Текст книги "Цикл "Викинг". Компиляция книг 1-10 (СИ)"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 131 (всего у книги 198 страниц)

– Меня там не было! – возразил Ньёрд.

– Ну да! Ты был среди тех, кто стоял на коленях на палубе, бросив оружие и задрав лапки над головой! – парировал Тьёдар.

– Я не стоял на коленях! – оскорбился Ньёрд. – Меня оглушили…

– Коли он желает проявить мужество, хёвдинг, давай я пущу его вокруг столба! – хищно оскалился Гуннар.

Норег стоял отдельно, в окружении дренгов, варягов и весян, с которыми держал оборону. Держал и выдержал.

– Хёвдинг! Сделай нам такой подарок! – воскликнул Гуннар. – Если этот фретр обойдет его хотя бы дважды, я готов признать, что он воин, а не болтливая баба!

Он неисправим, Гуннар по прозвищу Гагара. И понятно, почему его уже не исправить. По меркам викингов, Гуннар почти старик: в рыжеватой бороде пробивается седина. Время не обходит викингов стороной. В вике один год можно смело считать за три, а то и за четыре, так что обветренная, кирпично-красная шелушащаяся физиономия Гагары густо изрезана морщинами, а глаза…

Впрочем, этот взгляд характерен для большинства тех, кто достаточно долго странствовал по Лебединой Дороге. Перефразируя еще не родившегося философа: не стоит заглядывать в глаза тому, кто слишком долго всматривался в бездну.

И да, он любит повеселиться, Гуннар Гагара. Повеселиться в «добрых» традициях викингов. Может, позволить ему проверить мужество нахального свея? В конце концов, это он, Гуннар Гагара, отстоял крепость. Так что это в большей степени его победа, чем моя.

А мой народ оживился. Поглядеть, как враг будет самостоятельно наматывать внутренности на вкопанный в землю столб? Это ж развлечение ничуть не хуже поединка! Тем более поединка между мной и каким-то свейским хускарлом. Что за веселье, когда результат известен заранее! А вот когда можно спорить, сколько кругов намотает (в прямом смысле этого слова) враг, прежде чем свалится от болевого шока, это ж совсем другое дело!

Я молчал. Мне мерзок и сам факт бессмысленного мучительства, и то, какой ажиотаж оно вызывает у людей, которые мне дороги.

– Брат! Я знаю: ты умеешь смотреть в будущее, однако на этот раз ты ошибся, – негромко обратился ко мне Медвежонок, неверно истолковавший мое молчание. – Если ты захочешь снова их отпустить, я буду против.

– Хочешь, чтобы я разрешил Гагаре намотать кишки Ньёрда на столб?

– Как пожелаешь. Главное – ни один из них не должен больше поднять на нас оружие.

Я поглядел на пленных свеев. Настроение у них и прежде было не очень, а после предложения Гуннара и вовсе ушло в черный сектор. Показывать свое мужество, терпя пытки, – не та смерть, о которой мечтает воин. Одно дело – умереть в бою, совсем другое – стать живой бастурмой в умелых руках победителей.

Четырнадцать человек. Почти все ранены, причем трое – серьезно. Однако не настолько серьезно, чтобы не суметь подняться на ноги. Тех, кто не мог встать, уже добили.

Они – наши враги. Я точно знал: будь победа за ними, проигравшим бы не поздоровилось. И я не могу спасти их жизни, предложив им войти в мой хирд, потому что уже предлагал и получил отказ. А после этого проявил к ним доверие. И был предан. Они должны умереть. И они, и – очень желательно – их семьи. Чтобы некому было потом мстить. Возможно, я смогу сохранить жизнь их женам и детям. Но этих придется казнить. Так почему бы не отдать их норегу?

Нет, тоже неправильно. Причем не только из-за моего «чистоплюйства». Вряд ли тем свеям, которые теперь мои, будет по вкусу глядеть на то, как их соотечественники умирают под пытками.

С другой стороны, просто перерезать им глотки, как овцам – не самый оптимальный вариант. Если уж придется их прикончить, то надо сделать это эффектно.

Мне вспомнилась варяжская «тризна». Дать им оружие и позволить сразиться с добровольцами из моих хирдманов?

