Текст книги "Капитан Риччи (СИ)"

Автор книги: Louricas

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 63 страниц)

– Есть, капитан, – ответила она вслух.

Оглянулась на Томпсона она увидела его – как и Фареску, и всех незанятых людей – прильнувшим к фальшборту и высматривающим что-то за кормой, то ли с ужасом, то ли с ожиданием.

– Что происходит? – спросила она, растолкав матросов.

– Сама посмотри, – ответил он, не оборачиваясь.

Риччи закрыла от солнца ладонью глаза и увидела, как из гавани Сент-Джонса следом за ними выходит большой корабль с тремя мачтами, сверкающий двумя рядами пушек.

– Это «Возмездие», – пояснил им с Юлианой Фареска. – Сторожевой фрегат.

– Он идет за нами в погоню? – уточнила Риччи с екающим сердцем.

– Не торопитесь дрожать девочки, – с усмешкой сказал им Тью. – Мы идем не медленнее него, и у нас фора, так что до темноты ему нас не настигнуть. И даже если в темноте мы от него не оторвемся, долго преследовать нас он не станет – припасов не хватит.

Риччи не стала вспоминать о том, что у них самих провизии не в избытке, а «Возмездие» может быть и снаряжено для дальнего плаванья. Вместо этого, она сказала Юлиане:

– Видишь, нечего смотреть. Пошли, я покажу тебе каюту.

***

Юлиана, вопреки надеждам Риччи, не пришла в ужас при виде своего нового обиталища и не потребовала немедленно вернуть ее на берег.

– Я думала, будет хуже, – сказала она, глядя на то, как Риччи вешает гамак и глотает рвущиеся с языка бранные слова. – Ты ведь уступишь мне койку, Риччи? – захлопала она глазами.

«Какие зеленые… Но я же не Томпсон или Фареска, которым можно задурить голову, помахав ресницами».

– Ладно уж, – буркнула Риччи.

– Большое спасибо! А где тут ванна?

– Ванна? Какая ванна? Это же корабль!

– Ну, как-то же ты стираешь вещи?

– Набираю воду из-за борта.

Не то, чтобы Риччи сама не жалела о невозможности нормально помыться, но что она могла поделать.

– Хочешь сказать, что и капитан Мэри-Энн поступает так же? – недоверчиво прищурилась Юлиана.

– Нет… – растерянно произнесла Риччи. – У нее должна быть ванна.

«И почему мне это раньше не приходило в голову?»

– Так попроси у нее разрешение воспользоваться ею. Ты же старпом, тебе она не откажет.

– Наверное.

– Мне нужно вымыться. И постирать одежду. Может, платье еще можно спасти.

– Я могу одолжить тебе одежду, – предложила Риччи. – Ты же не собираешься ходить по кораблю в платье? Будет неудобно.

– Что-то вроде того, что носишь ты? – Юлиана окинула взглядом ее костюм. – У тебя есть швейный набор?

Риччи мысленно перебрала оставшееся от Элис имущество.

– Вроде бы иголка с нитками есть, – ответила она.

– Тогда я смогу привести ее в нормальный вид. Почему ты этого не сделаешь?

– Я? Я не умею.

– Не умеешь? – Юлиана хихикнула. – Ты давно в моряках?

– Не очень, – буркнула Риччи.

– Оно и видно. Найди нитки. Я подгоню тебе одежду по размеру.

«Может, появление еще одной девушки на корабле не так уж плохо», – подумала Риччи. – «Надо только предупредить ее насчет Томпсона».

Звук гонга вызвал их обеих на палубу снова.

***

Мэри-Энн собрала общее собрание, как только выяснилось, что они, по крайней мере, временно, вне досягаемости пушек «Возмездия».

– Губернатор Сэлдон решил выдать нас испанцам, – объявила она то, что всем и так было очевидно. – И хотя у меня по-прежнему есть каперский патент, он стоит меньше бумаги, на которой написан.

Все невольно повернули головы в ту сторону, где за бортом виднелся фрегат, посланный Сэлдоном.

– Самое безопасное место для нас теперь – Тортуга.

Среди матросов поднялся шепот. Все переглядывались и обменивались репликами, лишь Риччи и Толли, стоящие за ее спиной молчали.

