Текст книги "Цикл "Викинг". Компиляция книг 1-10 (СИ)"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 194 (всего у книги 198 страниц)

Глава двадцать девятая
В которой Скульд-конунг решает судьбу Ульфа-ярла

Смоленск.

Рюрика здесь уже не было. Зато было полным-полно наших. Ну как наших… Скандинавов. Причем многие явно не из головорезов. Похоже, Скульд решил основать здесь маленькое данло [298]. Нас новый конунг-князь Смоленска принял радушно. Накрыл поляну и поделился планами:

– Хочу, чтобы тут было как в Хедебю или Роскилле. Много денег, много товаров, много мастеров ремесел.

Хедебю, значит. Губа не дура.

Но моим понравилось. Когда на важном месте оказывается человек, говорящий на твоем языке, чтящий твоих богов и придерживающийся привычных обычаев, это намного удобнее, чем если место это занимает недружелюбный чужак.

Еще им понравилась Скульдова щедрость. Много мяса, много пива, много веселья.

Опять-таки уважение. Меня Скульд посадил одесную. И братца моего – тоже за главный стол. Медвежонок, правда, сидел за ним недолго. Свалил куда-то с Бирниром, даже кубок в честь конунга не подняв.

Скульд не обиделся.

– Берсерки… – сказал он мне, провожая их взглядом.

И не понять: по-доброму он или наоборот.

Впрочем, как он ко мне относится, я тоже не очень понимал.

С одной стороны, я потенциально опасный носитель информации о том, что он изменил Сигурду, с другой – он запросто отпустил хирдманов, которые тоже этой информацией обладают, и даже если взял с них клятву помалкивать, то разве это гарантия их молчания? Когда спрашивает Рагнарсон, единственный способ не проболтаться – это умереть.

– Есть у меня к тебе разговор, ярл…

– Слушаю тебя внимательно, конунг.

– Не сейчас, – Сутулый похлопал меня по плечу. – Сейчас веселись! Вон жена тебе рукой машет. Может, соскучилась? Ха-ха! Завтра приходи, ярл. К полудню. Поговорим о важном. Но пиво тоже будет! И поросенок. Знаю, ты любишь. А пока веселись, дружище!

Еще раз хлопнул меня по плечу, встал и отправился общаться с какими-то смоленскими лидерами, оставив меня в состоянии средней озадаченности.

Что это еще за тема секретная? Опять-таки друзьями мы со Скульдом никогда не были. Временными союзниками, соперниками, даже конкурентами… Но уж точно не друзьями.

Ну да завтра узнаю.

Я тоже встал и последовал совету Сутулого: отправился на женскую половину, где, согласно здешним неполиткорректным обычаям, полагалось сидеть моей жене.

Не могу сказать, что она от этого страдала. Боярские жены в свой круг приняли ее без сопротивления. Вернее даже сказать: это она до них снизошла. Ни родовитостью, ни богатством сравниться с ней здесь было некому. А еще о ней песни поют. Слава, она такая. Девушка сразу выше ростом становится. А если и без того ростом не обижена, то глядеть на нее можно только задрав голову.

Но ко мне это не относится.

– Муж мой идет, – услыхал я еще издали, сквозь общий гул. – Сейчас мы с ним любиться пойдем. До самого утра! Он…

Увидела меня и замолчала. Жаль. Я не прочь о себе разные интимные подробности послушать. Хвалебные, само собой.

Что ж, любиться так любиться.

Ухватил Зарю под мышки, вынул из-за стола, поставил рядом.

«Хочешь меня?» – спросила она взглядом.

Угадайте, что я ответил?

* * *

– Не хочешь стать моим человеком, ярл?

Конечно, я к нему пришел. Пришел один. Планировал взять с собой Медвежонка, но тот куда-то запропал.

В тереме меня знали, впустили с уважением, даже проводили до «кабинета», просторной комнаты на втором этаже, светлицы, как здесь говорили, где новоиспеченный князь-конунг смоленский развивал стратегические навыки: то есть играл сам с собой в «фигуры», то бишь в средневековые шахматы.

Увидел меня, оживился. Даже объятья распахнул. Символически. Обниматься не полез.

– Рад видеть, Ульф-ярл! Сейчас распоряжусь стол накрыть!

И вышел.

Причем вышел надолго. Минут двадцать я любовался увешанными оружием стенами и траченным молью или войной франкским гобеленом, выцветшим настолько, что угадать сюжет на нем я даже не пытался.

