Текст книги "Псайкер. Путь изгоя (СИ)"

Автор книги: Клайн Илларио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 57 страниц)

Руксус не выдержал, убрал книгу в сторону и смело подсел к Марианне. Каме и Альберт удивленно посмотрели на него, ведь никто не смел к ней подходить с момента гибели Сары.

Руксус хоть и хотел помочь близкой подруге, но оказавшись рядом, смотря на неё сгорбленную спину, он понял, что поступил глупо, и вспомнил, почему Марианну никто не трогал. Любое утешение тут бесполезно, слова – лишь ветер. Ничто Сару уже не вернёт.

–Я всё пытаюсь понять, почему это произошло, – прозвучал бесцветный голос. К Руксусу она не повернулась. – Почему с Сарой. Она ведь этого не заслуживала.

У мальчика не было ответа на этот вопрос. Остальные внимательно слушали их разговор, но ничего пока не говорили.

–Я…я в отчаянии, Руксус. Ты и верховная настоятельница говорите, что защитите нас, но, похоже, это тоже неправда. Не хочу сказать, что вы лжёте, но…все мы всего лишь люди, и хотим взять на себя больше, чем действительно можем. Хотя чего это я…Мы ведь для них совсем не люди…

Она уткнула лицо в колени. Руксус подсел поближе, приобнял.

–Мы все искренне хотим защитить тех, кого любим и кем дорожим, даже когда нам на это не хватает сил. Я и госпожа Валерика…мы не можем быть везде и всюду…

–В том и дело, – прервала его Марианна, – мы живём в клетке, Руксус. В рабстве, из которого выход лишь один – смерть. Неужели у нас совсем нет права на нормальную, полноценную жизнь? Ни одного шанса? Где мы согрешили, в чём провинились? В том, что просто родились такими?

Она снова заплакала, и в этот раз у Руксуса тем более не нашлось слов. Он отвернулся.

–Я не знаю, Марианна. Просто не знаю. И вряд ли могу знать. Но одно могу сказать уверенно: я не хочу умирать в клетке.

–Ты уже не первый раз это говоришь, и честно говоря, сейчас это звучит как бахвальство, уж не обессудь, Руксус.

–Я и не обижаюсь, – пожал плечами мальчик. – Пока что я действительно могу лишь подчиняться, но ведь мне сейчас всего шесть. Это временно.

–И что же ты намерен делать в будущем? – внезапно подал голос Каме. – Уж не пустится ли в бега, а, Руксус? Жизнь загнанного зверя разве лучше рабства?

Мальчик отрицательно покачал головой.

–Я ещё не знаю, Каме, но у меня есть время подумать. К тому же да, я в любом случае буду считать, что любая жизнь будет лучше, потому что то, что нас ждёт – это и не жизнь вовсе. Все эти люди, – он провел рукой по воздуху там, где находится Кардена, – боятся нас, ненавидят, презирают и хотят нашей смерти. Мы для них живой инструмент, которому было бы неплохо послужить, прежде чем бесславно умереть. И мы чувствуем их отношение к нам, что терзает душу даже ещё сильнее. Для меня, Каме, это совершенно невыносимо, и пусть пока что нет никакого выхода, терпеть это я тоже не намерен.

Марианна повернулась, посмотрела на него. Руксус не понял её взгляда, но ему показалось, что в нём теплилась надежда.

–Никак героем себя до сих пор мнишь, – произнесла Марианна без сарказма.

–Нет, скорее тем, кто просто хочет выжить, и при этом помочь выжить остальным.

Они крепко обнялись; Руксус почувствовал, как у неё бьется сердце, даже сквозь робу. Альберт смотрел на них, скромно улыбаясь, а во взгляде Каме царило неодобрение, острое, словно нож.

Скорбь по Саре обещала никогда не пройти, и все же она постепенно сглаживалась. Друзья вновь начали тепло общаться между собой, хотя Руксус и Каме замечали, как иногда Марианна, смеясь, опускала взгляд и смотрела в сторону, будто всё еще надеясь увидеть рядом сестру. «Иногда она думает, что её смех – это предательство в адрес Сары, хоть это и неправда», подумал однажды Каме. «Сара хотела бы, чтобы мы жили дальше, и как и раньше, вместе преодолевали все трудности. Как маленькая, дружная семья».

