Текст книги "Цикл "Викинг". Компиляция книг 1-10 (СИ)"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 198 страниц)

Но уважаемый и полезный член общества имеет право на безвредную придурь. Нехай агитирует. Лишний повод поржать.

– Брат, ты что это такой хмурый? – Это Медвежонок. – Опять сестренку мою вспомнил? На-ка, выпей! Доброе пойло! Я туда меду налил! А то давай в ножики поиграем?

Знает старина Свартхёвди, чем порадовать побратима.

– Ну давай. А еще кто?

Обычно наши традиционные партнеры – Стюрмир и Флоси. Но у Стюрмира рука еще не зажила, а Флоси, когда мы отбивали у сарацин кнорр, дротиком ступню продырявили. Тоже не игрок. «В ножики» по-скандинавски – хорошее здоровье нужно. Играют-то как: берут этот самый метательный ножик (острая железяка граммов двести весом с колечком вместо рукояти) и мечут в тебя со всей дури. С дистанции метров пяти. А ты должен поймать и метнуть дальше. В крайнем случае – отбить, но это уже несолидно. Высший шик – поймать за колечко. Так только Медвежонок может. У меня свой способ – ловить хлопком, между ладонями. Стюрмир, тот просто лапищей своей сковородкоподобной ловит. Бывает – порежется. Ножик острый, а рукавица не всегда держит. Но в целом – безопасная игра, потому как играем мы будучи трезвыми (относительно) и в броне. А вот, когда в ножики на пиру начинают баловаться, без травм не обходится. Но серьезные повреждения – редкость. Даже пьяный викинг – викинг. А ножик – это не посланный «с петли» хафлак[120]или стрела. Поймать не труднее, чем отбить шарик для пинг-понга. Хотя и о пинг-понге я от кого-то слыхал: мол, его китайцы придумали. Как боевое искусство. Только не с шариком пластиковым, а с камнями.

– А ты Гуннарам сыграть предложи. – Медвежонок ухмыльнулся. – Они рады будут.

Это точно. Приятели-нореги ко мне и раньше – с уважением. А нынче активно стараются показать, что не прочь сойтись поближе. Да я – не против. Парни веселые, с чувством юмора. И польза от них бывает. Вот благодаря Гагаре мой ученик сразу дренгом стал. Да и в ножички поиграть…

* * *

Основную флотилию мы догнали через пять дней. По ходу слегка натерпелись страху: за день до встречи впереди замаячила целая прорва вражеских кораблей. Мы ушли мористее. Оторвались. А может, арабы решили нас не преследовать.

Скорее – последнее. Когда мы наконец соединились с флотом Рагнара, оказалось, что два дня назад у них с арабами вышла неслабая драка. Потеряли несколько кораблей и еще с дюжину здорово попортили. И народу перебили сотни четыре. Почти столько же, сколько потеряли в шторм.

Разошлись – вничью. Надо полагать, в задачу арабского флота не входило полное уничтожение норманов. Отогнать от своих берегов – и ладно. Дальше, восточнее, как сказал нам «наш» араб Юсуф, начиналась территория другого вождя – эмира из династии Аглабидов. Тоже крутые перцы. Лет тридцать назад Сицилию завоевали.

В общем, потрепали наших сарацины. Но зато – отличная новость! – нашелся кораблик наших союзников-вестфолдингов, водительствуемых моим приятелем Харальдом Щитом. В целости и сохранности. Даже в драке с арабами они никого не потеряли. Крутые парни – нореги. А те, что из Вестфолда, – круче всех.

– Кроме нас, сёлундцев[121], – внес поправку Медвежонок, когда я озвучил ему эту мысль. Вот ведь патриот. Хотя… Рагнар Лодброк – тоже сёлундец.

Глава 31,
в которой выясняется, как выглядит расположение морских богов

Еще один морской переход. К счастью, без шторма. «Проводники» – византийские торговцы, которых угораздило наткнуться на передовой дозор Рагнарова флота. Вдвойне удачно получилось: основной груз италийцев – винище.

