Текст книги "Капитан Риччи (СИ)"

Автор книги: Louricas

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 63 страниц)

Она знала, что такую рану практически невозможно залечить в условиях пиратского корабля в южных широтах. Что Тью будет умирать долго и мучительно.

«Если я готова убивать людей, надо научиться брать на себя ответственность за их смерть», – думала она, вытаскивая саблю из брюха боцмана. Но она не смогла посмотреть ему в глаза, когда проводила лезвием по горлу.

Опустив на палубу тело Тью, Риччи поднялась, выхватила из рук матроса шпагу и прицепила ее к поясу, взяла шляпу у Малкольма, отряхнула с нее пепел и надела на голову. Потом она повернулась и медленно обвела взглядом команду.

В их глазах она читала удивление и страх.

«Придется постараться, чтобы их заменили восторг и уважение», – подумала она. – «Но для начала неплохо».

***

Риччи вошла в капитанскую каюту и окинула ее новым взглядом – взглядом владельца. Почти единоличного.

Юлиана добилась разрешения поселиться вместе с ней, оставив старую клетушку старпома Фареске и Томпсону. Риччи согласилась – ради безопасности и компании. Но пока Юлиана была занята на камбузе, Риччи могла спокойно привыкнуть к мысли, что все окружающие ее вещи, включая корабль, отныне принадлежат не Уайтсноу, а ей. И что она никогда больше не увидит Уайтсноу, хотя ее повседневный костюм лежал брошенным на койке так, словно она через минуту войдет в дверь.

Первым делом Риччи покопалась в одежном сундуке, подыскивая что-нибудь на замену безнадежно испорченной огнем и морской водой одежде, доставшейся ей от Элис. Сапоги Уайтсноу были ей велики, так что туфли пришлось оставить. Риччи выбрала к ним темные брюки, толстые белые чулки и самую простую рубашку. Хуже всего было с курткой. Перебрав все, Риччи остановилась на приталенном красном мундире, вероятно, английского флота, с которого были отпороты знаки отличия и заменены пуговицы.

Риччи осмотрела себя в зеркале и удовлетворилась увиденным, а также вспомнила последнее слово Уайтсноу.

«Зеркало. Что она имела в виду?»

Риччи подергала бронзовую раму и почувствовала, как та поддается, сдвигаясь в сторону. За ней обнаружилось небольшое отверстие. В нем находилась небольшая шкатулка, а на ее крышке лежала сложенный в несколько раз лист бумаги.

Красивые крупные, слегка размашистые и витиеватые буквы складывались в слова «Риччи Рейнер».

«Я пишу это письмо в качестве своего завещания», – гласили первые строки.

«Я рассчитываю, что это письмо попадет в твои руки, Риччи, но если этого и не произойдет, ты все равно единственная, кто сможет его прочитать.

Ты новичок, а он всегда был милостив к новичкам. Когда-то он благоволил ко мне, но те года давно миновали. Я прожила сотню с лишним лет, я похоронила четырех мужей, и одного сама отправила на тот свет, но при этом мое отражение в зеркале все еще точно такое же, как в тот день, когда я ступила в этот мир.

Вчера тот, на кого я полагалась годами, предал меня, и я видела человека в плаще во сне, так что полагаю, мне не отпраздновать еще одно Рождество.

Но мне плевать. Я устала. Меня больше не интересует, почему он спас именно меня из миллионов людей.

Если ты захочешь найти хоть какие-нибудь ответы, ты должна добраться до города Экон. Хотя, скорее всего, ты и там не узнаешь всей истины.

Посмотри на этот город за меня. Надеюсь, он стоит того, через что тебе придется пройти, чтобы найти туда дорогу. Я слышала только то, что ее отыщет тот, кто справится с другими Выжившими.

Оставляю тебе корабль. Впрочем, ты и так получила все, что принадлежало мне.

Та, кого ты знала под именем Мэри-Энн Уайтсноу. Настоящее мое имя, досталось ему, полагаю».

Риччи тщательно сложила листок бумаги, едва уловимо пахнущей чем-то цветочным и ромом, убрала его во внутренний карман и задумалась.

«Могу себя поздравить», – сказала она себе. – «Я проведу всю жизнь восемнадцатилетним подростком с бушующими гормонами и не успевшей вырасти грудью».

