Текст книги "Псайкер. Путь изгоя (СИ)"

Автор книги: Клайн Илларио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 57 страниц)

–Не трать силы понапрасну, мой друг. Я и так верю в тебя.

Натаниэль кивнул, лицо его на мгновение дёрнулось. Ему показалось, что в какую-то секунду Буря будто приобрела некую форму, и поприветствовала их распростёртой когтистой рукой, даже алчно улыбнувшись клыкастой челюстью. Неведомое существо колоссальных размеров, ярко свеча глазами-звёздами словно наклонилось над крохотными корабликами, входящими в её пределы. Натаниэль очень быстро убедил себя в том, что это лишь игра его уже порядком напряжённого разума.

По бортовым хронометрам на кораблях уже была ночь, так что все, кто не стоял на дежурстве или выполнял иную важную для своих кораблей работу, либо спал, либо только готовился ко сну, – однако вхождение в границы шторма ощутили все. Особенно псайкеры.

Корабли начало потрясывать, а поля Геллера принялись словно истончаться, бросать безнадёжный вызов безжалостным водам Царства Душ, – и всё равно побеждать, по крайней мере, поначалу.

В каюте девушек-псайкеров тускло горел свет. Гулко гудели работающие на максимум системы корабля, чуть ли не единственные нарушители тишины в этой части судна.

Марианна снимала с себя верхнюю часть униформы псайкера-примарис, когда к ней весёлым тоном внезапно обратилась Гелиора:

–Слышала, что ты подруга Руксуса и выросла вместе с ним.

Пользуясь тем, что Гелиора её не видит, ибо они стоят спиной друг к другу, девушка поморщилась. Да кто она такая, чтобы так фамильярно называть Руксуса по имени? Да они знакомы меньше месяца! Однако вежливость всё же заставила её небрежно ответить:

– Слухи, смотрю, собираешь. Да, это правда. Уже десять лет прошло, как перепуганным шестилетним мальчишкой он вошёл в нашу комнату.

– А ты, вроде как, всего на год старше его, да? – не унималась Гелиора, так же готовящаяся ко сну.

– Да, но тебе-то какое дело? – выпалила Марианна, в конце концов решившая не скрывать раздражения, – чего ты всё расспрашиваешь?

Гелиору, похоже, её тон ничуть не задел. Она уже освободила себя почти от всей одежды, и Марианна невольно подметила её красивую смугловатую кожу, пышность тёмных волос, стройность фигуры и привлекательность форм. Для того, кто почти всю жизнь прожил на кормёжке из школ Астра Телепатика, Гелиора была удивительно изящно сложена. Это наблюдение разозлило Марианну ещё больше.

– Просто мне очень интересно, каково это: вырасти бок о бок рядом с таким удивительным человеком, как он, – улыбаясь, ответила Гелиора. Сев на койку, она положила одну свою стройную ногу на другую.

Пламя ревности закипало в Марианне всё ярче.

– И что же такого удивительного ты в нем нашла? Вы же знакомы всего несколько недель.

–И что? – искренне удивилась Гелиора. – Уж ты-то, выросшая вместе с ним, должна была это заметить. Руксус поразителен! То, как он бесстрашно смотрит в глаза нашим тюремщикам, как ничуть не боится их – у меня просто нет слов! Я заметила его бесстрашие и несгибаемую силу воли, едва взглянув на него. Более решительного человека мне ещё не доводилось видеть в жизни.

Марианна едва не скрипела зубами от негодования… ведь ровно по тем же самым причинам она сама полюбила его, – или, во всяком случае, искренне сама себя в этом убедила. Девушка ещё сама не до конца понимала своих чувств, но слова Гелиоры злили её все больше и больше, словно резали стеклом ей по сердцу.

– А ещё он так мужественно борется с собственной силой, что так и рвётся из него, – во влюбленном забытии продолжала девушка, – тоже достойно отдельного восхищения. Знаешь, в какой-то момент, перед самой битвой, он меня немного напугал, и мне показалось, что он вот-вот сойдет с ума, но нет. Руксусу хватило силы воли не только сдержаться, но и уничтожить целый огромный шагоход! Разве это не удивительно?

