Текст книги "Псайкер. Путь изгоя (СИ)"

Автор книги: Клайн Илларио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 57 страниц)

– Вечный Император со всеми нами, дитя. Позволь тревогам пройти мимо тебя. Они лишь шелест ветра перед лицом могучих гор.

– Благодарю вас, преподобный… однако скажите, что случилось с Белой Гаванью? Она пала, или ещё держит натиск Врага?

Морщинистое, седобородое лицо пожилого священника изменилось, и Лукулла всё поняла, несмотря на то что Робар попытался сказать:

– Брат Антонио запрещает нам делится с вами новостями из внешнего мира. Прости, дитя… это не мое решение.

– Да…я…я понимаю, отец.

Они отвернулись друг от друга, охваченные скорбной болью. Лукулла видела, что преподобного мучила совесть, отчего она ещё больше прониклась к нему уважением и любовью. При мысли о Марке её сердце сжималось, однако она не давала волю отчаянию. «Он мог выжить. Мог. Война – явление, лишенное порядка, непредсказуемое. Может, он ушел в подполье, или лежит, раненный, в колонне, возвращающейся в Атоллу… Нет, я должна сделать всё, что в моих силах, ради наших детей и этого храма, что милостиво приютил нас. Грозный Владыка, не оставь своего верного слугу, Марка Дугала, где бы он ни был».

– Через два часа должен приехать ещё транспорт с беженцами, – отвлёк ей от мыслей голос отца Робара. – И я буду обязан принять его. Антонио, мой верный брат и друг, уже слишком стар, чтобы заниматься таким количеством дел. Мне остаётся лишь молить Владыку о его здоровье, и всеми силами стараться облегчить его непростую ношу.

– Ещё беженцы? Кто-то ещё смог вырваться? – спокойно спросила Лукулла. Над её головой горела тусклая белесая лампа, освещавшая совсем крохотное пространство вокруг себя.

– Да… с северных территорий, из тамошних небольших поселений. И да простит меня Владыка, но я все же нарушу наказ своего настоятеля и брата… Война вплотную приблизилась к землям нашего монастыря, Лукулла, – он впервые за всё время их короткого знакомства назвал её по имени. – Сегодня прогремела страшная битва у стен Атоллы. Как я слышал, наши доблестные защитники отразили атаку, но мне что-то не показались эти новости слишком утешающими по своему тону. Что-то здесь неладно… Но держи рот на замке, ладно? Я вижу по твоим глазам, дитя, что тебе можно доверять, и ты не станешь распускать ненужную панику. Наш монастырь всегда будет стоять оплотом святости, символом защиты всех Его детей, вне зависимости от возраста, пола или происхождения. Запомни это. А теперь давай вернемся к твоему обучению…

Однако после ухода отца Робара, Лукулла все же в первую очередь занялась уборкой. В этот отсек склада никто не входил минимум несколько месяцев, а то и больше. Ей было страшно представить, что происходило ниже.

Перебирая плотные деревянные ящики, достаточно прочные, чтобы ими, пожалуй, легко можно было проломить кому-то голову, Лукулла ненароком прочла на них надпись, выведенную на Нижнем Готике. «Лазпистолеты», а рядом дата. Им всего около шести лет, почти только что с мануфакторума. Лукуллу это заинтересовало, но не более того. Полчаса позднее она убрала эти ящики на подобающее им место. Конечно, ей до сих пор было неприятно чувствовать себя настолько уязвимой и оставаться без какого-либо оружия, но нарушать приказ преподобного Антонио она совершенно не хотела. Этот человек с редкой на Сераписе милостью принял их, почти беззащитных, и она не обманет его доверия. С другой стороны, говорил в ней лукавый голос, пропажу всего одного пистолета заметят очень нескоро, а его самого довольно легко спрятать – да хотя бы в складках одеяния… Нет, нельзя. Нарушать прямой наказ, и уж тем более красть у Церкви – серьезные грехи. Она не пойдет на это.

