Текст книги "Псайкер. Путь изгоя (СИ)"

Автор книги: Клайн Илларио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 57 страниц)

–Велят собираться и садиться в «Носороги». В городе, Кардене то бишь, псайкеров будут публично жечь.

Руксус не верил собственным ушам. Даже отрицательно покачал головой, как бы пытаясь отряхнуть безумную новость, обрушившуюся на него.

–Это правда, друг, – настаивал Леор. – Давай, иди в комнату и переоденься во что-нибудь почище. Приказ верховной настоятельницы. А я найду остальных наших и передам им тоже.

Сидевшая рядом Марианна выглядела, как громом пораженная.

Происходило это в воскресенье, единственный день в неделе, когда у учеников отсутствовали какие-либо занятия, и они могли более плотно заняться уроками, или, в редком случае, даже отдохнуть. Марианне и Руксусу отдых только снился, так что после завтрака они спешно взяли тетради и учебники, перебрались в столовую, и найдя свободное место, сели заниматься. Не прошло и получаса, как явился хмурый, но в то же время взбудораженный Леор, сказавший им, что в городе ближе к вечеру намереваются устроить публичное сожжение пойманных несанкционированных псайкеров.

Дальнейших своих действий мальчик не помнил. Вроде как он встал, взял Марианну за руку, и даже собрав учебные принадлежности, направился в комнату…Затем – снова ненавистные арбитры на чёрно-серых «Носорогах», темное нутро этих адских машин. Возможно, рядом с ним сидели, держа за руку, Сара и Каме, но он не был уверен. Первое, что он отчётливо вспомнил после слов Леора – это яркий свет уже уходящего за горизонт Солнца, ударившего ему прямо в лицо.

–Где…где это мы?

–Держись. Руксус, да что это с тобой?! Давай, шевели ногами, не падай!

Рядом почему-то оказался Леор, высокий и почему-то бледный. Только тогда Руксус почувствовал чью-то крепкую хватку на своем локте. Леор заботливо придерживал его, в то время как Руксус едва волочил непослушными ногами.

–Я…Леор, извини. Кажется, я задумался, или ещё ч…

–Не стоит, дружище. Только не вздумай падать, понял? – Леор с непривычной для него строгостью посмотрел в белое от ужаса лицо Руксуса. Не увидев в них ни намёка на понимание, подросток почти прошипел: – Оглянись. Посмотри внимательнее.

В голове Руксуса что-то будто щёлкнуло, и он поднял голову.

Арбитры высадили их на площади Чистоты.

Она представляла собой огромный, абсолютно плоский прямоугольник, достаточно огромный, чтобы на нём поместился один средний титан Империума, или парочка моделей поменьше. Главной достопримечательностью площади по праву считалась пятнадцатиметровая статуя примарха Сангвиния, широко раскинувшего свои величественные белые крылья. Великий Ангел стоял с расставленными в разные стороны руками, словно кого-то обнимая, однако в правой его ладони покоился грозный клинок. Раньше Руксусу казалось, что лицо примарха, глубоко почитаемого на Сионе так же, как и во многих других мирах Империума, выражает безмятежное спокойствие, но сейчас, с трудом взглянув на него, высоко задрав голову, мальчику почудилось, что один из величайших героев человечества безмолвно и тихо скорбит о чём-то.

Внизу, у самого подножия постамента, располагался большой фонтан, в котором в дни особенно беспощадной жары особенно смелые граждане Кардены мыли ноги или даже купали детей.

Однако сейчас от былой радости и безмятежности мирной жизни не осталось и следа, ибо перед самым фонтаном в длинный ряд стояли высокие жуткие чёрные шесты, похожие на шипы, которые обычно украшают истерзанными телами.

Всю площадь оцепили арбитры; их «Носороги» походили на голодное вороньё, слетевшееся на долгожданный пир.

Руксус вновь посмотрел сначала на фонтан, затем статую примарха, и после остановил свой взгляд на внушающих ужас чёрных шестах. Истинный смысл их предназначения скользкой холодной змеей проскользнул в его разум.

Отдаленно, будто сквозь толстую стенку, он услышал голос Сары неподалёку:

–Сестрёнка…это что же будет, а?

