Текст книги "Капитан Риччи (СИ)"

Автор книги: Louricas

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 63 страниц)

***

Риччи не могла сказать, что они с Фареской сблизились, но в его отношении к ней больше не сквозило ни снисходительности, ни вызова. Как будто после схватки на ночном причале он признал Риччи равной.

Как штурману и старпому – пусть и очень условно выполняющей свои обязанности – им приходилось часто общаться, они сидели рядом за обеденным столом и, поскольку Уайтсноу все чаще пропускала уроки, они нередко устраивали поединки вдвоем.

Риччи уже привыкла слышать, как матросы осыпают оскорблениями Фареску у него за спиной, мало заботясь о том, слышит ли их он. Когда до ушей ее впервые донеслась фраза, мешающая с грязью всех испанцев и саму Испанию, она резко развернулась с намереньем выдать острослову направление на мытье палубы, но Фареска остановил ее.

– Ты не можешь заставить их замолчать, – объяснил он. – Только дашь им причину сильнее меня ненавидеть.

– А как же твоя гордость?

– Пока они не смеются мне в лицо… моя гордость и не такое терпела, – сказал Фареска с горькой усмешкой.

Поэтому Риччи совсем не ожидала того, что произошло в кают-компании вечером.

Шутка Томпсона о бычьих головах, конечно, не являлась образцом тонкого юмора, но в адрес Фарески летели и похуже. Риччи не могла понять, чем штурмана зацепила реплика Томпсона, причем настолько, что ей пришлось встать между ними, чтобы драка не началась немедленно.

– Поединки запрещены, помните? – сказала она.

– Подожди, когда мы доберемся до города, – произнес Фареска хриплым от ярости голосом.

– Зачем же терпеть так долго? – хмыкнул Томпсон. – Встретимся сегодня на палубе, когда взойдет луна. Капитан и ее псина Тью уже заснут, а больше никому нет дела до глупого приказа.

– Нам нужны секунданты, – ответил Фареска.

– Я приведу Малкольма, – предложила Риччи, признав, что сражение неизбежно. – Он умеет молчать.

– Отлично, – Томпсон холодно улыбнулся. – Наконец-то на корабле станет чисто.

– Почему ты так взвился? – спросила Риччи позже, когда Томпсон веселился в кубрике в компании своих приятелей. – Я думала, ты уже привык к такому.

– Можно стерпеть шутку от старшего по званию, – ответил Фареска. – Не стоит прислушиваться к вяканью всякой швали. Но нельзя терпеть оскорбления от того, кто тебе равен.

– Спасибо, – добавил он после паузы, – за то, что будешь моим секундантом.

***

Риччи честно призналась себе, что хочет присутствовать на их дуэли – иначе она намечающийся поединок на ночной палубе не называла – не потому, что ее волнует соблюдение каких-то порядков, а из интереса, кто выйдет победителем из схватки. Она сражалась с обоими, но не могла предсказать, кто это будет. И Риччи подозревала, что ей придется еще раз сразиться с тем, кто останется в живых этой ночью.

Мимо каюты капитана она прошла на цыпочках, остановившись на минуту, чтобы прислушаться. Хотя это было невозможно, ей показалось, что за скрипом корабельных досок, гулом ветра в парусах и плеском волн о борта она различает глубокое ровное дыхание

«Может, ей вовсе и нет дела до того, умрет ли кто-нибудь на палубе этой ночью», – подумала Риччи.

Когда она поднялась на верхнюю палубу, Малкольм и Фареска уже ждали ее.

– Теперь только английской принцессы не хватает, – хмыкнул испанец. – И ты опоздала.

– Луна еще не взошла.

– Сегодня облачно, – сказал Малкольм. – Сейчас она выйдет.

– Прямо какой-то аристократический клуб, – донеслось от лестницы. – Вы собрались поговорить о погоде?

– Мы ждем тебя, – опередила Риччи парней своей репликой. – Выкроил в своем расписании время для нас?

– Именно, – кивнул Томпсон без улыбки.

Фареска вытащил из ножен меч, Томпсон не глядя бросил в сторону Малкольма свой плащ, и они бросились друг на друга, выплескивая сутками копившуюся внутри них ненависть. Железо звенело оглушительно в ночной тишине, и Риччи не могла поверить в то, что они не подняли на ноги весь корабль.