– Да, я собираюсь стать пиратом, – подтвердила Мэри-Энн. – И если кто-то не хочет служить под моим командованием на пиратском судне, он может взять шлюпку и вернуться в Сент-Джонс. Надеюсь, капитан «Возмездия» оценит по достоинству вашу верность стране.

Сомневающихся сразу стало гораздо меньше.

– Черный флаг! – выкрикнул кто-то.

– Черный флаг! – поддержали его остальные. – Лучше, чем виселица!

– Отлично сказано, – улыбнулась Мэри-Энн. – Мисс Рейнер, принесите со стола в моей каюте договор. Начнем новую жизнь.

– А как же капитан Айриш? – брякнул Толли со своей обычной прямолинейностью.

Мэри-Энн сжала зубы, чтобы не выругаться грязно и совершенно неподобающе такому холоднокровному с неизменно безукоризненными манерами человеку, как она.

– Уладим этот вопрос на месте, – сказала она самым ледяным тоном, чтобы Толли не подумал больше поднимать эту тему.

«Все равно Карибское море стало слишком тесно для нас двоих», – подумала она.

– Проложить курс на Тортугу, капитан? – негромко и почтительно спросил ее Фареска.

– Нет, – качнула она головой. – Мы не можем появиться на Тортуге с пустыми руками. Но курс все равно прокладывать тебе.

Фареска кивнул и опустил глаза.

Мэри-Энн не испытывала к нему презрения – в своей жизни ей случалось совершать поступки и более мерзкие, и она все еще испытывала уважение к себе – но не испытывала и сочувствия. Он сам выбрал свою судьбу.

***

Ванная комната капитана Уайтсноу оказалась просто чуланом с большой деревянной бадьей, наполняемой морской водой, но все же это была возможностью помыться.

Риччи скинула одежду первой и залезла в теплую воду.

– Томпсон и Фареска истекают слюнями при виде тебя, – сказала она, глядя краем глаза, как раздевается Юлиана.

– Хочешь сказать, я понравилась твоим друзьям?

– Они мне не друзья! Просто два идиота, которые со мной на одном корабле. Но только слепой не заметит, как они на тебя пялятся.

– Мужчины, что поделать, – вздохнула Юлиана. – Они ужасно надоедливы! Ненавижу их!

– Серьезно?! – Риччи даже подпрыгнула в ванне. – Так тебе не один из нас не нравится?

– Я здесь не для того, чтобы искать кавалеров! – фыркнула Юлиана.

– А для чего? – полюбопытствовала Риччи.

– Чтобы убить губернатора, конечно!

Риччи была уверена, что Юлиана сказала об этом Уайтсноу лишь для того, чтобы точно поступить на корабль.

– И как ты собираешься это сделать? – спросила она.

– Научусь фехтовать и… Кстати научишь меня, Риччи?

– Не то, чтобы я…

«Сама хорошо дралась».

– Пожалуйста! Очень тебя прошу!

– Хорошо.

«Поставить руку не так уж сложно, а потом скажу, чтобы приставала к Томпсону. Или Фареске. Или Уайтсноу».

– Спасибо тебе огромное!

***

– Вы прекрасны, мa сheri! – проворковал Томпсон.

– Вам очень идет, мисс О’Брайт, – смущенно отводя глаза, сказал Фареска.

Риччи хмуро взирала на открывшуюся картину.

Юлиана была одета почти так же, как обычно одевалась Риччи, хотя на ней, надо признать, брюки с рубашкой сидели гораздо лучше. Но и на самой Риччи костюм после подгонки перестал висеть, как на вешалке. Так что разница была только в том, что Юлиана не носила куртки, а повязывала длинный передник из белой холщевой ткани, но все комплименты достались ей.

– Странно, что матросы к ней не липнут, – сказала она Малкольму.

– Тью вчера подал ей руку на лестнице, – ответил тот. – А еще эти двое… и ты… и капитан… Только ненормальный рискнет пристать к ней – это же верный способ распрощаться с головой!

***

– Как переводится «мa сheri»? – спросила Юлиана.

Риччи не мгновение пришла в замешательство. Для Юлианы «мa сheri» было не имеющим смысла сочетанием звуков – и стало таким же для нее.

Риччи начала понимать, что на самом деле не знает языков, она просто способна понимать то, что хотят сказать ей люди. И может донести свои слова до них, хотя в действительности говорит на совершенно другом языке – к счастью, никто еще не заметил несовпадения движений губ с произносимыми ей словами.