Руксус повернул голову и увидел, как девочка двумя пальцами, робко, будто боясь схватить сильнее, держала Марианну за рукав. Мальчик мимолётно подумал о том, что несмотря на явные отличия во внешности, сейчас они действительно выглядели как сёстры. Старшая старалась стоять твёрдо, выглядеть непоколебимой, но Руксус видел, как дрожат её колени, как вспотел лоб и едва слышно стучат зубы. Младшая смотрела едва не плакала, смотрела в лицо сестры, как на единственную надежду, как ту, кто обязательно её спасет, чтобы не произошло.

–Не переживай, родная. Всё будет хорошо. – Марианна твёрдо взяла Сару за руку, как ангел взял бы спасаемую им маленькую, но такую важную жизнь. – Только смотри на меня, ладно? Не надо тебе это видеть, совсем не надо…

Каме в своей коляске не мог сквозь толпу наблюдать за происходящим, но Руксус, взглянув в его сосредоточенное, побледневшее лицо знал, что его друг достаточно силен, чтобы видеть всё на совсем другом уровне. Человеческие ненависть, злоба, страх и предвкушение сплошной густой, непроницаемой пеленой набросились и на Руксуса тоже, но мальчик старался держаться. Сплошная скала, словно сшитая из красных, кровавых нитей, похожих на скользких червей, висела над всей площадью Чистоты, словно незримый, но огромный страшный метеорит, и почувствовать его могли только наиболее одарённые псайкеры.

–Каме, ты как? – не выдержав давления, дрогнувшим тоном спросил Руксус.

Каме, вцепившись пальцами в подлокотники коляски так, что вздулись вены, вопроса не услышал, так что Руксусу пришлось его повторить.

–А, я? – вздрогнул калека, – за меня не переживай, Руксус…Я в норме. Поглядывай лучше за остальными, Сара…

Каме вздрогнул ещё сильнее, ощутив на своей руке теплую, вспотевшую ладонь друга.

–Ты не один. Мы выдержим это. Вместе. – Руксус смотрел прямо ему в лицо, а голос постарался сделать максимально уверенным. Каме, весь дрожа, кивнул.

–С-спасибо, Руксус. Ты…ты ведь тоже это чувствуешь, да?

Толпа взревела, словно море в страшную бурю. Что-то с глухим рокотом приближалось со стороны центра города.

–Ты про то, что все эти десятки тысяч людей искренне ненавидят нас и хотят нашей мучительной смерти? Конечно. Однако нас не тронут, я уверен.

Весь вид Каме говорил о том, что он в это не верит. Руксус снова твёрдо посмотрел ему в глаза.

–Вы моя семья, и я буду защищать вас до последнего своего вздоха.

–Руксус, мой дорогой друг, безумец…что ты в силах сделать против гнева толпы? Что мы можем сделать против такой глубокой ненависти?

–Никто из нас не умрёт в одиночестве, клянусь.

Мальчик со скрежетом, до боли стиснул зубы.

В центр площади въехал длинный конвой из «Носорогов» Адептус Арбитрес. Через минуту из них вышли сами беспристрастные служители Лекс Империалис. Сначала Руксусу показалось, что там только они одни, но вскоре в их плотных рядах появились согбенные жалкие фигуры в серых балахонах. Едва на них посмотрев, мальчик вздрогнул так, словно сквозь его тело прошёл мощный электрический разряд. Он вспомнил, как давным-давно, в детстве, уже видел подобные тончайшие балахоны цвета безвкусной жижи, что подают в школе Астра Телепатика.

Накидки обреченных на неумолимую смертную казнь.

Многих людей, находящихся рядом с епархом Наафалиларом, тревожило спокойно-сосредоточенное, отрешенное выражение его лица. Глава Церкви в Кардене с самого утра пребывал словно в прострации, порой не впопад отвечая или совсем не слушая то, что ему говорили. Кто-то даже заговорил о помешательстве епарха, однако при виде площади Чистоты Наафалилар на пару минут словно ожил, вернул себе былую суровую величественность. Впрочем, твёрдость быстро покинула его взгляд, и теперь он сидел в своём высоком белокаменном троне на широком балконе, предоставленным им Администратумом.

Некоторые перешёптывались за спиной новоизбранного епарха, но большинство всё-таки с недовольством и опаской косились в сторону Валерики, сидевшей по правую руку от Наафалилара, совсем близко.