В принципе, тоже вариант. Но, похоже, я уже придумал кое-что получше.

– Гуннар, – я повернулся к норегу, который азартно спорил со Стюрмиром и Тьёдаром о количестве кругов, которые пройдет сын Фритхова, когда его вынутую из живота кишку прибьют к столбу. – Ты славно бился, Гуннар. И мои дренги, которыми ты командовал, тоже. Вы все заслуживаете награды, а ты – особенно. Напомни мне об этом, когда придет время. А ты, – я глянул на мрачного свея, делавшего вид, что его не интересует диспут о количестве оборотов, – ты, Ньёрд Фритховсон, хочешь узнать, за что любят меня боги? – Именно так. Не ставить под сомнение свою удачу или мужество, а всего лишь продемонстрировать его в очередной раз. – Что ж, я не против. Однако слишком мало чести для меня сойтись в поединке с таким, как ты. – Я поднял руки, чтобы все, включая пленных, увидели золотые браслеты на моих запястьях. Браслеты, которые было бы незазорно носить не только славному ярлу, но и целому конунгу. Те самые, что я надел, дабы произвести правильное впечатление на своих будущих подданных-кирьялов.

Ньёрд окончательно пригорюнился. Если что-то и говорит о славе воина больше, чем песни, которые о нем слагают, так это золото. Причем именно такое. Я – викинг. За все, что я взял, заплачено не деньгами. Я сражался с ярлами и конунгами. И отдал за мое золото «железную цену», как здесь говорят. Великий воин – и какой-то там свейский «таможенник».

– На что тут смотреть богам, сын Фритхова? – добивал я гордость вероятного противника. – На то, как я прикончу тебя первым же ударом? Заткнись и слушай! – пресек я попытку свея возразить. – Я буду сражаться сразу со всеми вами!

Дерзко, да. Возможно, даже опрометчиво. Мой язык, как это со мной частенько случалось, чуток опередил голову. Свеев-то – четырнадцать. И по крайней мере половина все еще может драться в полную силу. Да и остальные боеспособны. И это не молодняк. Это умелые бойцы с приличным опытом. «Зато я уж точно не буду чувствовать себя палачом», – подбодрил я себя. И такой вариант точно придется по вкусу моей Удаче. Игра на грани.

– Вот будет весело! Не скучно ни богам, ни людям! И тебе будет о чем спеть, Тьёдар, верно!

– Так и есть, ярл! – Глаза моего скальда загорелись. – Убей их всех!

– Так не пойдет! – раздался рядом свирепый рык. – Я против!

Свартхёвди Медвежонок навис надо мной. Устрашающее зрелище.

– Я – вождь! – рявкнул я в ответ. – Я решаю!

– А я – твой брат! И я тоже вождь! И я говорю: ты не смеешь забрать себе все веселье! Я встану рядом с тобой – или ты мне больше не брат!

Я размышлял не больше секунды. А потом шутливо толкнул побратима кулаком в волосатую морду:

– Так я и не против! Ты в своем праве, брат! – заявил я. – Повеселимся вместе, почему бы и нет?

Наши, притихшие было, радостно заорали.

Свеи для них – ничто. А вот наша с Медвежонком размолвка – это было бы скверно.

Тут же образовали круг. Реденький, надо отметить. Все же маловато у меня людей, а в последнюю неделю еще и убавилось. Мало, зато какие! Я подмигнул радостно ухмыляющемуся Медвежонку, оглядел своих: Гуннара, Тьёдара, Бури, Стюрмира, Скиди, Вихорька, отца Бернара… Здесь все, кроме Хавура, которого я вместе с Зарей оставил в селении. Как жаль, что с нами нет Хавгрима Палицы! Пусть ему будет весело там, наверху, в чертогах Одина!

– Развяжите их и дайте оружие!

Думаю, и шестерке моих новичков-свеев, Льотольву Кто-то Умрет, Торнюру и Вилмару Варгдропи, Кёлю Длинному и еще одной парочке братьев, Траусти и Трюгви Крумисонам, невредно будет лишний раз поглядеть, на что способны их новые лидеры. Ничто так не способствует верности викингов, как наглядная демонстрация физического превосходства.