Но как ей понять, что значит «мa сheri»?

Кажется, это говорил Томпсон. Да, точно, именно так Томпсон обратился к Юлиане на палубе, и это оказались единственные слова, которых Риччи не поняла из его речи, хоть и стояла спиной к нему. А потом он всегда звал Юлиану…

– «Моя милая», вот что это значит, – уверенно сказала она.

– Вот же хам, – фыркнула Юлиана. – Почему ты его не оборвала?

– Я думала, тебе нравится. Раз ты его не поправляешь.

– Вот еще! Разрешила бы я первому попавшемуся головорезу звать меня «милой». А ты хорошо знаешь французский?

– Немного, – ответила Риччи осторожно.

– А Малкольм сказал, что ты потеряла память при кораблекрушении. Ты вспомнила, кто ты такая?

«Вот болтун!»

– По большей части.

– Ты говоришь на стольких языках! Откуда же ты?

Риччи поняла, что ей давно следовало продумать какую-нибудь убедительную легенду на такой случай.

– Из России, – брякнула она.

– Где это? – удивилась Юлиана.

– Далеко на севере. Мой отец был торговцем и брал меня в путешествия. А потом он отправился в эти края и погиб здесь.

Юлиана слушала ее с раскрытым ртом. Риччи понадеялась, что никогда не встретить человека из России, потому что об этой стране она знала не так уж много, помимо того, что зимой там бывают сугробы.

***

Риччи разбудил шум на палубе. В первое мгновение после пробуждения она решила, что на них напали испанцы или догнал английский фрегат, но для такого события шум схватки был слишком тих. Он даже не потревожил ни одного человека в кубрике – а, может, проснувшиеся рассудили, что происходящее наверху не их дело. Риччи так сказать не могла.

Не обуваясь и надевая куртки, она вытащила из-под подушки пистолет, схватила саблю и рысью бросилась наружу. Юлиана, как человек с чистой совестью, спала мертвым сном.

Риччи догадывалась, что именно там происходит, но оно все равно вызывало у нее беспокойство – каким бы не был Томпсон, он все же не заслуживал смерти.

– Риччи? – донесся до нее голос из темноты кубрика.

– Малкольм? Как ты кстати! – обрадовалась Риччи. – Идем со мной!

Когда они выбежали на палубу, драка была в самом разгаре.

– Разойтись! – выкрикнула Риччи, опасаясь лезть в гущу.

С саблей в одной руке и пистолетом в другой она надеялась, что выглядит достаточно внушительно.

Дерущиеся на пару секунд замерли, оценивая подкрепление, и Риччи смогла, наконец, определить расстановку сил. Матросов было не два десятка, как показалось ей с первого взгляда, а всего восемь, а против них сражался не один Томпсон – спиной к спине с ним стоял Фареска.

Благодаря новолунию Риччи не могла рассмотреть в темноте их лиц, но скупой свет лунного серпа отражался от клинков, а только один человек на «Ночи» дрался шпагой и только один – мечом. К тому же только Томпсон носил запонки и только Фареска – мундир с медными пуговицами.

Риччи решила выяснить, что произошло, позже, потому что ей не хотелось участвовать в сражении одной части команды против другой.

– Капитан Уайтсноу сейчас придет, – объявила она.

Это решило исход драки – можно даже сказать, что в их пользу. Матросы отступили и вернулись в кубрик. Через минуту на палубе остались только Риччи с Малкольмом и Томпсон с Фареской.

– Кто-нибудь ранен? – спросила Риччи, подходя ближе.

Фареска покачал головой. Он выглядел сильно вымотанным, и, глядя на то, как он держит руку, Риччи сразу заподозрила его во лжи.

– Все в порядке, мисс старпом, – бодро отрапортовал Томпсон.

– Рада за вас, – сухо ответила она.

– Капитан… придет? – тихо и отрывисто спросил Фареска.

– Я соврала, – призналась она.

– Риччи! – шепотом, слышимом даже в трюме, окрикнул ее Малкольм. – Кто-то идет!

Она с опозданием услышала приближающиеся с кормы шаги.

«Капитан Уайтсноу?» – панически подумала она.

– Быстро, – прошептала Риччи. – Все за мной.