Когда последний ящик занял своё место, Лукулла впервые за четыре часа села на небольшой, грубо сколоченный табурет, дабы перевести дух. Всё же, стоит признаться, я устала, подумала утомленная женщина. С самого утра она не знала покоя, но теперь, похоже, пора вернуться к детям. Интересно, как много успели сделать они? Глухое, но настойчивое урчание в животе так же напомнило ей, что не помешало бы ещё и поесть.

К её удивлению, монастырь ещё не совсем спал. Многие, конечно, заняли свои кельи, расположились в специальном убежище для беженцев, однако во дворе было довольно оживлённо. Ворота стояли открытыми, и через них разгружал какой-то груз. Прочтя надпись на одном из металлических контейнеров, Лукулла поняла, что это пища. Храм будто готовился к долгой осаде. Вот только будет она? Учитывая малочисленность защитников и скромные укрепления, врагу будет куда проще пойти на штурм… Тут Лукулла заметила, что за разгрузкой следят несколько сестер битвы.

Когда-то она всерьёз хотела, даже мечтала стать одной из них, считая это своей судьбой, но теперь… порой она жалела об упущенной возможности, но смотря на своих детей, понимала, что сделала правильный выбор. Повинуясь словно чужой волей, Лукулла подошла к одной из сестер. Воительница поначалу её будто не замечала, но заметив, что незнакомка не уходит, и явно что-то хочет, спросила прямо:

– Тебе чего, гражданская? Если есть что доложить, то говори, а нет – возвращайся в постель.

– С вашего позволения…я и не спала, великодушная…так, занималась уборкой…

– Великодушная? – темные брови святой воительницы поползли вверх, шрамированные губы на мгновение тронула слабая улыбка. – Я разные обращение слышала, но это… Забавно. Мы редко проявляем великодушие, гражданская. Чаще спускаем курок.

С этими словами она демонстративно передёрнула затвор у своего болтера. Тут-то Лукулла и поняла, чего на самом деле хотела, когда вообще подходила.

– Извините…просто когда-то я действительно хотела стать одной из вас, мне с моими способностями это казалось почти судьбой, но… в какой-то момент я решила служить Богу-Императору другим путем, и стала счастливой матерью двоих детей. Однако Владыка всё же, видно, милостив ко мне, раз вы тоже оказались здесь… Словом, могу я подержать это священное оружие хотя бы минутку? – она показала на болтер. – Я знаю, что…

– Что за это полагается суровейшая кара? – нахмурилась сорроритас. Коротко стриженная, темноволосая, на вид она была даже младше Лукуллы, однако из-за благословленного оружия в руках и силовых доспехов казалась куда более грозной. Лукулла уже собиралась отступить и извиниться, когда воительница внезапно смягчилась: – ты не создаёшь впечатление простой обывательницы. Ты ведь раньше сражалась, видно? Я вижу это даже по тому, как ты стоишь. Ладно, но не более минуты. Держи.

Лукулле показалось, что в неё ударила молния. Милостивый Император, нет предела твоим благословениям! Она завороженно приняла болтер, неловко попробовала принять боевую стойку. Каждое собственное движение казалось ей насмешкой над священным оружием, и она не знала, что ей делать. Воительница хрипло рассмеялась.

– Да, я не ошиблась. Ты действительно воин, ибо пытаешься держать Его Гнев как обычный лазган. Нет, неправильно. Вот так, да. Убери от груди, прижми вот сюда. Верно. Чуть ниже дуло. Аккуратнее.

–Я и так…

– Не спорь. Руки прижми крепче, отдача у болтера куда сильнее, чем у лазгана. Да, вот так.

– Что здесь происходит?!

Лукулла дернулась, едва не выронив священное оружие. К ним приблизилась ещё одна воительница, только уже с длинным уродливым шрамом на правой щеке.

– Я нашла нам пополнение, сестра, – рассмеялась ещё раз темноволосая, – уже завтра будет готова идти в бой.

– Сестра Адана, ты….это же…

–Успокойся, она тоже воин, как и мы…в своём роде. Обычному человеку я бы никогда не отдала в руки Гнев Его, ты же знаешь. Никто бы не отдал. Но у этой женщины душа настоящего солдата. Думаю, ты сама это видишь.

Вторая сорроритас, чуть более длинноволосая, с каштановыми пышными волосами, смерила Лукуллу взглядом, который оказался красноречивее всех слов.