Не скажу, что наши противники выглядели грозно. Грязные, избитые, в окровавленных тряпках. Но они были профессионалами, и их профессией было убийство. Полминуты – и толпа пленных превратилась в готовых к бою воинов.

Они, несомненно, знали, что Свартхёвди – берсерк. И меня в бою тоже видели. Но были полны решимости нас прикончить.

Что радовало. Ведь именно поэтому я дал им время, чтобы собрать строй и собраться самим, почувствовать себя не живыми мертвецами, а воинами. А я… Я больше не чувствую себя палачом.

А Медвежонок… Ему – поровну. Медвежонок предвкушает, как ярость Одина вскипит в нем и… Вот оно, счастье!

– Погоди еще немного, – попросил я его.

И начал свой персональный танец – призыв. Шаг, еще шаг, взмах, поворот…

Медвежонок ждал.

Свеи – тоже. Они не понимали, что происходит. Но лезть в драку не спешили. Держать строй против берсерка надежнее, когда этот строй неподвижен.

И тут из-за туч выглянуло солнце. А секундой позже вспыхнул и засиял мой собственный мир. И Белый Волк пихнул меня в бедро осклабившейся мордой.

Я глянул на Медвежонка. Ого! Он тоже сиял. Но не весь. Голова его оставалась темной.

И вдруг я как-то разом сообразил кое-что. По поводу имени моего брата. Я ведь его услышал раньше, чем стал более или менее сносно общаться по-скандинавски. И в памяти оно так и легло. Свартхёвди и Свартхёвди. Просто имя. И я почему-то не задумывался о том, что оно значит. И почему вдруг когда-то давно сын Сваре Медведя проникся ко мне внезапной симпатией.

Черноголовый. Вот как переводилось его имя.

Потом я услышал песню. Его песню. В этой песне не было слов, зато было столько счастья, что оно понесло меня, будто могучий ветер.

Но Свартхёвди все равно обогнал меня. Он всегда был проворнее. Сейчас – тоже. Ненадолго. Я увидел, как сразу четыре копья полетели ему навстречу. Их полет был красив, но недостаточно быстр. Свартхёвди уклонился от трех грациозным разворотом и в развороте же метнул свой щит. А потом перехватил четвертое копье левой рукой и послал следом. Я увидел, как брошенный щит ударился о шлем одного из свеев, подскочил и полетел дальше. То же произошло и с копьем, когда другой свей, присев, подбил его краем щита. Этим свеем был Ньёрд, и мне понравилось, как он это сделал.

А еще мне понравилось, что я обогнал Медвежонка, который потерял время, уклоняясь и бросая щит и копье. Я обогнал его – и первым достиг вражеского строя. И разорвал его. Это было легко, потому что оба свея, чьи лица я перечеркнул одним взмахом Вдоводела, смотрели не на меня, а на моего брата. Боевой топор прошел над моей головой. Уклониться было нетрудно – немного присесть. Заодно – второй росчерк. Ниже края щита. Двух щитов. Кожа – никудышная защита от Вдоводела. Я даже не почувствовал сопротивления. И с низкой стойки нырнул в образовавшуюся брешь. Толчок плечом, хлест крест-накрест, разворот – и передо мной только спины и затылки.

И радостная песня моего брата. В правой руке у Свартхёвди – меч, в левой – чья-то секира. И алые брызги вокруг. Ему хорошо, Свартхёвди Медвежонку. Мне – тоже, но вот беда: три взмаха – и сражаться больше не с кем. Остались только мы вдвоем.

Я смотрел на Свартхёвди, а он – на меня. Я видел, как он качает свой берсерочий «маятник», как щерится его рот в счастливой улыбке и слюна течет по заплетенной в косицы бороде… Он жаждал битвы. Равно как и я мечтал о продолжении танца. Такое искушение! Сплясать с таким же, как ты. Но…

Я опустил оружие и увидел, как блекнет окружающий мир. И как гаснет сияние вокруг моего брата.

Свартхёвди встряхнул головой, уронил наземь отнятую секиру и утер мокрый рот тыльной стороной ладони:

– А неплохой обед воронам мы с тобой приготовили! – проворчал он. – Жаль, продуктов было маловато.

– Да, – согласился я. – Собирали мы пиры и пообильней.

