Текст книги "Псайкер. Путь изгоя (СИ)"

Автор книги: Клайн Илларио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 57 страниц)

Селтигар уже не дёргался в предсмертной агонии. Его могучее тело, облаченное в тускло-красные доспехи, распростерлось на снегу, обильно обагряя его новыми потоками крови. Кериллан на несколько мгновений застыл над поверженным врагом. Победа и справедливое возмездие восторжествовали, но почему-то молодой космодесантник не ощущал особой радости. Так вот что это значит – убить бывшего собрата… Он поднял голову – туда, где тоже шёл отчаянный бой. Вместе со снарядами землю орошал огонь и чёрный снег. Кериллан вышел из оцепенения, вытер клинок об рукав давно потерявшей белоснежный цвет робы. «Селтигар понёс своё наказание; ты следующий, Андроатос. Не знать тебе ни покоя, ни прощения – и твои ложные хозяева тебе так же не помогут».

Внезапно за его спиной что-то с оглушительным рёвом взорвалось, заглушив собой все остальные звуки битвы. Страж обернулся и увидел, как на несколько десятков метров в высоту поднимался столб ярко-рыжего пламени. Руксус, понял Кериллан, почувствовав неладное и бросаясь в ту сторону со всей своей сверхчеловеческой скоростью.

Вокруг него давно растаял весь казавшийся бесконечно глубоким снег, корёжило от всполохов пси-энергии тела и остовы подбитой техники. Руксус только надеялся, что от его дуэли не пострадали ещё живые имперские гвардейцы.

Однако назвать дуэлью происходящее было никак нельзя, ибо против него вышло уже два павших псайкера.

Юноша хоть и с некоторым трудом, но справлялся с ними, не меняя своей прежней тактики: ожидать, пока они выдохнуться, при этом по возможности контратакуя. Безумные колдуны хоть и обрушивали на него целые потоки чистой энергии Запретных Царств, особой силой и концентрацией не отличались, в то время как Руксус учился контролю прямо на ходу. Он отбивал их атаки снова и снова, выпускал лучи огня в ответ, постоянно старался сократить дистанцию и орудовать психосиловым клинком. Парящие в воздухе псайкеры выли, кричали, вопили, в бессильной ярости атаковали ментальными выпадами и цепями, однако ничего не могли поделать со своим более могущественным, обученным собратом.

Сколько же продолжалась эта безумная пляска? Руксус не знал, полностью сконцентрировавшись на ментальной своей борьбе. В конце концов первого напавшего на него колдуна, седовласого старика, объяло пламя. Через пару минут он затих, съёжившись на мокрой земле, словно новорожденный, хилый младенец. Псайкер повернулся ко второму своему противнику, когда возле него что-то взорвалось. Ударной волной его отбросило, несколько раз перевернуло в воздухе. Воздух ушёл из лёгких, рука потеряла меч. Юноша с трудом поднялся, отчётливо видя, как враг стремительно приближается к нему. Мне не так уж нужно физическое оружие, чтобы тебя убить…

Откуда-то справа возникла размытая тень. Падший псайкер не успел среагировать, только обернуться, когда в него на полной скорости врезался Ламерт с ножом в руке. Первый же удар попал куда-то в сторону печени, остальные обрушились на шею колдуна. Молодой гвардеец бил снова и снова, с каким-то почти безумным исступлением, около пяти раз опустив нож даже тогда, когда противник уже перестал шевелиться.

– Сдохни! Сдохни! Сдохни, тварь! Сдохни, ну же!

Словно пелена спала с глаз Ламерта, когда он понял, что худощавый молодой мужчина под ним, весь к крови, с истерзанным горлом, уже не дёргается. Гвардеец отшатнулся, слез с убитого, едва не выронив нож. Раздавшийся рядом голос Руксуса он слышал словно из другой Галактики:

– Спасибо, Ламерт. Начинаешь возвращать должок.

Солдат с трудом разглядел протянутую ему худощавую, но сильную руку, будто не видя, принял её.

– Броситься на моего однокровку с ножом, да когда он ещё выплескивает энергию в разные стороны… ты либо безумец, либо храбрец, – признал Руксус, видя, в каком состоянии находится его друг.