– Действительно, только доспех ей выдай, и будет полноценная неофитка…– проворчала воительница и сделала знак рукой, чтобы оружие вернули. – Однако, чтобы я видела это в первый и последний раз, Адана. Я тебя прощу, но вот старшие…

–Да знаю я, сестра Ронна. Не дура. Теперь мы пожалуй вернемся к делу, гражданская, но прежде чем попрощаться, хотя бы назови своё имя.

– Лукулла. Лукулла Дугал.

– Твой дух крепок, Лукулла, – кивнула сестра Адана. – Так пусть же он сияет, словно факел во тьме для всех слабых и заблудших. Не дай испытаниям сломить его.

В ответ руки Лукуллы сложились в аквиллу на груди.

– Бог-Император над всеми нами.

Сестры битвы ответили одновременно, и как показалось Лукулле, даже суровое лицо сестры Ронны несколько смягчилось:

–Во истину.

Возле костра было слишком тепло и уютно, чтобы Руксусу хотелось уходить. Впрочем, в огне ли дело? Конечно нет.

Сержант Флавий, казалось, едва ли был способен молчать. Слова сыпались из него, как из уст праведника проклятия на головы врагов. Сержант травил байки, рассказывал истории, о которых только слышал, либо чьим свидетелем был сам. Не обходилось, разумеется, и без печальных моментов, и лицо Флавия менялось с беззаботно-веселого на скорбное, когда он упоминал павших товарищей, коих было много. Очень много.

– Старина Сепил, да упокоится его душа в Свете Императора, был бесстрашен, как тысяча астартес. Мог и прямо на пулеметную очередь побежать, и под вражеский танк подползти… Вот и нашел свою смерть, дурак. Чёртов снаряд разорвал его бесстрашную, тупоголовую башку почти надвое. Маллис… проклятье, я ещё не видел гвардейца, который стрелял более метко, чем он. Мог попасть в глаз еретика с такого расстояния, с какого мы обычно самого предателя не видели-то. Уж сколько раз он рвался в снайперы… – сержант сделал крепкий глоток из фляжки. – Разорвало его на куски в паре метров от меня, артиллерийским огнём. Локхир, старый пройдоха, добродушный был малый, и крепкий, как десяток-другой бойцов.

– Помню такого, – мрачно бросил лейтенант, – он часто помогал таскать раненных с поле боя, хотя это не было его прямой обязанностью.

– Ваша правда. Я хоть и назвал его «пройдохой», но Локхир даже сервитора не мог обидеть…– взгляд Флавия ожесточился, застыл. – Когда я его увидел в лазарете, куда складывали павших, то сначала не узнал. Как мне сказали, распилили его мечом на двое – вот и вся история. Что ж, выпьем за павших, за всех, кто отдал жизнь за Вечного Императора и Империум! – несмотря на торжественность слов, голос сержанта чуть не дрогнул.

Он на грани, понял Руксус, как и почти все, кто здесь находился. Внезапно он осознал, что его самого до сих пор едва заметно потрясывает. Юноша поднял руки, облаченные в чёрные перчатки. Действительно, во имя Трона, до сих пор дрожь… словно над головой ещё свистят пули, разрываются снаряды, пролетают лазерные лучи. Обычный человек, не Астартес, или кто ещё, не может пройти через подобное и остаться собой. Такие события меняют навсегда, а уходя, становясь частью воспоминаний, забирают часть души. Но сколь велика их добыча? Руксус на ментальном уровне чувствовал, что рассудок офицеров держится из последних сил, словно подпитываемый одним лишь упрямством. Они не хотят сходить с ума, но близки к этому. Юноша мрачно улыбнулся. А точно ли они пережили этот бой?

Он столько раз мог погибнуть там, на поле бойни, но выжил, когда многим повезло куда меньше. Впрочем, повезло ли? Руксус очень быстро понял, что порой выжить – скорее сомнительная удача, в то время как быстрая смерть почти неизменно куда как милосерднее.