–Напомните мне, епарх, почему я должна присутствовать здесь, а не быть там, внизу, со своими детьми. – Слова верховной настоятельницы звучали как требование, а не вопрос.

Местные зажиточные аристократы и члены свиты Наафалилара ещё до слов настоятельницы косились на неё, как на дикого опасного зверя, а теперь и вовсе попятились, словно от прокаженной. Валерика, краем разума понимавшая, что может убить всех этих напыщенных невежд легким усилием воли, никак не реагировала на их презрение.

Епарх ответил не сразу.

–Они вам не дети. Это мерзкие мутанты, одно существование которых оскорбляет благостный взор Бога-Императора. Если подумать, то не будь они хоть сколько-то полезны, то должны были познать милость священного огня наравне с этим отродьем, – он неопределенно махнул рукой в сторону площади. – Бесконечно щедрое в своем милосердии предложение, на мой взгляд, для подобных богохульных существ, как вы. Как думаете, Валерика, вам бы хватило смелости сделать нам всем большое одолжение и сгореть наравне с остальными?

Верховная настоятельница бросила него мимолётный, полный презрения взгляд. Не то чтобы она была сильно удивлена, но этот человек годами был лицом Церкви в стенах её школы!

–Это угроза? – спокойно, сохраняя достоинство спросила Валерика.

–О нет, что вы, – епарх изобразил на лице заботливую улыбку. – Просто хочу, чтобы вы не сомневались насчёт позиции Священной Экклезиархии в Кардене. Клавдиан был алчным дураком, действовавшим ради личных корыстных целей, но не во имя вбитой ему в голову какой-то святой цели. Однако, буду с вами честен, – голос Наафалилара стал чуть ниже, принял угрожающие, даже рычащие нотки, – меня выводит из себя одна только мысль о том, что прикрывая вас, грязных псайкеров, погибло много чистых духом и телом людей. Они были куда больше достойны жизни, у них было право нести в Галактику слово Его, однако по непонятной мне воле Владыки они мертвы, а вы, верные рабы Вечного Врага, живы. Понимаешь, ведьма, сколь дорого дался Сионе бессмысленный бунт Клавдиана? Однако не будь вас, не было бы восстания. Вы всегда всё портите, без исключений. Одно ваше дыхание отравляет наш воздух, а ваше существование словно насмешка над законами Вселенной. Вот почему ваше поголовье стальной рукой необходимо контролировать. Вы обязаны гореть, гореть и умирать, страдая, и ваши крики служат нам вечным напоминанием об одном из заветов Бога-Императора к человечеству: о бесконечной ненависти к псайкерам.

«Вот разошёлся-то» с раздражением подумала верховная настоятельница, вмиг как-то сильно уставшая. В лице епарха она увидела весь бесконечной огромный, до неприличия раздутый Империум, колоссальную и неповоротливую машину, чьи беспощадные механизмы смазаны бесконечными потоками крови. Пытаться спорить Наафалиларом – значит пытаться противостоять этому монстру, что звался Империумом. Валерика вздохнула, отвернувшись, и решила не напоминать епарху о том, что люди защищали не псайкеров, а правительство, свою власть. О колдунах на тот момент едва ли кто-либо думал; никого их судьба однозначно не волновала.

–Согласна с вами во всём, – послушным тоном ответила верховная настоятельница, стараясь не смотреть на искаженные гневным презрением лица людей поблизости. – Однако позвольте отметить, что вы так и не ответили на мой вопрос. Зачем я здесь? Ведь одно моё присутствие противно вам.

Наафалилар посмотрел на неё, как на умственно недоразвитую.

–Ты так и не поняла? От запретных искусств мозг совсем иссох? Учись смирению, ведьма, учись, клянусь неприкосновенным именем Церкви. Твои же мелкие щенки, которых ты принимаешь за подобие нормальных человеческих детей, меня не волнуют. Они так же должны в полной мере осознать своё место в нашем великом, любимом нами государстве. Если собаке не указывать на будку, она начнет с радостным лаем бегать по всей лужайке. Мы же не хотим, чтобы в их головы появился хотя бы намёк на мысль о том, что они хоть в чём-то похожи нас, чистых кровью людей? Конечно нет. Я предпочту увидеть слезы чистокровного человека, чем услышать смех псайкера. А теперь закрой рот, ведьма, и позволь моим многоуважаемым гостям наслаждаться зрелищем.

