Текст книги "Капитан Риччи (СИ)"

Автор книги: Louricas

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 63 страниц)

Она хотела спросить, не слишком ли это рисковый шаг с его стороны. Но слова застревали в глотке, и она поняла, что де Седонья не рискует ничем – даже с оружием она в таком состоянии не представляет для него опасности.

Чувство беспомощности, острое и стыдное, накатило и захлестнуло ее с головой.

Несколько раз за это плаванье ей приходили мысли о смерти – лишить себя жизни собственной рукой, чтобы омрачить врагам победу – но у нее не имелось оружия, а той степени отчаянья, при которой бьются головой об углы, она еще не достигла. Теперь же, когда у нее появилось средство, самоубийство стало последним, на что бы она пошла.

Она вспомнила все, что говорил Берт, когда канат выскальзывал у него из рук или не шла карта, и повторила. А потом на более привычном английском посоветовала адмиралу отправиться в далекую прогулку с интимной подоплекой.

Де Седонья, разумеется, не понял ее слов, но по ее тону догадался об их значении. Почти без размаху он ударил Риччи в живот тяжелым носком сапога и поднял кинжал.

– Ты еще пожалеешь об этом, – пообещал он. – Пока человек из Инквизиции добирается до нашего города, мы успеем славно поразвлечься. Через два дня у Рождество Иоанна Крестителя, а в нашем городе этот праздник всегда отмечали торжественно. Вы будете желанным гостем, Рейнер.

***

Они едва отыскали место в гавани, где могла бы разместиться «Барракуда».

– Откуда столько кораблей? – удивленно спросила Юлиана. – Сколько же народу должно быть на берегу!

– Не может быть, чтобы все они собрались посмотреть на казнь капитана Риччи, – хмуро заметил Стеф, – но не знаю другой причины для такого столпотворения.

Берт беззвучно пошевелил губами, что-то мысленно подсчитывая, и хлопнул себя по лбу. Очень неожиданный жест от всегда подчеркнуто сдержанного испанца.

– Завтра – Рождество Иоанна Крестителя, – сказал он.

– Да, я в курсе, – кивнул Стеф. – Большой церковный праздник. Они собрались, чтобы его отметить? Посмотреть на костры?

– На которых сегодня вечером сожгут много тел, – мрачно добавил Берт. – Когда-то это был языческий праздник, и в Картахене де Седонья устраивает представление по старым обычаям.

– Арена! – вспомнил Стеф с ужасом. – Сегодня будет большое сражение.

– Они заставят ее драться на арене? – взволнованно спросила Юлиана.

– Если они не поняли, кто она, то да, – ответил Стеф. – Это, может сдаться, прекрасный шанс…

– Забудь. Многие пираты пытались освободить своих друзей с арены. Они присоединились к ним. Мы проиграли.

– Но ведь она не умрет, – напомнил Мэл. – Ее невозможно убить.

– Нужно найти способ проникнуть в тюрьму до того, как начнутся ваши гладиаторские игрища, – решил Стеф. – Вот только у меня нет ни одной самой безумной идеи.

– У меня есть одна, – сказал Берт. – Достаточно безумная.

***

Айриш проснулся от резкой боли в районе правого глаза. Не сдерживая раздраженного рыка, он зашарил по сторонам в поисках коробочки с лекарством. Не найти на ощупь, потянулся стащить осточертевшую повязку, но теплая ладонь, легшая поверх его пальцев, остановила его порыв.

– Тебе не стоит напрягать зрение, – услышал он мелодичный голос Эмилиу.

Разумеется, Айриш разбудил его своей возней.

– Какого черта?! – прошипел он раздраженно, но больше не пытался ничего сделать – терпеливо ждал, пока выбравшийся из постели Эмилиу зажжет свечу и отыщет лекарство.

– Я сменю тебе повязку, – сказал Эмилиу спокойно, словно разговаривал с больным.

Он действительно разговаривал с больным, но от этого тона Годфри прорвало и он выпалил все, что думал о навязчивых старших помощниках, двуличных индейцах и подло втирающихся в доверие ведьмах, перемежая цензурные слова отборными ирландскими ругательствами.