«Правда ли в кубрике ничего не слышно?» – подумала она. – Или никому нет дела до запрета на дуэли? Может, они даже делают ставки на то, кто из нас прирежет кого ночью?»

Луна, как и обещал Малькольм, показалась из-за облаков, осветив место схватки, словно рампа сцену. В ее свете стали видны пятна крови на рубашке Фарески. Всего лишь пара уколов, но на нем они, в отличие от Риччи, не заживут за несколько минут.

Она невольно залюбовалась ими – сталкивающимися, расходящимися и начинающими снова – их горящими яростью и жаждой победы лицами и грациозными уверенными движениями.

Меч и шпага скрестились – Фареска, стиснув зубы, налег и выбил шпагу из рук Томпсона.

«Вот все и закончилось», – успела подумать Риччи, но Томпсон и не подумал сдаваться. Он отпрыгнул назад, куда отлетела его шпага, быстро подхватил ее за край лезвия, подбросил в воздух – блеснула серебряная дуга в лунном свете – и перехватил ее за эфес. Через всего пару секунд с того мига, когда Фареска разоружил его, Томпсон вновь стоял на ногах, готовый продолжать схватку.

Они изучили друг друга достаточно, чтобы не допускать больше очевидных ошибок: Фареска не размахивался так широко, чтобы пропустить укол, а Томпсон не позволял их клинкам скрещиваться. Дуэль превратилась в соревнование на выносливость.

Риччи со стороны было заметно, как все замедляются их движения, и как все тяжелее становится их дыхание. Прошло еще несколько минут, и Фареска, отступив на несколько шагов назад, упал на одно колено, чтобы собраться с силами, а Томпсон перехватил шпагу сначала левой рукой, потому что правая дрожала, а потом и вовсе взялся за эфес двумя руками.

– Парни, – неуверенно начала Риччи, – может, вам продолжить в другой раз? Луна скоро зайдет, а капитану или Тью может приспичить в гальюн, и тогда мы все влетим.

Они посмотрели на нее, потом перевели взгляды друг на друга и медленно, неохотно кивнули.

Томпсон опустил шпагу и поднял глаза к небу. Фареска встал с колена и вложил меч в ножны. В ту же секунду, что он отвел от пояса руку, Томпсон бросился вперед.

Риччи выругалась, как упустивший парус марсовой, и бросилась к ним, доставая на ходу саблю.

– Не смей! – крикнула она.

То ли ее окрик, то ли звук шагов, заставил Томпсона остановиться в последний миг. Кончик шпаги его застыл на волоске от груди Фарески – над тем самым участком кожи, за которым учащенно билось сердце. Риччи остановилась в двух шагах от него, направив лезвие сабли Томпсону в спину.

– Ты можешь убить его, но развернуться не успеешь, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. – Решай, хочешь ли ты убить его настолько, что готов сразу последовать за ним.

Томпсон раздраженно фыркнул – как в те разы за покерным столом, когда ему приходилось бросать карты.

– Стоит ли жизнь грязного испанца таких усилий, Рейнер? – задал он вопрос.

– Я слежу за соблюдением правил поединка, – ответила она. – Кто бы их не нарушил, я поступлю одинаково.

– Тогда, арбитр, – хмыкнул Томпсон, – я покорнейше прошу меня простить.

В голосе его не слышалось ни капли раскаянья, но Риччи рассудила, что в их случае важнее буква, чем дух.

– Брось шпагу, – велела она. – Малкольм вернет ее тебе после.

Томпсон отбросил шпагу картинно небрежным жестом, прямо под ноги Малкольму.

– Занеси ко мне в каюту, – велел он. – И неплохо было бы перед этим почистить ее от грязи.

Фареска, кровью которого было испачкано лезвие, стиснул зубы.

Томпсон развернулся и отправился к кубрику так спокойно, словно Риччи не держала в руках направленную на него саблю.

– Спасибо, – сказал Фареска так тихо, что Риччи с трудом расслышала его.

– Я выполняла обязанности секунданта, – ответила она.

– Выполнять свои обязанности – самое большее, что можно потребовать от человека, – произнес Фареска, думая, кажется, о чем-то своем. – Если бы все выполняли свои обязанности, на земле царил бы рай.