Задача, поставленная им конунгом, – выйти к Риму. Торговцы согласились. Сами. Разумное решение.

И вот мы уходим от Африканского побережья на северо-восток. Идем днем и ночью, быстро. На четвертый день видим впереди справа далекие горы.

Это Сицилия, говорят информированные люди. Та самая, которую африканские арабы завоевали.

Туда нам не надо. Мы идем напрямик. Мы подготовились. Наших запасов воды, вина и пищи хватит на месяц автономного плавания.

И тут погода резко меняется. Ровный ветер, несший нас на северо-восток, вдруг сменяется куда более сильным южным. Не скажу – горячим, но – теплым. Это хорошо, потому что – попутный. Да и погода прохладная. Не иначе уже зима наступила.

Африканский ветер рвет пенные шапки с гребней. Это еще не шторм, но мне кажется – вот-вот.

Тем не менее мы идем под парусом. Очень хорошо идем. Быстро. Парус едва не лопается под напором ветра, мачта пронзительно скрипит…

Ольбард спокоен. Сзади клубится чернота, впереди, впрочем, ясное небо. Мы не плывем – взлетаем и падаем. Только мастерство кормчего не дает нам ежеминутно зарываться носом в воду. Черпальщики работают безостановочно. Зато грести не надо.

Когда наш драккар возносится на гребень, я вижу всю нашу флотилию: десятки кораблей со вздувшимися парусами. Крохотные, взлетающие, падающие, скользящие по морским склонам, заливаемые соленой водой, но упорно рвущиеся вперед. Со стороны смотрится жутковато, но никто не тонет. Мы плывем, и плывем очень быстро. Мои братья жмурятся от брызг, но рожи у всех довольные. Ветер делает нашу работу, и делает ее лучше нас.

Ночью никто и не думает останавливаться. Вокруг – кипящее море. Ветер не стихает.

Нас несет на север. Мне трудно оценить скорость, но – очень быстро. Прямо по курсу встает луна. Здоровенная, синяя. Предоставив рулить Ульфхаму Треске, Ольбард укладывается спать. Устраиваюсь под борт, чтобы не кататься по палубе (качка изрядная), заворачиваюсь в шкуру и мгновенно вырубаюсь до самого рассвета.

Отлично выспался, хотя и продрог порядком. Да уж, не лето. Но мы – ребята закаленные. Средиземноморская зима нам – теплынь.

Ветер не стихает, скорее, наоборот. Флотилия мчит на север. Похоже, никто не потерялся. Во всяком случае второй наш драккар и кнорр Ове Толстого я вижу.

Завтрак. Вахта водочерпальщика. Урок мореплавания от Ольбарда, который снова при кормиле.

А слева по борту маячит земля. Большая. Пытаюсь сообразить, что это может быть… До Сицилии мы не дошли. Значит, итальянский «сапог», которого не видно, от нас должен быть справа. А слева что? Может, Корсика?[122]

Держу рулевое весло почти час. Нелегкая работенка. Хорошо, что Ольбард рядом командует. Сам бы я нарулил – вдесятером за сутки не вычерпали бы! И так несколько раз качнуло по-взрослому. Аж имущество по палубе покатилось.

Но Синеус в целом доволен. Хвалит. И за кормило берется Руад. Этот – поопытнее. Но тоже – под присмотром. Это не плавание, а прям-таки серфинг. Зато скорость – изумительная. Не удивлюсь, если мы за сутки пару сотен миль прошли.

Шторм нас всё-таки догнал. Не то чтобы очень злой, но парус спустить пришлось. Шли под голой мачтой. И на веслах – для лучшей управляемости. Но после двух суток безделья это было даже приятно. Главное, я больше не боялся, что мы утонем. Уверился в надежности нашего кораблика. И понял, почему мои друзья относятся к нему будто к живому существу. Он и есть – живой. Огромный морской конь… Или дракон. Верный и могучий. За то и любим.