Эмилиу выслушал его молча, готовя в это время повязку. Когда Айриш выдохся, он сказал спокойно:

– Я поменяю повязку. Ты же не хочешь остаться без обоих глаз?

Правый глаз уже было не спасти, но левым Айриш постепенно начал различать силуэты.

– Скоро мы снова увидим Тортугу, – сказал Эмилиу, закончив. Айриш испытал смесь раздражения и радости от этого уверенного «мы». – И мы везем самую крупную добычу, которая когда-либо перепадала пиратам.

– Но она не настолько глупа, чтобы вернуться на Тортугу! – воскликнул Айриш и бессильно ударил рукой подушку. – Проклятая ведьма!

– Она не рискнет покинуть Карибы, – сказал Эмилиу. – Старый свет слишком опасен для колдунов, а остальной мир слишком дик.

Айриш слегка успокоился. Телесные раны его беспокояли его все меньше с каждым днем, но раненая гордость не заживала так легко.

– Мы найдем ее, – пробормотал он, откидываясь на подушки. – Мы найдем трусливую ведьму, даже если придется прочесать все, до последнего клочка суши! Но что мы с ней сделаем, когда поймаем?

Воспоминания о Панаме вспыхнули в его памяти – тот день, когда девчонка-колдунья предала его. Он был настороже, но она оказалась коварнее и сильнее, чем он ожидал.

– Ты должен был быть осторожней, – сказал Эмилиу. Любого другого Айриш пристрелил бы за эти слова, но своего старпома выслушивал. – Ты сам вызвал гнев ведьмы.

Айриш знал это, и даже соглашался, но ни за что не признал бы.

– Что бы сделаем с ней, когда поймаем? – спросил он. – Ведь ведьму не берет ни вода, ни земля, ни сталь. Возьмет ли ее огонь?

– Нет, – сказал Эмилиу. – Огонь – ее стихия. Мы поймаем ее, скуем стальной цепью, привяжем ядра к ногам и сбросим в самую глубокую морскую пучину. Этого ей не пережить.

Айриш заснул успокоенный, прижавшись лбом к плечу своего старпома.

Эмилиу Коста думал перед сном, что не стоит особо упорствовать и усердствовать в поисках Риччи Рейнер. Ради их и ее спокойной жизни.

========== Арена ==========

– Где ты это нашел? – спросил Стеф.

– В своей каюте, – ответил Берт. – Вещи предыдущего пассажира.

Черная ряса пришлась ему впору. С молитвенником в руках Берт выглядел в тонности как священнослужитель. В Картахене их было достаточно, чтобы он никому не бросался в глаза.

– У тебя есть еще один такой?

– Да. Но…

– Отлично! Идеальный маскарадный костюм.

– Это не маскарад. Если кто-нибудь заподозрит, что ты не священник…

– Никто не обратит на меня внимания!

Берт сдался. На его взгляд облачение священника совершенно не подходило Стефу.

– Как я выгляжу? – спросил тот.

– Как ряженый мошенник.

– Не слушай его, – хихикнула Юлиана. – Тебе идет. Только волосы лучше убрать под эту странную шляпу.

– Это капелло, – сказал Берт. – Убери волосы под него. Не снимай его ни при каких обстоятельствах.

– А еще одна книжка у тебя есть?

– Не «книжка», а молитвенник. Нет. И ты умеешь читать на латыни?

– Неа, – признал Стеф, грустно смотря на непонятный текст.

Книжечка для своего веса была увесистой. Стеф раскрыл ее на середине и увидел, что середина страниц вырезана и в отверстии лежит небольшой острый стилет.

– А это не святотатство?

Берт пожал плечами. Жест в данном случае означающий «я знаю, но предпочту желать вид, что не задумывался об этом.

– Не проще ли спрятать меч под этим балахоном? Я лично так и собираюсь сделать.

– Нельзя. В тюрьме будут обыскивать.

– Ты собираешься в тюрьму?

Берт кивнул.

– Если к Риччи кого-то и пустят, то лишь священника.

– Уверен, что сумеешь его изобразить? Черт возьми, если бы требовался англиканский священник…

– Я должен попытаться. Шанс поговорить с Риччи того стоит. А если меня раскроют… Я испанец. Я могу что-нибудь придумать. Сказать, что Риччи – мой кровный враг. Что я хотел убить ее лично.