– Ну так не в последний раз! – ухмыльнулся Свартхёвди и сграбастал меня медвежьими лапами, чувствительно приложив мою еще не зажившую поясницу крестовиной меча, который так и не выпустил.

Я же хлопал брата по спине и старался не думать о том, что было бы, не сумей я преодолеть искушение.

Глава 29. Суд Свартхёвди и слово вождя

Все. Мы окончательно перебрались на остров. Почистили все, починили, отремонтировали. Кораблей у нас набралось аж шесть. Два кнорра и четыре драккара. Последний, тот, который «вернули» мне нарушившие договор свеи, годился исключительно в качестве каботажника и на небольшие дистанции. Остальные – вполне годные.

А «Клык Фреки», который достался нам в «наследство» от свейских «таможенников», качеством ничуть не хуже «Северного Змея».

Так что «посадочных мест» у меня имелось от двух сотен и выше. А вот списочный состав хирда – на порядок меньше. Причем состоял он из четырех разных групп.

Первая – мои верные соратники. Медвежонок, Гуннар, Скиди, Вихорек, Бернар, Бури, Тьёдар, Стюрмир и Хавур Младший. Не много, зато каждый стоит минимум двоих. А кое-кто и намного больше.

Вторая – молодые варяги. Ануд, Глухарь и Егри, которые в скором будущем должны были вырасти до уровня полноценных хирдманов. Старательный, но туповатый Куци; крупный, но немного тормозной парень по имени Хутин; его прямая противоположность, небольшой, шустрый и ловкий паренек по имени Тулб, только-только встретивший пятнадцатую весну и охотно откликающийся на прозвище Огонек, данное, впрочем, не за шустрость, а за природный цвет волос; и последний варяжонок – Вузлеб Меченый, молчаливый крепыш с большим родимым пятном на правом виске. У меня пока не было времени повнимательней оценить его боевые качества, однако уже то, что он выжил, кое о чем говорило.

Третья – свеи. Льотольв Кнобсон по прозвищу Кто-то Умрет, Торнюр и Вилмар Варгдропи, то бишь Волчьи Отпрыски, Кёль Длинный, а также Траусти и Трюгви Крумисоны.

Четвертая – весяне. Этих осталось девять. Четверых взял под крыло Бури, заверив меня, что из них можно сделать толковых стрелков, а еще пятеро после совместной обороны крепости прибились к Гуннару.

Еще – Заря, которую, понятно, на рум сажать нельзя, но убивать она умеет.

Ну и я сам.

Итого: тридцать два гребца. Достойная команда для «Северного Змея», но ее едва-едва хватало заполнить румы двух драккаров. А уж четыре… Не говоря о кноррах.

Что ж, значит, часть нашего флота придется продать, потому что пополнять хирд слабыми бойцами как-то не хочется, а набрать пять десятков сильных я не рискну, даже если и будет такая возможность. Если новички окажутся сильнее старичков, то можно запросто потерять и драккары, и жизнь, потому что найти опытных бойцов, которым я смогу доверять так же, как своим друзьям, – большая проблема. После истории с Лейфом Весельчаком я стал ужас каким недоверчивым.

Ну да ладно. Драккары при правильном хранении качества не теряют, а корабельных сараев здесь как раз на мою пятерку, если что.

Помимо трех с хвостиком десятков бойцов на моем острове оказались почти две сотни «обслуживающего персонала». Практически все, если не считать жены Кёля Длинного, – в рабском статусе. И эти тоже делились на четыре группы.

Самая малая – весяне, взятые в плен в Ладоге и во время движения к морю. Самая большая – семьи и родня убитых свеев. А также те свеи, что достались нам в качестве живых трофеев. И, наконец, четвертая – аккредитованные при крепости местные жители-кирьялы. Со всем этим разношерстным сообществом следовало разобраться. Но позже. Когда с хлопотами «новоселья» будет покончено.

Впрочем, по одному из «трофеев» следовало принять решение немедленно.

* * *

Убившую Фрута женщину привезли на остров вместе с Зарей, отцом Бернаром и уже передвигающимися самостоятельно ранеными.