Оставленное капитаном в предвестье своей смерти послание рисовало мир еще более мрачным и опасным, в котором смерть была будничным делом.

«Он любит новичков», – написала Мэри-Энн. Но можно ли полагаться на помощь того, чьи намерения, как и имя, и лицо, неизвестны?

Риччи сильно не хватало сведений, но она понимала, что никто не станет делиться ими бесплатно.

«Возможно, бегство в южные земли – лучший выход для меня», – подумала она.

Но, хотя Риччи понятия не имела, что будет делать, если завтра объявится еще один Вернувшийся, желающий ее смерти, она уже уяснила, что бегство не является выходом.

«А может, проблемы и не существует», – подумала она, лежа ночью без сна на капитанской кровати. – «Мэри-Энн не знала никого лично, а все рассказы похожи на нелепые небылицы. Вполне вероятно, что я осталась единственной Вернувшейся в этом мире».

С этой мыслью она заснула спокойно.

***

Только утром Риччи вспомнила, что в тайнике помимо письма имелась еще и шкатулка. Вернувшись после утренней вахты в каюту, она еще раз залезла за зеркало.

В шкатулке не нашлось ничего интересного, только украшения Уайтсноу, снятые ей перед боем или не носимые по другим причинам: кольца, браслеты, жемчужное ожерелье и, привлекшие внимание Риччи, массивные серьги с изумрудами. У капитана была очень похожие, только с сапфирами, но они остались с ней до конца.

Риччи вытащила их и примерила перед зеркалом, ими же проколов уши. Было больно, и кровь капала с мочек, словно Риччи была обычным человеком, и она с мрачным юмором подумала, что, наверное, сможет сама нанести себе смертельную рану, если захочет – или будет очень неловкой.

Она повертелась перед зеркалом, разглядывая свое отражение в его мутноватой поверхности. Серьги ей совершенно не шли, выглядели на ней чужеродно, словно краденые. Еще они оттягивали внимание от и без того не слишком выделяющегося лица Риччи, так что, одев их на преступление, она могла бы быть уверена, что свидетели запомнят исключительно их. В довершение всего ее зеленовато-серые глаза по контрасту выглядели совершенно блеклыми, оттенка болотной жижи.

Риччи с досадой вытащила серьги. Она вытирала с них кровь, когда услышала торопливые шаги в коридоре, и торопливо сунула украшение в карман.

Дверь распахнулась, и в каюту вбежала Юлиана с пылающим лицом, что-то сжимающая в кулаке.

– Что-то случилось? – встревожилась Риччи. – Кто-то к тебе приставал?

Юлиана кивнула и тут же затрясла головой. Любопытство в Риччи только разгорелось сильней.

– Рассказывай, – велела она, усаживаясь на сундук.

Юлиана разжала ладонь и продемонстрировала ей ожерелье – ряд бусин, разных по форме и оттенку зеленого, но старательно расположенные в подобии симметрии. По центру помещался небольшой кусок зеленого бутылочного стекла.

– Мило, – сказала Риччи. – Кто подарил?

– Альберто, – опустив голову, еле слышно прошептала Юлиана.

– Фареска? Надо же, какой прыткий! Ну, а в чем проблема? Не нравится?

– Нравится, – вздохнула Юлиана. – Вот только…

И она достала из кармана передника медный браслет, украшенный мелкими камушками, выглядящими очень дешево после вида изумрудов.

– Это мне подарил Стефан.

– Оу, – протянула Риччи.

– И каждый просил пойти с ним на свидание в ближайшем городе, – призналась Юлиана.

– Ну, так выбери того, с кем хочешь идти, а второму верни подарок, – ответила Риччи, все еще не понимая затруднения.

«Что ж, та, кто красивее, выбирает первой».

– Ни с кем из них не хочу, – тяжело вздохнула Юлиана.

– Тогда верни оба!

– Понимаешь… Когда мама заболела, нам пришлось продать все украшения. У меня не осталось даже простенького колечка, – Юлиана всхлипнула.

Риччи колебалась не больше секунды перед тем, как вытащить из кармана серьги и протянуть их Юлиане, которая, забыв о слезах, с восторгом уставилась на чудесно переливающиеся даже в свете дешевой лампы изумруды.