***

Ее камера в тюрьме Картахены отличалась от каюты в трюме лишь каменными стенами. В ней было так же темно, и из обстановки так же присутствовала лишь гниющая солома. Да еще в качестве еды теперь давали странную похлебку, которая совершенно остывала за то время, что ее доносили до камеры Риччи. Она не могла решить, что менее мучительно: страдать от голода или есть эту баланду.

Полуголодная, замерзшая – несмотря на тропический климат, в камере было промозгло, как в леднике, часами сидящая в абсолютной темноте и тишине, нарушаемой лишь ее собственным голосом и стуком каменных кандалов о каменный пол, Риччи впала в оцепенение, в некое заторможенное и пассивное состояние.

Из прострации ее вырвал звук шагов. По ним Риччи поняла, кто пожаловал к ней задолго до того, как он открыл дверь и шагнул внутрь.

Люди, узнав о том, что она Вернувшаяся, начинали испытывать к ней иррациональную боязнь, даже понимая, что она ничем не способна им навредить. Риччи видела страх в глазах солдат, сопровождавших ее в тюрьму, в глазах матросов, в глазах возниц, в глазах прохожих, в глазах тюремных охранников – опасение и брезгливость, как при виде опасной мерзкой твари. Только адмирал де Седонья являлся исключением. В нем не было трепета и не было презрения, как он не пытался его изобразить.

Но Риччи все равно не собиралась принимать его предложение о самоубийстве – даже если он искренне пытался облегчить ее участь.

– Не передумала? – спросил он, положив руку на кинжал.

– И не передумаю, – ответила Риччи.

– Веришь, что судьба будет к тебе настолько благосклонно, что позволит тебе и на этот раз избежать смерти?

– Я не верю в судьбу.

«Только в свою удачу. В то, что она даст мне возможность придушить тебя».

– А в Бога ты веришь?

– Нет. А что, хочешь прислать мне священника для исповеди?

– Сегодня пришел один, и он спрашивал, есть ли желающие облегчить душу перед смертью.

– Пусть приходит, – хмыкнула Риччи. – У меня много свободного времени. Он из Инквизиции?

– Нет, они еще не прибыли – адмирал еле заметно дернул плечом. Ему тоже не нравились ожидаемые «гости». – Но, возможно, Бог дарует одному из жалких грешников победу над тобой на арене.

– Победу на арене?

– Ты что, не слышала о празнестве в честь Рождества Иоанна Крестителя в нашем городе? – адмирал явно доставило удовольствие просветить ее. – Пойманные пираты, бунтовавшие рабы и другие еретики и нелюди будут драться на арене во славу Господа.

– Вашего Господа? Больше похоже на языческие жертвоприношения.

– Народу, во всяком случае, нравится.

– Богопослушным людям нравится смотреть на то, как другие люди убивают друг друга? – впрочем, Риччи не слишком этому удивилась. – А что заставляет «еретиков и нелюдей» сражаться?

– Победителю даруется свобода.

– Ты ведь понимаешь, что выиграю я? Ты отпустишь меня?

– К сожалению, тебя я обязан передать Святой Инквизиции, так что ты вернешься в тюрьму. Но ты ведь такая же заключенная, так что должна принять участие в праздновании.

– Ты просто хочешь поставить на меня, верно? – рассмеялась Риччи слегка истерично.

– Уверяю тебя, я далек от азартных игр. Только ты решаешь, достанется ли победа тебе или кому-то еще.

– Иди к черту! – буркнула Риччи, гоня мысли о том, что ей, похоже, в любом случае крышка, а у кого-то другого будет шанс выбраться из этого ада и прожить долгую счастливую жизнь.

– Я пришлю к тебе священника, – сказал де Седонья на прощанье.

***

– Мы не собираемся здесь оставаться! – заявил Джозеф Кинн. – Если стоять в гавани долго, кто-нибудь обязательно заявится.

– Мы с тобой, кажется, говорили о трусости? Так вот…

– Он прав, – вдруг сказал Берт, положив руку Стефу на плечо. – Нельзя остаться в гавани надолго. Приплывет таможенник. Когда мы войдем на берег, поднимайте паруса, – он повернулся к Мэлу и Юлиане, подчеркнуто отдавая распоряжения им. – Ждите нас за мысом. Пришлите лодку на берег.