И все же возле огня было тепло, медленно опадал снег. В лагере, ощутимо поредевшем, горели десятки, если не сотни таких же импровизированных костров. Гвардейцы, простые рядовые и офицеры ютились возле ярких, но таких одиноких посреди зимней мглы огоньков. Руксус смотрел на них и гадал, о чем они могут говорить сейчас, но был почти уверен, что так же прячут за обыденными разговорами и улыбками попытки удержать крохи оставшегося рассудка.

– Слишком тихо, ты не находишь? – телепатически обратился к нему Альберт. Взгляд его был направлен на поле битвы, туда, где уже сгустилась тьма и неслышно падал снег.

– Ты прав, брат. Словно это как-то… неправильно.

– Особенно если не забывать того, что происходит…извне. – Альберт показал куда-то в небо, но Руксус его понял. Да, все они чувствуют, как истончается ткань реальности, но ничего не могут поделать. Возможно, они даже невольные помощники всего этого… Он, Руксус, ощущал это острее всех, так, что сильно давило на виски и словно вот-вот пойдет из ушей или носа кровь, но юный псайкер держался, как мог. Похоже, весьма успешно, раз никто, даже Альберт, не заметил этого.

К костру кто-то медленно, неровной походкой приближался, с некоторым трудом пробиваясь сквозь слой свежевыпавшего снега. Лейтенант Карл Россе прервал рассказ о том, как его полк подавлял восстание на планете, название которой Руксус успешно прослушал. Из полутьмы вокруг огня возник такой знакомый силуэт Симона. В иной ситуации Руксус был бы рад увидеть старого товарища, однако отмеченное болью и скорбью лицо гостя говорило красноречивее любых слов. Так же он заметил, что Симон прихрамывал на левую ногу.

– Ещё один псайкер? Здесь? – без удивления произнёс лейтенант. – Ты заплутал среди огней, малыш, и потерял дорогу? В моей части служат только эти двое. Или...– Карл тоже заметил выражение лица Симона. – Ты пришел с какими-то вестями?

Руксус вскочил с места.

– Гелиора? Что-то с ней, да? Она ранена?

Симон подошёл чуть ближе к огню, словно хотел упасть в него и забыться.

– Мне… очень жаль, Руксус, не знаю, как так случилось, но…похоже, что она мертва. Вот мы бились вместе, а когда всё закончилось, её нигде нет. Я искал и в лазарете, и в части – её нигде нет. Несколько гвардейцев говорили, что видели её тело в одной из траншей, заваленное… Я не знаю, что мне делать, Руксус. Прости, я не углядел за ней, не прикрыл, не спас. – Из его глаз брызнули давно сдерживаемые слёзы. – Мы ведь почти выросли вместе, и я клялся себе её защищать, а теперь даже не знаю, где её тело… Что же мне делать?!

Альберт предугадал то, что Симон готовился упасть без сил, и быстро оказался рядом, поддержал. Юноша почти оперся на него.

– Прости и ты, Альберт. Ты не должен…

Руксус крепко положил руку ему на плечо. Его взгляд так же был красноречивее любых слов.

– Мы найдем Гелиору, можешь быть уверен. Она не будет гнить под открытым небом.

Альберт кивнул за спину другу, на сидящих офицеров. Карл Россе спокойно глядел на них, держа в руках кружку горячего рекафа.

– Видимо, это важно, ребята. Идите, но у вас не более двух часов. По их истечении я буду считать, что вы дезертировали, ясно?

– Большое вам спасибо, лейтенант. – Руксус на мгновение замялся, но все же решился: – Знаете, вы один из самых человечных людей, что мне доводилось встречать.

Внешне офицер остался спокойным, однако голос его все же едва заметно дрогнул:

–Отставить лесть. Лучше прибереги силы, юнец, они тебе ещё пригодятся. Два часа, запомнил?

Руксус кивнул, и псайкеры скрылись в зимней мгле. Остальные офицеры переглянулись.

– Извините, господин лейтенант, но разумно ли это? – выразил общие сомнения сержант Флавий.

– Они убили сегодня слишком много еретиков, чтобы те их приняли в свои ряды. Хотя вот последний мальчишка…

–Я не об этом, господин офицер. Что на ваше… решение скажут остальные?