– Это серьги Мэри-Энн, – кашлянув, сказала Риччи. – Но я могу дать их тебе поносить.

– Правда? – Юлиана посмотрела на нее сияющими глазами. – Я могу их взять? Спасибо, Риччи!

Юлиана схватила ее в объятия – реакция, на которую, наверняка, надеялись и Фареска, и Томпсон.

– Ерунда, – пробормотала Риччи. – Все равно я не люблю украшения.

Может быть, ей и не шли изумруды, но она бы с удовольствием носила бы и самодельные бусы, и выигранный в покер браслет.

– Теперь я смогу оставить себе все, – сказала Юлиана, счастливо улыбаясь. – И сказать им, что я пойду на свидание с тем, кто добудет мне что-то подходящее к этим серьгам.

***

За обеденным столом в кают-компании стало просторнее, но Риччи, сидевшая теперь на месте Уайтсноу, не могла избавиться от ощущения пустоты.

«Хоть и впрямь приглашай Юлиану присоединиться», – подумала она.

Боцмана должна была выбрать команда, и голос Риччи не шел в счет. Но после того, как выяснилось, что на «Ночи» почти десяток кандидатов, у каждого из которых не больше трех голосов, Риччи решила воспользоваться властью капитана, чтобы назначить Малкольма выполнять обязанности боцмана.

Сначала она вызвала его к себе.

– Мэл, я хочу сделать тебя боцманом, – прямо сказала Риччи.

Он посмотрел на нее глазами выброшенной на берег рыбы.

– Меня? – переспросил он. – Но Ри… капитан, я совсем не гожусь для этого места.

Риччи и сама не назвала бы его самым подходящим человеком на должность боцмана, но ей особо не из кого было выбирать. За два с небольшим месяца на «Ночи» она не слишком хорошо узнала команду, но в одном не сомневалась – почти любой из них постарается использовать повышение до боцмана в качестве ступеньки, с которой легко дотянуться до капитанской шляпы. А у нее хватало проблем и без лишней возни с предателями и бунтовщиками.

– Это временное назначение, – попыталась она успокоить Малкольма. – Мы наберем новых людей, и среди них наверняка найдется кто-то подходящий.

«За которым мне придется следить в оба».

– Но что если… – его голос дрогнул. – Нам придется вступить в сражение?

Риччи кое-что заподозрила.

– Сколько тебе лет? – спросила она. – И сколько ты ходишь на судах?

– Двадцать, – ответил тихо Малкольм. – Я нанялся на «Ночь» четыре года назад.

– И тебе ни разу не приходилось драться?

– Я не слишком на это гожусь. Меня отправили на пушечную палубу подносить ядра.

«Вот почему он до сих пор моет палубу. А ведь я почувствовала слабость в нем с самого начала, когда сочла его самым безопасным из новых знакомых. То, как хорошо я начала разбираться в людях, даже пугает».

Теперь Риччи вспомнила мелочи, которым прежде не придавала значения. Например, вчера пожилой подвыпивший матрос, не держащийся от качки на ногах, налетел на Малкольма и покрыл его бранью вместо извинений за свою неловкость, а тот и не подумал задать ему взбучку – хотя имел и физическую возможность и моральное право. Но Риччи припомнила и кое-что еще.

– Ты не трус, – уверенно сказала она. – Трус бы не смог таскать ядра и порох под падающими сверху снарядами и кусками такелажа. Трус бы не залил водой раскалившуюся бочку, к которой все боялись подойти.

– Но я… я не смогу драться. Иначе бы я ходил со всеми на абордаж. И сам бы вызвал на дуэль старпома Элис. И никто не шутил бы надо мной.

– Человек сам определяет, чего он может, а чего нет, – сказала Риччи. – Но с неполной командой «Ночь» все равно будет избегать сражений. А что до остряков из кубрика… Тебе стоит, конечно, научиться давать отпор, но так как мы сейчас в отчаянном положении, я просто объявлю, что твое назначение – мое решение, и любой, кто критикует его, оскорбляет меня, а значит и драться будет со мной. Посмотрим, многие ли решаться высмеять тебя после этого. И обедать ты теперь будешь в кают-компании, так что никто не плюнет тебе в тарелку.

Малкольм все еще выглядел неуверенным, но больше не паникующим.

– Кстати, почему ты вообще оказался на корабле? – полюбопытствовала Риччи.