– А это не вызовет подозрений? – спросила Юлиана.

– Если к вам подойдет патруль, скажите, что сели на мель. Ждете большого прилива.

– А если будет время большого прилива?

– Тогда придумайте что-нибудь другое.

***

Сверток со своей оружием и одеждой, а также мечом Риччи, Берт спрятал под вытащенной на берег рыбацкой лодкой.

– Уверен, что никто не найдет? – спросил Стеф.

– Сегодня уже никто не выйдет в море, – ответил Берт. – А завтра тем более. Все будут праздновать.

Но Стеф все равно предпочел остаться в своей обычной одеждой под черным балахоном, хотя тропическое солнце и пыталось прожарить его, как индейку. Расставаться с пистолетами и шпагой он тоже отказался. Впрочем, Берт не настаивал. Если Томпсона раскроют, они ему понадобятся, решил он.

По всей Картахене они видели приготовления к празднику. Люди украшали дома, торговались из-за продуктов к семейному столу, куда-то спешили, а некоторые уже начали отмечать и не спешили больше никуда.

– Вот и тюрьма, – шепнул Берт.

– Желаю тебе удачи, – ответил Стеф. – Но исключительно потому, что от твоего успеха зависит жизнь Риччи.

– Либо молчи, либо говори по-испански!

– Тогда я буду тратить по полчаса на фразу! Да и кто нас услышит?

– Если кто-нибудь услышит, оба попадем в тюрьму. И уже ничем не сможем помочь Риччи!

– Ладно, не кипятись.

– Подожди меня где-нибудь. Только ради бога веди себя, как испанский священник!

Стеф угрюмо кивнул.

***

Риччи ожидала увидеть старого фанатика, отправившегося нести свет истины неверующим, но вошедший в камеру двигался как молодой и сильный человек. В его уверенном приближении к ней не читалось страха, заставляющего всех держаться от нее на максимальном удалении, и Риччи невольно прониклась к нему некоторой симпатией.

К тому же, поболтать с кем-то кроме себя для разнообразия было интересно.

– Ну, что скажите падре? – хмыкнула она.

Священник молча поднял свою черную шляпу с полями, и в свете единственной тусклой сальной свечи Риччи узнала Берта.

– Тише, капитан, – прошептал он. – Охранник стоит за дверью. Покайся в грехах своих, дочь моя, – громко произнес он.

– Какая я тебе дочь, – буркнула Риччи и спросила, понизив голос: – Вы привели «Барракуду»?

– Она ждет нас за мысом. Только мы с Томпсоном отправились в город, – ответил Берт. – У тебя есть какой-нибудь план?

Он принялся читать из принесенной с собой книжки какую-то молитву, смысл которой от нее ускользал из-за незнания латыни.

У Риччи было довольно времени на то, чтобы обдумать все варианты.

– Завтра они выпустят меня на арену, – сказала она. – Мне нужно, чтобы ты принес мне мой меч. И чтобы вы устроили какую-нибудь потасовку… поджог… отвлекающий маневр.

– Тебя выпустят на арену? – переспросил Берт, закончив молитву. – Разве они не знают, что ты…

Он смутился и отвел глаза.

– Что я?

– Ты… ведьма. Малкольм нам рассказал.

Риччи про себя помянула боцмана нехорошими словами.

– Он хотел тебя спасти, – добавил Берт. – Но ты могла рассказать раньше. Хотя бы мне.

– Не думала, что ты останешься моим… другом, – Риччи не была уверена, что стоит употреблять это слово, но ее ограниченный запас тоже, слов не оставил ей выбора. – Прости.

– Ну… я решил, что ты все равно остаешься нашим… капитаном.

Оба они испытывали неловкость.

– Я взял с корабля твой меч, – произнес Берт, и оба они с облегчением вернулись к деловому обсуждению.

– Поскольку ты знаешь… я сама устрою отвлекающий маневр. Только принеси его.

– Ты говоришь с жутким акцентом, – улыбнулся Берт.