–Я… уж как получилось, Руксус. У меня не было времени думать. Главное, что он мёртв, верно?

Вокруг них разрывались снаряды, гремели взрывы, выстрелы, погибали техника, люди и авиация. Со своего пригорка юноша видел, как Титаны пробили стены Атоллы, как один из них вошёл внутрь, а вслед за ним весь остальной чёрный, шипастый океан. Лишь воздух, поддерживаемый Флотом, защитники Сераписа ещё не отдали. Пожалуй, его даже можно считать единственным пространством, где у них было преимущество, тем более что машины и системы ПВО сбили немало вражеских самолётов.

Пробившийся в столицу Враг не так беспокоил Руксуса (ибо это было довольно ожидаемо), сколько поднявшиеся на дальней стороне линии фронта клубы дыма. Их было столь много, что юноша нахмурился, охваченный тревогой, однако мысли его прервал Ламерт:

– Приказ отходить, дружище…последовал приказ.

Руксус, словно выпавший из реальности, обернулся. Многое поняв по его лицу, гвардеец продолжил:

– Приказ генерала Вангиннема. Враг прорвался по центру, но наш северо-восточный участок он будто игнорирует… Генерал решил, что мы полезнее в столице. У нас остались «Химеры», так что мы можем оставить позиции и направиться через восточные ворота прямо в Атоллу.

Руксусу очень не нравилось то, каким тоном и с каким выражением лица это произносил Ламерт.

– Северо-восточный участок, говоришь…а что с западным? Разве они ещё не держат оборону?

Молодой гвардеец подошёл чуть ближе, аккуратно положил руку на плечо псайкера. Лицо его, без того истерзанное и измученное, приняло скорбное выражение:

– Мне…очень жаль, друг. Западный фронт уничтожен. Я слышал по связи, что…псайкерский корпус погиб. Весь. Выживших нет.

Земля и небо поменялись в глазах Руксуса местами, перестали существовать. Он рухнул на колени, словно подкошенное, старое дерево, прямо во влажный от крови снег. Взгляд, и так пронзительный, редко мигающий, застыл вовсе.

– Нет… нет… – прошептали чужие, непослушные губы. – Не может быть. Альберт, брат…

– Бой ещё идёт, – попытался поторопить друга Ламерт, протягивая ему руку, – к тому же, может, это вообще неправда, и кто-то просто лежит, раненный… Ты рано хоронишь Альберта, а заодно с ним ещё и нас. Пошли, офицеры не будут ждать псайкера и обычного рядового.

Руки, такие же чужие, сами легли на влажную голову, светлые, почти слипшиеся волосы. Серые глаза не мигали, душа словно потеряла часть самой себя, насильно лишилась заметной своей доли.

– Альберт…Альберт…

Ламерт намеревался уже насильно потащить псайкера с собой, когда над ними навис вражеский танк. Гвардеец отступил, споткнулся об чьё-то тело и упал. В отчаянии он потянулся за ножом, не понимая, сколь отчаянно его намерение. Словно в замедленной съёмке наблюдал он, как опускаются, наводятся на них пушки.

В ответ раздался вопль; не человеческий, исходивший не из горла простого смертного, но откуда-то из другого плана мироздания. Перед тем, как всё поглотила ослепительная вспышка, Ламерт увидел, как тело Руксуса объяло пламя… а когда он вновь открыл глаза, то увидел возле уничтоженного, ещё ярко горящего танка высокую, человекоподобную фигуру. С большим трудом Ламерт угадал в ней Руксуса.

То, что должно было быть руками и ногами, переливалось, извивалось, словно настоящий огонь, на месте головы пылал целый пожар. Невозможно было понять, где начинается и где кончается этот жуткий, переливчатый силуэт, отчего Ламерт, закрывая лицо рукой, в ужасе отполз назад.

– БЕГИ. СПАСАЙСЯ.