– Я сбежал из дома, – глухо ответил он. – Мне не было в нем места.

Риччи не стала выпытывать подробности.

Преданный ей человек, которого она подняла с нижней ступени корабельной иерархии до одной из руководящих должностей, на месте боцмана добавлял ей немного уверенности, но проблем все еще оставалось изрядно.

***

Самой важной функцией капитана было проложить новый курс. Пока они, положив корабль в дрейф, занимались мелким ремонтом и зализыванием ран, но Риччи понимала, что должна в ближайшее время объявить новую цель плаванья. Поэтому она попросила Фареску остаться после обеда в кают-компании. Разумеется, он сразу понял, что она хочет.

– Желаете узнать маршрут еще одного торговца, капитан? – сказал он. – Ничем не могу помочь. Я не так уж много знаю. Но можно остаться на месте. Это часто используемый маршрут.

– Вот только как только станет ясно исчезновение «Нуэстры» по нему отправятся военные корабли, – заметила Риччи.

– Вы правы, – согласился Фареска, опустив голову.

– Этим и собиралась заниматься Уайтсноу? Выслеживать торговые суда Испании и грабить их?

– Почему вы думаете, что это не так? – Фареска выглядел удивленным, но Риччи почувствовала фальшь в его голосе.

– Слишком мелко для нее.

– В самый раз для английского капера… Но вы правы, – спохватился он. – Капитан Уайтсноу не собиралась заниматься этим долго. Просто не хотела заявиться на Тортугу с пустым трюмом.

– Я так и знала! – не удержалась от восклицания Риччи. – Что же она задумала?

– Это очень опасное и сомнительное мероприятие.

– Не сомневаюсь! – кивнула Риччи. – Капитан Уайтсноу была отчаянным человеком. Кстати, хочешь выпить?

Запасы выпивки на корабле практически иссякли, но Риччи разыскала полупустую бутылку в закромах Мэри-Энн.

Она разлила ром по кубкам и с непринужденным видом поднесла свой к губам. Предыдущий опыт говорил ей, что пить на самом деле не следует – во избежание приступа кашля и рвоты.

– Капитан Уайтсноу хотела добраться до Панамы, – сказал Фареска, отхлебнув рома.

– Зачем?

– Потому что золото с рудников сначала собирают в Панаме. Прежде, чем под конвоем перевезти его в Пуэрто-Бельо и погрузить его на галеоны. Раз в год.

– Значит, Айришу достался годовой «урожай» испанского золота?

– Если бы! – Фареска пьяно усмехнулся. Его развезло чрезвычайно быстро. – Ему достался груз только одного галеона.

– Как он поймал вас в одиночку? – спросила Риччи.

– В шторм у нас сломалась мачта, и пришлось зайти в гавань, чтобы починить ее. Кстати, груз ему достался не весь. Поняв, что нам не уйти, наш капитан велел сбросить ящики в воду.

– А если бы вам удалось уйти?

– Дождались бы отлива и подняли бы их обратно. Там было не очень глубоко.

– Айриш, наверное, ужасно разозлился?

– Он ничего не понял. Даже то, что осталось, показалось ему шикарной добычей. Но у меня осталось слишком мало людей, чтобы думать о чем-то, кроме того, как быстрее добраться к своим.

– Почему он вас отпустил? Не надежнее ли было пустить галеон ко дну?

– Он так и собирался сделать. Но там был один… человек. Он просил отпустить нас, и Айриш его послушался.

– Не похоже, чтобы ты был ему благодарен, – заметила Риччи.

– Не мне в моем нынешнем положении осуждать его, – сказал Фареска, залпом осушая свой кубок. – Но он был старпомом Айриша. И он был испанцем.

========== Штиль и шторм ==========

Со дня, когда спал ветер, прошло десять дней. Липкая духота не спадала и по ночам. Запахи становились все удушливее, а люди – все беспокойнее. Их корабль превратился в тесный душный ящик, в котором они были заперты, как в ловушке.

Риччи понимала, что если штиль затянется еще на неделю, вспыхнет бунт.

Оброненная Тью фраза постоянно крутилась в ее голове: «в парусах Мэри-Энн не стихал попутный ветер».