– Чертовы кандалы! В них я ничего не смогу сделать. Надеюсь, меч их возьмет.

Берт посмотрел на каменные оковы с сомнением.

– Тут нужен кузнечный молот, – заметил он.

Риччи вспомнила, какие зазубрины оставлял в камне меч Океана. Оставалось надеяться, что и этот камень окажется ему по силам.

– Просто принеси его. Я ни в чем не собираюсь раскаиваться, – произнесла она громко.

– Да будет с тобой милосердие Господне, – ответил Берт слишком тихо, чтобы это было игрой на публику.

Он перевернул несколько страниц в своей книжке с молитвами, и Риччи увидела, что большая часть ее содержимого была изъята, чтобы дать место небольшому кинжалу.

Риччи покачала головой.

– Мне дадут оружие на арене, – произнесла она одними губами.

Берт кивнул, закрыл молитвенник и повернулся к двери.

***

Необходимость оставаться в образе Стефа неимоверно раздражала. Он всегда гордился тем, что может сыграть хоть священника при необходимости, но это оказалась очень сложная роль.

В таверне, куда он зашел для того, чтобы скрыться от невыносимо палящего солнца, он не мог заказать ничего крепче воды, тогда как люди вокруг веселились вовсю, пиво и вино лилось ручьями. Во рту у Стефа пересохло так, что вся Темза не смогла бы утолить его жажды, и он с тоской приглядывался к соседям – нельзя ли незаметно отхлебнуть из чьей-нибудь кружки.

А потом верзила, на чью выпивку он нацелился, неудачно повернулся, облил его пивом и громко расхохотался над этим.

Священнику – любой концессии – следовало бы смиренно промолчать. В крайнем случае, процитировать что-нибудь из Евангелия, как настоятель их прихода, который, кажется, мог изъясняться фразами из святого писания во всех случаях.

Но Стеф не успел ни удержать сорвавшиеся с языка слова, ни даже проследить, чтобы они хотя бы были на подходящем языке. Священник, призывающий гром на голову неуклюжего биндюжника на испанском вызвал бы порицание у окружающих, но и только. А вот католический священник, ругающийся на английском языке – к сожалению, многим вокруг знакомом – заставил умолкнуть весь зал. Обращенные на него взгляды были подозрительными и настороженными.

– Извините, – буркнул он по-испански, поднимаясь, чтобы покинуть таверну.

– Английский шпион, – выкрикнула какая-то женщина.

Стеф сделал отрицающий жест, но кто-то схватил его за руку, кто-то другой сдернул шляпу, а третий выкрикнул:

– Стража!

Обычно, докричаться до нее не так уж легко, особенно в колониальных городах – Стеф знал это по собственному опыту. Но, к сожалению, несколько испанских солдат пили прямо за соседним столом.

Стеф понял, что обстановка накалилась, выхватил пистолет и выстрелил в ближайшего носителя мундира, рассчитывая на то, что толпа вокруг запаникует, разбежится и тем даст ему возможность скрыться.

Но солдаты, не обращая внимания на того, кто рухнул на пол, начали брать его в кольцо. Единственной причиной, по которой Стеф еще остался жив, было количество людей вокруг, из-за которых испанцы не начинали стрельбу, ведь пули, как известно, не выбирают жертв.

Стеф задрал рясу, выхватил шпагу из ножен и прикинул, в каком месте стоит прорываться к выходу. Ему показалось, что один из солдат стоит на ногах не слишком твердо.

Испанцы на мгновение застыли, глядя на него. Репутация пиратов заставляла их остерегаться. Среди них не было никого, кто дал бы приказ идти в атаку, и кого бы они боялись больше, чем пирата.

Стеф не сомневался в своем умении фехтовать, и несмотря на количество противников, давал себе неплохие шансы пробиться к выходу: используя мебель в качестве прикрытия, он мог бы не драться более чем с одним или двумя противниками сразу.

Но он не учел тяжелого глиняного кувшина, которым разозленный грузчик огрел его по голове.

Упав на пол, Стеф ощутил сильный удар по ребрам:

– Каналья, – прорычал кто-то.

Он подтянул колени к животу. Опыт подсказывал ему, что этот удар был далеко не последним, и надо защищать уязвимые органы.