За спиной Карла раздались ещё шаги. Видимо, многих сегодня манил именно их костёр.

– Скажу, что это богохульство и ересь, – из мрака возникла рослая фигура отца Вильгельма. – Куда они пошли, солдат?

– При все уважении, святой отец, не забывайте, что я один из старших офицеров, – раздался спокойный ответ. – Лейтенант Астра Милитарум Карл Россе, к вашим услугам.

– Перед взором Его все солдаты равны, – отрезал священник, сузив глаза от холодной злости. – От обычного рядового до генералов. Ты так и не ответил на мой вопрос… лейтенант.

– Погибла одна из них, и они пошли искать её тело, – ровным тоном честно ответил Карл. – Я отпустил их, чем беру на себя всю ответственность.

– Псайкеры не достойны даже смотреть в глаза чистокровным, благочестивым людям, несущим имя Его во все миры, не то что получать от них какой-либо милости. Даже беседовать с ними – это большое святотатство, а ты, как я понял, даже преломил с ними хлеб. Ты хоть понимаешь, как много греха взвалил на свою душу, солдат? Тебя осудят за это.

– Так же при всём уважении, святой отец, – скривился Карл, явно начинающий терять своё огромное самообладание, – мы все едва ли переживём следующий день. Все это видят, все понимают. А эти мальчишки сегодня спасли даже не десятки – сотни и тысячи жизней. Благодаря способностям одного из них я сижу здесь, и могу беседовать с вами. Именно благодаря ему на мне ни одной серьёзной раны.

– Суд есть не только при жизни, солдат, – повысил голос Вильгельм, – но и после смерти. И его невозможно обмануть. Свет Императора видит душу каждого, кто в него попадает, чувствует ложь и порчу. Тебе не скрываться от…

– Неужели у вас нет дел поважнее? Если хотите – можете пуститься за ними в погоню, не в моих полномочиях вас останавливать. Однако они вернутся, я в этом уверен. Рано или поздно. Им некуда бежать. Они обречены так же, как и мы.

Псайкеры отошли подальше от лагеря, куда не доставал ни один свет, после чего положили Симона на один из булыжников.

– Что там? – только и спросил Руксус.

Симон понял не сразу.

– Снаряд, кажется. Осколок угодил прямо в ногу, а эти врачи, кажется, не очень-то хотели его доставать, только обработали рану…

– Это на них похоже. Подними одежду. Вот так.

Руксус поднёс руку к страшному рубцу, оставшемуся после попадания осколка. Вырвавшаяся тускло-зеленая энергия заструились внутрь красной линии, словно живя своей жизнью. Через несколько секунд оттуда вылез и сам металл, будто вытянутый незримыми щипцами. Еще через десяток секунд от рубца не осталось и следа. Симон пошевелил ногой, нерешительно наступил в снег. Боли как не бывало.

– До сих пор не привыкну к твоей этой биомантии, Руксус. К тому, что она так могущественна…

–Она не всесильна. Не стоит ожидать от неё невозможного. Сегодня, например, она помогла и мне, но спас меня, рискуя жизнью, именно Альберт, – он хлопнул друга по плечу. – А теперь пошли. У нас не так много времени.

Чем ближе становилось поле бойни, тем больше безмолвие, царившие над ним, казалось Руксусу огромным жутким зверем. Именно тишина, а не рокот битвы или пронизывающий ночной ветер пробирали его до костей. Там, впереди, не было никаких огней, никаких костров, – только яркая луна, часто скрывающаяся за тучами, развеивала тихий мрак этого проклятого места. Вскоре стали угадываться очертания подбитой техники, огромных воронок, до сих пор не засыпанных снегом, километры колючей проволоки, местами разорванной в клочья, и траншеи, усеянные тысячами тел. Альберт и Симон мысленно поблагодарили Бога-Императора за то, что на Сераписе почти круглый год царила зима, иначе представить трупный смрад от такого количества павших было невозможно.

Снег продолжал безмолвно идти, аккуратно, почти нежно устилая всё вокруг. Он ложился на уничтоженные машины войны, придавая им задумчивый вид, будто они всего лишь уснули. Он падал на лица убитых, словно хотел утешить их, подарить хоть какой-то покой.