Идти через кубрик было нельзя, к тому же в ее комнатушке едва хватало места для них с Юлианой, поэтому Риччи направилась к носовому люку, ведущему в трюм. Тот был практически пуст, но Риччи, облазившую за последние дни весь корабль, привлек небольшой закуток, в котором когда-то вероятно, хранили часть припасов, а сейчас валялись пустые ящики. Риччи опустила зажженную и жутко чадящую лампу на один из них.

В этой комнатушке четверым людям было до неприличия тесно, но сейчас Риччи мало волновало то, что она сталкивается с Фареской коленями, задевает локтем Томпсона и чувствует спиной дыхание Малкольма – ее интересовало только то, насколько серьезно они пострадали в потасовке.

– Приложи что-нибудь холодное к голове, может, хоть это поможет твоим мозгам, – посоветовала она Томпсону, перевязывая Фареске руку.

Конечно, ром в качестве обеззараживающего и не слишком чистая тряпка в качестве бинта не были верхом медицинских достижений, но ничем лучшим она не располагала.

– Кстати, а ты как оказался в этом замешан? – спросила она Фареску.

– Просто вышел на палубу и увидел их.

– И шел бы себе дальше!

– Нечестно нападать ввосьмером на одного!

– Жульничать в карты тоже нечестно!

«Я никогда не смогу их понять», – подумала Риччи.

– В следующий раз, так и знайте, просто вызову капитана. Или оставлю вас самих разбираться, – пообещала она. – Раз вы теперь друзья…

– Никогда в жизни!

– Ни за что на свете!

Они выпалили свои фразы одновременно и с вызовом уставились друг на друга.

– Ладно, – отмахнулась Риччи. – В любом случае, идемте уже спать. Круги под глазами меня не украсят.

========== Шляпа и шпага капитана Мэри-Энн ==========

Риччи начала думать, что ее жизнь складывается не так уж плохо. Какая разница, в какие неприятности она влипнет, если все равно не умрет? Все, что ей придется сделать в том случае, если ее раскроют – сбежать с корабля и начать новую жизнь под новым именем где-нибудь еще. Как будто все вокруг является компьютерной игрой с эффектом погружения и бесконечным запасом жизней.

Только две вещи беспокоили ее. Во-первых, по словам Малкольма, Церковь нашла какой-то способ бороться с Вернувшимися. Риччи не имела возможности выяснить, правда ли это. Но даже если никто не способен отделить ее душу от тела, подсказывал ей инстинкт самосохранения, есть множество способов сделать ее дальнейшую жизнь крайне неприятной и болезненной. Риччи приняла решение держаться подальше от церковников всех конфессий – на всякий случай. На ее счастье, в Новом Свете было не так уж много посланцев Церкви.

Второй раздражающей ее вещью была жара. Невыносимая, изматывающая, удушливая жара, от которой не спасал даже ветер, и беспощадные лучи солнца, из-за которых клочьями облезала кожа на всех неприкрытых частях тела.

Капитан Уайтсноу проводила большую часть дня, лежа на койке в своей каюте и прихлебывая ром. Риччи не могла представить, как можно выпить столько алкоголя в такую погоду.

***

С появлением Юлианы Риччи не заметила изменений на камбузе к лучшему. Корабельное меню по-прежнему состояло из похлебки «Несварение желудка», солонины «Смерть печени» и сухарей «Прощайте зубы». Риччи научилась поглощать все, даже не морщась, но это не означало, что она не скучала по нормальной еде – или хотя бы еде из школьной столовой. Но больше всего она тосковала по сладостям. На корабле и не слышали о понятии «десерт».

Так что, услышав крик впередсмотрящего: «Судно по левому борту!» Риччи почти обрадовалась возможности оставить порцию недоеденной, поспешив за капитаном на палубу.

«Ночь» пришла в движение: летела по вантам команда, на артиллерийской палубе суетились подносчики ядер, матросы натягивали защитную сеть, чтобы обломки рангоута не падали на головы, и составляли заслон из мешков с песком.

Риччи исполняла свои обязанности, стоя за правым плечом Уайтсноу, которая рассматривала приближающийся корабль в подзорную трубу.

– Поверните к ветру, мистер Тью! – приказала она, опустив трубу. – Это «Нуэстра Сеньора де Аточа», она идет из Картахены, и ее трюмы полны первоклассного товара.