А морские боги любят нас! Шторм стих не просто вовремя – в самый раз. Как раз когда справа по курсу показалась сизая полоска. Земля. Италия. Мы дошли!

Вот только – куда? Этого не могли сказать даже наши «проводники». Ничего, подойдем поближе – разберемся.

Глава 32,
в которой Рагнар Лодброк решит, что его мечта осуществилась, а хускарл Ульф Черноголовый не станет разубеждать конунга

Неплохо нас закинуло. Аккурат в Генуэзский залив. Это, впрочем, я потом узнал. А сначала – просто берег. Италийский. И милая такая бухта. А в бухте, на берегу – город. Кра-асивый. Белый. С башнями. И стены серьезные. Впечатляют.

– Уж не Рим ли это? – предположили нурманы.

И вся наша изрядно потрепанная, но всё еще победоносная флотилия вошла в уютную итальянскую бухту.

И – о, чудо! – мы услышали пение. Красивое, мощное и явно религиозного направления.

– Что они поют? – спросил я отца Бернара.

– «Младенец ныне родился, Иерусалим, возрадуйся!» – со слезами на глазах проговорил монах. – Ныне у нас – великий Праздник! Рождество Господне!

«Надо же, – подумал я. – Конец декабря. Хорошо мы, однако, поплавали!»

На флагмане не было своего монаха, и Рагнара насчет Рождества Христова никто не просветил. Так что выводы из увиденного и услышанного он сделал сам. Согласно собственным чаяниям.

– Это Рим! – восторженно воскликнул Рагнар. – Я пришел, куда хотел! Боги привели меня сюда!

Дружный рев викингов был ему ответом. Свершилась великая мечта Рагнара Лодброка.

Радость норманов была особенно острой, потому что если перед ними – Рим, то, значит, они пришли к конечной цели вояжа. Вот теперь все они действительно разбогатеют. Купаться будут исключительно в золотых корытах. Гадить – в худшем случае серебром.

«Возьмем этот йотунов Рим – и домой! – наверняка подумало немало северных героев. – И загуляем!»

Отом, что наш полководец решил, будто мы прибыли к вратам Рима, я узнал значительно позже, от Хрёрека, приглашенного Лодброком на совет вождей.

Я не силен в географии. А за время нашего многомесячного путешествия совершенно потерял ориентацию. Но одно я знал твердо: настоящий Рим стоит на реке Тибр. И прямого выхода к морю у него нет.

Однако я понимал причину ошибки Рагнара: стены и башни города, господствовавшего над заливом, производили серьезнейшее впечатление. Вдобавок в городе, по случаю праздника, свершалось круглосуточное богослужение. Так что всё складывалось: великий город, где непрерывно славят Христа, не мог быть ничем иным, кроме вожделенного Рима.

Я решил помалкивать. И отца Бернара попросил о том же. Если, конечно, он не хочет, чтобы Рагнар и впрямь ограбил Ватикан.

Монах не хотел. И от комментариев воздержался.

Вопрос: почему не стали разочаровывать Рагнара проводники-византийцы, которые наверняка знали, что перед нами отнюдь не бывшая столица Великой Римской империи?

О! У них, как выяснилось, тоже были основания держать язык за зубами. От радости, что его вывели прямо к цели, Рагнар расщедрился и подарил византийцам жизни, свободу, их собственные корабли и даже немного личного серебра. Еще бы они спорили!

«Ну и ладно, – подумал я. – Пусть будет Рим».

Чем скорее наш конунг осуществит свою мечту, тем скорее мы повернем домой. И я увижу Гудрун.

Узреть городские стены и преодолеть их – бо-ольшая разница. Каждому из нас, побывавшему под стенами и за стенами многих вражеских городов, эта простая истина была понятна и обидна.

Мы глядели наверх, и наши горящие взоры тускнели, а мысли теряли оптимистическую направленность.