Новый староста выполнил мое требование – выделил преступнице одежду. Однако выглядела эта, с позволения сказать, рубаха похуже, чем собачья подстилка. И сама убивица – не лучше. Почти голая и грязная настолько, что синяков и ссадин почти не видно. Во что превратились ее когда-то светлые волосы, и говорить не стоит.

И она все время тряслась. Может, от холода, но скорее – от страха.

Трудно поверить, что ей хватило мужества прийти на помощь своему свейскому любовнику-хозяину. А еще труднее представить, что это она зарубила топором варяга.

Да, Фрут не бог весть каким воином был, но все-таки – воином. А эта – даже не из свободных. Рабыня, которую свей купил где-то и привез сюда.

– Что скажешь, брат?

Медвежонок поскреб заросшую волосом щеку, пожал плечами:

– Не вижу здесь вины, – пробасил он.

– Но она убила Фрута! – срывающимся голосом воскликнул Куци, который дружил с убитым. – Она должна умереть!

Фига себе! Мелкий прыщ посмел возразить Медвежонку. Я даже испугался…

Но Свартхёвди дерзость варяжонка не принял близко к сердцу. Глянул как на мышонка, который вдруг запищал человеческим голосом, но даже снизошел до того, чтобы ответить:

– Если собака защищает хозяина, она достойна похвалы, а не плетки. А дренг, который позволил собаке себя укусить, не достоин называться дренгом. Его убила рабыня. Топором. Такое бывает, – Свартхёвди глянул на меня и подмигнул. – Будь этот Фрут настоящим воином, я бы немедленно дал ей свободу, верно, брат?

Я усмехнулся:

– Да, в свое время я так и сделал.

Это славно, что подобную мысль озвучил не я, а Медвежонок. Вот уж кого нельзя упрекнуть в чрезмерном сострадании.

– Однако этого дренга воином назвать никак нельзя, – продолжал Свартхёвди. – Я говорил с рабыней. (Надо же! Когда он успел?) Этот никудышный спал, когда женщина вошла в дом, где были пленные. Она открыла дверь, вошла, а он даже не проснулся!

– Ну и что? – не сдавался Куци. – Потому она его и убила, что он спал. Если бы…

Ладошка у Стюрмира потверже, чем доска. Бац – и Куци уже сидит на земле. Молча.

– Когда старшие говорят, младшие внимают, – назидательно произнес Стюрмир. – Уяснил?

Куци глянул на здоровенного дана снизу и быстро-быстро закивал.

– Даже ничтожный раб, которому поручили стеречь свинарник, знает, что свиньи могут подрыть стену и сбежать. Даже трэль знает, что в свинарник может забраться вор. Дренг, убитый рабыней! Такому свиней нельзя доверить, не то что пленных воинов. Не будь удар этой тир смертелен, я бы сам его убил. Из-за его глупости и беспечности погибли двое наших хирдманов. А могло бы выйти и похуже, если бы Заря, – доброжелательная улыбка моей подруге, – не умела так ловко метать стрелы.

Свартхёвди замолк, огляделся: достаточно ли внимательно его слушают? Прониклись ли важностью момента?

Все прониклись и внимали. Все, включая меня.

Свартхёвди удовлетворенно кивнул, приосанился:

– Вот мое слово: негоже судить рабыню за верность. И я не буду.

Он еще раз оглядел значимую часть зрителей. То бишь наших хирдманов. Нет ли возражений?

Возражений не было. Речь сына Сваре Медведя звучала достаточно убедительно. Усомниться в оглашенном вердикте – значит, усомниться в авторитете Свартхёвди. А мой брат – он был тем человеком, в чьем авторитете сомневаться весьма рискованно.

Медвежонок кивнул еще раз и произнес уже без всякого пафоса:

– Так что нам действительно надо решить, так это кому эта девка достанется.

– Ярл! Я хочу ее!

Гуннар Гагара.

Моим первым порывом было немедленное «нет!».

Как бы ни провинилась убивица, но отдать ее норегу – это слишком. Я ему даже наглеца Ньёрда Фритхофсона не захотел отдать, а тут – женщина.

Однако я сумел сдержаться. Вспомнил кое-что. Я должен Гагаре. Я обещал ему награду. Он ее потребовал. И я – должен.