– Вероятно, – кивнула Риччи, не желая дискутировать на тему утопии. – Пойдемте, скоро уже рассвет, а мы и не ложились. Не думала, что это так затянется.

– Я только отнесу мистеру Томпсону шпагу, – сказал Малкольм.

– Не вздумай ее чистить! – бросила Риччи ему вдогонку.

– Думала, он отправит меня на тот свет быстро? – спросил Берт.

– Я не поставила бы ни на одного из вас.

– После сегодняшнего… ни один из нас не сможет жить спокойно, пока не расправится с другим.

– Я знаю, – кивнула Риччи.

– И что ты об этом думаешь?

– Что это глупо.

– Ты сама бы никому не простила такого. Ты такая же.

– Может быть. Или нет.

Ей хотелось думать, что она не настолько глупа и безрассудна, чтобы устраивать кровную месть из-за чьих-то слов. Но внутренний голос подсказывал ей, что и остаться на этом корабле, и поучаствовать в двух дуэлях ради этого было вовсе не благоразумным поведением.

– Надо перевязать тебе плечо, – вспомнила она. – Иначе рана воспалится и Томпсону не придется прилагать больших усилий, чтобы спровадить тебя на тот свет. Кстати, можешь звать меня Риччи.

– Ты старше меня по званию, – покачал он головой.

– А я, значит, могу звать тебя по имени? Альберто? Берто!

Фареска страдальчески вздохнул.

– Я передумал, – заявил он. – На этом корабле мы практически равны по положению.

***

В паруса «Ночи» дул попутный ветер, и работы у команды почти не было. Бездельничающие матросы собирались маленькими компаниями, чтобы поиграть в кости, или группировались вокруг Томпсона с его колодой.

Риччи не испытывала тяги к азартным играм, но ее смена окончилась, до тренировки было еще далеко, а больше практически и нечего было делать – только наблюдать за пытающимися сорвать куш игроками.

– Тебе не кажется, что он выигрывает слишком часто? – внезапно спросил ее Фареска, объявляясь за спиной.

Риччи давно заметила, что Томпсон из-за стола всегда встает с набитыми карманами. Она приписывала его выигрыши отчасти удачи и, разумеется, умению играть.

– Он просто чертов везунчик, – ответила она, пожав плечами.

– Я не верю в удачу.

– Тогда что это такое?

– Посмотрим, – с этими словами Фареска направился к играющим и опустился на свободное место, которое только что покинул матрос, исчерпавший свои сбережения.

Возникла небольшая перепалка: матросы не хотели играть с человеком, который, как они верили, мог их сглазить. Но все утихло, когда Фареска молча бросил на импровизированный игровой стол из накрытого старой парусиной ящика пару золотых монет.

– Не думаю, что испанец способен уразуметь правила игры, так что нам не придется терпеть его долго, – провозгласил с ослепительной улыбкой Томпсон. – Играем!

Пара матросов, самых суеверных, поднялась с мест.

Риччи, словно ее кто-то толкнул в спину, уселась на одно из них. Вместе с имуществом Элис ей досталось несколько монет, случая потратить которые до этого не нашлось.

Томпсон только скосил глаза на нее, но ничего не сказал. Так же молча, без обычных своих присказок и шуток, он раздал карты.

Риччи глянула на свои и сразу поняла, что может выходить из игры – совершенно никудышная рука, даже пары не собралось.

– Открываемся! – объявил Томпсон.

Риччи с досадой бросила карты на стол, Фареска аккуратно положил свои рубашками вниз. Ему тоже ничего не светило.

Томпсон с прорезавшейся самодовольной ухмылкой выложил на «стол» четырех валетов под разочарованные выдохи остальных матросов и положил руку на «банк» – поставленные на кон монеты. Его ухмылка мгновенно исчезла, когда Фареска схватил его за запястье. В образовавшейся тишине, взгляды всех людей на баке, словно металлическая стружка к магниту, притянулись к ним.

– Ты жульничаешь, – произнес Фареска спокойно и громко.

У Риччи по спине пробежал холодок. Она предвчувствовала бурю. И если она не вмешается, закончится все убийством и, вероятно, не одним.