Двадцать минут. Меня это слегка обеспокоило. Учитывая, что с той стороны дверей дежурил дренг, которого вполне можно было проинструктировать и сгонять за закуской.

Но когда конунг вернулся, я сразу успокоился. Поскольку следом за ним вошел холоп, несший на доске румяного поросеночка только-только с огня, казалось, даже еще шкворчащего.

А к поросеночку прилагались закуски попроще и пара солидных кувшинов с пивом, надо полагать.

– Угощайся, Хвити! – предложил Сутулый, устраиваясь с другой стороны стола и собственноручно наливая мне в кубок.

Так и есть, пиво.

Я извлек из чехла нож, который следовало именовать столовым, поскольку именно для еды он и предназначался, и приступил. Отрезал кусочек светло-коричневой шкурки с жирком, уложил на лепешку, посолил, отведал… Да, отменный повар у старины Сутулого. Или повариха? Но даже и не будь этакого деликатеса, я бы все равно от угощения не отказался. Разделив с хозяином трапезу, я автоматически становился гостем. А против гостей злоумышлять не принято.

Не то чтобы я по-настоящему опасался… Но долгое отсутствие конунга немного напрягло. Я же не знал, что он за поросенком ходил.

Скульд поросенка не ел, хотя на двоих бы точно хватило. Прихлебывал пиво, глядел благожелательно. А потом вдруг спросил в лоб:

– Станешь моим человеком, Ульф Хвити?

С ответом я торопиться не стал. А куда спешить, пиво свежее, поросенок молочный. Оторвал кусочек, солькой присыпал (жаль, перчика нет), положил на лепешечку, лучок сверху, завернул, откусил… Так и тает во рту. Да и негоже на такие предложения отвечать сразу.

Так что я не спеша прожевал, запил и только тогда ответил.

Отрицательно.

– Я так и думал, – кивнул Скульд. – Но спросить стоило?

Я кивнул. Положительно. Да, стоило.

Сутулый протянул длиннющую руку через стол и похлопал меня по предплечью:

– Нравишься ты мне, Вогенсон…

А вот мне, наоборот, очередная фамильярность нового хозяина Смоленска не понравилась. Даже напрягла.

–…Нравишься. И потому мне жаль, ярл, что это твое последнее пиво. И последняя еда. Наслаждайся. Ешь.

Однако. Что-то у меня аппетит пропал.

Дверь за моей спиной открылась. Вошли двое.

Оборачиваться я не стал. И так ясно, кто они.

– А что с моими людьми? – спокойно поинтересовался я.

– Кто пойдет ко мне в хирд, будет жить. Кроме твоего брата. Он славный воин, но, оставь я его, станет мстить. А мстящий берсерк мне не нужен. Твой сын тоже умрет, прости. Он слишком хорошо управляется с луком, чтобы оставить его живым.

– Он верен слову, – возразил я тем же спокойным голосом, сам же лихорадочно прикидывая, что можно сделать. – Мой сын верен слову. Если он поклянется…

– Месть выше клятв, – покачал головой Сутулый. – Боги простят.

– А моя жена?

– Женщина, – с легким пренебрежением произнес Скульд. – Возьму ее в жены, если согласится. Нет – отдам кому-нибудь. Сильная женщина станет хорошей матерью. Матерью воинов. И родство с князем Трувором лишним не будет.

В раскладе сил земли Гардарика Скульд уже более-менее сориентировался. А вот в обычаях – нет.

– Ты допил, ярл?

Двое стояли за моей спиной. Я слышал, как они дышат.

Снаружи наверняка еще люди. Я услышал, как что-то негромко стукнуло в дверь с той стороны.

– Можешь взяться за меч, – сообщил Скульд.

Я видел: он упивается своей «добротой». Словно сюжет будущей драпы диктует.

Ладонь стоявшего за спиной легла на плечо. Придавила легонько: не вставай.

Да я, собственно, и не собирался.

– Можно еще пива? – Я облизнул пересохшие губы.

– Можно, – милостиво разрешил Кольскульд.

– А если я скажу, что буду тебе служить? – на всякий случай спросил я.

– То я скажу: нет. Теперь уже нет. Поверь, мне самому жаль губить такого, как ты, ярл, – произнес он, похоже, искренне. – Но ты человек Ивара. А значит, рано или поздно кто-то из Рагнарсонов узнает, что я теперь конунг. Ты видел, как расстроился Сигурд из-за одного-единственного драккара. А у меня…

Можно не продолжать. Скульд украл у Змееглазого целое войско.