Команда ответила ей радостными криками.

Лавируя, пытаясь оказаться в тактически выгодном положении, корабли сближались. Ядро, пущенное с «Нуэстры», плюхнулось перед носом «Ночи», но капитан не отдала приказа об ответной стрельбе и, разумеется, и не подумала класть судно в дрейф.

Риччи заметила Юлиану, вышедшую с камбуза и с любопытством смотрящую в сторону испанского судна, и живо представила, что может сделать с ее телом шальное ядро, ударившее в фальшборт поблизости.

– Спустись вниз, – велела она. – Здесь слишком опасно.

– Я тоже хочу драться!

Юлиана показала ей кинжал, зажатый в руке с первыми мозолями от тренировок.

– Только если станет совсем плохо, – сказала Риччи. – Иди в трюм.

Не будь она бессмертной, тоже предпочла бы укрыться там, куда не достанут пушки.

Она вернулась к Уайтсноу, наставлявшей тех, кто пойдет в абордаж. Риччи, как и в прошлый раз, собиралась держаться возле капитана.

***

Уайтсноу продолжала хладнокровно отдавать команды. «Ночь» повернула под ветер и начала сближаться для абордажного боя.

Рангоут трещал, сыпался градом щепок и обрывков парусины, но главные мачты устояли, и судно осталось управляемым. Команда залегла за фальшборт, обложенный мешками с песком. Картечь свистела над головами, ударялась в щиты и разбивала борта. Кричали первые раненые.

Суда сблизились на бросок абордажного крюка, по инерции ударились бортами, образуя из двух палуб единое поле сражения. Первым наскоком пираты пробились на палубу, но там испанцы встали намертво.

Риччи разрядила пистолеты, целясь под края касок, не глядя в лица. По одежде текла кровь – она это чувствовала, но не могла сказать, ее это кровь или убитых ею.

Над палубами разнесся ликующий вопль, когда одна из пиратских пуль убила капитана «Нуэстры». Строй испанцев распался: часть отступила к носу, часть на корму, а несколько человек поспешили укрыться внизу.

– Мистер Тью, разберитесь тут! – крикнула Уайтсноу. – Я иду в каюту капитана.

Боцман кивнул и взял управление общим сражением на себя – команда «Ночи», вошедшая в раж, уже не нуждалась в особом руководстве.

– Трусы могут быть самыми опасными, – сказала Уайтсноу Риччи, жестам веля ей идти следом.

– Что они могут…

– Выбросить корабельную кассу за борт. Или сжечь бумаги. А то и вовсе поджечь корабль.

Риччи следовала за шляпой с красным плюмажем, сжимая в руке пистолет и постоянно оглядываясь.

Уайтсноу остановилась перед капитанской каютой. Встав сбоку от нее и перехватив абордажную саблю за лезвие, она с силой ударила эфесом в дверь. Четыре пули, пробившие дверь, стали ей ответом. Мэри-Энн тут же оказалась прямо перед запертой дверью. Упершись плечами в противоположную стену, она ногой выбила замок и бросилась внутрь.

Четырем солдатам и, судя по костюму, какому-то из офицеров пришлось вступить в ближний бой. Схватка была бы неравной, если бы перед ними была не Уайтсноу. В первую же минуту она убила офицера и пристрелила одного из солдат. Пока Риччи сражалась с другим солдатом, капитан фехтовала сразу с двоими – и через еще минуту отправила одного из них на тот свет.

Но при этом ей пришлось упустить из виду второго на пару секунд, за которые он успел схватить пистолет со стола и разрядить его в лицо Уайтсноу.

Брызнувшая кровь запачкала Риччи лицо.

– Капитан! – крикнула она.

Риччи так потрясла смерть наставницы, что она даже не поняла, почему под сердцем похолодело. Опустив глаза, она увидела, что из ее груди на несколько дюймов высовывается лезвие меча. Риччи обернулась как раз вовремя для того, чтобы вонзить собственный меч в живот солдату, пребывающему в уверенности, что он убил ее.

Она резко развернулась, готовая к драке с убийцей капитана, но обнаружила, что необходимости в этом нет – в каюте на ногах остались лишь они с Уайтсноу.

Человек не может выжить после выстрела в лицо. Если он не Вернувшийся.