Старина Богатый Опыт говорил нам прямо, по-солдатски: штурм этой величавой цитадели приведет к значительному пополнению чертогов Валхаллы.

Не то чтобы нам, горячим норманским парням, не хотелось в Валхаллу… В перспективе – да, без вопросов. Но сейчас «пахарям морей» мечталось не о великом посмертии, а о простых человеческих радостях: жратве, бабах, выпивке… Еще хотелось – золота. Но это тоже – в перспективе. А для начала – свежей пресной воды и твердой земли под ногами.

Я был – как все. Более того, если бы меня спросили, я сказал бы, что не прочь всё необходимое просто купить. За деньги. Без драки. Без новой ратной славы. Хрен с ней, со славой. Я этой субстанцией и так покрыт с ног до макушки. Когда ты повыкидывал из дорожной котомки кучу серебра, чтобы освободить место для золота, то отношение к славе существенно меняется. Особенно – к посмертной славе. Уверен: половина нашего хирда в глубинах своих разбойничьих душ лелеет те же мысли. Но никогда не признается. Западло.

Драккары и кнорры вошли в бухту…

И остались на рейде.

Ворота в город были затворены. На башнях и стенах толпились изготовившиеся к битве воины.

Конечно, нам они – не чета. В чистом поле мы втоптали бы их в землю минут за двадцать. Но то – в чистом поле. А здесь выпущенный стенным орудием булдыган, хлюпнувшийся в воду в десяти метрах от носа нашего драккара, угоди он чуток подальше и правее, мог бы запросто отправить к Эгиру в сети десяток непобедимых северян.

Ольбард рявкнул, и мы дружно сдали задним ходом – за пределы опасной зоны. Так же поступили и другие. Высадка (а следовательно – жратва, девки и выпивка) откладывалась на неопределенный срок.

Впрочем, все мы хорошо знали Рагнара Лодброка. Этот – не отступится.

Вновь был созван совет вождей. Расширенный – с участием наиболее прославленных хольдов. Меня тоже пригласили. Рагнар с некоторого времени считал меня специалистом по нестандартным решениям.

Однако нестандартное решение предложил не я, а Ивар Бескостный. Вот уж действительно – нестандартное!

Всем понравилось. Потому что дерзко до невозможности. Даже для викингов.

Главная роль в будущем спектакле, как принято у норманов, досталась драматургу. То есть самому Ивару. Первым – лучшие куски. А также стрелы, булдыганы и кувшинчики с горящей смолой.

К сожалению, не забыли и меня – забронировали место в массовке. Выступать я должен был в привычной для меня роли доблестного рыцаря Жофруа де Мота.

Еще потребовался монах.

Монах у нас был. Отец Бернар. Но после недолгой дискуссии его кандидатура была отвергнута. Хрен знает, как он себя поведет в решительный момент… Даже если его использовать втемную. Всё же не один месяц отец Бернар провел с нами, язычниками. Вдруг догадается о том, что участвует в спектакле?

«Монаха» мы нашли. Ни за что не угадаете, кто им стал!

Мой ярл Хрёрек. Ну чем не монах? Он ведь даже на латыни худо-бедно изъясняется. И внешность подходящая. Власы – до плеч (в походе не до парикмахеров), всклокоченная борода – до пояса. А что телосложение могучее, так и отец Бернар – далеко не задохлик. Снять с ярла доспехи и золотые побрякушки, нацепить какое-нибудь отрепье, подпоясать гнилой веревкой – вылитый монах-подвижник, примкнувший к вражьему воинству, дабы обратить злодеев ко Христу.

Рясу ярлу искали по всем кораблям, а сам Хрёрек тем временем «освежал» латынь, общаясь с отцом Бернаром. По поводу Рождества. Монах охотно делился информацией. Решил, что ярла внезапно потянуло к христианской вере. А что? В Рождество и не такие чудеса случаются!