Инстинкт самосохранения подсказывал ей, что самое время устраниться и оставить мужчин разбираться между собой. Но другой голос – подозрительно похожий на голос капитана – говорил ей, что старпом обязан поддерживать порядок на палубе и спокойствие в команде.

Все, что знала Риччи о шулерах – они прячут карты в рукавах. Наверное, существовали и другие способы мухлевать, но в ускользающей из-под контроля ситуации она как за спасительный круг ухватилась за мысль, что, вывернув рукава Томпсона, можно доказать его невиновность, и схватила его за вторую руку, чтобы привлечь к себе внимание.

– Послушай, – произнесла она, – почему бы тебе не закатать рукава, чтобы показать всем, что Бер… что Фареска ошибается.

– Почему я должен унижаться из-за поклепа какого-то испанца! – зло ответил Томпсон, с силой вырывая руку у Риччи.

Совершенно случайно ее пальцы зацепились за запонку, та от рывка расстегнулась, и вылетевшие из-за манжеты карты веером высыпались на палубу.

Тишина взорвалась криками и отборной бранью. Различив в поднявшемся гаме бряканье стали, Риччи вскочила на ноги, выхватила саблю – к счастью, она натренировалась проделывать это быстро и без заминок – и встала между Томпсоном и толпой… ну, по крайней мере, частью этой толпы.

– Спокойно! – приказала она матросам без ощутимого эффекта. «Проклятый шулер» было самым мягким из того, что летело в адрес Томпсона.

– Результаты сегодняшней игры отменяются! – объявила Риччи.

Это заставило замолчать некоторых, и только громче закричать остальных – тех, кто проигрался до последнего медяка не сегодня.

«Пусть он вернет все выигранные деньги» – такого было общее мнение.

Риччи имела другую точку зрения.

– Мы поймали его за руку сегодня, – объяснила она. – И не можем утверждать, что он непременно жульничал все время.

– Она права, – громко заявил Томпсон, поднявшись на ноги и вернув себе обычную самоуверенную ухмылку, но не избавился от тревоги в глазах. – От тех, кто встал из-за стола, претензии не принимаются. Если кто-то возражает, он может поговорить со мной лично.

Громкие выкрики превратились в тихое бурчание. Риччи не знала, каким образом – хотя ей, как старпому, следовало быть осведомленной – Томпсон приобрел на «Ночи» славу завзятого бретера, и никто не хотел оказаться лицом к лицу с нему с клинком в руках.

«Но это не значит, что они не соберутся втроем или впятером, чтобы встретить его ночью на палубе», – подумала Риччи. – «Впрочем, какое мне уже до этого дело? Я и сейчас не обязана была разбираться, достаточно было позвать капитана. Может, так и стоило поступить. В любом случае, до Сент-Джонса, как уверяет Берто, рукой подать, а там он наверняка свалит».

Но события развивались по-другому.

========== Губернатор ==========

– Как ты думаешь, – спросила Риччи Фареску, – теперь он сойдет с корабля в Сент-Джонсе?

– Я думаю, – ответил испанец, – что он с самого начала собирался так поступить. Он вступил в команду только для того, чтобы мухляжом набить себе карманы. И, может быть, убраться из Чарльзтона, если у него правда были там неприятности.

Риччи нашла взглядом Томпсона, торчавшего на палубе вместе со всеми и выглядевшего так же невозмутимо и самодовольно, как всегда.

Команда предвкушала увольнительную. Даже Риччи, не ощущая зова ни кабака, ни борделя, невольно заражалась общим настроением.

«Что ни говори, здорово, когда земля не качается у тебя под ногами», – думала она, глядя на приближающийся остров.

Но еще больше ей хотелось увидеть, как борт «Ночи» покидают некоторые личности.

– На берег никто не идет, – объявила Уайтсноу, появляясь на палубе в накрахмаленной до хруста рубашке и мундире с сияющими на солнце пуговицами. – Пока я не улажу всех дел с губернатором, – добавила она.

Никто даже не попытался возразить капитану. Кроме Томпсона, который заявил:

– Но мне нужно…

– Потом купишь себе папильотки. Ни шагу с корабля, всем ясно? – грозным ясным взглядом она обвела взглядом толпу матросов.

Риччи кивнула, сглотнув.