Марианна не спешила поворачиваться к собеседнице, наоборот – подальше спрятала своё искаженное болью и разочарованием лицо. Приглушенным голосом она выдавила:

– И что же… думаешь, что у тебя есть к нему чувства?

Гелиора не увидела в этом вопросе двойного смысла и всерьёз задумалась. Щёки её горели не хуже, чем пси-огонь Руксуса.

– Н-не знаю, подруга…У меня впервые в жизни такое. У нас ведь…отобрали любую возможность жить обычной жизнью, не правда ли? Испытывать те же чувства и иметь такие же стремления, как у других людей. Нам с детства постоянно напоминают о том, что мы презренные мутанты, существующие лишь по чужой милости, и что наша единственная цель – кровью и самопожертвованием искупить наш грех. Своей гибелью извиниться перед Владыкой Людей за то, что мы родились такими, – Гелиора внезапно тихо рассмеялась, – забавно! Я даже сейчас будто слово в слово повторяю за учителями и священниками, читая, как по учебнику.

– Думаю…это из нас никуда не уйдет, Гелиора, – смягчённым тоном ответила Марианна, в конце концов посмотревшая на собеседницу.

– Ты права. Но как бы то ни было… Проклятье, я потеряла мысль! – девушка смущенно улыбнулась, – думаю, ты поняла, к чему я вела.

–Да, понимаю, – после небольшой паузы сказала Марианна, – у нас отобрали само право на любовь, а теперь, когда мы столкнулись с нею лицом к лицу, не знаем, что нам делать.

Гелиора пропустила мимо ушей это многозначное «мы» и тоже задумчиво уставилась в одну точку. Несмотря на короткое чувство ментальное близости, возникшее между ними, чем больше Марианна, укрывшаяся под одеялом, смотрела на соперницу, тем больше отмечала, насколько она привлекательна – и тем меньше нравилась самой себе.

Вот повезло же… первая же соперница – и такая красавица. Но я не отдам ей Руксуса, пусть так и знает. Я выросла рядом с ним, знаю его куда дольше неё, и вообще…

– Странно всё это, – задумчиво произнесла Гелиора, – не находишь? О чём вы вообще думаем? Знаешь, я хоть и помогла спасти Руксуса, но… неправильно было бы, наверное, начать обниматься прямо посреди битвы, а?

– Я и сама не знаю, что об этом думать, – солгала Марианна и повернулась на бок. – Я устала. Давай спать.

Гелиору внезапно скривилась, словно учуяла какой-то неприятный запах, и закрыв глаза, потёрла виски.

– Эта буря… Как долго нам лететь? И как, интересно, себя из-за неё чувствует Руксус?

В тот вечер они его так и не дождались, в назначенный час отправившись в свои каюты по приказу младших офицеров. Мысли о том, что же могло понадобиться командованию от её возлюбленного, преследовали Марианну до сих пор.

В попытках уснуть, несмотря на усталость, она провела около двух часов.

Хронометр отображал глубокую ночь, когда Альберт проснулся по нужде и поднялся с койки. Пока его глаза привыкали к темноте а разум приходил в себя, он успел заметить, что Симон тихо посапывает на своём месте. Руксус так и не пришёл. Отказываясь верить в худшее, Альберт ждал друга ближе к утру. Они не могли ничего с ним сделать. Он им нужен, я знаю.

Свет в каюте не горел, как и в коридоре, везде царила мёртвая тишина. Горели только постоянно работающие резервные огоньки, дающие минимум красноватого света. По дороге юноша увидел парочку дозорных матросов, призванных их охранять. Один беззастенчиво спал, использовав твёрдую поверхность лазгана как неудобную подушку, а второй продолжал мужественно бороться со сном. На гулко отдающие в металлическом коридоре шаги Альберта он даже не обернулся.

Отсек, который отвели для содержания полковых псайкеров больше напоминал клетку (коей и являлся) – такой же крохотный, узкий, всего с одним тщательно охраняемым входом. Даже несмотря на сонных ныне дозорных, дальше по коридору стояли другие посты, с куда более серьёзной охраной. Альберт знал, что в коридоре слева обязательно дежурит один из младших офицеров флота, а эти люди как правило куда более ответственно относятся к понятию собственного долга – иначе бы не смогли занять своё место. Империум и вечно ведущая им война легко отсеивает недостойных.