Сохраняя на лице уверенное чувство собственного достоинства, Валерика с ужасом опустила взгляд на площадь.

А там тем временем обречённых поволокли прямо к чёрным, смотрящим в небо жутким столбам.

Руксус содрогнулся до глубины души, увидев в толпе людей всех социальных групп: от молодых девушек и парней, до женщин, детей и стариков. Арбитры, впрочем, едва ли видели в них хоть что-то живое. Почти все несанкционированные псайкеры затрепетали в ужасе, увидев место казни, – особенно трепет вызывали инструменты, предназначенные для неё. При виде столбов приговорённые будто оцепенели, враз побледнели. Дети, девушки и женщины почти одновременно заплакали, кто ещё не заливался слезами.

Особенно внимание Руксуса привлекла молодая женщина, почти что девушка, крепко державшая за руку похожего на неё мальчика лет четырёх. Ребенок почти ничего не осознавал, но подсознательно догадывался, и из-за того, что это происходило на уровне чистых эмоций, а не холодного рассудка, ужас его был особенно глубок и страшен. Он плакал так давно и так сильно, что зеленые его глаза и пухленькие щёки покраснели, а солёные, горячие слезы покрыли собой почти всё лицо, некогда ещё по-детски наивное, но теперь обезображенное первобытным страхом.

Молодая мать в отчаянной любви приобняла сына.

–Дамьен, успокойся родной мой, пожалуйста…Нам надо идти, давай. Ну, кто у меня такой смелый, кто такой сильный? Давай, мама тут, мама не даст тебя в обиду…

Рядом стоявший арбитр больно, почти как равного, ткнул её прикладом в бок.

–Успокой своего хнычущего щенка!

–Он же совсем ребенок!! – в отчаянии крикнула женщина. – Вы хоть понимаете, что происходит?!

–Закрой рот, мутант! Шевелись, быстрее, быстрее, иначе не видать вам очищающего огня!

Женщина хотела крикнуть ещё что-то, но арбитр движением руки, в которой держал крупнокалиберный дробовик, ясно дал понять, что не намерен и дальше слушать её возражения. Через мгновение, не выдержав слёз мальчика, он крепко пнул его в спину. Ребенок упал в руки совсем обезумевшей от горя матери. Руксус почувствовал от его хрупкой фигуры мощные, почти неконтролируемые импульсы; он посылал в Варп бессознательные потоки отчаяния, которые, несомненно, будут питательным кормом для Нерождённых.

Слуги закона грубой силой поволокли приговорённых к чёрным столбам. Пинками, тычками, ударами прикладов и угрозой преждевременной расправы арбитрам кое-как удалось привести в движение эту хаотичную, охваченную ужасом толпу. Их было немногим меньше, но зато они были вооружены, и представляли собой власть законов Империума, которую лишь подкрепляли пулемёты «Носорогов», стоявших почти по всему периметру.

У мальчика был внушительный потенциал, слабее, чем у Руксуса, но благодаря бесконтрольно посылаемым им сигналам Руксус теперь будто бы не видел его впервые, а знал всю свою жизнь.

Бедолагу звали Дамьеном, а его молодую маму – Вероника. Неверный его отец покинул жену, едва узнав о её беременности, и она была вынуждена растить его сама. Работавшая в детском саду воспитательницей, Вероника твёрдо решила собственными силами вырастить сына, и при возможности, конечно, найти для него хорошего отчима, что станет куда лучшим отцом, чем его настоящий, но теперь всем этим мечтам не суждено было сбыться. Что Руксуса впечатлило особенно сильно, так это то, что женщина посылала слабые, едва заметные сигналы. Её дар можно считать скорее подсознательным, – но на мгновение взглянув в мысли Дамьена, в самую его душу, Руксус увидел желание матери разделить судьбу любимого сына. Или же она просто попала под горячую руку?

Это по большому счёту уже не имело значения.

Руксусу искренне хотелось хоть как-то помочь несчастному, и он искренне проклинал себя за то, что не имел даже малейшей предрасположенности к телепатии.

Внезапно он почувствовал, как Марианна взяла его за руку. По одному лишь взгляду мальчик понял, что подруга ждёт от него.

–Дамьен, не бойся.Будь сильным и храбрым. Ты же смелый мальчик, правда?