Через пять месяцев у них произошло пополнение: четырёхлетний мальчик по имени Горацио. Маленький, забитый, он явно не знал, чего стоит ждать и думал, что другие дети его изобьют, или сделают что похуже. Альберт развеял эту иллюзию, весело рассмеявшись и обняв Горацио.

–Заходи, дружище. Нашим новеньким будешь. Выбирай любую кровать, какую только захочешь…

Верховная настоятельница школы Астра Телепатика из города Кардена, что стоит на берегу Беспокойного Моря, чувствовала себя странно в этих монолитных тёмно-серых стенах, украшенных золотом. «Давно меня здесь не было», подумала Валерика. «Достаточно давно, чтобы многое забыть».

Проходившие по мрачным коридорам слуги больше походили на безликие тени. Их притворная вежливость не могла обмануть Валерику. Прислуживать псайкерам шли наиболее отчаянные, и, улыбаясь своим хозяевам, они едва могли скрыть своё презрение и страх. Церковь безупречно влияла на свою неисчислимую паству.

У массивных дверей стоял средних лет мужчина, немногим старше Валерики, с аккуратной каштановой бородой и зелеными, блеклыми глазами. При виде гостьи, едва слышно ступающей по коридору, он улыбнулся.

–Валерика Винезия, моя дорогая коллега. Сколько прошло времени с момента нашего последнего собрания? Год, два?

–Полтора года, верховный настоятель Годрик Аверсон. – Валерика вернула вежливую улыбку. – И я рада вас видеть.

–До меня всё это время доходили тревожные слухи из Кардены. Да, неспокойный город тебе достался, дорогая. Ты как, держишься?

–Я обязана быть сильной и стойкой, ради своих детей.

–То, как ты воспринимаешь своих протеже восхищает многих из нас, тебе это известно, но я, честности ради, скажу, что всегда ценил твою привязанность.

–Это не всегда благо, многоуважаемый Годрик. Остальные уже на месте?

–Почти все, да. Остался старина Орсо.

Валерика кивнула. Её голову ни на секунду не покидала мысль о том, что следует быть максимально осторожной в словах и действиях, ибо за каждым их шагом в эти стенах бдят денно и нощно. Тайные агенты Священного Трона не пропускают ни одной фразы, замечают каждый жест. Когда-то в Зал Нечестивых пыталась пробраться и вездесущая Экклезиархия, но от общества стольких сильных колдунов у каждого церковника буквально воротило, поэтому им пришлось довольствоваться многочисленными устройствами для слежки.

Порой паранойя Церкви и Инквизиции превышает любые пределы, подумала Валерика. Мы могли бы обмануть все эти системы, общаясь ментально – но что толку? Что такого может задуматься горстка псайкеров? Несмотря на всю нашу силу, деваться нам некуда. Даже мысль о самом ничтожном неподчинении карается на корню. Экклезиархия заботится и о том, чтобы у каждого из нас не было никакого желания вести борьбу. Нашу волю сковывают стальными цепями, звенящими до самого нашего конца.

В самом зале ярко горели жаровни, стоящие кругом над темным, среднего размера столом, простым, лишенным излишеств, но всё равно достаточно красивым.

За ним уже сидели три из шести официально заявленных верховных настоятеля: двое мужчин и одна женщина. Валерика, разумеется, знала всех в лицо и поимённо, но особого значения этому никогда не предавала, ибо каждая школа Астра Телепатика всё равно большую часть времени вела изоляционный образ жизни, слабо контактируя даже между собой. Знакомство с остальными верховными настоятелями и настоятельницами по большому счёту не давало никакой практической пользы. Ещё сильнее пользу преуменьшало наличие вокс-связи – из-за неё в личной встрече руководителей Астра Телепатика было ещё меньше смысла.