Наконец нашли подходящее рубище. Один из викингов завернул в него неправедно добытый золотой потир. Священной чаше нашли другую упаковку, а дерюжку подогнали по фигуре нашего ярла.

Очень органично получилось. Обряженный в ветхую тряпку, подпоясавшийся засаленной веревкой, обутый в дрянные сандалии отца Бернара ярл выглядел сущим пугалом. То бишь – настоящим монахом, претерпевшим и пострадавшим за воистину благое дело.

Итак, нас уже трое: Ивар Бескостный – в главной роли. Хрёрек-ярл – в роли германского монаха, несущего свет истинной Веры в темные языческие души, хускарл Ульф Черноголовый – в роли благородного шевалье Жофруа. Хватит?

– Нет, – покачал головой наш драматург Бескостный. – Три – священное число христиан. Но семь – лучше.

Тем более что его самого в первом акте нашей драмы не будет. А два человека для полноценного посольства – маловато.

И вот нас стало семеро.

К труппе актеров-головорезов присоединились:

Хальфдан Рагнарссон – в роли простого, но обаятельного высокопоставленного нормана.

Мой добрый знакомый ирландец Рыжий Лис – в роли христианина-ирландца.

А также парочка бывших сарацинских рабов: Дикон и Уилл. В качестве бывших сарацинских рабов, освобожденных из мусульманской неволи храбрыми норманами.

Задача, которую поставил перед нами драматург и режиссер, – убедить италийцев, что лютые морские разбойники в одночасье стали добрыми и мирными, аки агнцы. И впустить в город. А уж тогда…

И вот, помолившись разнообразным богам, наше посольство отчалило в направлении берега.

Рыжий детина-ирландец, потасканный германский «монах», доспешный рыцарь с непокрытой (ну не люблю высокие франкские шлемы!) в знак мирных намерений брюнетистой головой, красавчик-блондин Хальфдан Рагнарссон со щитом, развернутым белой изнанкой наружу, и пара мускулистых англичан – на веслах. Да, еще с нами был заветный сундучок.

Нас не обстреляли. Позволили высадиться на один из причалов и сразу взяли под белы ручки.

Городская стража, надо полагать. Чтобы скрутить одного безоружного нормана, таких требуется не меньше десятка. О нормане вооруженном я даже и не говорю. Однако настоящее оружие было только у меня. Добрый франкский меч. Вот его-то у меня и попытались забрать.

Хренушки! Я грозно зарычал по-франкски, а Хрёрек-«монах» тут же перетолмачил по-латыни, что, мол, господин рыцарь вполне могут отдать свой меч равному, какому-нибудь благородному кабальеро, а хамло и быдло могут получить выдающийся клинок, доставшийся рыцарю от папаши, а тому – от самого Карла Великого, исключительно острием в брюхо. И это для него, быдла то есть, будет немалая честь, потому что благородная сталь, несомненно, облагородит и низкорожденную хамскую требуху.

Скажете, резко? Нет, в самый раз. Именно так и повел бы себя в данном случае покойный де Мот.

«Хамье и быдло» отреагировало правильно. Оставило меня в покое. Аристократия – она везде аристократия. А у меня и герб имеется, и оснастка подходящая. И повадки – соответствующие. Лапы прочь от благородного дона!

Не рискнул итальянский стражник посягнуть на «голубую кровь».

И вместо ареста-задержания получился более-менее вежливый прием. И почетный эскорт.

Англичане подхватили сундучок, и наше посольство неторопливо двинулось к городским воротам.

Там нас встретили персоны рангом повыше. Представитель местного графа, светского правителя города и прилежащей территории.

А территория, прямо скажем, богатая! Сады, виноградники и оливковые рощи. Сам город изнутри выглядел не так броско, как снаружи. Однако – процветал. Еще бы ему не процветать! Торговый и сельскохозяйственный центр.

– Слюни подбери, – прошипел я, пихнув в бок Рыжего Лиса, который слишком уж алчно пялился на местные «достопримечательности».