«Про Вернувшихся рассказывают, что они колдуны», – думала Риччи. – «Но про них много чего рассказывают, а смогу ли я вправду вызвать ветер?»

Ночью она поднялась на палубу, чтобы проверить. Среди вещей Уайтсноу не нашлось никакой подсказки: ни книг с пентаграммами, ни испачканного в крови ритуального ножа, ни костей черного петуха, ничего подобного. Если Мэри-Энн и знала какие-то тайные слова, она унесла их в могилу.

Заход солнца не принесла много прохлады. Казалось, море нагревалось днем до закипания и не успевало остывать. Риччи вдыхала воздух, пахнущий солью и смолой.

Какие усилия ей нужно приложить, чтобы изменить это?

«Или… никаких?» – вдруг осенило Риччи. – «Я ничего не предпринимаю для того, чтобы мои раны затягивались. И могу понимать чужую речь или текст, хотя я никогда не изучала языков. Так, может, вызвать ветер не намного сложнее, чем поговорить с Юлианой или прочесть записку?»

Она поднялась на ноги, задумчиво поправила шляпу, достала из ножен шпагу Уайтсноу и, указав ею в море, зашептала:

– Я повелеваю ветру подняться!

Чувствовала себя при этом Риччи глупейшим образом, так сразу оглянулась по сторонам в поисках случайных свидетелей, но никого не обнаружила.

«Не помогло», – подумала она. – «Неудивительно. Все эти россказни про колдовство – просто чушь. Придется ждать, пока ветер поднимется сам».

Она почти дошла до каюты, когда услышала звук, от которого у нее волосы встали дыбом и по спине пробежали мурашки. Начавший забываться звук хлопающих на ветру парусов.

Не веря своим ушам, Риччи запрокинула голову и почувствовала, как прохладное дыхание ветра омывает ее лицо. Риччи рассмеялась.

«У меня получилось! Я могу управлять стихией!»

Или это было счастливым совпадением.

Корабль крепко спал, и Риччи ударила в кухонный гонг, чтобы поднять всех на ноги.

***

Радость их продлилась недолго. Ласковое дуновение быстро сменилось шквалистыми порывами, усиливающими с каждой минутой.

Под руководством Риччи, Фарески и Малкольма матросы убирали паруса.

– Разве не должно уже рассвести? – спохватилась Риччи через несколько часов.

Небо было так плотно затянуто облаками, что солнце не пробивалось сквозь них ни единым лучом. Когда пробило восемь склянок, выдали завтрак. Так как из-за ветра и качки опасно было разводить огонь, он состоял из сухарей и чашки затхлой воды.

В рубке с потолка текло так, что стоять там было не лучше, чем на улице. Риччи поняла, почему карты хранились в отдельном просмоленном ларце. Все оставленные на столе бумаги превратились в кашу.

На палубе она отыскала унылого, промокшего насквозь штурмана.

– Фареска! – выкрикнула она, но из-за ливня и ветра он не услышал ее. Пришлось подойти ближе и тронуть его за плечо. – Альберто!

Он вздрогнул и обернулся. Риччи знаком велела ему следовать за ней. Она привела его в капитанскую – пока еще ее – каюту. Там, по крайней мере, не протекал потолок.

– Доложи обстановку, – велела она, когда за закрытой дверью, наконец, получила возможность не перекрикивать шторм.

– Нас несет на рифы, – устало ответил Фареска, с которого на пол за пять секунд натекла огромная лужа. – И если ветер не стихнет в ближайшие часы или рифы не исчезнут, мы разобьемся в щепки.

Риччи поежилась.

– Можно хоть что-то сделать?

– У нас нет ни единого бочонка с жиром, а даже если бы и был, поблизости нет безопасной гавани, где мы могли бы переждать шторм.

– Значит, мы погибли? – уточнила она. Понимание того, что ей в любом случае удастся выжить, помогло Риччи сохранить хладнокровие и спокойный тон.

– Корабль погиб, – поправил ее Фареска. – Люди еще могут взять шлюпки и попытаться…

Дверь каюты распахнулась с шумом, заставив их обоих вздрогнуть. На пороге стоял Малкольм с перекошенным лицом. Рубашка его окрасилась в розовый от стекающий из большой ссадины за ухом крови.

– Риччи! Они бросили мачты и грузятся в шлюпки!

– Значит, что корабль сгинет еще быстрее, – сказал Фареска.