Быстро закончив со своими делами, Альберт вернулся в тёмный коридор. Видимо ради экономии энергии, датчики движения в этом отсеке полностью отключили, ибо свет так и не включился. Собираясь вернуться к себе в каюту, он с большим удивлением почти лицом к лицу столкнулся с Марианной, чей стройный силуэт едва-едва угадывался во тьме. Они негромко, почти шёпотом поздоровались.

– Что, не спится? – спросил Альберт.

–Немного. Тревожно на душе. Ещё и эта трижды проклятая буря сильно по мозгам бьёт. Не знаю, как тут вообще можно уснуть.

Юноша вгляделся в её лицо – обычно такое красивое и неприступное, но сейчас искаженное смертельной усталостью. Во взгляде застыло нечто, что он пока не успел понять.

– А я всё же как-то смог. Может, присядем?

Она кивнула.

Металлический решётчатый пол, как ни странно, оказался немногим менее удобным, чем койки в их каютах, однако Альберт испытывал необычную лёгкость, оказавшись в подобной ситуации рядом с Марианной.

Какое-то время они молчали, слушая лишь гул систем, работу вентиляции да сонливое сопение охранников в соседнем коридоре.

– Как думаешь, что с ним? – спустила она его с небес на землю приглушённым вопросом.

– Не знаю. Одни лишь догадки в голове, но думаю, к утру вернётся. Обязан.

– Почему ты так уверен? Я читаю мысли окружающих, и почти все солдаты и офицеры боятся его до глубины души. То, что он сделал…

– Он сильнее нас, – сдавленным тоном внезапно для самого себя произнёс Альберт. – А мы ему не няньки. Наше сопереживание ему не поможет, в любом случае. Хватит думать, словно вся жизнь вертится вокруг него!

Марианна подняла на него полные удивления глаза.

– Как…как ты можешь такое говорить?.. Он же твой друг, нет, брат!.. Или… ты из ревности готов наплевать на это?

Они оба были одеты в легкие, предназначенные для сна одежды, разве что на Марианне, разумеется, она была более закрытая, – однако юноша беззастенчиво разглядывал девушку, тем более что впервые видел её такой. Он жадно схватил её за руку, прижал к своей груди.

– А может, и да…Но какая, в бездну, разница?!.. Я устал, Марианна, устал, понимаешь? Все только Руксус, да Руксус – словно больше ничего в этой Галактике нет! Но меня не это беспокоит, нет. Я привык жить в его тени. Меня больше волнуешь ты, – он пододвинулся к ней ещё ближе, так, что она кожей ощущала его тяжелое, прерывистое дыхание, – неужели ты не понимаешь, что он тебя никогда не полюбит? Он даже не видит в тебе девушку, настолько озабочен собственными проблемами. Не сомневаюсь: он будет защищать до последнего, и по-своему любит нас, но чтобы тебя, да так, как это сделал я…да никогда. Забудь про него, Марианна, будь моей. В конце концов, его сейчас здесь нет, но есть я, вот, прямо в эту секунду...

Он обрушил на её гладкую белую шею целый град поцелуев, то опускаясь, то поднимаясь. Руки его нежно, но жадно гладили всё, до чего дотягивались: от её собственных рук, до нежных, мягких щёк.

Она не сопротивлялась, хотя от первого его жеста непроизвольно дёрнулась, – в конце концов, её ещё никогда так не целовали. Девушка попыталась прислушаться к собственным чувствам, к тому, что в ней вызывают эти непривычные, даже чуждые для неё ласки. Тело отзывалось непреодолимым желанием, дыхание тоже стало тяжелым и прерывистым. Буквально всё её естество кричало о желании, даже необходимости ответить.

Окончательно забывшись, Альберт нашёл её плотно сжатые губы, легко прошёл сквозь их хрупкую защиту. На мгновение она словно потеряла сознание, полностью приняв, погрузившись в так яростно добивавшегося её юношу.