К удивлению псайкеров, впереди все же показалось несколько тусклых фонарей. Отчего-то юноши не напряглись, будто знали, что это не предатели. Услышав их приближение, один из источников света вышел из траншеи им навстречу. В свете фонаря показалось лицо знакомой Руксусу и Альберту девушки-медика. Разглядев их униформу, она потянулась к лазкарабину на спине.

– Мы не сбегаем, – поднял руки Альберт. – Иначе мы бы пытались идти тише, и вообще выбрали другой маршрут, не такой очевидный. Лучше убери оружие. Мы не хотим причинять тебе вреда.

– А ты уже собирался, да, колдун? – Кира остановила руку, но не убрала. – Что вы здесь делаете, раз не дезертируете? Мародёрствуете?

Она храбра до безрассудства, подумал Руксус с некоторым уважением. Она видела, на что способны во время боя, однако все же видя нас троих, ничуть не боится. Похоже, хоть в чем-то гвардейцам повезло.

– Погибла одна из нас, – ответил Альберт, – мы хотим найти её, и воздать последние почести. Если хочешь помочь, то будем только рады, нет – хотя бы не мешай.

Кира смерила их максимально недоверчивым взглядом, однако в кои-то веки он почему не вызвал у Руксуса раздражения. Это заставило его в очередной раз задуматься. Девушка оглянулась, где-то рядом тихо суетились другие медики, однако руку она все же опустила.

– Я отношу в лазарет всех, кого нахожу, – словно через силу ответила Кира. – Но ваших, колдуны, ещё не видела. Никого. Не среди мертвых, ни живых. Можете походить здесь, только аккуратнее. У нас здесь небольшая охрана из добровольцев, но защищают они только нас. Хотя, если уж быть честной, не уверена, что в случае серьёзного нападения они хоть что-то успеют сделать. Так же не стоит забывать о снайперах, ловушках…

– Спасибо, – искренне поблагодарил Руксус, – для нас это действительно важно. Знаю, ты мне не поверишь, но мы даже помогли бы вам, но у нас всего два часа. Командование не хочет, чтобы мы уходили далеко.

– Оно в целом будто не хочет спасать своих собственных солдат, когда они так нужны, – мрачно и устало бросила Кира, проходя мимо. Где-то рядом из траншеи раздался едва слышный стон. Девушка направилась на этот звук, полный отчаянный надежды, словно ангел милосердия. Руксус с уважением посмотрел ей вслед.

– У этих бедолаг ещё есть шанс, – сказал Альберт.

– Как по мне, брат, на таких, как она, и держится Империум. Давайте разделимся, так поиски пойдут быстрее. Только не забудьте советов этой девушки, ступайте аккуратно. Тут, на нейтральной земле многого можно ожидать.

Руксус действительно был готов ко многому, включая внезапное нападение врага, но увидеть в снежной мгле величественный силуэт Астартес оказалось выше его ожиданий.

–Что-нибудь ещё, милорд?

– Нет, на этом всё. Я постараюсь отдохнуть, но помните: в критической ситуации не бойтесь будить меня, ясно? Вольно.

Джейк Оттон закрыл за собой двери, ведущие в его личные покои, отведенные ему в столице. Три помещения, спальня, ванная и личный кабинет не впечатляли роскошью, но сейчас ему большего и не нужно. В военное время, особенно когда мир находился на грани уничтожения, запрашивать большего было бы глупо.

Оттон прошёл внутрь, осмотрелся. Личные вещи его уже принесли, аккуратно разложили, как могли. Идеальная чистота, кругом золото, бархат, картины и гобелены. На пышной ало-белой кровати уместилось бы ещё трое людей такого же телосложения, как у него. Над ней висела величественная картина с изображением десятка святых. Ночной мрак частично разгоняли свечи, создающие довольно религиозную атмосферу.

Вот только у Оттона не было ни сил, ни желания молится.

С трудом поддерживая связь с реальностью, он разделся до нижнего белья, спешно принял душ, умыл уставшее лицо, после чего сел за огромный позолоченный стол, который был, пожалуй, даже вычурно велик. За ним легко можно проводить собрания на двадцать-тридцать человек.

