конечно, он знает, – заявил Ове Толстый. – Ульф – наш хёвдинг.

А Лейф Весельчак уронил загадочную фразу:

– Я бы попытался тебя отговорить, хёвдинг, но тогда другие могут подумать, что я струсил. А я не хочу.

Я подумал: они оба имеют в виду возможное недовольство Ивара. Я был так загипнотизирован своим страхом перед Бескостным, так хотел побыстрее свалить, что не только не обдумал последствия своих действий, но даже не озаботился обсудить его с друзьями. Сделай я это, никуда бы мы не ушли. Но я принял решение, принял руководствуясь эмоциями, а не разумом, и, как вскоре выяснилось, решение – неправильное.