В конце концов, у него уже может быть Гелиора. Так ли мне нужна эта борьба? Мне не хватило смелости сказать ему в прошлом – так почему я верю, что смогу это сделать позже? На что я вообще могу надеяться? И так ли плохо для нас, наконец, познать любовь, раз мы всё равно умрём, так никогда и не познав свободы?

Альберт целовал её так, как мог это делать только по-настоящему любящий человек, только в разы ненасытнее. Он словно боялся, что она вот-вот убежит, растворится, как мимолётный морок. Его руки уже ласкали её стройные ноги. К радости юноши, она наконец ответила ему, даже положив мягкие ладони ему на плечи.

С внезапным стыдом Марианна осознала, что никогда до сих пор не чувствовала себя счастливее. Она наконец-то живёт, в ней наконец-то видят не псайкера-мутанта и даже не человека, – девушку. И так её любят, так хотят…Вместе с непередаваемым счастьем она ощущала и нечто странное со своим телом, то, чего никогда не испытывала ранее, но оно словно изнутри звало её к себе.

Почему…почему я так слаба? Зачем делаю всё это? Почему эти чувства не в силах полностью овладеть мной? А ведь я даже не могу быть с ним на поле боя, сражаться рядом с ним и защищать его… Так почему?

Сознание девушки прорезала целая череда самых разных воспоминаний, столь ярких, что из-за ментальной связи и телепатии их смог увидеть Альберт. В каждом из них неизменно присутствовал Руксус – всегда сильный, решительный, непреклонный. Он оставался верен себе и своим идеалам даже тогда, когда это казалось безнадёжным, бессмысленным. Марианна, всегда казавшаяся окружающим почти такой же, на деле до глубины души боялась Стражей Веры и других их надзирателей и палачей. Её приводил в трепет один их только вид, однако Руксус показал ей, как можно жить и бороться даже в таких условиях, что нужно быть смелой и решительной, несмотря ни на что. Там, где она бы точно замолчала, склонила голову и отступила, он всегда стоял до последнего – и это вдохновляло её все эти годы, придавало сил и уверенности в себе. Она бы точно сломалась и перестала считать себя человеком, если бы не Руксус, не была бы такой, какая она есть сейчас.

Внезапное осознание этого будто молотом врезалось в разум Марианны, и она рывком отстранила от себя Альберта. Оба тяжело дышали. Взгляд девушки кипел решимостью, руки словно выстроили незримый замок. Альберт усмехнулся, склонил голову.

– Так вот значит как… Ты сделала свой выбор.

– Прости, Альберт, пожалуйста. Ты замечательный, правда, но я не могу быть с тобой, прости.

–Не стоит извиняться, – он продолжал улыбаться. – В конце концов, как бы я от этого не бежал, именно Руксус всегда сиял ярче любого из нас. Я проиграл ему.

– Не стоит думать, что была хоть какая-то борьба, – Марианне не хотелось ранить друга ещё сильнее, но и поставить окончательную точку она считала необходимым.– Надеюсь, ты не возненавидишь его?

Альберт тихо рассмеялся в темноте.

– Не неси чушь…подруга. Ты сама сказала, что он брат мне. – Он встал. – Однако запомни мои слова. Впрочем, ты сама их вряд ли забудешь, я уверен.

–И без тебя знаю, что будет трудно, но я сама выбрала этот путь.

В соседнем коридоре послышались возня и негромкие переговоры охранников.

– Похоже, нам пора уходить. Извини, Марианна, но это, возможно, был мой последний и единственный шанс. Я не мог его упустить.

–Лучше ты меня прости. Надеюсь, мы останемся друзьями.

–Будто у нас есть выбор, – вновь усмехнулся Альберт. – Ведь мы трое семья, как ни крути. Постарайся уснуть и забыть всё, что здесь произошло. – Заметив её нерешительность, он добавил: – он вернётся утром, обещаю. Его сила ещё нужна им. Они не станут ему вредить.

Марианна ответила ему виноватой улыбкой и направилась в женскую каюту.

Одна из худших ночей в моей жизни; если это вообще можно назвать ночью.

Руксус действительно вернулся ближе к утру, когда все ещё крепко спали. Даже Марианна наконец забылась беспокойным сном без сновидений.