Марианна создала четкую ментальную связь между ними тремя, но из-за неопытности ей было тяжело её поддерживать на таком серьёзном расстоянии. В этом подруге всей своей огромной силой старался помогать Руксус, тоже имевший мало опыта, но уже в объединении пси-сил.

Дамьен едва ли до этого момента знал о существовании такой дисциплины, как телепатия, поэтому сначала испугался даже сильнее прежнего, но ласковый, успокаивающий голос Марианны, усиленный Руксусом, заставил его насторожиться.

–Извини, что напугали тебя. Давай знакомиться, малыш. Меня зовут Марианна, а моего друга – Руксус.

–Привет, Дамьен. – Руксус думал, что бы ему такого утешающего сказать, но не успел.

–А что…что вы это такое сделали? Как вы оказались в моей голове? – с оттенком прежнего страха, но заинтересованно спросил мальчик.

–Мы такие же, как и ты, дорогой. Тоже псайкеры. Ты не одинок, малыш, и такой же…уникальный.

Руксус поднял взгляд на подругу и увидел, что она едва держится.

–Мы твои верные друзья, – взял слово Руксус. – И будем с тобой столько, сколько понадобится.

По ответному импульсу Дамьена стало понятно, что он окончательно запутался, что вопросов у него куда больше, чем ответов. Детским разумом осознав, что спрашивать совершенно бесполезно, мальчик лишь признался:

–Марианна, Руксус…Мне страшно.

–Мы знаем, Дамьен. Мы будем рядом. Посмотри на свою маму. Видишь, какая она сильная? Постарайся быть таким же.

Малыш на мгновение задумался.

–А вы можете помочь ей?

–Мы не в силах помочь никому из вас.

Псайкеров подвели к столбам, с не меньшим трудом стали распределять. Каждому предстояло встретить свою смерть согласно ранее составленному, незримому плану. Дамьену с матерью ответили отдельный столб.

Руксус, немного уставший и ещё больше вспотевший, не сводил с мальчика взгляда. Будто сквозь пелену он внезапно увидел девочку лет четырнадцати, придерживавшую какого-то седого, пожилого мужчину, едва стоявшего на худых, смуглых ногах.

–Что они хотят от нас? Что говорят, Палерма? – слабым голосом спросил старик.

Девочка вновь не нашлась с ответом.

Когда распределение подошло к концу, Наафалилар поднялся в кресле и прочитал недолгую, но величественную речь, вся суть которой сводилась к тому, что только в очищающем пламени презренные мутанты, именуемые псайкерами, могут найти прощение в глазах истинного повелителя Вселенной – Бога-Императора Человечества.

–Это необходимая жертва, верная моя паства, но не ради них, ненавистных, а ради нас. Они должны принять смерть, дабы жили мы. Ведь известно всякому верующему, что нет в этой Галактике более коварного, алчного и богохульного существа, как псайкер. Никогда, ни при каких обстоятельствах не позволяйте обмануть себя, люди! Да, в чём-то, отдаленно, псайкер похож нас, – но лишь на первый взгляд. У колдуна больше общего со зверем: ему следовало бы двигаться на четвереньках, и верно прислуживать нам, правоверным, но коварством Извечного Врага они наделены волей! Человечеству никогда не приручить псайкера, но разве есть в том нужда? Пусть рассудит пламя. – Голос Наафалилара звучал по всей округе, по всем каналам и радиостанциям, лицо его, спокойно-воодушевленное, показывал каждый телеэкран.

– И под вечным осуждающим взором Бога-Императора ступают они, и нигде им не видать покоя, – привел под конец своей речи выдержку из Священного Писания епарх. – Ни под одной крышей не найдут они приюта. Ни одно живое существо не пожелает стать их другом. Любое любящее сердце отвергнет их. Рождённые в грехе, они живут во лжи и умрут во страхе. Таков путь псайкера, рассадника Вечного Зла, и так будет во веки веков. Молитесь, братья и сёстры!!

Из столбов со свистом вырвались металлические щупальца, в мгновение ока плотно окутавшие своих ничего не подозревающих жертв. Затем под крики, полные невыносимого страха, столбы выпустили толстые трубки, грубо впившиеся в тела приговорённых. Внутрь с глухим рокотом будто что-то потекло.