Тогда у меня есть еще один вопрос:

– А как же те из твоих, кто решил вернуться?

– Они не расскажут, – безмятежно сообщил Сутулый.

Не понял. Но сейчас важно другое.

– Мое пиво?

– Да, я же сказал: можно.

Сутулый был даже настолько любезен, что пододвинул мне свой кубок. Из византийского стекла, не абы какой.

Рука моя дрожала, когда я его взял. И до рта я его так и не донес…

Потому что выплеснул пиво в лицо второго, того, чья рука не лежала на моем плече.

Выплеснул и одновременно соскользнул со скамьи под стол. И ножом, которым только что резал поросенка, подрезал свинье Сутулому то самое сухожилие, о целостности которого не позаботилась мама античного героя Ахилла.

Вот так, конунг. Ты забыл, что сценарий хвалебной драпы можно и вдвоем писать.

Клинок, которым предполагалось снести мне голову, так мощно рубанул по столу, что застрял. Сутулый заревел. Второй его хирдман, наклонясь, попытался достать меня мечом, но меч – не самый подходящий инструмент для подобной операции. Копье было бы сподручней, но копья у него под рукой не было.

У небольшого роста есть свои плюсы. Я вот без проблем выкатился из-под стола, а будь на моем месте Свартхёвди, мог бы и застрять. Хотя о чем я? Братец бы стол просто опрокинул.

Ну, теперь поиграем.

Волк не пришел, но я все равно был почти счастлив.

Только что я был почти мертв, а сейчас против меня всего-то три противника. Причем самый опасный из них отныне будет всю свою жизнь, надеюсь, недолгую, прыгать на одной ножке. И ситуация мне пока что благоприятствовала. На меня набегал сейчас только один из врагов. Второй, рыча, пытался вытащить застрявший клинок. А их конунг свое уже отбегал.

Зато он вполне мог метнуть в меня нож.

Что и сделал.

Я с легкостью отбил его Слезой. И тем же движением рубанул атаковавшего хирдмана в левое бедро. Рука у бойца рефлекторно дернулась вниз, но щита в ней не было, так что Слеза рассекла ногу до кости. Могла бы и кость разрубить, если бы я бил в полную силу. Но зачем?

– Сюда! Ко мне! – укушенным в окорок мишкой заревел Скульд. – Все ко мне!

Второй хирдман наконец-то титаническим усилием выдернул меч…

И, забившись в судорогах, повалился на стол, поливая его кровью из разрубленной шеи. Сутулого тоже окатило, но ему было не впервой. А вот драться на одной ноге для него внове. Но он решительно установил колено подрезанной ноги на скамью и приготовился.

И в этот момент распахнулась дверь.

«Вот и все», – успел подумать я, увидев входящего в трапезную Бирнира, за спиной которого поблескивали шлемы воинов.

Никаких шансов. Волк куда-то запропастился. Да и с Волком мне вряд ли удастся победить нескольких берсерков. А их там, за спиной Бесстрашного, даже не двое. Много.

Что ж, хоть умру в бою.

Но смерть в бою, похоже, откладывалась. Или вообще отменялась.

Потому что вторым, кто вошел в залу, был Медвежонок.

– Я же сказал тебе, Бесстрашный: брат и сам управится! – пробасил он.

– Сутулый пока что жив, – возразил Бирнир.

Пришедшие с ними разошлись, заполняя относительно небольшую трапезную. Тут были не только берсерки. Пара хёвдингов Скульда, его хольды…

И с десяток моих: Парус, Витмид, Стюрмир…

– Считай, что он мертв, – не согласился Свартхёвди. – Глянь на его копыто. Давай, брат, прикончи Сутулого, и будем пиво пить!

– Нет, погоди! – воскликнул Бирнир. – Не убивай его, ярл! Позволь мне!

– Да пожалуйста! – Я вытер Последнюю Слезу подвернувшимся полотенцем и спрятал в ножны.

– Пусть тебя альвы после смерти живьем сварят, предатель! – злобно посулил Скульд Бирниру.

– С чего бы я предатель? – не согласился берсерк. – Я тебе в верности не клялся. А вот ты, да, Сигурду клятву приносил.

– А ты как будто нет?