Стеф не пытался встать – такая попытка окончилась бы для него очень плохо. Он мог лишь постараться избежать тяжелых увечий и дождаться шанса на побег.

– Оттащите его в тюрьму, – произнес другой голос. – И не помните сильно. Хочу завтра увидеть, как он будет плясать на арене.

***

Из тюрьмы Берт вышел с проклюнувшейся в душе надеждой. Риччи была жива, хоть и потрепана, и у нее, как всегда был план по выходу из неприятностей. Ее воля к жизни была заразительна.

Берт сделал круг по площади, высматривая высокую фигуру в черном балахоне. Сделал второй, костеря Томпсона про себя. Он сделал бы и третий, но случайно услышал разговор о том, что в соседней таверне был пойман английский шпион, выдававший себя за священника.

Стараясь не привлекать к себе внимания, Берт развернулся и направился к порту. Пока кому-нибудь не пришло в голову проверить всех священников, монахов и проповедников, следовало переодеться и подыскать себе ночлег. С учетом того, какое количество людей съехалось на праздник в Картахену, это была нелегкая задача.

Его не слишком пугало то, что Томпсона поймали. Заставит ли этот факт губернатора и адмирала усилить охрану или они напротив, потеряют бдительность, расслабившись, для их с капитаном плана это не имело большого значения.

Даже если Томпсон рассказал о нем, найти одного испанца в полном празднующих гостей городе невозможно.

Возможно, Риччи освободит Томпсона в процессе собственного побега. Если же нет… Берт вовсе не будет по нему скучать.

***

Риччи так истосковалась по солнцу, что могла бы смотреть на него целый день. Но у людей, которые вывели ее на арену, были другие планы на то, как ей его провести.

Овальная сцена, засыпанная песком, и несколько трибун, окружающих ее – вместе они напоминали плохую копию Колизея. Заключенных поместили в большой деревянный сарай, разделенный на клетушки, в каждой из которых был выход прямо на арену.

Повсюду было слишком много солдат с алебардами и копьями, чтобы надеяться на то, что попытка бунта закончится успехом. В Картахене не впервые проводили турнир, и испанцы научились обеспечивать безопасность.

Риччи дали меч – тяжелую железку с тупым лезвием, покрытым царапинами, и неудобной жесткой рукоятью. Холодной. Риччи только сейчас поняла, что рукоять ее меча всегда была теплой – ни холодной, ни горячей, а ровно температуры человеческого тела.

Разумеется, кандалы с нее не сняли, но она уже почти научилась не замечать их каменной тяжести и действовать, пусть и более скованно.

Риччи сделала несколько пробных шагов по песку. Желудок некстати скрутило от голода. Вопли толпы ударили по барабанным перепонкам.

Против нее выставили здоровенного разбойника с бритой головой, который радостно ухмыльнулся при виде нее, предвкушая легкую победу.

Еще вчера она не собиралась наносить ни единого удара, чтобы не доставлять радости адмиралу и прочим самодовольным откормленным рожам, взирающим на нее из специальной отдельной удобной ложи, обитой алым атласом. Но Берт принес ей надежду, и теперь Риччи собиралась драться, а это значило, что рост и вес разбойника не дадут ему преимущества.

Она окинула взглядом трибуну, пытаясь найти фигуру в черной рясе, но не нашла. На трибунах толпилось огромное количество людей, она еще никогда не видела столько народа в одном месте. Найти одно лицо среди тысяч было практически невозможно. Получение меча начало казаться более сложной задачей, чем она ожидала.

У Риччи мелькнула мысль, что это может быть и вовсе невозможно, но она отогнала ее.

«Берт что-нибудь обязательно придумает», – сказала она себе и начала сражение.

Она знала слабое место тяжелого оружия и массивных противников – инерция. Поэтому дождалась, пока разбойник, бросившийся на нее в атаку, наберет достаточно скорости, чтобы не успеть остановиться, и прыгнула влево. В завершении маневра она ударила по ноге в районе икры, и противник упал с воплем боли. Риччи завершила бой, вогнав свой меч ему между лопаток – на этом подобии гладиаторских игр не предусматривалось оставления противника в живых, проигравший умирал.