Вспомнилось, как несколько лет назад Хальфдан Рагнарсон тоже обещал мне кое-что. Девку на выбор. И я выбрал. И Хальфдан отдал мне ее. Рискуя поссориться с одним из своих лучших и верных людей, Торгильсом-хёвдингом. Потому что слово вождя – дороже золота.

Цена же моего слова – верность тех, кто идет за мной.

Как бы мне ни было жаль несчастную, но я не могу сказать «нет».

– Бери! – разрешил я.

Гуннар подошел к женщине:

– Говоришь по-нашему? – спросил он.

– Да… – чуть слышно пробормотала рабыня.

– Тогда иди за мной.

Повернулся и пошел прочь, даже не усомнившись, что бедняжка последует за ним.

И она встала и пошла.

Все. Ее история закончена.

Так я подумал тогда. Однако ошибся.

Глава 30. В которой Свартхёвди Медвежонок сообщает о том, что он соскучился

– Теперь ты – настоящий ярл, – с удовлетворением произнес Медвежонок, устраиваясь поудобнее. Поудобнее – это значит с кувшином пива и деревянной доской со всякой рыбно-мясной нарезкой, которую, как мне показалось, ему принесли раза в два быстрее, чем такую же – мне.

– Ты тоже ярл, – сказал я. – Мы же братья. У нас все пополам, кроме женщин.

– Нет! – возразил Медвежонок. – Это вождей может быть несколько, а ярл – он один. Тебе бы следовало знать. А вот как раз о женщинах я и хотел с тобой поговорить.

Я изобразил предельное внимание. Неужели братец положил на кого-то из пленниц свой блудливый… хм… глаз?

Но нет.

– Я соскучился! – заявил Медвежонок. – Я хочу к жене!

– Я тоже.

И что дальше?

– Но ты не мог соскучиться так же сильно, как я! – возразил Медвежонок. – Ты не можешь чувствовать себя таким одиноким. Ведь у тебя есть Заря.

– Зато у тебя – все остальные женщины на дневной переход вокруг.

– Что с того? – удивился мой брат. – Ни одна из них не заменит мне Фрейдис.

Склонен думать: он прав. Фрейдис – уникальная женщина. И оч-чень решительная. И дочь конунга.

А еще у них любовь. Настоящая. Такая, как у меня с Гудрун. Поэтому шутки в сторону.

– Если мы уйдем домой, то потеряем эту землю, – напомнил я, апеллируя к сильнейшему чувству моего брата. К его жадности.

Потому что мне вовсе не хочется уходить отсюда домой, на Сёлунд. Я тоже очень скучаю по Гудрун, но если мы сейчас уйдем… Мы ведь здесь еще и не закрепились толком.

– Не мы уйдем, а я, – внес поправку Медвежонок. – Я уйду. На «Клыке Фреки». И один из кнорров возьму. А тебе останется «Северный Змей», второй драккар, если нам не удастся его продать, и второй кнорр.

– Щедро, – отметил я. – Вот только кого я посажу на румы, когда вы уйдете?

Медвежонку для похода понадобится не меньше дюжины людей для «Северного Змея». Еще полдюжины – на кнорр.

– Так с кем же я останусь?

– Не беспокойся, – ухмыльнулся Медвежонок. – Из наших я возьму только Скиди и Хавура. Им надо.

Понимаю. У Скиди – любимая жена, а Хавуру не терпится показать родне, как он крут. Но с кем тогда пойдет Медвежонок?

– Еще возьму с собой Льотольва, Торнюра и Вилмара, – сообщил Медвежонок. – Шестерых дренгов возьму: Хутина, Вузлеба, Глухаря, Егри, Куци и Ануда. Им на пользу – по настоящей Лебединой Дороге пройти.

– Не маловато ли? – не без иронии поинтересовался я.

– Так мы только до Хальмстада[228] дойдем. А там наберем еще с десяток гребцов. Грести – не сражаться. Дойдем, брат, не тревожься. Я чую удачу!

– А ты не чуешь заодно, что будет, если конунг свеев узнает о наших делах и придет сюда? – проворчал я. – Думаю, тогда ты и те, кого ты забираешь с собой, не стали бы лишними.

Свартхёвди поставил кувшин и поглядел на меня… С сомнением.