Белыми, вернее алыми воронами в зале являлись редкие писцы и Локко Новре, представитель Администратума. Не такие влиятельные как инквизиторы, и не столь фанатичные, как слуги Церкви, они являлись глазами, ушами, а иногда и голосом остального Империума на этих собраниях псайкеров. Валерика почти усмехнулась, видя их стеснение и неловкость. Локко, средних лет смуглый мужчина с едва видимыми тёмными волосами и вовсе сжался в своей алой робе, словно перепуганный ребёнок. Она сомневалась, что чиновнику хватит смелости сказать хоть что-то, хотя учитывая то, какую тему она хочет поднять – кто знает…

–Со всем почтением приветствую вас, господин Новре. – Валерика поклонилась. В иной ситуации она так же спросила бы, как тот поживает, но не пристало псайкеру так легко и непринужденно беседовать с обычным человеком, тем более наделенным какой-никакой властью. Вместе вопросов и дополнительных комментариев верховная настоятельница села между ним и своим коллегой.

–Да, приветствую, Валерика, – бросил Локко, ещё сильнее сжавшись в свое алое одеяние и бросив на неё мимолётный взгляд, словно боясь попасть под её чары. – Надеюсь, это не займёт много времени.

Она мысленно улыбнулась неприкрытым страху и презрению чиновника. Забавно было видеть, как их в кои-то веки так откровенно боятся.

–Не переживайте, всё действительно должно быстро закончится.

Наконец, в сопровождении рослого слуги в зал внесли Орсо Отрини – самого старшего из братии верховных настоятелей Сионы. Пожилой псайкер едва видел, десять лет назад к тому же неудачно сломав ногу. Кость срослась неправильно, и с тех пор старик мог нормально передвигаться лишь с чужой помощью. Тем не менее, его опыт, силу и возраст все уважали. На редких собраниях именно его голос чаще всего был решающим.

–Благодарю, Натаниэль. – Орсо неуклюже поместил своё дряхлое тело в глубокое кресло. – Постой рядом, не отходи далеко. Можешь слушать всё, о чем мы будем говорить. Не думаю, что речь зайдет о чём-то сильно секретном.

«Если бы только знал, старик», подумала Валерика.

Орсо она уважала наравне с остальными, но так же для неё не было секретом, что тот лишь успешно строил из себя доброжелательного старца, – а на деле был безжалостным карьеристом, готовым на любые жертвы среди своих учеников и даже коллег, лишь бы сохранить свою жизнь и свой пост. Острожный, беспринципный, лживый и жестокий старик, без всяких сомнений, доживший до столь преклонных лет лишь благодаря этим своим личным чертам.

Согласно традиции, Орсо и начал собрание.

Сначала всё шло довольно обыденно: обмен новостями, обсуждение недавних событий. Постоянной, и особенно важной являлась тема наиболее ценных, способных учеников. В конце концов одна из важнейших задач верховных настоятелей заключалась в поставке Империуму как можно более сильных, но при этом стабильных псайкеров. Вечная дилемма, учитывая то, что многие даже не доходили до стен Астра Телепатика, а другие по тем или иным причинам гибли в ходе обучения.

Валерика предпочитала больше слушать, чем говорить, хотя сначала на неё обрушился целый шквал вопросов: последние полгода в Кардене было неспокойно. Она терпеливо, сдержанно отвечала, не желая сильно вдаваться в подробности. Для неё не было секретом достаточно насмешливое отношение коллег к её восприятию собственных учеников. Подавляющее большинство верховных настоятелей просто делали свою работу, не желая рисковать своими местами. В конце концов, дети идут сплошным, непрерываемым потоком, а в последнее время их рождается ещё больше, а верховных настоятелей буквально единицы. Одной сотней учеников меньше, одной больше, – какая разница?

Однако несмотря на это, прекрасно зная о нелегкой жизни обычных санкционированных псайкеров в Империуме, Валерика не могла их серьёзно осуждать. Сложно порицать людей за то, что они потом и кровью добились серьёзных должностей и теперь готовы отстаивать их до последнего. Валерика не считала себя настолько идеалистичной, чтобы слепо считать, будто все должны разделять её достаточно опасные убеждения. Каждый человек рвётся к личному счастью, и лишь единицы готовы пожертвовать им, ради счастья других.