Заняв один из стульев и закрыв глаза, он погрузился в глубокую медитацию, стараясь как можно глубже и осторожнее проникнуть в беспокойные воды Варпа. Шторм продолжал набирать силу, беспощадно атаковал его надёжно защищенный разум, но тщетно.

Именно в таком состоянии, проснувшись, его увидел Альберт. В ответ он получил мягкую, виноватую улыбку.

– Ч-что они сделали с тобой? – Марианна едва удержалась на ногах.

– Как сама видишь, –Руксусу было ещё довольно непривычно, так что он непроизвольно ещё раз потянул за обод ошейника. Металлическое кольцо сидело довольно плотно, местами натирая кожу. – Алчные псы ещё раз продемонстрировали свою трусость.

Альберт смотрел на шейное «украшение» друга так, словно не понимал, что это такое, Симон постоянно отводил взгляд, а Гелиора от ужаса прикрыла рот.

– Это… это же чудовищно!

– Он же ещё непростой, как вы могли понять, – широко и искренне улыбнулся Руксус. – Этот позор имперских псов не только отслеживает моё местонахождение, но и взорвётся по нажатию кнопки, снеся мою проклятую голову к варповой матери. Неплохо, а?

–Чему ты радуешься, идиот? – не выдержал Альберт и схватил друга за грудь. – Совсем жить расхотелось? Что ты вообще натворил?

– Ты сам видел. Уничтожил тот шагоход ксеносов – вот они и трусливо испугались. Впрочем, кто сказал, что я радуюсь? Я наоборот, расстроен. Эти ублюдки испугались меньше, чем стоило бы, а теперь и вовсе, надо думать, успокоились. Отвратительно.

– Руксус… неужели твоя ненависть к ним не знает границ? – Альберт грубо тряхнул друга с такой силой, что тот незамедлительно ответил холодным, повелительным тоном:

–Убери руки. Сейчас же. Ты уже забыл Сару, а? Каме, Лиора? А как же малыш Дамьен, которого эта мразь сначала накачала топливом, а затем сожгла живьём на радость толпе?! Неужели ты уже всё забыл?!!

– Руксус…

– Даже прямо сейчас, пока мы говорим, гибнут тысячи наших братьев и сестёр! Ни за что, просто потому, что такова их природа!! На них охотятся, загоняют, словно диких зверей… Так ответь мне, брат, почему если они видят во мне лишь добычу, я не должен отвечать им тем же? Почему не должен мстить?

–Ты опять за своё! Мы давно не в школе, Руксус, и здесь нет леди Валерики, чтобы нас защитить.

– Вот именно…И я наконец-то могу расплатиться с ними сполна. Теперь меня никто и ничто не остановит. Война вещь непостоянная, брат. Рано или поздно наши надзиратели падут в бою или сбегут, и вот тогда…тогда мы наконец обретём свободу и сможем отомстить. Клянусь тебе, – нет, всем вам, – что сожгу перед этим как можно больше рабов этого треклятого лже-Императора.

– Руксус, следи за словами!! – вскричало несколько голосов.

Юноша вскочил, с удивительной силой и лёгкостью подняв Альберта за шиворот над землей, словно ребенка.

– А что не так, брат? Разве ты не согласен? Ублюдок на Троне ненавидит нас ровно так же, как я ненавижу Его. Око за око, Альберт. Лучше я хотя бы день проживу свободным, чем сотню лет просуществую в рабстве. И мою могилу покроет тысяча проклятий, как одного из самых непримиримых врагов Империума – но я умру освобожденным от его гнёта, и ни тебе, ни кому-либо ещё не встать у меня на пути.

Он отпустил друга на землю, отвернулся, снова сел. Марианна с нескрываемой тревогой наблюдала за происходящим, больше, как ни странно, переживая за Альберта, – однако тот не выглядел ни разозлённым, ни удивлённым, скорее разочарованным.

– Ты прав, действительно не мне тебе мешать. Однако, когда наконец решишься на свою глупую месть – постарайся хотя бы на мгновение вспомнить, что у тебя есть мы.

Вместо ответа Руксус смотрел на свои ладони, облачённые в чёрные перчатки. Все в каюте чувствовали, как от его худого силуэта исходят непреодолимые волны могучей энергии.