–Марианна, мне больно! Очень больно!! – взорвалось в её голове. Девочка даже пошатнулась, но Руксус придержал её. Из-за прочной ментальной связи они со всей ясностью почувствовали, будто это их самих приковало к столбам и вонзились трубки с неизвестной жидкостью. Каме обеспокоенно посмотрел на них, с трудом подъехал чуть ближе, взял Марианну за руку.

«Я тоже помогу. Держитесь».

–Руксус, мне очень, очень больно! Оно льётся внутрь меня!! – страшно вопил Дамьен. – Помоги мне, пожалуйста! Спаси! Спаси меня и маму!

–Мы не можем, малыш. Прости. – У Руксуса нестерпимый ком стоял в горле. – Скоро всё закончится, потерпи ещё немного. Ты ведь очень сильный, правда?

Вероника со всей пугающей ясностью поняла, что и ей, и её любимому сыну осталось жить считанные минуты. Она посмотрела вниз, туда, где от боли и ужаса корчился Дамьен. Жгучие слёзы с новой силой потекли из её глаз.

–Я люблю тебя, сынок. Всегда любила.

С громким хлопком из основания шестов вышли небольшие круглые трубы, похожие на выхлопные.

–Прости меня, пожалуйста, что не смогла тебя спасти! Прости!

–МАМА!!

Крик сотни с лишним людей заглушил рокот вырвавшегося столба пламени.

Жидкость, пущенная внутрь псайкеров, имела крайне сильные горючие свойства, так что тела их начали плавиться изнутри, словно трубы, переполненные водой. Пузырилась и вздувалась кожа, под которой кипела раскалённая до сверхвысоких температур жидкость. Из-за неё резко усилился и без того нестерпимый запах горящей плоти.

–МАРИАННА, Я ГОРЮ!!

Девочка не выдержала, рухнула на колени. Слёзы безостановочно текли по её горячему лицу.

–Я…я не выдержала. Не смогла. Слишком больно. Нестерпимо. Руксус, мы все же оставили его одного. Кроха встретил смерть в одиночестве.

Руксус склонился над подругой, крепко, со всей силы прижал к себе.

Пустота, ненависть, злость, жгучее одиночество охватили его с головой, ибо в отличие от него, от остальных псайкеров, невольных зрителей жуткой казни, толпа вокруг них искренне ликовала. Слепой религиозный фанатизм, смешанный с суеверным страхом перед неизведанным и опасным, охватил разумы десятков тысяч людей, собравшихся на площади.

–Поделом! За дело дохнут!!

–А побольше их поймать нельзя было?!

–Так им и надо! Пусть горят!

–Мало они мучаются, мало!

Радостным крикам вторил душераздирающий вопль заживо плавящихся изнутри людей.

Толпа желала смерти псайкерам, желала их с Марианной смерти. Этих людей было так много вокруг, в сравнении с кучкой столпившихся учеников школы Астра Телепатика…Слишком много, слишком мало. Стоит толпе захотеть – и они задавят ненавистных ей псайкеров одним лишь числом.

На какое-то мгновение Руксус встретился взглядом с молодым темноволосым парнем, единственным, в котором не чувствовалось общее злорадство. Наоборот, юноша был одним из немногих, кто с неподдельным ужасом наблюдал, как плавятся тела, как истошно, нечеловечески они кричат перед смертью.

Впервые в жизни Руксус пожалел о своей силе, ибо именно благодаря ней он невероятно остро ощутил всю эту жгучую ненависть, направленную не только на него, но и на всех его друзей, на новую его семью. Марианна плакала, не переставая усиленно бормотать про то, что малыш Дамьен умер в одиночестве и они не сдержали своего слова.

–Молитесь, братья и сёстры!! – вновь, но более торжественно повторил Наафалилар. – Вот оно, благостное событие, радостью отзывающееся в наших праведных сердцах! Горят неверные, ликуют правоверные! Возносите вечную хвалу Богу нашему Императору, ведь это очередная победа человечества над мутантской мерзостью!

Чёрно-красный густой дым поднялся высоко к ногам белокаменной статуи примарха; воздух заполнился едкой гарью от чудовищно сгорающих тел.

Перед тем, как вновь впасть в спасительное забытие Руксус поднял взгляд на кажущееся когда-то безмятежным лицом Сангвиния, и мальчику на мгновение привиделось, что Великий Ангел тихо, безутешно плачет.