– Вы идете со мной, мисс Рейнер, – распорядилась Уайтсноу. – Оденься прилично. Настолько, насколько можешь.

Риччи, которой меньше всего хотелось присутствовать на приеме у губернатора, уныло кивнула.

***

Юлиана О’Брайт быстрыми шагами пересекла бульвар Валлери-Роуд, чувствуя себя забравшимся во дворец вором.

Ее лицо временами складывалось в истеричную гримасу, а шаги замедлялись, словно она слепла, но слез не выступало, и Юлиана шла дальше.

Люди обходили ее, бросая неодобрительные взгляды на девушку с окаменевшим лицом, нетвердой походкой бредущую по бульвару. Испачканное платье и выбивающиеся из-под косынки ярко-рыжие волосы довершали нереспектабельный вид.

Юлиана твердо вознамерилась попасть на прием к губернатору Сэлдону. Хотя ее матери уже ничто не могло помочь, Юлиане хотелось еще хотя бы раз взглянуть ему в глаза.

***

Чарльз Сэлдон читал почту, подавляя зевоту. Кредиторы донимали его. В посланиях из Лондона привычно ругали за нерадивость в борьбе с пиратами – больше для отвода глаз Мадридского двора.

Он взял заинтересовавшее его письмо и перечел еще раз. Между глаз залегла озабоченная морщинка. Испанцы требовали возмещения ущерба, причиненного им шхуной «Ночь», приписанной к Сент-Джонсу.

Губернатор Картахены заявил, что за голову капитана «Ночи» назначили награду – двадцать тысяч эспанольских реалов. Сумма вознаграждения говорила о том, что Уайтсноу отличилась.

К капитану Мэри-Энн, как ее прозвали в городе, Сэлдон питал чувства, выходящие за границы отношений между капитаном и колониальным губернатором, но предложенная сумма заставляла задуматься.

Сэлдон вытащил из стоящей на столе шкатулки сигару – с прибытием в Новый Свет курение стало его очередной эффектной и дорогостоящей привычкой.

В кабинет вошел его помощник и обявил:

– «Ночь» вошла в порт.

– Отличная новость, – пробормотал Сэлдон, лишившийся времени на раздумья и подготовку.

***

– Почему вы никого не отпустили на берег? – спросила Риччи, набравшись смелости. – Ведь это же ваш порт приписки.

– На этот раз их карманы не набиты золотом, так что на берегу им искать нечего, кроме неприятностей, – ответила Уайтсноу, хотя Риччи почти не ожидала иного ответа, кроме «Заткнись». – И, что много хуже, у меня нет денег, чтобы заплатить всем бюрократическим пиявкам.

– Но тогда зачем мы сюда вернулись?

– Я договорюсь с губернатором. Он часто помогал мне раньше, и сейчас, думаю, не откажет.

Риччи разом вспомнила все ходившие по кораблю слухи о взаимоотношениях Уайтсноу и губернатора, и потеряла дар речи, сильно покраснев. Больше она не решилась задать ни одного вопроса.

Дворец – иного слова для описания этого трехэтажного здания Риччи не могла подобрать – возвышался над остальным городом, стоя на холме. Его окружала кованая ограда, в воротах стояли два охранника с пиками в начищенных до блеска доспехах.

Один из них толкнул почти им под ноги девушку в темно-зеленом платье. Она приземлилась в пыль, но не закричала и не сделала попытки подняться.

Уайтсноу протянула ей руку, но девушка лишь блеснула на нее из-под черной шляпки невероятно зелеными глазами и сама поднялась на ноги.

– Идите лучше домой, мисс, – посоветовала Уайтсноу.

– У меня нет больше дома, – ответила та. – Но спасибо за совет, капитан Мэри-Энн. Надеюсь, вам повезет больше, чем моей несчастной матери.

Уайтсноу проводила ее взглядом, удаляющуюся с гордо вскинутой головой.

– Дочь Сэлдона, сразу видно, – произнесла она. – Пошла в отца.

– Я слышала, губернатор женат, – только и сказала Риччи.

– Да, – кивнула Уайтсноу. – И в браке у него тоже есть дочь, но когда и кому это мешало?

– Вам назначено? – спросил ее солдат.

– Мне назначено в любое время, – ответила она с достоинством, – Объявите, что пришла капитан Уайтсноу.