«Сам понял, что сказал?» – читалось в его взгляде.

Тут и до меня дошло, что сморозил глупость. Если сюда придет конунг свеев, ни дюжина, ни даже полсотни бойцов погоды не сделают. Нам останется только грузиться на «Змея» и сматываться.

– Это я к тому, что стоит договориться, где ты будешь нас искать, когда вернешься и не найдешь нас здесь, – нашелся я.

Вот так. Сам загнал себя в ловушку. Ну да что теперь… Медвежонок по-любому настоял бы на своем.

– Да уж найду, не сомневайся! – заверил братец и махнул, чтоб принесли еще пива. – Я заберу с собой все стоящее, – заявил он. – Меха, железо, янтарь… Серебра тоже возьму большую часть. На Сёлунде добро сохранней. А вот злата половину тебе оставлю. Надеюсь, ты его не потеряешь, брат!

– Надейся, – ухмыльнулся я. – Это ты о наших долях или обо всех? Что с долями тех, кто остается?

– С Тьёдаром, Стюрмиром и Гуннаром я уже поговорил. Их доли я забираю. Остальные пусть сами решают. Ты ярл, ты с ними и говори.

– Поговорю, – кивнул я, отбирая у Медвежонка кувшин. Это ведь несправедливо, когда младшему пиво приносят раньше, чем старшему. – Гудрун о Заре не говори, не надо.

– Почему? – Свартхёвди от изумления даже не возмутился по поводу изъятия пива.

– Мало ли что она подумает. Не хочу ее огорчать.

– А с чего бы ей огорчаться? – Свартхёвди метнул гневный взгляд в сторону «обслуги», и второй кувшин с пивом тут же оказался в его руке.

– Может подумать, что Заря для меня важнее, чем она. Вдруг Скиди или Хавур начнут болтать о том, как мы с Зарёй…

– Как вы славно в зверя с двумя спинками играете? – ухмыльнулся Медвежонок.

– Вроде того.

Свартхёвди покачал головой, сгреб с доски горсть нарезки, не разбирая, запихнул в рот, прожевал, запил и изрек:

– Ты, Ульф, нынче какой-то чудной. Странные мысли у тебя. Или ты забыл, что звон серебра погромче любой болтовни. Ну как моя сестренка может подумать, что ты ее разлюбил, когда я привезу ей столько добра? Не волнуйся! Я расскажу ей, как ты по ней скучаешь. И еще скажу, что она теперь – жена ярла. И я думаю, сестрица не будет против того, чтобы Заря стала твоей второй женой. Она хорошего рода, Заря, дочь Трувора. В ее крови кровь конунгов. И храбрости в ней довольно. Родит тебе сыновей, не худших, чем родит моя сестрица. И род ваш приумножится. Бери ее, брат! Это будет правильно.

– Думаешь? – с сомнением проговорил я. – А вдруг Гудрун…

– А ты не думай, а делай! – Свартхёвди приложился к кувшину. В глотке у него громко забулькало. – Конечно, сестра обрадуется. Она же станет старшей женой. Уважения больше, и род прирастает. Ну, довольно о пустяках! Давай о важном: нам надо продать большой драккар до того, как я уйду. Нужен кто-то, живущий неподалеку и достаточно богатый, ярл или даже конунг.

– Ближе всех свеи, – сказал я, – но если кто-то узнает драккар и вспомнит его прежних хозяев, у него может возникнуть мысль взять корабль бесплатно. И вряд ли мы сможем рассчитывать на справедливый суд конунга Эйрика.

– Это понятно. Сам что думаешь? А то мне ничего путного в голову не приходит. Все время о Фрейдис думаю.

– Да, жена у тебя хороша, – согласился я, тоже отхлебнул пива и зажевал вяленой рыбкой. – Скоро ты ее увидишь, потому что я знаю, кому предложить наш драккар. Вопрос лишь в том, чтобы с ним, покупателем, встретиться.

Медвежонок оживился. Даже кувшин поставил.

– Ты о ком, брат? Я его знаю?

– Даже лучше меня. Это Ольбард Синеус.

– Вот как… – Брат поскреб подбородок, пожаловался: – Чешется. Неужто вши?

– Вши – к богатству, – ухмыльнулся я.