На пригорке появились ещё танки и бронетехника, сопровождаемая пехотой. Ламерт отполз ещё немного, не в силах отвезти взгляд от постоянно изменяющейся огненной фигуры. Предатели разделили его реакцию, и тоже сначала в ужасе отпрянули, но взяв себя в руки, начали стрелять, тем более то, что было Руксусом, лишь медленно двигалось в их сторону. Впрочем, разве могли лазерные выстрелы и танковые снаряды навредить самому огню?

Они проходили насквозь, не причиняя пламенному, непостоянному силуэту никакого вреда. Пули так и вовсе плавились, даже не долетая до цели. Затем раздался страшный рёв, грянул второй взрыв, гораздо сильнее первого…

Явившийся через десять секунд Кериллан увидел лишь пепелище: голую, почерневшую землю, выжженные до костей тела, едва угадываемые скелеты боевой техники – и Руксуса, поддерживаемого Ламертом. Псайкера трясло, как в припадке, и по щекам его безостановочно шли слёзы.

Глава 39

Ткань мироздания

Почти всю стену, составляющую рост обычного человека, покрывали тела. Кого-то убило на месте, кто-то отползал, раненный, но уже обреченный – и умирал либо от кровопотери, либо от болевого шока. Погибших старались стаскивать, куда-то уволакивать, но на то совершенно не оставалось времени. Посему, когда на глазах у Вермонта Дуката погиб очередной гвардеец, чья голова в шлеме взорвалась кровавым фонтаном, комиссар даже не заметил этого. Поставив одну ногу на примитивные укрепления, он словно единственное деревце в чистом поле, не поддавался общему урагану, служил символом непоколебимого, упорного сопротивления.

Погибший солдат мешал комиссару стрелять, так что он почти небрежно пнул труп в сторону, к остальным. Бросив короткий взгляд назад, он так же убедился, что вверенная ему позиция продолжает отстреливаться. Миномёты, несколько лазерных и автопушек, десятки простых гвардейцев, ведущих огонь кто сидя, кто стоя, кто лёжа, окружали Вермонта со всех сторон. Их ряды таяли буквально на глазах, словно снег в самый жаркий день, однако имперские гвардейцы продолжали удерживать позиции.

– Не прекращать огня ни на мгновение! Никто не покинет эти укрепления живым – ни мы, ни враг! – кричал комиссар, размахивая силовой саблей.

Боковым зрением он увидел крохотный холм, усеянный телами в два, а то и в три слоя; меньшую часть из них составляли те, кто при жизни носили серо-зеленоватые боевые мантии псайкеров-примарис и учеников Астра Телепатика. Несколько скорёженных фигур даже отсюда казались слишком маленькими, почти миниатюрными. Вермонт не очень-то жалел погибшее колдовское отродье, однако всё же не мог не отрицать его полезность. В конце концов, они были как минимум неплохим живым щитом…до поры до времени.

В их сторону наступали танки, бронетехника, пехота, даже несколько Имперских Рыцарей. Завидев последних, комиссар не испытал ничего, кроме гнева. Сколько же этой мерзости обитает в Галактике, принадлежащей Ему? Как долго ещё вся эта погань будет вторгаться, порочить владения Владыки, отравляя своим существованием даже воздух? «Все сущее принадлежит Ему, и всякий, кто оспаривает это – есть враг человечества и Империума», повторил про себя Вермонт.

Почувствовав рядом с собой чьё-то движение, он успел повернуться, выставить блок. Сержант, обезумевший от страха, попытался избавиться от своего комиссара, обратить всех остальных оборонявшихся в бегство. Дукат с суровым презрением посмотрел на него сверху вниз, как Бог-Император смотрит на еретика, и даже взгляд его выносил приговор. Резко подняв руку, комиссар дважды выстрелил трусу в грудь. Поганый изменник не успел даже вскрикнуть, ещё в падении выронил лазган. Вермонт и бровью не повёл.

– Смерть труса позорна, – оповестил он громогласным, властным, командирским тоном, – а имя его навеки придаётся забвению. Незыблемо лишь правосудие и кара Его. Помните об этом в свой самый последний час.

Кольцо окружения неумолимо смыкалось вокруг них. Совсем скоро комиссар понял, что они окончательно обречены. Не страх, но горечь поражения охватила его сердце. Вокруг свирепствовал, торжествовал чёрный океан из оружия, шипов и проклятых символов.