Принимал нас сам граф. Лично. Причем не один, а с самим епископом. Правда, все необходимые меры безопасности были приняты. Руководство обложилось хорошо вооруженной стражей, а на ключевых позициях маячили стрелки. Хар-рошая у нас репутация!

Первое слово взял мой ярл. Он же – «монах-подвижник». Весьма благочестиво Хрёрек сообщил, что сам Бог вывел нас к стенам сего прекрасного города в Святой Праздник. И в этом он видит Промысел Божий, поскольку в дальнем походе совсем счет времени потерял. Затем фальшивый монах произнес длинную речугу, в которой почти дословно цитировал отца Бернара. Причем на латыни. Вот что значит безукоризненная память.

Я смысл сей речи скорее угадывал, чем понимал. С латынью у меня – не слишком. У ярла – значительно лучше, но акцент, надо полагать, имел место быть, потому что по роже епископа видно – он напряженно пытается удержать нить повествования, но получается – не очень.

Так что минут через пять епископ не выдержал и поинтересовался, как столь благочестивый муж оказался в обществе язычников. В рабство взяли?

Отнюдь, отвечал мой ярл торжественно. Сам примкнул. Дабы обратить темных к Свету.

Большие страдания претерпел, скромно потупившись, сообщил псевдомонах, зато и преуспел немало. Да и не одни лишь язычники обретаются в норманском воинстве. Немало и христиан. Вот, например… И кивок в мою сторону.

Пришла моя очередь вступить в разговор. Говорил я, естественно, на языке франков. И тут могла бы выйти неприятность… Вдруг при графском дворе окажется какой-нибудь урожденный француз?

Обошлось. Толмача, конечно, нашли, но – натурального «макаронника», владевшего языком еще не рожденных Вольтера и Дюма намного хуже меня.

Представившись рыцарем короля Карла Лысого, я подтвердил всё сказанное, засим поклялся на кресте, что примкнул к плохой компании потому, что поклялся в верности вот этому коленопреклоненному человеку.

Заметьте: чистую правду сказал. Разве я не клялся в верности Хрёреку-ярлу? А разве мой ярл – не человек?

И норманские разбойники – позволили? – усомнился граф.

Как видите, скромно отвечал я. Вообще, слухи о зверствах северян сильно преувеличенны. Нормальные они люди. Справедливые. А что золото любят, так кто его не любит? Ну да, язычники. Но ведь не басурмане. Крестить их – и будет всем счастье. Тем более что гнев их ныне, усилиями неких благочестивых людей (тут уж я скромно потупился), направлен уже не на христиан, а на богопротивных последователей Мухаммеда.

И вот, рядом со мной, живое тому свидетельство.

И переключил внимание на англичан.

К моему удивлению, парням учинили настоящий допрос. Причем – по-арабски. Всё тот же полиглот. Дикон и Уилл прошли испытание с блеском. Им ведь даже врать не пришлось. Чистую правду рассказывали.

Когда историю бывших галерников перетолмачили на итальянский, народ сразу загомонил. И еще я заметил: стража малехо расслабилась. А чего напрягаться, если, считай, все свои.

Но тут напомнил о себе Хальфдан Рагнарссон.

Рявкнул по-датски, что желает донести до общественности волю своего славного конунга.

Хорошо так рявкнул. У итальянцев вмиг расслабон прошел от зычного норманского голоса. При других обстоятельствах кого-нибудь и пронести могло. Живой викинг – это вам не комнатная собачонка!

Граф тоже брови сдвинул грозно и потребовал немедленно объяснить, что именно сейчас пролаял дикий язычник.

И тут мой ярл показал себя во всем актерском блеске. Не зря говорят, что великий человек велик во всем.

Хрёрек картинно вознес руки и провозгласил, что ныне свершилось великое чудо: главный норманский разбойник, тот самый, что разграбил Париж, Орлеан, Нант и многие другие города франков, склонился наконец к Истинной Вере.