Меч засел в чужом теле так прочно, что она не смогла его вытащить. Его так и унесли с мечом, торчащим из груди, а ее заставили вернуться в сарай.

***

Берт наблюдал бой с одного из верхних рядов трибуны со смесью восхищения и отчаянья. Риччи прекрасно дралась – для того, чтобы одолеть весьма сильного противника ей не потребовалось даже прибегать к своим колдовским способностям. Вот только даже победа в турнире не принесла бы ей свободы, а он не мог ей помочь.

Придя на главное событие праздника, Берт обнаружил, что пробиться к первому ряду промто невозможно. Люди сидели на ступенях так плотно, что ему пришлось бы идти по головам. Места занимали заранее, за кусочек пространства у борта доплачивали золотом. Ему с трудом удалось попасть на галерку, но дошвырнуть меч отсюда до арены не представлялось возможным.

Он подумал о том, чтобы пробиться к краю при помощи оружия, но вокруг было слишком много солдат, быстро пресекавших беспорядки, и такая попытка окончилась бы лишь его удалением за пределы амфитеатра раньше, чем он смог бы что-нибудь сделать.

Берт осматривался по сторонам, пока на арене сражался кто-то еще – она была достаточно большой, чтобы, разделив пространство решетками, на ней проводили сразу четыре боя – пытаясь найти способ помочь Риччи.

Взгляд его упал на ложу для привилегированных лиц. Там сидел губернатор и адмирал де Седонья, там было еще больше охраны, чем где-либо еще, но только из этой ложи можно было бросить меч так, чтобы он попал на арену.

Берт оглядел свой потрепанный костюм, вздохнул и направился ко входу в ложу, мысленно пытаясь подобрать повод, чтобы его пустили внутрь хотя бы на пару секунд.

***

На память о следующем противнике ей осталась длинная рана на бедре, заживающая медленно, словно у обычного человека, и посылающая заряд боли по телу при каждом шаге, тем самым замедляющая ее движения.

С арены убрали разграничительные решетки, поскольку ее предстоящему поединку предстояло стать единственным развлечением публики на следующие несколько минут – дольше поединки обычно не длились.

«Поздравляю», – сказала себе Риччи. – «Ты вышла в четвертьфинал кубка Картахены по боям без правил».

Солнце жарило вовсю, а воды никому из пленных не предлагали. Риччи думала о том, что победителем, похоже, станет не самый ловкий преступник и не самый сильный, а самый выносливый. И о том, что произойдет с ней, если у нее случится солнечный удар. У нее ведь может случиться солнечный удар?

Она закрыла глаза, ожидая выхода своего противника.

– Капитан? – услышала она знакомый голос.

Но услышать его в этом месте она совершенно не ожидала.

– Стеф! Что ты здесь делаешь?!

Его золотистые волосы слиплись и потемнели от грязи. На нем не было его щегольского синего камзола, а белая рубашка была сильно заляпана кровью. Судя по легкости его движений и твердости руки, в которой он держал такой же грубый и тупой меч, кровь принадлежала не ему.

– Маленькое недоразумение, капитан, – невозмутимо улыбнулся он.

Но он не фамильярничал, осознавая величину своей промашки.

– Черт бы тебя побрал! И тебя, и этого идиота, которого где-то носит уже третий бой! Что такого сложного в том, чтобы принести мне меч?!

– Вы о Фареске? – уточнил Стеф, не понимающий половину ее слов. – Возможно, его тоже схватили?

– Он же испанец!

– Возможно, его кто-то узнал или он себя выдал, – Стеф развел руками. – Несмотря на все свои недостатки, Фареска весьма пунктуальный парень. У вас есть другой план, капитан? Капитан? Риччи?

Риччи тряхнула головой, отбрасывая мысли о том, что Берт пришел в Картахену из-за нее и из-за нее же здесь умер.

«План? Как насчет такого: я убиваю тебя, а потом еще кого-то и становлюсь победительницей турнира, а потом надеюсь на то, что мне представится шанс сбежать».

– План? – произнесла она вслух. – Тебе не приходило в голову, что ты можешь убить меня и еще одного парня, и станешь победителям, а значит, получишь свободу?

– Я достаточно умен, чтобы не надеяться убить Вернувшуюся, – чуть заметно улыбнулся Стеф.