Уайтсноу смогла бы успокоить людей и что-нибудь придумать, чтобы спасти корабль. Но Риччи не была Уайтсноу.

Она не стала даже подниматься на палубу.

– Сядь, Мэл, – сказала она, отыскивая уцелевшую бутылку из запасов Мэри-Энн. – Мне жаль, что я оказалась плохим капитаном… Проклятая буря!

За дверью ванной послышалось громкое шуршание. Насторожившись, Риччи распахнула дверь и при свете лампы разглядела забившуюся в угол, обхватившую колени и дрожащую Юлиану.

– Что ты тут делаешь?

Юлиана подняла голову и прошептала:

– Я боюсь их.

– Вылезай, – сказала Риччи, протягивая руку. – Никого нет. Всем им не до тебя.

Корабль раскачивался так сильно, что просто стояние на ногах требовало немалых усилий.

Риччи отхлебнула из бутылки, облила ромом голову боцмана и протянула ее Фареске. Тот сделал большой глоток и подал ее Малкольму, но Юлиана перехватила бутылку и присосалась к ней, словно умирающий к источнику живой воды.

– Ваша команда, капитан, бросает места и грузится в шлюпки, – объявил Томпсон, нарисовавшись в дверях. – Собираетесь что-нибудь с этим поделать?

– А ты что тут делаешь? – спросила Риччи. – Неужели тебе не нашлось места?

Томпсон порадовал их ругательствами на двух языках.

– Грязные свиньи! Выставили меня из всех трех посудин, чтоб им потонуть!

– Из трех? – Риччи наконец-то, отвоевавшая у Юлианы бутылку, замерла. – Ты не попросился в четвертую или…

– Их было три. Думаешь, я не умею считать? – буркнул Томпсон, протягивая руку за бутылкой.

– На корабле четыре шлюпки, – сказала она.

– Капитанский ялик! – Малкольм подскочил со стула. – Быстрее идемте, пока о нем никто не вспомнил.

– Лучше бы им этого не делать, – заметил Томпсон мрачно, опуская руку на эфес шпаги. – Может, я и сглупил, но из этой шлюпки выставить себя не дам.

Риччи увидела надежду на их лицах и сама почувствовала нежелание сдаваться.

– Я вас догоню, – сказала она, спохватившись на пороге.

– Сейчас не время собирать пожитки, – заявил Томпсон.

– Фареска, забери карты, – распорядилась Риччи. – Юлиана, добудь что-нибудь из кладовой. Мэл, иди со Стефом к ялику, и начинайте спускать его на воду.

Оставшись в каюте одна, Риччи сорвала зеркало, выгребла украшения из шкатулки и распихала по карманам. Дополнив их монетами из корабельной кассы и . прихватив саблю, она отправилась к месту сбора офицеров «Ночи» – можно сказать, что уже бывших офицеров.

***

– При других обстоятельствах, я не рискнул бы выйти на нем в залив, не то, что в открытое море, – сказал Фареска.

– Заткнись и тяни чертову веревку! – ответил Томпсон.

Риччи мысленно с ним согласилась. Они не могли позволить себе выбирать. Но Фареска не замолчал.

– Даже… спускать… его на воду… опасно… – продолжил он между рывками. – Но если удастся… держать его… подальше от борта… отгрести в сторону… избегать пенных мест… вода пенится на рифах…

– Ясно, – выдохнула Риччи.

Они сбросили ялик на воду, чудом не разбив его о борт и не перевернув. Захлестнувшая волна тут же наполовину наполнила его водой.

Томпсон прыгнул первым, Фареска бросил ему ящик с картами и последовал за ним. Малкольм промахнулся и оказался в воде, пришлось втягивать его в ялик.

Риччи бросила мешок с провизией в руки Малкольму и легонько подтолкнула Юлиану. Та зажмурилась, прыгая, и, вероятно, сломала бы себе что-нибудь, не умея группироваться, если бы ее не поймали.

Риччи замешкалась на секунду. «Нелепая смерть – раскроить себе голову о борт», – мелькнуло в ее голове. – «Я, может, и не умру, но все полюбуются моими мозгами, а потом зададутся понятным вопросом». Отогнав несвоевременную мысль, Риччи прыгнула, в полете подтянув ноги к груди и обхватив их руками.