Внимательно слушая собравшихся, Валерика узнала, что таких же сильных, талантливых учеников как Руксус на всей Сионе от силы двое, и то нет никаких гарантий, что у них такой же огромный потенциал. Узнав это, она невольно почувствовала гордость за мальчика.

Обычное течение негромких переговоров сменилось глухой тишиной, когда Валерика, поднявшись с места, выдвинула на общее обсуждение своё предложение. Все застыли, как изваяния, изредка обмениваясь ошеломленными взглядами.

Орсо кашлянул, чем нарушил повисшее молчание:

–Мы тебя верно услышали, Валерика Винезия? Мы не ослышались?

–Разумеется нет, многоуважаемый Орсо.

По зале прошёл тревожный шепоток, Локко сидел бледный, словно мертвец. Отрини снова кашлянул.

–И всё же повезло, что на наших собраниях давно не присутствуют члены святой Церкви – иначе тебя сожгли прямо на месте, дорогая Валерика. Ты вообще слышишь себя?

–И не только себя, милорд, но и то, что происходит в мире. Нам просто необходимо ввести в программу обучения методы противостояния Нерождённым. Ведь все вы знаете, что лучше нас, псайкеров, им никто противостоять не может…

–Ересь! – стукнул по столу Гидерион Нольн, верховный настоятель школы в Каторетто. – Богохульство!

Орсо не сводил с неё взгляда серых глаз, и Валерика была уверена, что сейчас он чётко видит её.

–И как ты представляешь себе это? Открывать порталы, призывать тварей из Варпа прямо сюда, в нашу реальность?

–Разумеется нет, сир. Я предлагаю просто показать ученикам, как строить соответствующие ментальные барьеры, научить защищать не только свои рассудок и разум, но и тела других. Мне думается, дорогие коллеги, что остальной Империум будет только благодарен нам за то, что его ручные зверушки научились ещё чему-то полезному.

По залу вновь прошелся шёпоток, уже скорее тревожный, чем удивлённый.

–Да вы никак хотите заключить союз с ними! – закричал со своего места Локко, вспотевший так, словно секунду назад пробежал несколько километров. – Я потребую у Церкви проверить вас, быть может, вы уже одержимы, ибо пока что всё говорит именно об этом! Это безумие!

Валерика нахмурилась.

–Похоже, чиновники Администратума видят немногое за своими счетами и бумагами. Даже над нашим сектором, до недавних пор мирным, начинают сгущаться тучи, дорогой Локко. Враги человечества, подобно гидре, поднимают свои неисчислимые головы, и Империум обязан встретить их во всеоружии. Если, не приведи Бог-Император, на нашей планете действительно окажутся Нерождённые и Проклятые, вы будете только УМОЛЯТЬ о том, чтобы рядом оказался какой-нибудь псайкер, способный спасти вас.

–Нас спасут молитвы и праведный гнев! Мы будем сражаться нормальным, обычным оружием – и обязательно победим!!

Валерика покачала головой. Она не ожидала такой сильной реакции от рядового чиновника Администратума, но понимала, что им руководит трепетный страх. Над его сознанием, мировоззрением Экклезиархия тоже основательно поработала. Куда ни глянь – везде влияние Церкви…Благо, сейчас решение принимать не ей, хоть она однозначно постарается внести свою лепту.

Орсо выглядел крайне задумчивым, остальные – скорее озадаченными. Валерика всё читала по его лицу: старик думает, какое решение не пошатнет его авторитет, а лишь наоборот, укрепит.

–Ты ведь понимаешь, Валерика Винезия, – проскрежетал наконец Орсо, – что даже если мы единогласно поддержим твоё предложение, окончательное решение принимать всё равно не нам? Это слишком важное нововведение в систему обучения, и вопрос о его принятии должен подниматься на планетарном уровне. Я непременно передам твои слова губернатору Кире Моркран. Ещё какие-то шокирующие предложения, Валерика? Пожелания?