***

В губернаторском саду росли розы и еще множество растений и цветов, которые Риччи видела впервые. Он просто поражал воображение.

Вся внутренняя обстановка дома была настолько роскошной, что Риччи даже в лучшем своем наряде чувствовала себя не на месте. Тем более, что даже на лакеях форма сидела изящней, чем на Риччи одежда Элис: брюки ей пришлось подвернуть, в ремне проколоть новую дырку, рукава рубашки закатать. Да еще шляпа постоянно сползала на глаза, а ботинки натирали. Рядом с Уайтсноу Риччи чувствовала себя чучелом.

Губернатор Сэлдон оказался пожилым худощавым человеком с благородной осанкой.

«И не скажешь, что у него несколько внебрачных детей», – подумала Риччи. От этой мысли она смутилась и принялась смотреть в окно, чтобы не выдать себя.

Кабинет губернатора находился на третьем этаже и из панорамного окна открывался, наверное, лучший вид на острове. Весь Сент-Джонс лежал внизу, как на ладони, а за ним расстилалась бескрайняя голубая гладь, по которой ползли крошечные – отсюда они выглядели размером со спичечный коробок – корабли.

– Кажется, на этот раз твое плаванье не было удачным, – сказал губернатор после того, как они обменялись приветствиями, и Уайтсноу представила Риччи, как свою новую помощницу. Сэлдон не спросил, что сталось с Элис и почему Риччи носит ее фамилию.

– Проклятый ирландец меня опередил, – при воспоминании об Айрише капитан поморщилась как от зубной боли.

– Ты упустила галеон.

– Да, «Эспада Диас» мне не достался. Но я все же раздобыла кое-что полезное. Человека, который укажет мне маршруты многих испанских судов.

– И ты хочешь денег на новое плаванье, верно?

– Ты сама проницательность, мой милый.

Уайтсноу послала губернатору такой взгляд, что Риччи почувствовала, как у нее горят кончики ушей. Но губернатор, кажется, остался невосприимчив.

– Ты меня сильно разочаровала, Мэри-Энн, – произнес он.

Плавной походкой, покачивая бедрами, Уайтсноу подошла к столу, уперлась в него руками и прогнулась так сильно, что губернатору несомненно открылся отличный вид в вырезе ее рубашки.

– Хочешь проверить, будешь ли ты разочарован в другом? – спросила она хрипловатым шепотом.

Риччи захотелось провалиться сквозь пол.

Зачарованный звуками ее голоса, Сэлдон ничего не ответил. Уайтсноу, не прекращая сладко улыбаться, выбросила руку вперед, схватила губернатора за волосы и от души приложила его лбом о лакированную дубовую столешницу.

– Что? – вырвалось у Риччи. Уайтсноу цыкнула на нее и жестом поманила ближе.

– Он губернатор, и его нельзя убивать, как бы мне не хотелось прикончить этого лживого предателя, – шепотом объяснила она.

– Но откуда…

– Ты не проживешь долго, если не научишься по глазам определять людей, которые тебя продали.

– А он…

– Да. Уверена, солдаты уже ждут наготове, чтобы схватить нас. У нас несколько минут. Отправляйся на корабль, а я их задержу.

– Я? Но я…

– Вылези из окна, – Уайтсноу начала раздражаться, – и беги к гавани. Обойди дворец и выйди через черный ход, там простой забор. И держись задворок. Заставь лентяев поднять паруса быстро, иначе все мы загремим на эшафот.

Риччи никогда не приходилось спускаться по стене с третьего этажа. Она и по деревьям никогда не лазила, но стоящие перед глазами картины темницы и виселицы придали ей и сил, и умений. К ее счастью, обильно украшающие фасад губернаторского дома барельефы и резные карнизы прекрасно заменяли лестницу. На уровне окон первого этажа Риччи просто отпустила руки и упала в клумбу.

Отряхивая с себя останки цветов, она оглянулась и не увидела ни солдат, ни слуг. Но ей показалось, что она слышит топот тяжелых сапог неподалеку, и поэтому Риччи бросилась вдоль стены дома, пытаясь сообразить, где искать черный ход и как добраться до порта. Она сомневалась, что сразу найдет кратчайшую дорогу в городе, где оказалась впервые.