– А я – нет! Я Рагнару присягал, так что перед богами я чист. А вот тебе, Скульд Крум, прямая дорога в Хель!

– Это еще поглядим! – буркнул Скульд, поднимая меч.

– Гляди! – Меч Бирнира мелькнул серебристой рыбкой и разрубил колено, которым Скульд опирался на скамью.

А потом с небрежной легкостью отсек падающему конунгу правую кисть.

– Я сказал – в Хель, значит, в Хель! – заявил Бесстрашный, пинком отбрасывая отрубленную кисть.

Он поднял меч Скульда.

– Франкская работа, – сказал он, протягивая меч мне. – Твое. Сыну подаришь.

– Оставь на память, – отказался я.

– Не могу. Мой других не потерпит. Сам погляди! – Бирнир вытянул руку с мечом.

Металл клинка был темный, даже какой-то зеленоватый. И мне показалось, струится в нем что-то. Внутри. Какая-то дымка…

Что интересно: крови Скульда на клинке не было. Ни капли.

– Отцов, – сказал Бирнир, пряча оружие в ножны. – А отцу от деда остался. Имени у него нет. Так и зову – Безымянным. Я его с собой в могилу возьму.

– В могилу? – удивился я. – Такой дивный меч? Лучше своему сыну отдай.

– Это не я, это он так решил, – Бирнир похлопал по ножнам. – Мне ли спорить? Ты же видел, какой он.

Я видел. Руку отрубил, словно это соломина.

– Бери! – Бесстрашный вновь протянул мне меч Скульда. – Я у тебя в долгу.

– Почему в долгу?

– Нет лучшего пути в конунги, чем убить того, кто им был, – сказал Бирнир, доставая нож, простой, для резки мяса, и присаживаясь рядом с лежащим Скульдом. – Вот ты, Сутулый, пошел по другому пути, и отправишься к Хель.

Взмах – и нож берсерка вошел в межключичную ямку Скульда. Тот забился и захрипел.

Бесстрашный поднялся, оглядел всех и сказал:

– Подходящего камня тут нет, поэтому я без камня скажу: я – конунг! Несогласные есть? Нет? Ну и хорошо. А теперь, сын Сваре Медведя, пришло время пить пиво!

Глава тридцатая
Грязь в грязь

– А ты, значит, не боишься, что кто-то из наших расскажет Сигурду о том, что здесь произошло? – поинтересовался я.

Вернее, пиво во мне, не иначе. Потому что только пиво могло притупить мое чувство осторожности иллюзией того, что мы тут все – друзья.

– А чего ему бояться, он же Бесстрашный! – хохотнул Медвежонок.

Бирнир веселья не поддержал. Поглядел на меня внимательно, а потом спросил очень серьезно:

– А ты расскажешь?

И тут же захохотал, широко разевая пасть.

– Ну не удержался, – сказал он, обращаясь почему-то не ко мне, а к моему брату. – У него такая смешная рожа сделалась!

Ну надо же. Я как раз прикидывал, как мне выжить при атаке берсерка, а ему «смешная рожа», значит.

– Мой брат, он такой, – пробасил Медвежонок. Потряс бочонок, услышал плеск и немедленно вылил остатки в собственный кубок. – Бывает, глупость сболтнет, или мнется, будто жрец франкский перед голой девкой, но… – Братец воздел вверх палец. – Если вдруг беда какая, то выясняется, что не глупость то была или слабость, а мудрость, иным неведомая. А все почему?

– Почему? – спросил Бирниров подручный Вигфус по прозвищу Грязь.

– А потому, – нравоучительно произнес Свартхёвди, – что любят его боги. И на ухо ему шепчут. А боги, сам знаешь, Бесстрашный… Человеку их уразуметь не по уму. А Ульф – способен! Вот какой у меня брат! Завидуйте!

– А все же сам он не бог и не ван, – изрек еще один коллега Бирнира по безумию, Йёрд Зимородок. – И нет в нем силы Одина. Ткни его железом – кровь потечет.

– А ты ткни! – предложил Медвежонок. – Давай, Зимородок! Попробуй!

Йёрд уставился на меня мутным глазом. Второй заплыл, превратившись в щелку. Дня три-четыре назад кто-то основательно попортил берсерку личико.

– Ткнуть, значит? Ткнуть… Нет. Не буду. Боязно чёй-то. – Речь Йёрда была четкой, но я понял: он мертвецки пьян.