За огромными витражными окнами медленно падал снег. Сначала могло возникнуть ложное впечатление, что столица спала тревожным сном, но нет. Дыхание войны чувствовалось даже сейчас: в изредка пролетающих самолётах, реве работающей техники, едва слышимому копошению людей, готовящихся к приближению врага. Оттон все же вознес короткую молитву Владыке, чтобы этого не произошло, хоть и знал, что тщетно. Они не удержать предателей на рубежах Атоллы. Совсем скоро её наводнят нечестивые орды, с которыми придётся сражаться и лично ему самому.

Мыслями генерал ненадолго вернулся к прошедшим и предстоящим битвам. Разум его уже протестовал, однако Джейк игнорировал все его мольбы. В конце концов, от этого зависела его жизнь тоже. Перед ним лежал инфопланшет с данными. Ещё раз пройдясь по нему глазами, генерал вернул его обратно. Сил воспринимать потоки информации больше не было, однако одна графа все же привлекла его внимание. Многие, если не все отмечали полезность мальчишки-псайкера на поле боя – того самого, что владел огненными нечестивыми силами, и от которого Оттон решил избавиться после этой военной кампании. Ему было плевать на успехи этого зеленого юнца, – он всё равно уже не жилец. Погубят ли его пули и снаряды предателей, либо же это сделает официальный приговор после этой бойни, но нового рассвета Сераписа колдун уже не увидит, в этом генерал Оттон не сомневался.

Мысленно выбросив мальчишку из головы, словно соринку из чашки, он выпил немного дорогого, качественного вина, скромно поужинал и лёг спать. Следовало отдохнуть, хоть немного… его мимолётному покою пришел конец уже через четыре с половиной часа, когда посыльный настойчиво потряс его за плечо.

– Что…что такое? – с силой возвращая себя в реальность, пробормотал Оттон. – Враг все же напал?

– Пока ещё нет, сир. Срочные новости. Генерал Торкве собирает военный совет и намерен объявить об решительной контратаке.

–Контр…что?!

Лукулла уже заканчивала со своим скромным ужином в практически пустом зале трапезной, когда справа от неё тихо распахнулись двери, и через них вошли её дети, сопровождаемые высокой пожилой женщиной. Седые волосы её были собраны в тугой пучок на затылке, добродушное лицо покрывала паутин морщин. Лукулла видела её, когда прибыла, но имени не знала.

–Мама, мама, вот ты где! Мы так соскучились!

Илия и Марон обступили её, нежно, но в то же время жадно обняли с двух сторон. Илия даже прижалась лбом к её щеке.

– Дети мои…я тоже по вам соскучилась.

– Они у вас довольно старательные, хоть и не всегда послушные, – тихо произнесла приблизившаяся женщина. Лукулла заметила, что она и двигалась почти бесшумно, словно призрак.

– Так вы приглядывали за ними в моё отсутствие?

Старушка кивнула.

– Благодарю вас. Надеюсь, они не доставили вам сильных хлопот.

– Тётя Маэри хорошая! – вставил Марон. – Она показала нам храм, научила нас…– мальчик нахмурил лоб. – Ремонтировать, вот! А потом накормила.

– У Марона сначала не получалось, но под конец он начал делать успехи, мама, – спокойно поведала Илия. – Тебе бы, наверное, понравилось. Мы красили одну из дальних стен, вместе с двумя послушниками.

– Это благое дело. Я горжусь вами. Ещё раз спасибо, уважаемая Маэри. Я так увлеклась своими делами, что…

– Ничего страшного, – тепло улыбнулась пожилая женщина, – все мы, беженцы, одна семья, и делаем общее дело. В столь тёмный час необходимо держаться друг друга.

– Вы правы.

Позднее, укладывая детей спать и с любовью целуя их в лоб, Лукулла остро ощутила, насколько же она в равной степени и счастлива, и устала. Сегодняшний день вышел довольно насыщенным, полным тревог и забот. Белая Гавань пала, бои идут уже возле Атоллы, а от Марка никаких вестей… Она вновь вознесла мысленную молитву Богу-Императору на то, чтобы её муж остался жив. Пусть ранен, пусть искалечен, но она любит его, и примет любым, лишь бы он был жив.