Плечо пронзила резкая боль. Вермонт, скрепя зубами от боли и ярости, выронил болт-пистолет, не стал его заряжать. Вцепившись раненной рукой в знамя, всё это время развевавшееся рядом, он поднял саблю, указывая кончиком лезвия на вражескую лавину.

– Вечное проклятие…на всех вас! Слава Императору!

Красивое ярко-красное знамя так и застыло в руке комиссара Вермонта Дуката, не выскользнув даже после смерти из его окоченевших, почерневших пальцев.

Андроатос мерил капитанский мостик быстрыми, порывистыми шагами, словно собирался на кого-то наброситься.

Впрочем, если бы рядом с Незамутненным был хоть кто-то, кто его хорошо знал, то сразу понял бы, что его гложет, что он действительно намерен убить кого-то; вернее того, кого здесь сейчас нет.

Андроатос умел сдерживать себя, но всё же не так искусно, как ему хотелось бы. Эмоции охватили Воителя с головой, и он то хватался за рукоять «Воспевающего Резню», то отпускал её. Наблюдавшие за своим повелителем воины, офицеры и простые пустотники понимали, что с ним что-то не так, и искренне боялись навлечь на себя его гнев. Андроатос вновь посмотрел на экран когитатора, отказываясь верить в застывшую на нём надпись. Селтигар, его единственный друг и самый верный, самый искренний соратник, пал от рук Кериллана. Во всей Галактике не осталось души, более ему близкой. Он остался один посреди войны и своих амбициозных, масштабных планов.

Могучие руки, облаченные в багрово-чёрный керамит, словно сами вновь сжали рукоять меча, только гораздо сильнее, почти до боли.

– Готовьте мой «Громовой Ястреб» к вылету, сейчас же. Он должен быть готов через пятнадцать минут – либо я начну убивать тех, кто запоздал с выполнением этого приказа. – Андроатос повернулся к другому когигатору, возле которого неподвижно стоял высокий, но немного горбатый силуэт. – Майес, включи запись, – повелел предводитель Похода темному механикус, – готово? Отлично. Говорит Андроатос, избранный Кхорна, единственно верного Бога во Вселенной, – и ваш спаситель. Я призываю на честную дуэль Кериллана, бойца из числа Вечных Стражей…

Только преодолев стены Атоллы, этот внешний рубеж, кажущийся неприступным, предатели в полной мере поняли, что такое отчаянная, самоотверженная оборона. Из каждого окна, двери, любой щели или проёма на них обрушивался шквал огня. Лазерные и пулевые потоки, гранаты, мельта и плазма-выстрелы – всё шло в ход. Атолла была отлично защищена сама по себе, но последние дни, потраченные на подготовку к вторжению, лишь усилили её. Оставшиеся силы гвардейцев, ополченцы, ещё вчерашние простые серапийцы, бойцы ПСС, все стали плечом к плечу и обрушили на Врага весь свой накопившийся мстительный гнев.

Воины Андроатоса смогли пройти только первые несколько кварталов, примыкающих к образовавшейся после уничтожения стены бреши; затем их наступление, несмотря на первоначальный кураж, начало неумолимо вязнуть. Бронетехника пыталась прорываться, создать разрывы в защите противника, но гибла под натиском гранат, ракет, мин и мельта-выстрелов. Очень скоро, меньше, чем за полчаса, все окрестные улицы превратились в место настоящей бойни и кладбище подбитой техники. Танки, бронетранспортёры, огнеметные машины вставали хаотичными кучами, мешая дальнейшему продвижению своих союзников и заливая всё вокруг густым, черным дымом, что смешивался с ещё идущим, кристально чистым снегом.

Еретики поняли, что широкие, огромные улицы белоснежной Атоллы стали для них ловушкой. Последние защитники столицы атаковали буквально отовсюду, нередко даже маневрируя, атакуя по флангам или даже заходя в тыл. Открывались секретные проходы, активировалась заранее подготовленная взрывчатка. На каждого убитого солдата Императора приходилось не меньше четырнадцати сраженных предателей. Накопленную в Атолле мощь познали на себе даже Титаны: один из них полностью истощил свой щит, и теперь держался исключительно на прочности своей брони. Его принцепс умолял отдать приказ отступать, дабы не губить, но отремонтировать великую машину войны.