– А я бы с тобой железом поиграл, Ульф Хвити, – сказал Бирнир. – Забавы ради. И не сейчас. Может, завтра. А что кто-то из твоих расскажет, что я убил Скульда, так пусть рассказывает. Это ведь Сигурд попросил меня присмотреть за Скульдом. Так что не я ему, а он мне обязан. Правда… – Бирнир поглядел на Медвежонка и, копируя его жест, тоже поднял палец: – Кое-чего Сигурд никогда не узнает. А почему?

– Почему? – спросил Вигфус теперь уже у Бирнира.

– А потому что знают об этом только свои. Ты, – он показал на Зимородка. – Ты! – палец нацелился на еще одного берсерка, Хедина, – вот он, – палец обратился в сторону Вигфуса. – Только свои и знают. И тебе я тоже расскажу, Ульф-ярл, хоть ты не из воинов Всеотца, но ты – брат Сваресона, а значит, ты тоже наш. Верно я говорю? – Он оглядел участников застолья, полтора десятка берсерков, приглашенных к столу Бирниром Бесстрашным, новоиспеченным князем смоленским.

– Говори уже, Бесстрашный, – проворчал Медвежонок. – Но сначала за пивом кого-нибудь пошли. А то этот бочонок – всё.

И через десять минут я наконец узнал, почему Скульд Крум не боялся возмездия Сигурда Рагнарсона.

– Спят, – сказал Вигфус Грязь и осклабился.

Ему было плевать, кем были люди там, внизу. Для него они уже умерли.

А Бирнир колебался. Понимал: ему нужна эта кровь. На ней он поднимется. Но с этими людьми он делил палубу. Стоял в одном строю. Они – его братья…

Хотя нет, одернул он себя. Его братья, его стая – они здесь. А те… Он не брал их руки в свои. Не с него Тор и Ньерд спросят за их кровь. А Один за такое не спрашивает. Один одобрит и обман и предательство, если они ведут к силе и славе.

– Один наш бог, – произнес он негромко. – Мы – его дети, его варги, его верные. Мы сделаем это.

– Грязь в грязь! – ощерился Вигфус.

Стая поддержала негромким дружным рычанием. Новички старательно жевали толченую грибную смесь. Тем, кто поопытней, она была не нужна. Дух Одина входил в них по первому зову.

– Молчание! – напомнил Бирнир. – До первой крови – ни звука!

Стая недовольно заворчала. Дать волю ярости – это же так сладко!

– Глотки вырву! – предупредил Бирнир.

Они – воины Одина. Их всех ждет Валхалла. Но – подождет. Каждый из них еще пригодится. Те, кто внизу, не бонды. Они – хирдманы Сигурда Рагнарсона. Да, многие из них уже не так молоды и сильны, как раньше. Но их много.

«Они уже мертвы, – мысленно напомнил себе Бирнир. – Они уже в Валхалле. Один призвал их, и они умрут не на ложе старости, а в битве. Это ли не счастье?»

Безлунная ночь. Мрак вокруг, и костры внизу, у воды – как упавшие с неба звезды. Бирнир поглядел наверх. Да, звезды. Да, ночь. Боги не увидят героев. Но они их услышат.

– Всеотец услышит нас, – сказал Бирнир, обернувшись в жадно дышащую темноту за спиной. – Он услышит нас, когда прольется кровь.

Стая ждала. Если сейчас вожак добавит: «Тебе, Один, дарю эту победу», добычи им не видать.

Но Бирнир не сказал. Сегодня Всеотец получит славную битву и новых воинов в свой небесный хирд. А то, что останется в Мидгарде, достанется победителям.

Бирнир ничего не сказал. Бесшумной неторопливой рысцой двинулся вниз по склону.

Стая последовала за ним.

К утру все было закончено. Сто семнадцать воинов Севера отправились в Валхаллу. Сто тринадцать выбравших возвращение и два берсерка, получивших раны, с которыми не выживет даже берсерк. И еще двое умерли, потому что занятые добиванием раненых товарищи вовремя не перевязали их раны.

Четверо – это немного. Внезапность нападения сыграла свое. Впрочем, у защищавшихся все равно не было шансов. Один воин Одина в божественной ярости стоит пятерых, а то и десятерых, если таких, как он, несколько десятков. Зато потом его может убить даже ребенок.