–Вовсе нет, многоуважаемый Орсо, – она бесстрашно встретила его взгляд. – Не сомневаюсь, вы осознаете всю серьёзность моего предложения и сделаете всё, чтобы его как можно скорее приняли или же отвергли. В любом случае я уверена, дорогие коллеги, – Валерика чуть повысила голос, – это принесёт нам только пользу. Мы в любом случае чуть ли не каждый месяц теряем учеников из-за того, что их поглощают Губительные Силы. Мы каждую секунду подвержены этой опасности, но не учим противостоять ей, живя по принципу «выживает сильнейший». Дети даже не знают как вести себя, когда они встречаются с тварями извне, и я считаю это большим упущением. Мы можем спасти множество жизней, господа верховные настоятели и настоятельницы. Жизни только псайкеров, но и простых людей, в защите которых и заключается наше существование.

Она вернулась на своё место. Орсо не сводил сурового взгляда, остальные боялись даже смотреть в её сторону.

Через полтора месяца новая программа была включена в систему обучения санкционированных псайкеров Сионы.

Сначала Руксус, как и многие, не поверил новости о введении в программу обучения основ демонологии. Он в школе уже более полугода, но до сих пор даже упоминание Нерождённых, пусть даже вскользь, вызывало неимоверный страх и ужас, считалось запретной темой, на которую наложено негласное табу. Руксус в полной мере прочувствовал это на себе, когда после смерти Сары чуть не утратил самого себя. Сны его стали чуть спокойнее, но всё равно стоило ему закрыть глаза, как он видел перед собой эту уродливую, рогатую фигуру, неумолимо движущуюся в его сторону. Оно пообещало, что они ещё встретятся…но откуда ему знать об этом?

Разумеется, ни о каком призыве тварей не шло и речи, поэтому ученикам стали показывать методы борьбы с ними, когда они уже прорвались в Материальный мир. Лично для Руксуса ставить ментальную защиту на себя самого оказалось не так уж трудно, хотя он всё равно чувствовал сильный рост напряжения от фантомного присутствия Нерожденных, создаваемого учителями. К слову, спектакль достаточно неказистый, но нечто большее, во-первых, запретили, а во-вторых, на это едва ли хоть кто-то осмелился.

–Молодец, Руксус, хорошо, – приговаривал Кайлус, атаковавший барьер мальчика чистой энергией Имматериума. – Только не теряй дыхание, да вот так. Дыши ровнее, всё хорошо.

Мальчик кивнул, вытер лоб, кое-как дошёл до лавки и буквально плюхнулся на неё. Ноги едва слушались его, а дыхание всё же сбилось. Нет, пусть даже это посредственная имитация, но сдерживать её натиск всё равно непросто. У Марианны и Каме, несмотря на куда лучший контроль, это почему-то получалось куда хуже.

–Как это у тебя получается? – поинтересовалась Марианна после очередных занятий. Рядом с ней сидел Горацио, который был настолько мал, что к подобным занятиям ещё не допускался. За прошедший месяц мальчик явно обвыкся в школе, но Стражи Веры и суровость обучения всё равно продолжали пугать его.

Руксус пожал плечами. Он и сам не до конца это понимал.

–Я…я не знаю, Марианна. Знаешь, после того случая…я будто бы стал меньше бояться их. Мне кажется, это самое главное в борьбе с ними – не показывать страха, который только питает их. Наставники не говорят нам этого, но сейчас я понимаю: они хотят, чтобы мы поняли это сами. Просто старайся меньше бояться их, и у тебя всё начнёт получаться.

–Легко сказать, – фыркнула девочка. – Я, знаешь ли, ещё не хочу отдавать им моё тело, разум и душу. Не заслужили.

Альберт рассмеялся, Руксус с улыбкой пожал плечами.

–Я тебе уже ответил. Меньше страха, больше уверенности. Любой трепет, который ты перед ними испытываешь – это трещина в твоей ментальной обороне, через которую они поспешат просочиться.

Не сразу, но после этих советов остальные стали лучше заниматься, однако наставники продолжали предупреждать их, что это лишь подготовка. «Лучше вам действительно никогда не встретить Нерождённых по-настоящему, ребята», сказал им как-то наставник Кайлус.