– Капитан? – не своим голосом окликнула ее Риччи.

«Сейчас она развернется, я увижу кровь на ее лице, и пойму, что этот ублюдок промазал и только задел ее, а не снес полчерепа выстрелом, как мне показалось».

Уайтсноу повернулась к ней – лицо ее было запачкано кровью, но совершенно цело, а по рисунку капель отчетливо читалось, что пуля попала прямо в центр лба – ее глаза расширились на секунду и сузились снова.

Риччи с опозданием поняла, что человек с пробитой мечом грудью не может стоять так уверенно, как она.

Хотя какая разница? Мэри-Энн Уайтсноу должна была понять ее природу еще тогда, когда она не умерла от ножа Элис.

«Этого просто не может происходить», – думала Риччи, заводя руку за спину и вытаскивая из себя кусок тупого со следами ржавчины железа. Но это происходило.

– Теперь, когда ты знаешь то, что знаешь, только один из нас может выйти отсюда, – произнесла Мэри-Энн.

– Почему? – произнесла Риччи, так и не решив, какой вопрос задать: «Почему ты спасла меня тогда?» или «Почему ты хочешь меня убить?»

– Потому что ты – такая же, как я, – сказала Уайтсноу. – Верьте мне или нет, мисс Рейнер, но это единственное объяснение. Для всего.

Риччи вспомнила одно сильно меняющее ситуацию обстоятельство, которое напрочь вылетело у нее из головы при виде угрозы в глазах капитана.

– Но ты ведь не можешь меня убить!

Уайтсноу снисходительно улыбнулась.

– Ты зря считаешь себя в безопасности, – сказала она. – Мы не принадлежим этому миру, поэтому ничто созданное им не способно нас убить. Но это не относится к созданиям извне – демонам… или другим Вернувшимся.

«Значит, каждый раз, когда она выбивала из моих рук саблю, я оказывалась на шаг от гибели?»

– Схватка насмерть? – уточнила Риччи. – Но зачем ты тогда возилась со мной все это время?

– Убивать того, кто не способен оказать сопротивление, недостойно… и неинтересно. Ты и сейчас не представляешь настоящей опасности, но выбора у меня больше нет. Ты не умеешь хранить тайны. Даже свою бережешь скверно, свою жизнь я тебе в руки не дам.

Риччи перехватила саблю двумя руками, чтобы суметь отразить первый удар – она предполагала, что он будет куда сильнее тех, что она привыкла получать от Уайтсноу. Риччи не питала больших надежд на то, что останется в живых – она десятки раз сходилась с капитаном в схватке, и не смогла нащупать ни одной уязвимости в ее броне, ни одной слабости, которая могла бы обернуться для Уайтсноу поражением. И в этом бою она не могла прибегнуть к трюкам вроде тех, что провернула с Фареской и Томпсоном.

Риччи даже не пыталась атаковать, потому что этим только приблизила бы печальную развязку для себя. Может, это и было глупо, но она собиралась отсрочить свою смерть хотя бы на пять минут.

Уайтсноу теснила ее в угол, где, лишив Риччи возможности сделать шаг назад, смогла бы без проблем расправиться с бывшей ученицей. Но при очередном шаге вперед ее нога опустилась в лужу крови, растекшуюся из-под убитого ею солдата, и поехала в сторону. Пытаясь удержать равновесие, Мэри-Энн запнулась о его руку и полетела вперед – на Риччи и ее выставленную вперед саблю.

Не успев и моргнуть, Риччи очутилась на полу, придавленная телом Уайтсноу. Плечо, проткнутое капитанской саблей, полыхнуло болью, и что-то теплое потекло ей на грудь.

В первое мгновение Риччи решила, что это ее кровь, и что она сейчас умрет, потому что крови было много. Но через пару секунд она поняла, что не понесла никаких увечий, за исключением пропоротого, и то неглубоко, плеча и синяков.

– Капитан? – в панике позвала она, отстраняя Уайтсноу, и замерла, прикусив язык.

Она никогда не смогла бы сделать так специально, но по случайности ее сабля при падении попала в уязвимое место в районе застежки и пронзила верх легкого, судя по кровавой пене на губах капитана.