Все сто семнадцать были похоронены достойно. Как и подобает павшим в битве. На холме, под курганом, который насыпали согнанные из трех сел местные бонды.

Бондов после отпустили. Отправить таких вслед за павшими – унизить героев.

Бирнир и его люди выполнили приказ конунга.

«Теперь, – сказал им Бесстрашный, – у нас только один способ очиститься от родной крови: убить того, на кого она пала».

В общем, я подвернулся вовремя. Хотя не стану утверждать, что Бирнир не управился бы без меня. Кажется, что десять к одному – заведомо проигрышный расклад. Но это же берсерки. И им не требовалось убить всех. Достаточно прикончить одного зарвавшегося конунга.

А еще имелся самый простой вариант: вызов. Сутулый был отменным бойцом, но против берсерка, да еще такого, как Бирнир, точно не устоял бы. Берсерки, особенно такая толпа, чудовищная сила. Лишний раз в этом убедился. И поблагодарил богов, судьбу и удачу за то, что там, в Норвегии, нам удалось сжечь такую же, пусть и поменьше, свору безумцев раньше, чем они на нас набросились. Вырвись они тогда на волю… В общем, понятно.

Глава тридцать первая
Разъяренные черниговские мстители

– Только берсерка в Смоленске нам не хватало!

– Этот по крайней мере не захочет стать твоим зятем.

– Что? – удивился Трувор.

– Скульд планировал взять в жены мою вдову.

Трувор захохотал.

Отсмеявшись, вытер выступившие слезы:

– А Сутулый точно не был берсерком?

– А что тебя удивляет? – пожал плечами Рулав. – Нурман – нурман и есть.

– Полегче! – возмутился я. – Я тоже нурман!

– Ты наш нурман! – ухмыльнулся Рулав. – Варяжский.

Мы встретились на волоке, соединявшем Западную Двину с Днепром, точнее – с одним из его притоков. Отличное место. Оборудованное по высшему разряду. Везде бы так. И что характерно – никакого мыта. Только плата за услуги строго по прайсу. Недешево. Зато все, чего душа желает. Даже банька с девками или без.

В данном варианте – без.

Но с пивом.

Отличное место, чтобы потолковать с родней.

Рулав теперь мне тоже родня. Взял второй женой дочь Трувора от наложницы. Чисто символически. Девочке десять лет. Но теперь – родич. Как я понял, Трувор намерен его в Киев заслать. На постоянное жительство. Сам он в стольном граде Аскольда задерживаться не собирался. Проводит Рулава – и домой, в Изборец.

– Рюрик… – сказал Трувор ровно, без эмоций. – Рюрик будет расстроен.

– Рюрик добился главного, – возразил я. – Сигурд Рагнарсон не узнает, что вы увели у него драккар. Никто из его хирдманов не вернется в Роскилле.

Скрывать от своих тайну Бирнира я не собирался. Тем более что Сигурду они точно не разболтают.

– Подлый поступок, – проворчал Рулав. – Как раз впору берсерку.

– Бирнир считает, что поступил правильно, – заметил я. – Смерть тех, кого они убили, легла на Сутулого. И кара богов тоже должна была пасть на него.

– И пала, – сказал Трувор. – Ты его убил.

– Его убил Бирнир, – уточнил я.

– Добил, – в свою очередь уточнил Трувор. – А вот твой брат меня удивил. Знал, что задумал Скульд, и отпустил тебя одного.

– Он не знал, – оправдал я Медвежонка. – Бирнир сказал ему, когда мы с Сутулым уже за столом сидели. И он сразу примчался.

– Таким, как Скульд, место в Хельстаде! – процедил Рулав. – Ты пришел к нему в гости, он разделил с тобой трапезу – и напал.

Тут он не совсем прав. Трапезы мы не делили. Только пиво. Поросенка я сам трескал. Хотя с точки зрения обычая это не принципиально. Для вступления в статус гостя довольно поднесенной чашки воды.

– Легко Скульд умер, – Рулав глянул на меня исподлобья. – Его бы за ноги на древе подвесить, богоотступника!

Эх, Рулав, Рулав. Трудно тебе будет заниматься политикой в стольном граде Киеве.

Хотя кому в этой жизни просто?

Нет, кому-то легко. Заре, например.

Особенно когда мы вместе.

Тремя часами ранее

– Здравствуй, отец.

Сама скромность. Глаза в пол, голосок тихий, нежный.

Трувор даже застыл на секунду, потом засмеялся и сгреб дочь в охапку.