Она нарочно целила мимо ялика – тот был рассчитан на четырех человек, так что совершила посадку она, скорее всего, кому-нибудь на голову. Вынырнув из воды, Риччи нащупала борт и подтянулась в лодку. Фареска тут же вручил ей рулевое весло.

– Держи курс! – крикнул он.

Они схватил одно из боковых весел, оставив Малкольму другое. Юлиана съежилась на месте пассажира, прижав к груди мешок с провизией.

Томпсон, ругаясь, вычерпывал воду, сталкиваясь локтями с другими и с трудом держа равновесие.

«Ночь» возвышалась над ними темной, жалобно скрипящей громадой.

«Прощай», – мысленно сказала ей Риччи. – «Мне жаль, что я не уберегла тебя. Прости меня, Мэри-Энн, я знаю, что ты любила этот корабль».

Попытки Томпсона справиться с водой были безуспешны – каждая большая волна добавляла в ялик больше воды, чем он успевал вычерпывать в промежутках между ними, и ялик просел так низко, что начал черпать воду бортами.

В темноте они не видели берега и могли определить лишь примерное направление, в котором гребли. Ушедшие на больших корабельных шлюпках держали курс в море, чтобы не наткнуться на рифы, но ялик не годился для открытого моря, и их единственная надежда заключилась в том, чтобы достичь берега.

Очередная волна оказалась больше всех предыдущих. Она подбросила лодку, словно щепку, и Риччи почувствовала на мгновение, что они летят, а потом все перевернулась. Что-то ударило ее по голове, и она потеряла сознание.

***

Когда ялик налетел на что-то и перевернулся, меньше всего повезло сидящей на носу Риччи – она ушла ко дну вместе с лодкой. Остальные были слишком заняты собственным спасением, чтобы помочь ей.

Берег был очень близко, но из-за волн добраться до него было нелегкой задачей. Даже для тех, кто умел плавать, в отличие от Стефа.

Он старался удержать голову над водой, но проигрывал морю. Когда у него почти закончился воздух, чья-то рука ухватила его за шиворот и выволокла на мелководье, где можно было хоть и с трудом стоять на ногах, борясь с нахлестывающими волнами.

– Спасибо, как тебя там… Майк? Мэт? – Стеф пытался вспомнить, как зовут боцмана, протирая от морской воды глаза.

Солнце проглянуло через тучи на секунду, и Стеф смог разглядеть своего спасителя. Он встретился глазами не с Мэлом – вот как его звали – а с Фареской.

Испанец тут же отвернулся и зашагал к берегу, спотыкаясь о камни и то и дело почти сбиваемый с ног волнами. Стеф не стал дожидаться, пока его уволочет в море, и двинулся следом.

На его глазах Фареска внезапно с головой ушел под воду.

«Подводная яма», – догадался Стеф, начиная еще осторожнее проверять, если ли земля в том месте, куда он собирается наступить.

Через пару секунд голова испанца, фыркающего и отплевывающегося, показалась над водой.

Стеф наклонился и протянул ему руку. Тот молча сверкнул черными глазами из-под намокшей челки, и вложил свою ладонь в ладонь Стефана, позволяя вытащить себя на риф.

Они пошли дальше, страхуя друг друга, но не разговаривая. Оба прекрасно помнили, чем обычно заканчивались их разговоры.

Первым, что они увидели через стену ливня, наконец-то, добравшись до пляжа, были два человеческих силуэта. Думая об аборигенах-каннибалах, Стеф схватился за саблю, но его окрикнули по-английски.

– Малкольм! – искренне обрадовался он. – Юлиана! Вы живы!

– Не с вашей помощью, – заметила та.

Стеф развел руками.

– Вас сам Бог хранил. Я и сам чудом спасся.

– Кто-нибудь видел Риччи? – спросила с беспокойством Юлиана.

– Мне жаль, но капитан, скорее всего, ушла под воду вместе с лодкой, и если ее нет среди нас…

– Надо прочесать берег.

– Когда погода улучшиться, так и сделаем, – сказал Фареска. – Может, найдем шлюпку. На ней можно будет добраться до Картахены куда быстрее.

– Такая буря быстро не стихнет, – заметил Малкольм.

– А мне кажется, дождь уже стихает.