Она бежала вдоль аккуратно подстриженных кустов и клумб, а потом влетела в какие-то заросли, оставившие занозы в ее ладонях и расцарапавшие лицо, и совершенно потеряла направление, когда забор вырос прямо перед ней. Риччи перемахнула его с радостью – она точно знала, что должна это сделать. Но, оказавшись на дороге, Риччи впала в окончательное замешательство.

«Налево или направо? Кажется, налево».

Она повернулась влево и увидела ту рыжеволосую девушку, которую гнали солдаты. Она тоже увидела Риччи и ее глаза округлились.

Риччи и впрямь представляла собой пугающее зрелище: тяжело дышащая, в потрепанной одежде, волосами дыбом и испачканным кровью лицом.

Риччи опомнилась первой и схватила девушку за руку.

– Мне нужно к пристани! Срочно!

– К пристани… Я то тут при чем?

Риччи на секунду запнулась.

– Ты же хочешь насолить губернатору? – сделала она пробный бросок. – Хочешь серебреный? Хочешь, я попрошу капитана взять тебя на корабль?

Девушка неуверенно кивнула.

– Я Риччи. Тебя как зовут?

– Юлиана. Юлиана О’Брайт.

– Отлично. Как нам добраться до пристани за десять минут?

Юлиана оглядела Риччи еще раз и вдруг улыбнулась.

– Ну, раз уж жалеть одежду тебе уже не нужно, побежали!

***

Они мчались через пустыри, огороды и узкие проулки. Перелезали через заборы и прыгали по крышам сараев, провожаемые криками.

Риччи была уверена, что за почти месяц фехтовальных мучений ее выносливость поднялась на уровень, намного превосходящий возможности среднего человека. Но Риччи уже чувствовала себя выжатой до последней капли, а Юли неслась все так же непринужденно, поддерживая юбки обоими руками.

– Тебе повезло, что в детстве мы с друзьями часто состязались, кто доберется до моря первым, – сказала она, остановившись внезапно.

Риччи не сразу поняла, что это не передышка, а они уже достигли порта.

«Что же сейчас делает капитан?», подумала она.

Образ Уайтсноу, в одиночку противостоящей полному губернаторских слуг и солдат городу, придала ей сил.

– Пошли, – прохрипела она Юли. – Вон тот корабль наш.

На борту «Ночи» Риччи обнаружила собравшуюся на палубе толпу, бездельничающую по своему обыкновению.

– Все на мачты! Ставьте паруса, если не хотите в испанскую тюрьму! – выкрикнула она. – Губернатор предал нас.

Она ожидала, что придется многое объяснять, теряя драгоценное время, но, по-видимому, ее вид и голос было достаточно убедительны. Или же Уайтсноу заранее отдала Тью указания на такой случай.

Риччи потратила не больше минуты на то, чтобы придти в себя – и обнаружила, что корабль уже отдает концы.

– Капитан Уайтсноу! – воскликнула Риччи. – Она же осталась…

– Мы не можем ее ждать! – резко ответил Тью. – Иначе нас захватят.

– Мы не можем уплыть без нее, – произнесла она потерянно, но боцман просто отвернулся от нее. – Эй, послушай!

Она и в страшном сне не могла представить, что будет нарываться на драку с Тью, но сейчас ощущала неизвестно откуда взявшуюся решимость. Оставаться на одном с Тью корабле без Уайтсноу она не собиралась.

– Посмотри, это не ее ты ждешь? – стоящая за ее спиной Юлиана, о которой Риччи забыла, положила руку ей на плечо и указала на дальний конец причала.

Сначала Риччи услышала топот копыт, потом увидела приметный красный плюмаж и испытала невообразимое облегчение. Она не представляла, как Уайтсноу выбралась из дворца, где взяла лошадь и как пересекла город, но ничуть этому не удивилась – капитан Мэри-Энн была капитаном пиратов, и, должно быть, проделывала такое постоянно.

Полоса воды между причалом и кораблем становилась все больше, и Уайтсноу отправила лошадь в галоп, а на самом краю поддала еще, заставив лошадь взмыть в воздух.

Риччи так и стояла бы на месте, если бы не Томпсон, что-то пробормотавший и оттащивший их с Юлианой в сторону.