– Не прикидывайся, малая, – шепнул он ей. – Со мной не получится. – И, отодвигая ее от себя, громко, для всех: – Здравствуй, Заренка! – И уже мне: – Когда внука покажете?

– Ну уж не сегодня! – улыбаюсь я.

А кто это прячется за спиной Трувора? Совсем молоденький парнишка. И подозрительно похожий на Вильда того времени, когда они с Зарей наткнулись на меня в лесу.

Теперь-то Вильд другой. Заматерел. Не мальчишка – воин. На вид ничем не уступит моему Вихорьку. Хотя в деле мой сын покруче. Оба это знают, но все равно постоянно соревнуются. Возраст такой.

– Вильд!

– Отец!

Обнялись. Похожи. Вильд повыше, зато Трувор покряжистее и с усищами.

– Вильд, здравствуй!

Это пацан, который с Трувором.

– Въиск! Ты гляди, как вымахал, братище!

Вильд прихватил младшего за плечи, потискал. Тот мужественно стерпел, не поморщился.

– Я его в род принял, – негромко произнес Трувор. (Ага. Значит, сын не от жены, а от наложницы.) – Поглядишь, достоин ли?

– Непременно, отец.

Часом позже

– Как мой? – спросил попозже Трувор. – Не срамит?

– Уж не сомневайся. Воин. И с морем ладит. Прирожденный кормчий.

– У нас это в породе, – самодовольно заявляет Трувор.

Мы смотрим, как старший брат учит младшего управляться с мечом.

– Тулово, тулово в удар включай! – покрикивает Вильд. – Да ногу не так, не так ставишь, потому и заносит! Ты боком ставь! Вот смотри…

Мне приятно. В технике, которой учит Вильд, узнаю свою руку. Хотя только ли мою? В варяжском обоеруком бою меня Трувор с Ольбардом натаскивали. Кстати, открылось мне это искусство по-настоящему, только когда я освоил личный мистический танец. И, как ни странно, не в процессе фехтования, а во время тренировочных обстрелов, которыми мучил меня Бури. Ничто так не способствует развитию навыков амбидекстра, как болезненные попадания тупых стрел в развиваемый организм.

А Въиск – молодец. На лету схватывает. Действительно, порода.

– А то давай и мы? – с затаенной надеждой спрашивает Трувор, похлопав по ножнам.

Понимаю. Соскучился Жнец по Перуновой пляске. Равных ему немного, а с теми, кто слабей, не интересно.

– С сыном не хочешь попробовать?

Трувор задумчиво глядит на Вильда, оценивает. Потом качает головой.

– Нет, – говорит он. – Рано. А вот с твоим поиграл бы.

Вихорек тоже развлекается. Играет в свободный поединок с бывшим хускарлом Энока Везучего, Фридлейвом Рысью.

Фридлейв – зверь. Не в смысле агрессии, а по динамике. Быстрый, ловкий, очень сильный. Вдобавок с изумительным чувством пространства. Вихорьку с ним непросто. Такое ощущение, что держится исключительно на волевых. Отступает, уклоняется, уходит в нижнюю стойку, чуть ли не в шпагат садясь. И тем не менее бой идет почти на равных. Потому что мой сын для Фридлейва страшно неудобный противник. Битва рыси с коралловым аспидом. Однако это не первый их бой, и Фридлейв больше не покупается на простые уловки, и воздух он больше не рубит. Почти не рубит. Выжидает, когда очередной уклон поставит Виги в такое положение, что выскользнуть уже не получится.

Но мой сын ошибок не допускает. Разве что лишних движений много. Хотя с его выносливостью это не проблема. А еще он уверен, что Фридлейв обязательно купится на очередную обманку и подставится под укол.

Мы стоим на подворье главной усадьбы волоцкого старосты, по совместительству тиуна полоцкого князя при волоке.

Усадьба старосты, однако ее главное предназначение – быть гостиницей для уважаемых путешественников.

Трувор тоже был уважаемым, но мы прибыли первыми. Пришли по Днепру. А он – со стороны Двины. Как раз переволок два своих корабля и собирался спустить их на воду. Но я появился здесь раньше, так что Трувору, хоть и князю, а пришлось разместиться по соседству. Я предлагал ему и Рулаву поделить со мной кров, но Жнец отказался. Усадьба относительно небольшая. В ней даже треть моего хирда не уместилась. Большая часть так и ночевала на палубах кораблей. Они там в любом случае ночевали бы. Волок-то длиннющий, многокилометровый. Не на один день работы даже для относительно легкого судна. А у нас-то гиганты. Драккары.