Они одновременно вскинули головы к небу. Разрывов среди туч становилась все больше, а ветер и дождь утратили напор и постепенно затихали.

– Чтоб мне провалиться, – пробормотал Фареска, вглядывающийся в горизонте, – «Ночь» пошла ко дню, а шторм пошел на убыль.

– Слава Богу, – сказал Стеф, не задумываясь о странностях природных явлений.

– Сколько у нас провизии? – спросил Фареска, глядя на Юлиану, которая все еще держала мешок.

– Нисколько, – ответила та, развязыв его. – Сухари размокли, а бутылки разбились. И мое платье окончательно испорчено! И как же я покажусь в нем в Картахене? Надеюсь, это пятно отстирается, если взять песок…

– Платье? – изумленно пробормотал Фареска.

– Женщины, – хмыкнул Томпсон. – Лучше подумай о том, что мы будем есть.

– Я морской офицер, а не охотник.

– Вот совпадение, я тоже ничего не смыслю в охоте. Эй, Малкольм! – окрикнул он бывшего боцмана. – Ты что-нибудь смыслишь про то, как добыть еду?

– Не особо, – покачал головой тот. – Мне случалось участвовать в охоте, но ведь у нас нет ружей.

– А вы, мисс Юлиана?

– Если только здесь поблизости нет лавки…

– Что ж, – подвел Стефан итог. – Нам надо добраться до Картахены до того, как мы помрем с голоду.

***

Риччи пришла в себя от криков чаек, поедающих выброшенную на берег рыбу и других невезучих обитателей моря. Она лежала на берегу с ногами в воде, и в одной туфле.

Держась за гудящую голову, Риччи поднялась и оглянулась по сторонам в поисках потери. Она не нашла обуви, но чуть выше линии воды нашлась шляпа Уайтсноу. Щегольская красная ткань полиняла, а перья изрядно потрепались и поредели. Риччи отряхнула ее от мусора, отжала от воды, насколько могла, и надела – не в качестве символ власти над кораблем, но ради защиты от палящего солнца. В морской воде шляпа, кажется, слегка села и стала ей впору.

Следующим делом Риччи проверила карманы. Часть монет и украшений усеяла морское дно, но кое-что сохранилось, внушая некоторую уверенность в будущем.

На ровной морской глади не виднелось ни одного предмета, за который мог бы зацепиться взгляд. «Ночь», очевидно, отправилась к морскому дьяволу целиком.

Повсюду, куда хватало глаз, не виднелось ни малейшего признака цивилизации. В мокрой одежде было холодно, а идти в одной туфле очень неудобно, но Риччи упорно продвигалась в том направлении, где, как ей казалась, должна была находиться Картахена.

Чтобы не распороть ногу острым краем ракушки или камня она отрезала длинный кусок коры и обмотала им ногу, закрепив водорослями вместо веревки.

Существовал большой шанс, что они либо идет не в том направлении, либо движется слишком медленно, и тогда ей суждено выживать на этом берегу в одиночку. Самой придумать, как добыть огонь и какую-нибудь еду.

«Может, я и не могу умереть от голода, но желудок все же сводит», – думала она. – «И я не умру, съев что-нибудь ядовитое или сырое, но в желудочных коликах тоже мало приятного».

Солнце уже клонилось к закату, когда она увидела где-то в полумиле по берегу четыре удаляющихся силуэта.

– Эй-эй! – крикнула она. – Эй, подождите меня!

Они остановились.

– Крысы трюмные, – пробормотала она. – Вы и не подумали искать своего капитана, да?

***

– Мы думали, ты мертва, – сказал Томпсон. – Тебя же накрыло лодкой, когда она перевернулась!

– Воздушный купол, – нашел объяснение Фареска. – Воздух под днищем. Иногда он спасает людям жизни.

Жизнь Риччи спасло не это, но она, разумеется, не стала опровергать слова штурмана.

– Ничего не помню до того, как очнулась на берегу, – сказала она. – Кажется, у меня снова отшибло память.

– Хорошо, что на этот раз не полностью, – улыбнулся Малкольм.

– Точно, – ответила Риччи. – Куда нас занесло?

– Карты и навигационные инструменты пропали, – ответил Фареска. – Но с того момента, когда я определил местоположение «Ночи» на ее борту, нас не могло снести далеко.