Вскоре жизнь в Кардене успокоилась, несмотря на все недавние потрясения. Здания отстраивались, умы людей вновь становились послушными. Наафалилар удержался на посту епарха, в отличие от Весконти, которого вскоре назначали в другой храм. Его место заняла исповедница Анна Горан – суровая, но справедливая женщина, далеко не так сильно старающаяся лезть в дела школы, за что Валерика была её только благодарна. Верховной настоятельнице новая ставленница Церкви в целом даже понравилась: Анна оказалась всецело преданна не столько Имперскому Культу, сколько Кредо. Её интересовали дела Империума в целом, а не Экклезиархии в частности, чего среди её служителей встречалось редко.

–Я слышала, мой предшественник постоянно совал свой любопытный нос в ваши дела.

Валерика не сдержала ухмылки. Исповедница, гордо, но невозмутимо сидевшая прямо перед ней, внушала. На вид ей где-то за тридцать, из-под шапки с длинными концами, которая больше напоминала боевой шлем, торчали коротко постриженные волосы, суровые зеленые глаза смотрят смело.

–Я не смела открыто ему противоречить, госпожа, думаю, вы сами понимаете…

–О, разумеется, – исповедница неопределенно махнула достаточно мускулистой для женщины рукой, – забудьте. Теперь всё будет иначе. Епарх ясно дал мне понять, что значит школа в масштабах не только нашей планеты, но всего сектора.

Валерика кивнула.

–Только давайте будем предельно честны друг с другом, госпожа верховная настоятельница: если у вас есть какие-то нестабильные ученики или те, кто в этом только подозреваются, то вы будете незамедлительно докладывать мне о них. Идёт?

–Вижу, с вами мне будет даже приятно быть искренней, – улыбнулась Валерика.

–Вот и славно, – Анна тоже позволила себе улыбнуться уголками губ, что выглядело достаточно неестественно для её сурового лица. – Теперь мне бы хотелось спросить: как продвигается обучение по недавно введенной программе? Осваивают ли ваши ученики новые методы борьбы с тварями Варпа?

–Конечно, но это пока что не всем даётся, госпожа исповедница. Скорее всего вы не знаете, но даже нам непросто противостоять Нерождённым. Прошёл слишком малый срок, чтобы можно было говорить о серьёзных результатах, но я по-прежнему считаю, что это правильное решение.

–Это палка о двух концах, – кивнула Анна, удобнее усевшись в кресле. Валерика подумала о том, насколько вообще удобно ходить в платье и каком-то полудоспехе. – С одной стороны они грозные враги, вызывающие у многих смертных страх. С другой, наш ужас только питает их, а боясь их, мы не можем им противостоять. Я согласна с вами, госпожа настоятельница: только преодолев эти предрассудки, мы сможем подобающим образом сражаться с нашими бесчисленными врагами. «Несущий в себе Бога-Императора никогда да не познает страха, ибо служит он оружием праведности». Священное Писание, стих 16-ый.

У Валерики в последнее время было столько дел, что она не успела ознакомиться со скудной информацией о исповеднице, однако её слова вызывали неподдельный интерес.

–Вы явно говорите со знанием дела.

–Я не всегда жила достаточно мирной жизнью, занимаясь бюрократией и надзором. Сиена и вовсе не мой дом. Вам следует знать, что родилась я достаточно далеко отсюда, и большую часть своей жизни служила сестрой Госпитальер. Не раз мне приходилось и сражаться. – Это очень заметно, подумала Валерика. Почти всё в этой женщине говорило о её душе настоящего воина. – Я бы сражалась и сейчас, на самом деле, если бы не это.

Анна немного приподняла подол белого платья, за которым скрывалась полностью аугментированная левая нога.

–Частичная несовместимость в нервных окончаниях, так что о прошлой подвижности пришлось забыть. Вы можете не поверить, но на самом деле я страшно хромаю. Мне понадобилось четыре года упорного труда над собой, чтобы научиться более-менее твёрдо держатся на этом протезе. Вот почему вы, как и все окружающие, не замечаете моего увечья.