Но все равно здесь самое удобное место. В первую очередь потому, что волок отлично оборудован. Путь ровный и чистый. Корабли не на валках тащат, а на многоколесных повозках. Серьезные сооружения. Но для серьезного корабля вроде нашего тридцатиметрового «Любимчика» одной повозки мало. Нужны две. И две упряжки волов. И целая прорва жира для смазки слябов и колесных осей. Так что такой волок – дорогая штука. И сам процесс долгий. Но по-другому никак [299].

В общем, делить со мной кров Трувор отказался, и настаивать я не стал. Варяги здесь ненадолго. Их корабли очень вовремя спустили в Днепр, освободив место для моих красавцев и подвинув в очереди всякую купеческую мелочь.

Так что три дня назад мои хирдманы под водительством Медвежонка отправились в неблизкий колесный путь, а я с небольшой командой остался наслаждаться комфортом и общением с родней.

Стега с товарищами я тоже при себе оставил. Хотел присмотреться получше.

Но Стегом можно заняться и после отбытия Трувора.

– А ты хорош! – одобрительно ворчит Трувор.

Рожа красная даже сквозь загар. Исподнее хоть выжимай.

Ну да, я такой же. Хорошо поиграли.

Холоп протягивает мне ведро с колодезной водой… Вот оно, счастье!

– Еще! – велит Трувор, возвращая свое ведро другому холопу. И, обращаясь ко мне: – Вечером в баньку? Приглашаешь?

– А то! Пива?

– Не хочу. Воды брусничной. Холодной. Есть?

– Найдется. Бысл, нам бы брусничной из погреба, – говорю я своему новому хирдману.

Это проверка. Бысл – не мальчик на побегушках, а полноценный хускарл. Вдобавок не столько мой, сколько Стегов.

Пошел. И вернулся довольно быстро с кувшином и даже парой чашек.

– Спасибо, – говорю я искренне, – удружил!

– Таким, как ты, ярл, и князь изборский – всегда с радостью! – сообщает Бысл.

Молодец. Все понял правильно. И отреагировал тоже правильно. И помог, и достоинство сохранил. Сработаемся.

– Рулав! – зовет Трувор друга и родича. – Хватит баловаться. Уходим.

Ну да, это я могу военно-хозяйственные дела на брата повесить, а Трувору эту функцию перепоручить некому.

– Вечером баня, – напоминаю я. – Приглашаю.

Так, а что у нас со временем? Солнце уже в зените.

– Хирд, заканчиваем! – кричу я. – Обед!

А то вдруг бой, а мы голодные.

Накаркал.

* * *

– Это просто! – заявил княжич черниговский Важин, глядя на меня снизу вверх, что было даже как-то непривычно. Телосложением княжич напоминал моего хускарла Дьярви. Выглядел так, будто в предках у него были подземные карлики. Или орангутан, потому что Важин был рыж, непропорционально длиннорук и по-степняковски кривоног. На лошади он смотрелся бы намного внушительней, но въехать на лошади в дверной проем, куда ни один взрослый не сможет войти не пригнувшись, технически невозможно.

– Это просто! – заявил гном. – Ты отдаешь нам Стега, и все останутся живы!

– Уже не все, – возразил я, ухмыляясь как можно более мерзко. – Кое-кто уже умер. С ними как?

А я только-только объявил своим, что у них свободное время…

И вот пожалуйста. Рыжий гном. Важин Черниговский.

Уж точно Важин. Большой мастер по задиранию носа и бороды. Что не удивительно, если твой рост едва-едва перевалил за метр шестьдесят.

Не скандинав, не варяг – радимич.

Чем славно его племя, я не знал. Но судя по знакомому оберегу, кланялся он Сварогу. В том числе Сварогу.

Сварог мне нравится. Хороший бог. Полезный. И жрецы у него правильные. Рачительные и щедрые. Как раз под таких, как мы, заточены. Хотя и не настолько щедрые, как христианские монахи. Ну так у них и возможностей поменьше.

Само собой, Важин заявился не один. С ним – грозная дружина в сотню бойцов и втрое больше союзных.

Это он сам мне сообщил. Мол, нас намного больше. Устрашитесь и склонитесь.