Каждый второй из обороняющихся потерял кого-то или что-то по вине захватчиков, так что отовсюду раздавались выкрики о мести и справедливой каре. Кто-то мстил за уничтоженный дом, другие за убитую семью, третьи – за убитых товарищей. Столь сильна, так долго копилась эта боль и ненависть в сердцах простых людей, что теперь у неё был только один выход: в полной мере обрушиться на того, кто её принёс. Защитники Атоллы ничуть не щадили себя, порой бросаясь в откровенно суицидальные атаки. Раненные просили их не спасать, но дать им в руки оружие или опоясать их тела гранатами. Даже сила Астартес едва помогала предателям продвигаться: простые солдаты, в праведном гневе своем, не отступали даже перед Дробящими Черепа, элитой Андроатоса, его терминаторами. Почти с десяток их тел лежали на охваченных огнём улицах столицы, кровь текла рекой.

Никто не собирался сдаваться. Атолла давала свой последний в этой войне бой.

С невысоких стен монастыря открывался прекрасный вид почти на всю долину; лишь местами обзор закрывал редко встречающийся, но довольно густой хвойный лес. Огромная горная гряда, тянувшаяся с севера на юг, местами извилистая, словно змея, закрывала дорогу на столицу с запада, хотя серапийцы всё равно пользовались местными хорошо укрепленными перевалочными пунктами. Далеко внизу виднелось несколько деревень, над которыми порой возвышались здания Адептус и небольшие мануфакторумы. Все на Сераписе служило войне и делу обороны планеты-крепости.

Однако сейчас на заснеженной тропе, ведущей вниз и занесенной снегом, обычно мирной и тихой, двигались противоестественные, отвратительные механизмы чужаков, парящие над самой землей. Сестра Алерия, палатина, командующая скромным контингентом сестер битвы, защитниц храма святого Себастьяна Тора, сжимала от ярости кулаки, облаченные в керамитовые наручи. Сначала ей пришлось бессильно наблюдать, как чужие грабят деревни снизу, а сейчас – на их неумолимое приближение. Мерзких, остроносых машин, легко преодолевающих заснеженную вершину, было много, а врагов на них ещё больше. Палатине хватило всего одного опытного взгляда, чтобы понять, что грядущий их бой уже проигран.

– Наши машины давно включены, – повернулась она к отцу Антонио, настоящему командиру их скромной обороны. Настоятель стоял твердо, казалось, бросая вызов суровому ветру, неизбежно дующему в горах. – Прикажите включить их. Гражданских, дочерей и сыновей Императора ещё можно успеть вывезти. Правда не уверена, что они далеко уедут, но…

Глава храма наблюдал за стремительным приближением друкхари почти не мигая. В какой-то момент Алерии показалось, что от суровой ярости, кипящей в его взгляде, в каждом его мускуле, он помолодел лет на пятнадцать. Сейчас он вновь стал опытным, умудрённым воином, прошедшим немало битв и сразившим несчётное количество врагов.

– Я знаю этих ксеносов, моя дорогая палатина, знаю их богохульную натуру. Знаю так же, на что они способны… Нет, нашей пастве не убежать. Прикажите всем закрыться в катакомбах, немедленно! Запечатать дверь в бункер!

Ракар, поспешивший убежать, дабы передать приказ своего господина, успел уловить его едва заметное движение бровью. Значит, всё же сбылись самые потаённые страхи старика…

– Но святой отец, вы уверены? – настаивала Алерия. – Наши «Носороги» довольно быстроходны, и к тому же вооружены. Они могут дать отпор…

–Им некуда бежать…моя дорогая палатина. Атолла в огне. Серапис почти пал. Но это ксеноское отродье не получит моих людей. К бою!