Валерика всё больше и больше восхищалась этим несгибаемым человеком. Ни за чтобы на свете она не подумала, что у Анны протез – так твёрдо и уверенно она вошла к ней в кабинет.

–Как видите, я достаточно честна с вами, – продолжила исповедница, – но это отнюдь не лесть и не попытка как-то угодить вам. Просто я так привыкла: на войне бойцы очень быстро учатся доверять друг другу, если хотят выжить. Может здесь, на своей достаточно мирной планете вы об этом никогда не думали, но каждый мир Империума, без исключений находится на линии фронта. Только нашему Владыке, Вечному Богу-Императору известно будущее, но быть может, завтра на Сиону нападёт неведомый враг, и нам всем придётся встать плечом к плечу. Увы, я часто видела, как внутренние противоречия съедают нас изнутри, а плата всему – жизни защитников человечества. Будем же относиться к нашему долгу со всей самоотверженностью.

Валерика вновь кивнула, задумалась. Исповедница заметила эту перемену в лице, но виду не подала, застыла в терпеливом ожидании.

–Следуя нашему договору, и мне следует быть честной с вами. Все ученики этой школы мои собственные дети, и я готова на что угодно ради них. На всё, что вообще находится в моих силах и пределах моей власти.

Анна смерила её взглядом, вот только Валерика не смогла до конца понять, каким. Из-за уважения к исповеднице она так же воздержалась от любого ментального воздействия.

–Да, я читала о вашем во истину уникальным отношением к детям-псайкерам. Однако не мне вам напоминать об устоях Империума, на которых он держится уже тысячи лет. На всё милость Владыки. Однако могу вас заверить, что сама заинтересована в том, чтобы школа выпускала как можно больше учеников. Вокруг наших границ смыкаются враги, верховная настоятельница. Война уже стучится в наши двери. Боюсь, для нашего сектора пришли последние мирные годы, если не месяцы.

–Так, о чем же ты хотел поговорить?

Они сидели во внутреннем дворе школы. Стоял достаточно приятный, теплый денёк, без туч и прохладного ветра. Каме остановил свою коляску правее скамьи, на которую уселся Руксус. Над их головами приятно шелестела листва, сквозь которую едва пробивались солнечные лучи.

–Буду честен, Руксус: о том, что ты пудришь Марианне и остальным мозги. Они ведь верят тебе, а ты льёшь яд лжи им в уши.

Каме смотрел очень серьёзно, если не сердито. Руксус очень редко видел своего обычно спокойного, отзывчивого брата таким.

–О какой лжи идёт речь?

–Ты сам должен понимать.

Руксус покачал головой, что рассердило Каме ещё больше.

–Я о мнимой свободе, которую ты обещаешь остальным! Неужели ты ещё не понял, наивный глупец, что это всё это лишь твои детские мечты?! Мы родились в этой клетке, Руксус, и в ней же и умрём, хочешь ты этого, или нет. Уж за всё время, проведенное здесь, ты должен был осознать, насколько бессмысленны твои слова, сколь наивна твоя мнимая борьба. Мы всегда будем их игрушками, брат, что бы ты там ни говорил и как ни корчил из себя героя.

Руксус вновь покачал головой. Насколько сердит был Каме, такое же спокойствие демонстрировал юный Вилморт.

Действительно, прошло уже почти два года. На Сиене всё так же спокойно, как было всегда на его памяти, жизнь шла своим чередом. День ото дня он учился контролю над своей огромной силой, достигая в этом деле определённых успехов.

С появлением исповедницы Анны Горан в стенах школы жизнь для простых учеников стала проще, ибо Стражи Веры перестали быть такими агрессивными и заносчивыми, став действительно лишь охраной, но пленниками молодые псайкеры от этого быть не перестали.

