Текст книги "Псайкер. Путь изгоя (СИ)"

Автор книги: Клайн Илларио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 57 страниц)

Юноша с сомнением взглянул на неё, но верховная настоятельница продолжила:

–Так же не мне вам объяснять, дети мои, что психический Дар может проявлять себя по-разному, так что пусть наш дорогой Руксус по своей основной специализации и пиромант, но его таланта достаточно, чтобы преодолевать эти рамки, обычно непроходимые для рядовых псайкеров. Иными словами, он способен бессознательно видеть будущее. Они ведь случались и раньше, правда?

–Да, госпожа, – кивнул юноша. – Но очень редко. Сегодняшний же день слишком особенный, так что я начал видеть его наступление достаточно давно. Три года назад.

Теперь даже до Альберта начала доходить суть происходящего, но от страха он оцепенел, не способный вымолвить не слова. Марианна решила ничего не говорить, и продолжила твёрдо смотреть в лицо верховной настоятельницы.

На какие-то секунды в комнате воцарилась тяжелая тишина, только мерно тикали часы за спиной Валерики. С трудом собравшись, она чужим, будто не своим голосом объявила:

– Прибыл приказ, мои дорогие. Сиона вновь приносит в жерло войны своих детей. С сегодняшнего дня вы трое – официально санкционированные псайкеры-примарис на службе у незыблемого Империума Человечества. Администратум уже привязал вашу троицу к Сто Двадцать Первому пехотному Сионскому полку.

Руксус вновь почувствовал облегчение. Эту короткую речь верховной настоятельницы, слово в слово, он слышал почти каждую ночь на протяжении трёх последних лет, и теперь дороги назад уже нет. Словно приговорённый к смертельной казни преступник, идущий к виселице, он видел в ней не смертельную грань, но спасение, ключ к долгожданному покою, концу всем мукам. Дальше – лишь неизвестность, но она казалась куда притягательней, чем многолетнее заточение.

–И когда мы отправляемся на фронт, госпожа настоятельница? – взял слово Руксус, куда лучше сейчас владевший собой, чем его друзья. – И известно ли, против кого?

–Через девятнадцать дней. Кто ваш противник – увы, не знаю. Администратум не счёл нужным меня об этом оповестить.

Руксус спокойно кивнул. Ещё целых девятнадцать дней мира…

Валерика не сводила с них скорбного взгляда. Альберт топтался на месте, Марианна будто закрылась в себе сильнее обычного, взгляд её застыл.

–У вас ещё есть время, чтобы в полной мере осознать произошедшее. Не буду мешать вам в этом. Можете идти. Руксус, останься.

Юношу повеление верховной настоятельницы не удивило. Он ждал чего-то такого.

Валерика подалась назад, облокотившись об мягкую спинку стула, но расслабиться это не помогло. Смертельная тоска и боль сжимали её любящее материнское сердце.

–Ты как-то уж слишком расслаблен, сын мой. Неужели твои сны придали тебе столько спокойствия?

Юноша небрежно пожал плечами.

–Я знал, что это должно произойти, но не знал, когда. Теперь, когда этот день настал, я пока что не чувствую ничего, кроме облегчения. Мне тревожно за Марианну и Альберта, но за себя отчего-то не переживаю, не знаю, почему.

Валерика едва заметно кивнула, приняв слова юноши как должное. В его словах и действиях она видела Методора, а к нему у неё всегда было мало вопросов – такова загадочная природа наиболее одарённых псайкеров из числа расы людей.

–Это безусловно хорошо, что ты держишь себя в руках, Руксус, но ты должен отдавать себе полный отчёт в том, что тебя ждёт.

–Вечная война, кровь, насилие, и миллионы смертей? Прошу вас, госпожа, мы слышим об этом с семи лет.

–Нет, золотце, я немного не об этом. Попав в Полк, вы станете его частью – и уже никто не сможет, да и не станет вставать на вашу защиту. Я здесь не всегда могла уберечь вас, а в Имперской Гвардии вы всегда будете под дулом пистолета, – ей было тяжело говорить эти слова, но ради блага своих детей, она обязана. – Вашей смерти будут хотеть как враги, так и сослуживцы.