За окном давно сгустились сумерки, горы, как и монастырь, как казалось, погрузились в тревожный сон. Порывистый ветер гулял между скал и деревьев, волнуя слух, покалывая душу. Что-то было не так во всём этом иллюзорном спокойствии, и Лукулла знала, что именно, но была охотно готова поверить в этот обман, ибо больше у них ничего осталось. Немного подумав, она решила не идти в свою келью, а остаться вместе с детьми. Марон заёрзал во сне, почувствовав чьи-то чужие движения рядом с собой, но успокоился, когда тёплая материнская рука легла ему на щёку:

– Тихо, сынок, всё хорошо. Мама здесь, и папа тоже скоро придёт, можешь быть уверен. Пусть ничто не потревожит твой сон.

Лукулла легла по левую сторону, почти на самом краю, крепко прижав к себе детей и даря им всё тепло, всю любовь, на какую была способна.

Как долго продолжался его сон? Подсознательно он понимал, что едва ли когда-либо узнает ответ, но по большому счёту это и не имело значения. Его отбирали и тренировали долгие годы не для того, чтобы он задавал вопросы.

В мозг снова хлынул поток информации. Фигуры, лица, изредка даже имена, вооружение. Все это вошло в его сознание с необычайной легкостью, хотя он знал, что когда всё начнётся, значение будет иметь лишь смерть, и то, с какой скоростью она пришла.

Мышцы напряглись, внутрь потекли благословенные растворы. Финальный этап, скоро он забудет обо всём, кроме миссии, а вокруг него останутся лишь горы трупов. Всё до боли привычно, и происходит так, как и должно быть. «Именем моего Храма» возникла в голове мысль, словно чужая, однако он буквально кожей ощущал её правильность и даже святость. Поток информации завершен, стимуляторы введены. Прежде чем крышка его капсулы открылась, он услышал властный женский голос:

– Убивай, Зета-11. Это твой священный долг. Никаких выживших. Даруй предателям последнюю милость Императора.

– Слушаюсь, госпожа, – почти нечеловеческим, хриплым голосом ответил эверсор, прежде чем кровавый туман полностью охватил его.

Капсула, выпущенная с крохотного дрейфующего корабля для всех осталась незамеченной; никто не видел ни её полета, ни её приземления. Бесшумной, незримой тенью ассасин скользил от укрытия к укрытию, не оставляя за собой никаких следов. Несколько раз отступники находились в опасной близости к своей смерти, но им повезло: не они были целью убийцы. Их час ещё настанет.

Эверсор едва сдерживался, стимуляторы упрямо брали своё, и спасали лишь выучка и опыт. Он служил не одно десятилетие, и прекрасно знал, что до места прибытия с одержимостью необходимо бороться, сколь невозможным это не казалось.

Наконец впереди показался командный пункт: черное бетонное здание со снежной шапкой, окруженное охраной и патрулями по периметру. Несмотря на глубокую ночь, с восточной части территории несколько рабов выгружали какие-то припасы. Шесть потенциальных целей, четыре транспорта. Про них в брифинге миссии было ни слова, но приказ госпожи был чётким: никаких выживших. Приговор, выведенный кровавой, безжалостной рукою, который ему предстояло привести в исполнение.

Именем моего Храма. Владыка, я не подведу тебя.

Первые двое даже не успели увидеть и тем более понять, что их убило. Два молниеносных движения – и на свежий снег обильно брызнула ещё горячая кровь. Третий только вскинул автоган, прежде чем клинок ассасина рассек горло и ему тоже. Всё заняло не более трёх секунд. Тела упали, став лишь первыми жертвами на кровавом пути эверсора. Никаких выживших. Никаких выживших, никаких выживших, стучало в его голове громче церковных колоколов.

Ещё двое заметили его слишком поздно. Взмах клинком прервал так и не вырвавшийся крик, почти раздался выстрел. Виртуозным ударом ноги Зета-11 впечатал предателя в стену, вторым движением обрушив короткий меч. Тревога так и не поднята. Тринадцать секунд и пять тел. Безупречное начало.