– Капитан! – воскликнула Риччи, совершенно забыв, что стояло на кону в схватке. – Я сейчас…

Риччи обхватила лезвие, собираясь вытащить лезвие – она отчаянно надеялась, что рана залечится, как все ее раны, и старалась не думать о том, что плечо все еще болит. Но Уайтсноу обхватила ее руку своей, мешая выдернуть клинок.

«Бесполезно», – прочитала Риччи в ее глазах. От осознания того, что капитан умрет у нее на руках – и от ее руки – хотелось взвыть.

– Мы же не можем умереть! – прошептала она, словно стараясь убедить Уайтсноу жить. Словно что-то зависело от ее желания. – Мы же заключили договор с… кем бы он ни был…

Риччи не помнила его условий, но лишаться человека, которым она восхищалась и у которого училась, было слишком несправедливо.

– Бог Удачи, – усмехнулась Уайтсноу, кашляя кровью. Белый воротник окрасился пурпурным. – Или демон. Плевать, кто он. Он любит новичков… и больше не меня.

«Не разговаривайте», – хотела сказать Риччи, но не стала. Жизнь уходила из Уайтсноу быстро и неумолимо.

– Зеркало, – вдруг произнесла та, сжав на мгновение ее ладонь.

Риччи почувствовала, как ее хватка слабеет, и пальцы холодеют.

– Ка… Уай… Мэри-Энн? – она впервые вслух назвала капитана по имени. Но та не ответила.

Она положила вторую ладонь на грудь Уайтсноу, но не почувствовала ни дыхания, ни биения сердца.

Капитан Мэри-Энн ушла туда, куда отправляются все, заключившие сделку с человеком в плаще. «Человеком без лица», как звала его про себя Риччи.

Она опустила тело капитана на доски пола, подобрала ее шляпу и побрела на палубу, чувствуя себя куда более одинокой, чем в тот день, когда она очнулась на острове, не помня своего имени.

***

Идя по коридору, Риччи слышала отголоски боя. Сражение, разбившись на десяток мелких схваток, все еще продолжалось, и было далеко от завершения. Смерть капитана Уайтсноу могла склонить чашу весов не в их пользу.

Но Риччи слышала не только пистолетные выстрелы и звон стали, но и кое-что гораздо более опасное. Треск огня.

Она знала, насколько опасен пожар на корабле. Особенно в той части корабля, где, как она подозревала, находится арсенал.

«Какой придурок уронил лампу рядом с пороховыми бочками?», – подумала Риччи. – «Или он сделал это нарочно, чтобы корабль не достался нам?»

На секунду она замерла, размышляя. Она могла попытаться остановить огонь.

«Но что, если я не успею? Смогу ли я оправиться после того, как окажусь в центре взрыва? И как же это будет больно, наверное! Но корабль… Ладно, где этот проклятый погреб с порохом?»

Но чтобы добраться до него, надо было подняться на палубу и пересечь ее, а это был не близкий путь, да к тому же навстречу ей попалась пара испанцев, собирающихся искать убежища в трюме, и не обрадовавшаяся встрече с пиратом. Она успела только выбраться на палубу, когда взрыв все-таки прогремел.

Риччи оглушило на несколько секунд, и она пришла в себя в воде. Шляпа Мэри-Энн была крепко зажата в ее пальцах. Слегка потрепанная и насквозь промокшая, но узнаваемая.

Риччи вскарабкалась на обломок фальшборта, чтобы не тратить силы на то, чтобы держаться на воде. Прошло почти полчаса, пока одна из шлюпок с «Ночи» не подобрала ее.

***

На «Ночи» поставили паруса, чтобы уйти от воронки, способной затянуть судно. Обернувшись, Рейнар увидела круги от ушедшего под воду гигантского гроба тех, кому повезло меньше. Мертвецы достались морю – или море досталось мертвецам.

«Ночь» не кренилась, не рыскала – обошлось без серьезных пробоин или невосполнимых повреждений такелажа. Но от команды Уайтсноу осталось не больше половины.

Прислонившись к главной мачте, сидел Тью – раненый, но живой. Он посмотрел в глаза Риччи, ступившей на борт с капитанской шляпой в руке, и она поняла, что расслабляться рано.

Символом власти над кораблем были шляпа и шпага Уайтсноу. Риччи держала шляпу, но шпага лежала рядом с Тью.