Многокилограмовая туша с копытами приземлилась почти что на том месте, где они стояли. Опускаясь на палубу, лошадь не удержала равновесия и повалилась на бок. Уайтсноу спрыгнула с нее за секунду до падения.

Когда она повернулась, стало видно, что жакет и рубашка на ее животе изодраны и залиты кровью, как будто, ее несколько раз ткнули пикой.

– С вами все в порядке, капитан? – спросил ее Тью.

– Не стоит внимания, – отмахнула та. – Я переоденусь, как только выдастся возможность.

Риччи, убедившись, что Уайтсноу добралась до корабля живой и почти невредимой, с облегчением перевела дух.

– Добрый день, леди, – услышала она за спиной. – Позвольте представиться. Меня зовут Стефан Томпсон. Я – офицер этого корабля. Простите за неудобства…

– Никакой он не офицер, – сказала Риччи, обернувшись. – Просто выпросил себе право есть за офицерским столом. Не слушай его.

– Кажется, мисс, вы уже не можете сойти с корабля, – сказал подошедший к ним Фареска.

– Точно, – спохватилась Риччи, совсем забывшая о Юлиане. – Ты же не собираешься плыть с нами? Надо вернуть тебя на берег.

– Ты обещала взять меня на корабль! – возмущенно заявила та.

Риччи вспомнила, что действительно сказала нечто подобное, когда просила показать дорогу к порту.

– Хорошо, – растерянно пробормотала она. – Я обещала… Обещала попросить капитана взять тебя на борт, – вспомнила она свои слова.

«Что ж, я ничего не гарантировала. Я всего лишь обещала спросить Уайтсноу, и если она откажет, то я ни в чем не виновата, я свое обещание выполнила».

Риччи обернулась к капитану, но та разговаривала с Тью, и, судя по ее лицу, разговор шел о чем-то крайне важном. Отвлекать Уайтсноу в такой момент было себе дороже.

– Не думаю, что капитан сможет отказать такой прекрасной девушке, – высказался Томпсон. – Можете считать, что вы уже в команде, мa сheri.

– Прошу прощения за невежливость, – сказал Фареска, выглядя крайне смущенным. Я Альберто Рамон Кристобаль Фареска Эскобар, штурман. Но вы можете звать меня просто Альберто. Или Берто, если вам угодно.

«И он туда же?» – удивилась Риччи с оттенком раздражения. – «Почему никто не относится так ко мне? Как будто я – парень. Впрочем, какая мне разница? Все равно бы я не стала встречаться с кем-то из этих идиотов!»

– Капитан! – крикнула она, заметив, что та закончила разговор. – У нас тут срочное дело!

«Просто скажите, что ей нельзя остаться на корабле!»

– Да, мисс Рейнер? – спросила Уайтсноу, повернув голову к ним. – Кстати, вы хорошо поработали. Благодаря вашей скорости, мы выберемся из порта до того, как сторожевой фрегат снимется с якоря и избегнем сражения.

– Это я показала ей короткий путь! – выступила вперед Юлиана.

Уайтсноу слегка нахмурилась.

– Прошу прощения, вы…

– Я Юлиана О’Брайт И я хочу поступить на ваш корабль!

– Зачем вам это, мисс, разрешите узнать?

– Я хочу убить губернатора Сэлдона!

Уайтсноу только усмехнулась.

– Не самая благородная цель. И не самая достойная. Но за неимением лучшей… Надеюсь, вы умеете фехтовать и стрелять, мисс?

– По правде… нет. Но я научусь. И я умею готовить.

– Великолепно! – воскликнул Томпсон. – Должен сказать, что кого-то, умеющего готовить, на нашей кухне очень не хватает!

– Выскажите, пожалуйста, ваши претензии коку лично, мистер Томпсон, – ответила Уайтсноу. Риччи вспомнила кока «Ночи» – бугая в заляпанном засохшей кровью переднике, ходящего с огромным тесаком – и усмехнулась. – Но раз уж вы уже здесь, и мне не отправить вас на берег, вы зачислены в команду в качестве помощника кока, мисс О’Брайт. Мисс Рейнер, выделите ей место, пожалуйста.

«Превосходно», – подумала Риччи, представляя, как впихивает в свою комнатушку еще один гамак.