–Наши тюремщики и палачи, вы хотели сказать, – с улыбкой ответил Руксус.

–Вот именно об этом я сейчас и говорю. Пойми, Руксус, здесь, в стенах этой школы я и другие наставники хоть как-то могли уберечь вас от некоторых угроз, но там у вас не будет никакой защиты. Ты будешь обязан поубавить свой пыл.

–Зачем? Не задумывались вы над тем, госпожа, что для нас может быть несколько…более привлекательных вариантов развития событий?

–Например? – не поняла Валерика.

–Милосердная пуля в лоб, скажем. Чтобы не терпеть ужасов войны, презрения солдат и офицеров, которые хоть и проливают свою кровь бок о бок с нами, всё равно нас ненавидят. В такой обстановке расстрел – неслыханная милость, вы так не считаете? Впрочем, это не мой вариант.

Валерика поняла, что он имел ввиду, и лишь покачала головой. Каким сломленным и напуганным он пришёл сюда, и каким несгибаемым, непреклонным уходит!

–Прошу тебя, Руксус, не будь таким эгоистом. Уходишь на войну не ты один. Марианна и Альберт далеко не так сильны и талантливы, как ты. Подумай о них, хотя бы на мгновение.

Взгляд юноши изменился, дикие искорки в нём исчезли. Он даже немного опустил голову.

–Альберт и Марианна. Да, я понимаю, госпожа, и признаю свою вину. Они моя семья, и я сделаю всё, чтобы их защитить.

– Отрадно это слышать, Руксус.

Она встала, приблизилась, и нежно, со всей своей материнской любовью обняла. Руксус, разумеется, не сопротивлялся, но немного насторожился.

–Вы должны злиться на меня за мой слепой эгоизм, разве нет?

–Может и так, мой дорогой Руксус, но я не могу. Меня на самом деле в глубине души восхищает твоя сила духа. Система обучения санкционированных псайкеров ломает любого ученика…по крайней мере, я так считала до встречи с тобой. Иногда я даже ловила себя на мысли, что меня восхищает твоя сила не столько псайкера, сколько как человека. Ты не сломался, остался верен себе и друзьям. Уверена, с тобой они не пропадут.

–После ваших слов я уже не так в этом уверен, – поморщился Руксус. – Порой мне кажется, что моя ненависть к остальному Империуму слишком велика. Я боюсь, как бы она не ослепила меня, не заставила забыть о долге перед друзьями. Они моя семья, госпожа, вы это сами знаете. Брат и сестра, ближе них у меня никого не осталось. Но и того, почему так вышло, я палачам из Империума никогда не прощу. Впрочем, и это вы знаете без моих слов. Извините…

–Всё хорошо, мой мальчик, – она положила ладонь ему на голову; сквозь чёрную перчатку ощущалось приятное тепло, уже почти забытое. – Ты действительно можешь служить примером для остальных, но тебе еще многому предстоит научиться. Верю, что ты достаточно силен, чтобы выжить и приобрести необходимый опыт.

По его взгляду Валерика поняла, что юноша ещё переживает, но не за себя, а за друзей.

–Ты во многом прав, Руксус, и я действительно многое знаю. Например то, что все наставники насчёт тебя говорят об одном и том же.

Он отвёл взгляд.

– Контроль, да. О таком невозможно не думать и сложно забыть.

–Верно, мой мальчик. Что ж, эта школа сделала для тебя всё возможное, и если мы не смогли усилить твой контроль над собственным Даром, значит, ничего не сделаем и за оставшиеся девятнадцать дней. Хочу, чтобы ты знал: мне очень жаль. Я очень не хочу отпускать не до конца подготовленного ученика, но с другой стороны, опять же, мы едва ли что-то сможем сделать. Тебе было необходимо более продвинутое обучение, которого на всей Сионе просто нет.