Палатина не стала спорить, хотя её все ещё одолевали некоторые сомнения. Неужели преподобный надеется на прочность бункерной двери? Да, она прочна, но от чужаков можно ожидать чего угодно… А может, там есть некий тайный ход? В любом случае, готовя своих сестёр к бою, Алерия мыслями уже была в Свете Императора.

Палатина обернулась к своим бойцам, воздела свободную руку. Все девятнадцать боевых её сестёр преклонили колена во внутреннем дворе, в один голос начали читать боевую молитву. Над всем эти мрачным торжеством, перекрикивая ветер, в разгар мягкого снегопада возвышался голос Алерии, направляющий Дочерей Императора на Высоком Готике.

–… именем Владыки Человечества, нашего Отца и Заступника, – закончила палатина Низким Готиком. – Пора принять бой, сёстры! Мы защищаем святую обитель, детей и паству Его, у нас нет права отступить, нет права на сомнения и страх! В бой! В бой, сёстры мои! Именем Его и во славу Его!..

Поднимающихся на стену чужаков встретил плотный огонь святой троицы: мельта-пушек, огнеметов и болтеров, однако высокие, изящные ксеносы в пластинчатых доспехах, украшенных шипами, играючи уворачивались почти от каждого выстрела. Такая проворность невольно поражала.

Серафина Жеста сменила две обоймы, однако попала лишь в троих, прежде чем чужие всё же сократили дистанцию. Казалось, будто они играли со своим противником, смеялись ему в лицо. Засверкали пурпурные огни, длинные лучи, разрезающие всё и вся. Три сестры рядом с Серафиной упали мёртвыми; даже благословленные силовые доспехи не спасали от оружия чужаков. Скрипя сердце, сестра-супериор, близкая подруга Алерии, принялась стрелять ещё активнее, посылая вместе с масс-реактивными снарядами ещё и проклятия.

Однако отважные воительницы, единственные защитницы монастыря, неизбежно гибли одна за другой, порой в страшной агонии. Серафина видела, как ксеносы не спешили добивать поверженных противников, как останавливались над ними, слышала их громкий, насмешливый смех. Одну из раненных сестёр, ползущей на животе, проклятый чужак поднял за светлые волосы и с пронзительным хохотом перерезал защищённое горжетом горло. Супериор не боялась смерти, но от вида подобной жестокости, вызванной доминирующим, откровенно насмешливым положением, на глазах женщины навернулись слёзы. Разве так должны гибнуть Его дочери, Его воины?

Какой-то чужак, имеющий женоподобную фигуру, буквально возник возле Серафины с парными изогнутыми мечами в руках. Супериор едва успела достать собственный клинок, отбить первый удар. Иная виртуозно перевернулась в воздухе, так что Жеста не увидела последующей атаки. Чужеродный металл, казалось, легко коснулся её горла, однако она всё равно упала, словно снесённая тараном. Она схватилась за неглубокую рану, пытаясь остановить обильно хлынувшую кровь. Ксенос склонилась над ней:

– Примитивное существо. Где вы держите остальных? Я знаю, что они здесь.

Если бы Серафина задумалась над тем, почему понимает речь чужачки, то нескоро поняла бы, что это заслуга исправно работающего автопереводчика. Сестра битвы поползла верх по лестнице, всё ещё держась за горло, рука её искала хоть какое-то оружие.

Драконт Ау’Силла пронзительно расхохоталась.

– Какая глупая попытка, жалкая пародия на сопротивление. Я всё задаюсь вопросом: почему вы еще не вымерли, мон’кеи? Почему Галактика сама не избавилась от вас, как от надоедливых паразитов?

Серафина, захлёбываясь кровью, вспомнила про свой пояс, потянулась за гранатой. Друкхари поняла её намерение и широко улыбнулась под своим жутким шипастым шлемом.

Алерия продолжала стрелять, отступая внутрь храма, двери которого были открыты нараспашку. Несколько слуг, вооружившись лазганами, тоже пытались дать отбор врагу.

– Святой отец, почему вы не ушли? – удивилась палатина. – Почему тоже не спрятались?..

– Это мой храм, моё убежище, мой дом… и мои люди, – твёрдо ответил Антонио, обнажая верный цепной меч. Старик стоял возле ступеней, ведущих к алтарю, в окружении ближайших своих друзей и помощников.