– Да я и так богат, – проворчал Медвежонок. – В баню надо. Здесь есть, я видел. Давай сегодня?

– Давай, – согласился я. – Так как насчет Ольбарда?

– Думаешь, он захочет?

– Уверен! – Я встряхнул кувшин. Так и есть, пустой.

Вот так незаметненько литров шесть на двоих приговорили. То-то отлить тянет.

– Ольбард – викинг, – сказал я. – Да не просто викинг – кормчий. От Хрёрека он ушел, насколько мне известно. И корабля у него теперь нет. А деньги – есть. Смекаешь, брат?

– Все верно, – согласился Медвежонок. – Ты молодец, мой маленький старший брат! Ольбард – муж достойный и честный. Надо ему в цене уступку сделать, когда продавать будем.

– Это непременно, – согласился я. – И хорошую уступку. Только сначала надо его найти.

– А что его искать? Наши дренги говорили: он на какие-то земли, что после Водимира остались, сесть собирался.

– Знаешь, где это?

Свартхёвди пожал плечами:

– Я – нет. Надо молодых поспрашивать. А потом послать кого-нибудь за Синеусом. Пусть к нам придет да сам глянет, что у нас за морской дракон.

Идея хорошая. Особенно если учесть, что свободной команды на большой драккар у нас нет, а гнать его придется мимо Ладоги, где нам в ближайшее время показываться не стоит. Так что да, пусть придет сам. В этом варианте сплошные плюсы. А минус только один: если Рюрик с Трувором узнают, где теперь наша база, может выйти… хм… нехорошо.

А с другой стороны, они все равно узнают рано или поздно.

– Так что про баню? – вернулся к предыдущей теме Медвежонок. – Погреемся?

– Почему нет? Если пиво осталось.

– Нам хватит. Так я распоряжусь? – уточнил брат.

– Конечно. Зачем спрашиваешь?

– Я не о бане, – уточнил Медвежонок. – Я о посланцах к Ольбарду.

– Погоди! – Мне пришла в голову полезная мысль. – Братья Траусти говорили: мимо нашего острова торговые люди в эту пору частенько в Ладогу ходят. Дождемся попутных и наших с ними отправим. Так и надежней, и безопасней будет.

– Безопасней? – засомневался братец.

– Конечно. Они же обратно все равно мимо нас пойдут. И если что не так… Сам понимаешь.

– Главное, чтоб купцы понимали. Ну да эту мысль я до них донесу.

Принятое решение следовало отметить, и мы потребовали еще пива. А потом к нам присоединился Бури, выслушал новости и заявил, что в случае сокращения гарнизона единственное наше спасение – это луки.

– Да у нас их полно! – отозвался Медвежонок.

– Я говорю о луках, а не о палках, которыми только зайцев по головам лупить! – возразил Бури. – Да и таких едва десяток наберется. Остальные годны разве что похлебку перемешивать.

– Ну так надо сделать! Деревьев вокруг хватает. И зверья тоже, – Медвежонок после нескольких литров пива превращался в благодушного оптимиста.

– Деревьев хватает, – согласился Бури. – Почему бы тебе не построить из них корабль?

– Ну ты сказал! – рассмеялся Свартхёвди. – Из сырого дерева разве что плот можно построить!

И с апломбом потомственного моряка и кораблестроителя Медвежонок принялся разглагольствовать о тонкостях рубки и подготовки древесины, о правильном выборе вспомогательных материалов и прочих премудростях.

Бури выслушал с интересом, не перебивая, а потом уел:

– Вот видишь. А мне предлагаешь плоты вязать и на них сражаться.

– Чего?

– Того! Настоящий лук сделать не проще, чем драккар построить. И настоящих луков у нас только три. Мой собственный, хороший. Тот, который Ульф сыну отдал, но он – так себе, и тот, что у Зари. Последний тоже не очень, но правильной стрелой и из него можно в цель попасть шагов за сто. Все остальное – дрова для растопки. Из таких даже умелый стрелок с семидесяти шагов к овцу не попадет.

Убедил. Но вопрос, где эти самые правильные луки взять, остался открытым. В кирьяльских лесах такие точно не водятся.

А вот в кирьяльских реках, как оказалось, случается. Проплывают. Иногда.