«Он стал ещё сильнее», почти одновременно поняли Марианна и Альберт.

– Последний бой словно изменил меня… – задумчиво протянул Руксус, подтвердив их мысли. – Если раньше я лишь стоял на пороге, то теперь могу полностью открыть дверь, – нет, множество дверей. То высвобождение моей силы будто раскрыло предо мной все неведомые мне ранее пути, – и я могу пойти, куда пожелаю. – Он поднял растерянный, подавленный взгляд на Альберта. – Прости меня, брат, я не хотел, ты же знаешь. Просто моя сила, этот Варп и эта Буря…

– Прекрасно понимаю, Руксус, и поэтому ничуть не обижаюсь на тебя. Встань. Давай обнимемся в знак примирения.

Наблюдая за их крепкими, дружескими объятьями, Марианна поняла, что зря переживала Альберта. Её сердце вновь неприятно укололо чувство вины.

Ты достоин куда лучшего, Альберт. По крайней мере, не такой отчаянной дурочки, как я. О, как же мне хотелось бы верить, что ты ещё найдешь своё счастье!..

Тяжелая, по-настоящему тернистая и упорная дорога сквозь Бурю продолжалась, если верить потерявшим надёжность хронометрам, уже месяц. Корабли дрожали и вибрировали, от полупрозрачных полей Геллера словно отслаивались целые куски, – и восстанавливались вновь и вновь. Никто, ни бортовые техножрецы, ни навигаторы не могли гарантировать успешного преодоления этого страшного шторма, о чем прямо предупреждали и говорили командованию. Селецио оставался спокойным, уверенным в своих навигаторах, а вот Оттон довольно безуспешно старался скрыть своё беспокойство и раздражение. Явно попав под воздействие Варп-Шторма в первый раз, он как правило появлялся на людях бледным, вспотевшим и даже подавленным, что было на него совсем не похоже.

Тем не менее, любые панические настроения во флоте беспощадно пресекались, в основном – офицерским составом. Была налажена и проверена в деле целая система поддержания дисциплины, однако вскоре выяснилось, что её ждут суровые испытания. Она работала месяц, полтора – но преодоление неспокойных вод Имматериума продолжалось, и не видно было этому ни конца, ни края. Никто не знал, движутся ли они вообще, или им предначертано остаться здесь навсегда. Крохотное меньшинство даже начало тихо шептаться о судьбе космических скитальцев. Постоянное напряжение, вызванное нестабильностью и неопределенностью обстановки, непрекращающаяся угроза прорыва поля Геллера сильно давила абсолютно на всех: от рядовых имперских гвардейцев до высших офицеров флота и ближайшего окружения коммодора. «Больше всего нас пугает неизвестность», однажды процитировал за утренним столом древнетерранского мудреца генерал Оттон, как обычно понурый и бледный.

В конце второго месяца (хотя Селецио перестал верить хронометрам ещё на третью неделю), коммодор приблизился к Натаниэлю, до сих пор не покинувшего свой трон ни на мгновение. Навигатора кормили, поили и омывали здесь же, делая это максимально нежно и аккуратно, стараясь не только не помешать ему в работе, но и не задеть работающие системы трона. Коммодор прекрасно знал об распространённой во флоте практике иметь на кораблях, в частности флагманских, по несколько навигаторов, дабы они могли сменять друг друга, но своего Селецио поменять просто не успел. Предыдущий погиб прямо на своем рабочем месте – её разум не выдержал, и из лопнувшей, словно переспелый плод головы вытек расплавленный до однородной массы мозг. Временная замена нашлась в лице очень молодого неопытного навигатора по имени Парий, но ставить его на столь опасное место в такой критический момент? Это сродни самоубийству. Вот почему юноша большую часть времени сидел в гордом одиночестве в каюте навигаторов, редко её покидая.

Коммодор встал возле трона, всмотрелся в напряженное до судороги лицо Натаниэля, его впившиеся в подлокотники руки.

– Если тебе что-то понадобится – только скажи, – негромко попросил Селецио.