– Я давно знал, что тем всё и закончится, мой старый друг, – негромко признался Робар, тоже ещё твёрдо стоявший на ногах, с мечом в руке. – С момента, как наши узы скрепила совместно пролитая на поле боя кровь. Мы столь много прошли вместе… и это большая радость, умереть рядом с тобой, Антонио.

– Для меня тоже, старый друг. Для меня тоже, – Антонио приобнял Робара, верного своего соратника, которого знал больше полувека. Однако старик заметил, как неестественно напряжен настоятель храма, и понял, что причиной тому не страх перед неизбежной смертью.

– Что-то не так, друг?

Антонио нахмурился, глубоко вздохнул, после чего включил вокс:

– Ракар, включай. Это место станет могилой…для всех нас. Вот только чужакам не видать Света Его.

Спустя секунду из стен раздалось глухое шипение…

Лукулла прибиралась во внутреннем дворе, когда по всему храму пошли тревожные слухи о том, что в долину пожаловали ксеносы. Молодая женщина ничуть не испугалась, лишь нахмурилась: мало им было предателей, теперь ещё и чужаки! Ей тут же захотелось взяться за оружие, встать, вопреки протестам, вместе с Дочерями Императора на защиту того, что ей дорого… Тут Лукулла вспомнила про детей. Нет, в первую очередь она мать, и обязана заботиться не только о себе. У неё есть иные обязанности. Но как только дети окажутся в безопасности, она снова станет воином Императора, одной из бесчисленных миллиардов. Надо только достать оружие…

Лукулла знала, где находились Илия и Марон – в скриптории, под попечительством отца Робара. Когда она вошла, детей уже вели к выходу.

– Ты весьма вовремя, дитя, – произнёс пожилой церковник, – я уже вел твоих детей в более безопасное место.

– Мама, что случилось? Что происходит? – спрашивал перепуганный Марон.

– Потом, сынок, сейчас просто идите за мной, хорошо? Спасибо, святой отец, словами не выразить, как я вам благодарна…

Робар кивнул, однако взгляд старика выражал обеспокоенность, что передалось Лукулле.

– Вы говорили о безопасном месте, – где это?

Старик помедлил с ответом.

– Антонио…то есть настоятель, ещё не давал никаких приказов, но я почти уверен, что он повелит спрятать вас в катакомбах – они глубоки, уходят далеко вниз, а запирает их крайне прочная дверь. Там вы, вероятно, будете в безопасности – если на то будет воля Владыки.

Лукулла подумала о том, что хотела бы защищаться вместе со всеми, но тут появилась одна из сестёр битвы, призывающая всех проследовать за ней. Взволнованные беженцы пытались на ходу собрать все свои скромные пожитки, но воительницы была непреклонна. Внезапно Робар крепко обнял Лукуллу:

– Как бы я хотел оказаться неправым…как я молился, чтобы этот день никогда не наступил! Береги себя, Лукулла, защити детей. Помни, что у них, вероятно, нет теперь иной опоры, кроме тебя. Ну, беги! Я же буду рядом с Антонио, своим старым другом что бы ни произошло.

Молодая женщина уважительно поклонилась, после чего поспешила вслед за удаляющейся толпой.

Эвакуация шла стремительно – и так же незаметно закончилась. Не успела Лукулла что-то сказать, возразить, как огромная прочная дверь из неизвестного металла закрылась за ней, оставив всех собравшихся беженцев в глухой, гнетущей тишине. Сквозь густой полумрак она видела перепуганные, напряженные лица других женщин, детей, стариков. Пожалуй, тут не было никого, кто мог бы дать хоть какой-то отпор чужакам, кроме неё…

Она почувствовала чужое тепло возле своего живота. Марон и даже обычно спокойная, рассудительная Илия смотрели испуганными, полными надежды глазами. Никогда ещё Лукулла не чувствовала свой долг, как матери, так остро. Святой отец Робар прав: у них, возможно, не осталось другой защиты, кроме неё, – и она обязана быть стойкой, хотя бы ради них.