Первым подал голос граф. Выразил сомнение. Сразу видно – матерый вояка. Такому проще поверить в чертей, чем в ангелов. А уж искреннее раскаяние языческого короля – это тот сорт чуда, который здорово попахивает подставой.

А вот епископ был – другого мнения. Мягко укорил графа в недоверии к Божьему всемогуществу. Затем, отодвинув стражу, бесстрашно сошел к нам и ласково похлопал моего ярла по плечу. Давай-ка к делу.

Думаю, с подобной фамильярностью Хрёрек-ярл не сталкивался уже лет пятнадцать. Но – стерпел. Из роли не вышел. Обратил старательно измазюканное лицо вниз, к низенькому пузатому епископу, и поведал, что, с Божьей помощью, сумел обратить к Свету воистину злодейскую душу. Так вот, с колен, и поведал: мол, бессчетно жизней отнял норманский король и священников погубил – немерено. Но – приболел. Причем – смертельно. И это радует, потому что иначе еще больше правильного народа нашло бы смерть от норманского железа. И даже крепкие стены не спасли бы. Ведь Париж, да Нант, да прочие французские города тоже не штакетником обнесены были. А вот пали. И сей город несомненно пал бы…

Но Господь спас. Сильно болен норманский король-конунг. Не до грабежей ему ныне. Зато вспомнил он о душе. И будучи много наслышан о христианской вере, желает он немедленно креститься. Прямо здесь, в этом великолепном городе, к стенам которого вынес его шторм. Ибо видит кровавый норманский вождь в этом событии проявление высших сил, бороться с коими человеку не следует.

А если всё будет так, как хочет норманский король, то и воины его откажутся от всяких враждебных намерений по отношению к этому городу. И обещают сохранить мир с его жителями, а за право на производство судоремонтных работ, а также за провиант, воду и прочий сервис норманы готовы заплатить, и заплатить весьма щедро, поскольку золота и иных ценностей у них столько, что натурально девать некуда.

А уж за то, что король-конунг будет крещен, всем участникам будут вручены замечательные подарки. И этот факт готов подтвердить сынок короля-конунга, могучий северный граф Хальфдан.

Хальфдан, которому перевели последние слова Хрёрека, с важностью кивнул и рыкнул по-датски: да, так и есть. А также, чтоб новый бог не подумал, что принимает под свою руку какого-нибудь нищего трэля, конунг желает, чтобы жрецы Христа великодушно приняли кое-какие дары. Авансом.

Опаньки! Слово взял сундучок.

Ему стоило всего лишь открыть ротик, и сразу стало понятно, чей аргумент тут главный. Золотишко, изъятое у французских святош, так и сияло. Священная посуда для богослужений, драгоценные оклады, усеянный драгоценностями крест, головной убор епископа нантского Гвигарда…

Готов поставить свой Вдоводел против ржавого тесака: у здешнего епископа и мысли не возникло: вернуть имущество коллегам по ремеслу.

А сиятельный граф аж слюни пустил… И тут же заявил, что готов лично стать восприемником при крещении раскаявшегося конунга.

– И я, и я! – воскликнул епископ.

Если минутой раньше меня и терзали некоторые сомнения: не беру ли я грех на душу, участвуя в подобном лицедействе, – то теперь все сомнения исчезли. Такие рожи были и у графа, и у епископа… да и у большинства придворных, что сразу становилось ясно: вот он, их настоящий бог. Из сундучка выглядывает.

Порешили так. Болящий конунг будет крещен завтра. Ему и небольшой (дружба дружбой, а варежку не разевай!) свите (без оружия!) будет разрешено войти в город, где в главном соборе состоится обряд Крещения.

Доблестным северянам сход на берег тоже дозволяется, но – в пределах гавани. В городские ворота – ни-ни. Да и зачем? Всё необходимое: еда, питье, одежда, запчасти для ремонта – будет доставлено прямо к причалам. По разумным ценам. Как говорится: любой каприз за ваши деньги.