– Тогда как насчет того, чтобы снять с меня эту дрянь? – она тряхнула кандалами. Острый камень разодрал едва затянувшуюся ссадину.

– Если бы у меня были при себе инструменты… – начал Стеф, но, глянув в глаза Риччи, оборвал фразу. – Я что-нибудь придумаю.

Он поднял меч и принял боевую позицию.

– Выроните оружие, когда я нападу, и примите удар на ваши изящные браслеты, – прошептал он громко. – Посмотрим, что я могу с ними сделать.

Риччи поступила так, как Стеф сказал, с небольшой поправкой: она не удержала равновесия, и они вдвоем, сцепившись, рухнули на арену, подняв облако мелкой песчаной пыли.

Стеф сплюнул песок и, пользуясь завесой, ощупал ее кандалы.

– Кажется, тот, кто их на вас одел, не планировал их снимать вовсе, – прошептал он на ухо Риччи.

– Ты хвастал, что можешь открыть любой замок, – сдавленно, потому что удерживать вес Стефа было нелегко, просипела Риччи.

– На них нет замка. Помнишь, как их надели?

– Я была без сознания.

– Кузнец, видимо, сковал их прямо на тебе. Без горна и молота тут не справиться.

– У нас есть только песок и меч! – прошипела Риччи. – Надо найти их слабое место!

– Можем искать сколько угодно… пока стражники не решат выяснить, чем мы занимаемся.

Риччи выругалась. Их возня со стороны могла быть истолкована весьма двусмысленно. Судя по свисту и улюлюканью с трибун, второй смысл дошел до многих.

– Слезь с меня, – прошипела Риччи, толкая Стефа в бок.

Но тот перевернулся, отпуская ее цепи, и она вынужденно перевернулась вместе с ним, оказавшись сидящей на нем.

– Сделайте вид, что пытаетесь меня задушить, – шепнул Стеф. – А я попробую найти слабое звено.

Риччи добросовестно пыталась изобразить удушение, но, судя по усилению воплей и визжания, спектакль удавался им плохо.

Лицо Стефа стало крайне сосредоточенным, но цепь не поддавалась. Риччи начинала понимать, что ее план провалился.

Они проиграли.

***

Берт уже несколько минут безуспешно доказывал охранникам перед входом в ложу для важных лиц, что ему необходимо срочно увидеть адмирала де Седонью.

– Адмирал выслушает вас, когда освободится, – отвечали ему.

– Это займет всего несколько секунд, – настаивал он.

С места, где он стоял, почтительно склонив голову и сняв шляпу, он видел спину адмирала де Седоньи. Возможно, тот даже слышал его, но зрелище на арене его сильно увлекло.

Берт ломал голову над словами, которые заставили бы адмирала подняться и велеть пропустить его в ложу. Риччи бы нашла такие слова. И Томпсон тоже.

Внезапно де Седонья действительно вскочил с места. Сидящая рядом с ним дама закрыла лицо кружевным веером, как и другие дамы.

– Что они вытворяют? Ненормальные! Наведите порядок на арене!

Он развернулся к выходу, очевидно, собираясь передать поручение. Берт воспользовался этим, сразу же сообразив, что речь может идти только о Риччи.

– Вот видите! – сказал он солдатам и решительно прошел в ложу.

– Эй, – донеслось ему в спину, – стоять! Куда с оружием?

Берт понял, что у него нет ни секунды. Он выхватил меч Риччи из-за пояса и изо всех сил швырнул его через перила ложи на арену.

Окружившие его солдаты держали алебарды наготове, так что времени вытащить еще и свой меч у него не осталось. Берт вытянул руки ладонями вверх и понадеялся, что хотя бы Риччи выберется из Картахены.

Она заслуживала этого – за те месяцы, что он прожил благодаря подаренной ею надежде. За путешествие, которое они проделали. За вещи, которые он понял. За людей, которых начал считать своими друзьями.

***

Что-то просвистело рядом. Они одновременно повернули головы и увидели уникальную рукоять и ярко сверкающее на солнце лезвие, наполовину вошедшее в песок.

– Фареска…

– Берт!

– Это…

– Наш шанс!