–Ну, давайте присядем, нечего стоять, – предложила Лукулла, присаживаясь под тусклой лампой в стене.

Дети молча сели у неё на коленях, и молодой женщине показалось, что они боятся даже дышать. Она прижала детей к себе. Почувствовав сквозь одежду мерное сердцебиение матери, они немного успокоились. Марон спрятал лицо в складках её одеяния.

– Не волнуйтесь, мама с вами. Я всегда буду с вами, чтобы ни случилось. Вы мои единственные дети, маленькие лучики тепла в моей жизни, – Лукулла и не подозревала, что могла так выразительно изъясняться, – вам нечего со мной бояться.

Илия тоже прижалась крепче, её теплое, неровное дыхание чувствовалось на шее.

– Но мама…что же всё-таки происходит?

– Видишь ли, Илия… ты же слушала отца Робара и остальных служителей Церкви, верно? Если ты была внимательная, доченька, то знаешь, что среди звёзд есть не только мы, люди, но и другие… существа. И они вовсе не желают нам добра.

– И они пришли сюда? На Серапис?

– Да, любимая, но святые воительницы защитят нас. Никто не устоит перед праведными воинами Императора. Здесь же мы не будем им мешать и останемся в безопасности, понимаешь? Всё скоро закончится.

– А где папа? – поднял головку Марон. Лукулла, грустно улыбнувшись, потрепала сына по непослушным волосам.

–Он тоже сражается, вместе с остальными. Вы и соскучиться не успеете, как он вернется героем. Ваш папа очень сильный и смелый, вам следует брать с него пример, – Лукулле легко давалась ложь, ибо она всё равно не знала правды.

Тяжёлые минуты тянулись одна за другой, но казалось, словно шли долгие, невыносимые часы. В конце концов, Лукулла успокоила детей, и они начали просто разговаривать обо всём на свете. Она на ходу придумывала какие-то игры, рассказывала истории из жизни, местами их приукрашивая, Илия в основном внимательно слушала, иногда улыбаясь и с нежностью смотря на маму, а Марон делился впечатлениями; ему явно понравился храм. Краем глаза женщина заметила, что остальные беженцы тоже понемногу успокаивались. Неужели всё скоро действительно закончится? Как бы Лукулла ни напрягала слух, за толстыми стенами и множеством слоёв земли и камня не пробивался ни один звук, даже малейший, способный дать хоть какое-то понимание того, что происходит наверху. Полное неведение.

Дети играли у неё на коленях, Марон тщетно пытался поймать руки сестры, лежащие на его ладонях, и Лукулла подумала о том, что было бы неплохо поднять вопрос еды, когда внезапно раздалось глухое шипение. Оно шло откуда-то из стен, из потолка, становясь с каждой секундой всё громче. Сначала молодой матери показалось, что так заработали системы подачи воздуха, но звук становился лишь настойчивее. Всё её чувства напряглись до предела, в один голос закричали об опасности. Она мягко отстранила детей, поднялась, повернула голову к потолку.

Из маленьких металлических дисков, покрытых отверстиями, с громким шипением вырывалось нечто зелёное.

Лукулла в ужасе отступила, едва не упала. Отказываясь поверить в происходящее, она поняла, что перед глазами у неё всё плывёт, ноги становятся чужими.

– Мама! Что происходит, мама?!.. Почему, почему я…

Она не понимала, кому из её детей принадлежит этот полный ужаса голос. Опустившись на колени, Лукулла с трудом нашла их головы, прижала к себе; всё это время из её рта и носа обильно текла кровь. Мышцы уже сводило судорогой.

– Мама! Мама!..

– Дети мои, простите, я не смогла… – кровь текла с её губ непрекращающимся потоком, – я не смогла, простите! Я люблю вас!

Лукулла так и не поняла – тряслись ли так её руки, пораженные смертоносным газом, – или это в её ладонях бились в предсмертной агонии её собственные дети.

...слуг перебили – кого разрезали пурпурным лучом, кого сразили мечами. Алерия заняла позиции перед алтарём и Антонио, загородив священнослужителей деревяной скамьёй. Вместе с ней последний бой давало ещё двое сестёр.