– Не стоит беспокоиться за меня, коммодор, я в порядке, – Натаниэль даже смог выдавить улыбку, – это хорошее испытание для моих способностей. По правде говоря, я больше думаю об благословенном Астрономиконе. О том, что мы не выдержали бы тут и дня, если бы не его священный свет. Вечный Бог-Император хранит и направляет нас, дабы мы могли исполнять Его волю.

–Во истину, Его мудрость и добродетель не знают границ. Однако не буду тебя больше отвлекать. Я всегда на связи, Натаниэль, – Селецио по-дружески похлопал навигатора по плечу и спустился с его постамента.

К середине третьего месяца Шторм будто бы усилился, – или же флотилия продвинулась к самому его сердцу, однако хаотичные неумолимые волны яростно накатывали на корабли всё с новой и новой силой. Теперь судна трясло чуть ли не постоянно, и куда заметнее, чем раньше. В особо страшные минуты изнутри раздавались отчаянные громкие песнопения и молитвы. Не верящих в успех их путешествия становилось всё больше, хотя офицеры и комиссары неукоснительно продолжали поддерживать строжайшую дисциплину. Если многие боялись и переживали, то не показывали виду, во всяком случае, публично.

Но без показательных казней всё равно не обошлось. С подачки Райны, несмотря на возражения Штросса и Вермонта, было расстреляно пять «паникёров», боявшихся, как говорят, остаться внутри Бури куда чаще и ярче остальных. Это была целиком и полностью инициатива женщины-комиссара, которая, даже не поставив в известность высшее командование, сама же и привела собственный приговор в исполнение. Пять нажатий на спусковой крючок, пять выстрелов и пять трупов, всё на глазах у всех, кого смог вместить один из грузовых ангаров, где и происходила казнь. Позднее ни генерал, ни тем более его офицеры ничего не сказали Райне, прекрасно понимая напряженность ситуации и признавая её полномочия, как комиссара-ветерана.

–Руксус, как себя чувствуешь? – в который раз за этот Варп-Переход заботливо спросил Альберт у друга.

–Жить буду, не переживай так, брат, – с улыбкой отозвался Руксус, сам сидевший бледнее тумана и кажется, исхудавший даже ещё сильнее, хотя это казалось просто невозможным. – Твари извне конечно вгрызаются в мой разум и днём, и ночью, но я даю им достойный бой, как видишь. Пока с ума не сошёл, и не мутировал, – юноша улыбнулся ещё раз, что выглядело довольно жутко и неестественно на его измождённом лице со впалыми щеками и проступающими скулами.

– Даже не могу представить, насколько это тяжело, – более серьёзным тоном произнёс Альберт. – Если я испытываю лишь лёгкий дискомфорт, но не более, то с твоим уровнем силы…

Руксус, ни мгновения не желавший доставлять своим друзьям лишние хлопоты, только махнул рукой, что Альберта ничуть не убедило. Все ментальные муки Руксуса чётко отпечатывались на его лице и во взгляде, однако он упорно продолжал всё отрицать и ни разу даже не намекнул, что хотел бы пожаловаться.

Между тем, сны его стали куда активнее, ярче, а непонятные образы то ли будущего, то ли прошлого или вовсе никогда не существовавшего, постоянно сменяли друг друга, активно перемешиваясь с уродливыми ликами Нерождённых и прочих неведомых тварей, чей внешний хаотично меняющийся облик не вызывал ничего, кроме глубочайшего искреннего отвращения. Все эти месяцы юный псайкер не понимал ровным счётом ничего, что видел в Варпе, однако его в какой-то степени радовало отсутствие демона, назвавшегося Азрафаэлем. С того момента они более не виделись, хотя Руксус время от времени замечал его слабые следы – словно Нерождённый всегда ступал где-то рядом, не упуская случая напомнить о себе.

В комнате вновь стало тихо. Альберт лежал на койке и думал о чём-то своем, Симон от нечего делать читал книгу. Руксус же сидел и смотрел на собственную руку так, словно видел её впервые.

Я неправильно использую своё пламя. Слишком открыто, бездумно, предсказуемо. На поле боя меня можно прочесть, словно открытую книгу. Как там говорил наставник Кайлус? Существует высшая форма пиромантии, коей овладевает лишь один из сотни, – бесконтактная. Создание пламени в любой точке в определенном радиусе вокруг себя без визуального контакта. В школе мне запрещали пробовать бесконтактную пиромантию из-за проблем с контролем, однако она однозначно пригодится мне в грядущих битвах. Нужно ею овладеть.