Риччи не хотелось лишать корабль еще одного – и очень сильного – бойца, но она знала, что он никогда не простил бы ей даже того, что она обошла его, став старпомом. И уж тем более он не простил бы ей то, что она стала капитаном.

Они молчали, но матросы один за другим оборачивались к ним, чуя предстоящее зрелище.

Риччи подняла шляпу с красным плюмажем над головой.

– Капитан Уайтсноу мертва, – объявила она. – Я сама видела, как испанский офицер ее убил. Он тоже мертв, и я объявляю себя капитаном этого судна.

– Не слишком ли ты борзая, цыпочка? – скрипнул зубами Тью, поднимаясь на ноги. – Может, капитан Мэри-Энн и возилась с тобой, а я не стану.

– Капитан Уайтсноу назначила меня старшим помощником, – напомнила Риччи всем. – Она считала меня более подходящей на роль старшего офицера, чем тебя.

– Может, когда-то в парусах Мэри-Энн и не стихал попутный ветер, но удача отвернулась от нее. Айриш перехватил у нее галеон, «Нуэстра» пошла ко дну… И в отношении тебя она тоже ошиблась.

– Может, она ошибалась, оставив тебя боцманом?

Риччи провоцировала так откровенно, как только могла. Разобраться с Тью сейчас будет гораздо безопаснее, чем оставить такого врага у себя за спиной с возможностью предпринять против нее что-нибудь неожиданное. Схватить ее и выдать Церкви, например.

– Нам с тобой на этом корабле, пожалуй, будет тесно, сказал Тью. – Есть только один способ решить, кто останется.

– Голосование? – предположила Риччи.

– Поединок!

«Что ж», – подумала она. – «Так будет даже вернее».

Она едва ли могла рассчитывать больше, чем на четыре голоса.

– Эй, – окрикнул боцмана один из матросов. – Ты же ранен. Не лезь в драку.

– Я и одной левой бы разобрался с девчонкой, – отмахнулся Тью.

***

Второй раз в своей жизни Риччи смотрела, как чертят дуэльный круг. Она отдала шляпу Мэри-Энн Малкольму и сняла ботинки. Тью вручил капитанскую шпагу кому-то из матросов.

На них снова делали ставки – Риччи слышала шепот. Сегодня ее шансы котировались чуть выше, благодаря победе над Элис.

Они с Тью вступили в круг одновременно.

– Ты сдохнешь! – выкрикнул он, подбадривая себя и играя на публику, и подкрепил свои слова ударом.

Риччи едва успела поднять саблю. Руки загудели от удара, но она выдержала. Фареска бил и сильнее.

На глазах у десятков зрителей она не могла позволить себе играть нечестно и не могла позволить Тью себя убить. В случае ошибки ей оставалось только прыгать в море… или перебить всю команду «Ночи» одного за другим, как перебила, наверное, Уайтсноу солдат в доме губернатора.

Тью ударил снова, и снова Риччи отбила выпад, отступая на шаг назад. На этот раз получилось гораздо легче, и она даже заподозрила уловку, но пригляделась к тяжело дышащему Тью и поняла – он то ли переоценил свои силы, источенные схваткой на «Нуэстре» и ранением, то ли недооценил ее.

Теперь у него просто не хватило бы сил на достаточно сильную атаку, чтобы пробить ее оборону. Однако, Риччи осторожничала и выжидала.

Тью понял, что проиграл, где-то через пять минут, когда выдохся окончательно, а Риччи сохранила большую часть сил, отсиживаясь в обороне.

Очередной удар – и их клинки скрестились, как и взгляды.

– Сдайся, – прошептала Риччи во внезапном приступе гуманизма.

Тью сжал зубы.

– Я запихну твои подачки тебе в глотку, – прохрипел он. – Я все равно убью тебя!

– Тогда нет причины оставлять тебя в живых, – бросила в ответ Риччи, отступая.

Когда они сошлись снова. Риччи ударила по его сабле снизу, поднырнула и вонзила саблю по рукоять в живот Тью.

Его сабля, выпавшая из руки, ударилась об палубу и отлетела к границе круга.

От одновременного удивленного выдоха, кажется, поднялся ветер.

Риччи посмотрела в лицо боцману. Он стиснул зубы, чтобы из глотки не вырвалось ни единого слова. Но его глаза просили: «Добей меня».