Медленно шли целые месяцы. К жизни заключённого, всеми презираемого и ненавидимого псайкера-мутанта Руксус привык, но не смирился. Частенько он садился возле окна по вечерам, когда дневные занятия уже заканчивались и яркое солнце Сионы клонилось к горизонту, – и смотрел на Кардену далеко внизу. Тропу, ведущую к школе, давным-давно отремонтировали, однако ученикам спуск по ней был заказан. По несколько часов мальчик мог неотрывно смотреть на неё, как изредка проезжают по её поверхности «Носороги» или простые грузовые машины, везущие в школу новых псайкеров или провизию.

Иногда к нему присоединялась Марианна.

–О чем думаешь? – заботливо спрашивала она тогда.

Мальчик невольно отворачивался от окна.

–О свободе.

–Как-то…расплывчато звучит, если честно.

–Знаю. – Его взгляд вновь обращался к городу. – Я думаю о том…что очень быстро забыл, что это такое. Вкус свободы перебила горечь рабства. Я осознаю, что мечтаю о том, о чём уже не имею ни малейшего представления. Это так странно.

Когда наступали дни редких праздников (чаще всего религиозных, разумеется), Кардена особенно шумела жизнью, и радостное эхо от празднеств, льющихся по городу, эхом поднималось к холмам, словно немым напоминанием псайкерам о том, что их не считают людьми. У них нет права спустится вниз и радоваться праздникам наравне с остальными. Тогда Руксус думал, что там сейчас ходят его мама и младший брат. Интересно, думают ли о нём, вспоминают?

Изредка, примерно раз в четыре месяца они приходили к нему, но диалог у них не строился, получался достаточно мрачным, почти вымученным. Руксус видел, как маму раздирают внутренние противоречия, но он был не в силах их развеять. Да и нужно ли это, на самом деле? Мальчик был благодарен за то, что она сохранила в себе любовь к нему, и хотя бы навещает его – подобной радости была лишена большая часть обучающихся псайкеров. Велмин относился к старшему брату чуть лояльнее, и продолжал всей душой сочувствовать его нелёгкой судьбе.

–Ты как, братец? – спросил он однажды, когда мать отлучилась в уборную.

–Как видишь, Велмин, – Руксус пожал плечами, чуть улыбнувшись. – Немного свыкся. Знаешь, в последнее время стало даже чуть легче, – он едва заметно кивнул в сторону стоявших рядом Стражей. – Но к местной кормёжке и мыслям о грядущем будущем привыкнуть невозможно, буду честен.

Руксусу претила мысль жаловаться брату, казаться слабым в его глазах, поэтому он вовремя замолчал, но Велмин сам всё понял. Он протянул смуглую ладошку сквозь решётку, которую старший тут же схватил. Страж, разумеется увидевший это, решил промолчать, но мальчик чувствовал на своём затылке его острый, недовольный взгляд.

–После потери папы нам стало куда тяжелее, – почти прошептал Велмин, – но это никогда не сравнится с тем, что обрушилось на тебя, братец. Знаешь, маме тяжело, и она немного корит и тебя в том, что случилось, но…

–Я знаю, братишка, ни слова больше. Не надо. Коль я оказался презренным мутантом, маму теперь бережёшь ты, понял? Будь сильным. Ты моя родная кровь, и я в тебе уверен. Ты справишься, Велмин.

Несмотря на слова брата, младший едва не плакал, ещё крепче вцепившись в теплую ладонь Руксуса.

–Я…я не знаю, что сказать, брат, но хочу, чтобы ты знал: мы с мамой всегда будем любить тебя.

–Знаю. Именно это и придаёт мне сил, Велмин. Вспоминая вас, я чувствую себя увереннее. Но тебе следует уяснить кое-что, – он сурово посмотрел прямо в глаза младшему брату, – я псайкер, и вернутся к вам у меня не получится, как бы я того не хотел.

Велмин опустил взгляд, едва борясь с волнением. Через минуту вернулась мама.

Всё это пронеслось в голове Руксуса, и он поднял спокойный, решительный взгляд на Каме.

–А что предлагаешь ты, Каме? Смиренно склонить голову перед теми, кто охотится на наших братьев и сестёр, словно на диких зверей? Посмотри на себя и послушай, что ты говоришь, брат: сдаться на милость тем, кто убил Сару. И пусть ты злишься, но я слышу страх в твоём голосе.