Он сконцентрировался, создал в голове образ их каюты и дальний угол, где никто не стоял и ничего не было. Ну же, огонь, подчинись! Явись мне! Однако результата не было.

Верно…это потому что я слишком устал из-за этой Бури. Мне нужно хорошенько поесть и выспаться, только уже без этих надоевших кошмаров, подтачивающих меня уже третий месяц к ряду. Только вот боюсь, что пока что это невозможно.

Внезапно его разум словно пронзили остро наточенным мечом. Юноша вскочил с места и так стремительно, как мог, побежал к выходу.

–Руксус? – раздался сзади удивлённый голос Альберта. – Руксус! Что случилось, брат?..

Однако тот его уже не слышал, а бежал прямо по коридору, надеясь успеть. Полностью охваченный нахлынувшим на него предчувствием, он напрочь забыл о том, что их коридор стерегут охранники. Один из них цепкой хваткой вцепился в его рукав.

–Эй, ты это куда несёшься?

–Пусти! – первым же рывком Руксус едва не вырвался из чужой хватки. – Я должен успеть! Ты меня задерживаешь, идиот!!

–Успеть куда? Следи за языком, чертов мутант, и не брыкайся!..

Юноша-таки вырвался, и прежде чем унестись в коридор, небрежно бросил:

– Весь этот корабль в опасности!.. Я успею, я обязан!..

Словно в такт его словам раздалась сирена, и механический, лишённый эмоций голос монотонно произнёс:

–Всему экипажу, внимание, угроза прорыва поля Геллера. Повторяю, угроза прорыва поля Геллера.

Ламерт возвращался с обеда вместе с Сафолком и Дециусом, когда по всему кораблю внезапно заревела сирена, и чей-то женский голос предупредил о том, чего каждый во флоте боялся вот уже несколько месяцев.

– Вот здорово…а нам-то что делать? – спросил поражённый Дециус.

– Без понятия, – Ламерт, как и остальные, старался оставаться спокойным, не сеять ненужную панику. – Но давайте вернемся в каюту, а?

Кругом вперемешку суетились имперские гвардейцы и бойцы Флота, – последние выглядели более сосредоточенными и спокойными, насколько это вообще было возможно в подобной ситуации. На их лицах читались решительность и понимание того, что надо делать. Ламерт решил окликнуть одного из них.

–Эй, слушай, парень, а нам, простым солдатам, что нужно делать?

Бородатый крепко сложенный мужчина со знаками отличия младшего офицера смерил его коротким оценивающим взглядом.

– Не мешаться под ногами и молиться Императору, сынок.

–Так…а может, нам вернуться к себе?

– Делай что угодно, только не мешай!

Они побежали в жилой отсек, прорываясь сквозь группы суетящихся людей и стараясь не потерять друг друга из виду. В такой суматохе упасть и оказаться затоптанным – проще простого.

Впереди уже маячил знакомый им коридор. Еще один поворот, и они будут у себя, но в безопасности ли? Мысленно Ламерт уже предполагал худшее и прощался с жизнью. Чувствовать собственную тотальную беспомощность для него, солдата, оказалось крайне неприятно.

Впереди показалась крепко сбитая фигура Микаэля, их сослуживца, с которым Ламерт неплохо общался время от времени:

–Эй, ребята, давайте к нам, живее! Офицеры приказали…

Мир с громким хлопком словно затрещал по швам, и пространство между ними охватили разноцветные, пёстрые потоки ревущей энергии. Спустя пару мгновений из них появились они – бесконечно уродливые, отвратительные и ужасающие Нерождённые.

Микаэль погиб на месте, эфемерная уродливая тварь размером с космодесантника легким движением лапы оторвала ему голову. Сзади раздались душераздирающие крики: издавая странные прерывистые звуки, очень отдаленно похожие на нормальный человеческий смех, демоны с энтузиазмом принялись убивать каждого, кто попадался им на пути. Будто в ответ их дьявольскому смеху послышалась отчаянная стрельба.