–Не переживайте так за меня, – немного подбоченился Руксус. Валерика даже улыбнулась уголками губ. Несмотря ни на что, он остаётся совсем ещё мальчиком, задиристым и гордым. – Думаю, я справлюсь. В конце концов, война – отличный учитель. Или она научит меня лучшему контролю, либо убьёт, третьего не дано.

Валерика улыбнулась ещё шире, и от её улыбки на душе у юноши потеплело. За то, чтобы госпожа верховная настоятельница так искренне улыбалась, он был готов пройти десятки битв и сжечь тысячи врагов.

–Ты самый удивительный ученик, которого видела эта школа, мой дорогой. Ну же, обними меня ещё раз. Вот так, не смущайся. В конце концов, скоро настанет момент прощания, и мы уже скорее всего никогда не увидимся. – Непрошеные слезы всё же нашли выход. – У нас, конечно, есть ещё девятнадцать дней, но честно говоря, я чувствую себя так, словно уже потеряла вас.

–Нам очень повезло с вами, – искренне ответил Руксус, желая при этом хоть как-то поддержать её. – И вы и так сделали безумно многое для нас. Кто бы что ни говорил, но у каждого ученика в этой школе есть мать, заботливая и любящая. Спасибо вам за всё, госпожа верховная настоятельница, и простите меня за ту вспышку гнева. Я пронесу благодарность к вам через каждую битву, и клянусь прожить столько, сколько смогу, оберегая при этом Марианну и Альберта, разумеется.

Валерика плакала абсолютно беззвучно.

–Так значит, вот оно, да? – Альберт поёрзал на кровати. – Конечно, мы знали, что нас ждёт, но я как-то всё равно не готов умирать.

Марианна открыло было рот, но промолчала. Сложив стройные ноги перед собой, она сидела на своей постели. Руксус, только-только вошедший, не сразу нашёл слов – настолько подавленными и удивлёнными были его друзья. Альберт прятал испуг за фальшивой улыбкой, а нахмурившаяся Марианна выглядела настолько замкнутой в себе и своих мыслях, что походила на неприступную крепость.

–Мы даже там будем вместе, – произнёс наконец Руксус. Мысленно он порадовался тому, что Горацио с остальными находился на занятиях. Лишние уши им сейчас точно не нужны. – И вместе всё преодолеем.

–Слепой оптимизм не спасёт нас там, – отозвалась Марианна. – Это от простых граждан Империума стараются скрывать правду об ужасах войны, но нас к ней готовились изначально. Кого ты пытаешься обмануть?

–С моей стороны было бы глупо даже подумать об этом, – непринужденно ответил Руксус, присаживаясь рядом с ней. – Однако идти с такой подавленной миной на войну – всё равно что на алтарь жертвоприношений добровольно лечь. Ваш страх съест вас изнутри, если вы не дадите ему бой.

–Тебе легко говорить, – голос девушки казался раздраженным, но Руксус слышал в нём отчаяние.

Он пожал плечами.

–Дело ваше. Мы все уже взрослые, самостоятельные, неглупые… Не мне вас за ручку вести. Просто знайте, что такой подход вам не помощник.

Альберт с болью во взгляде смотрел на них.

–Вы…оба по-своему правы. Наставники учили нас, что страх действует лучше любого яда, и что псайкер, слепо боящийся тварей извне никогда не победит их. Но тебе и правда так легко говорить об этом, Руксус…Тем более, что ты видел наступление этого дня, но нам не сказал.

Руксус поморщился. Теперь и Альберт корит его!

–Скажите честно… сильно бы вам полегчало, если бы я поделился своими видениями? Изменило бы это хоть что-то? Я решил, что если скажу, это посеет в ваших душах семена отчаяния, ведь такого будущего точно не избежишь.

–Поэтому тебе сейчас легко, а нам как-то не очень, – отозвалась Марианна, впрочем, без особой злости, скорее как-то устало. Она будто каким-то чудом уже вернулась из череды бесконечных войн.

–Вините меня сколько хотите, – пожал плечами Руксус. – Ваше право. Я в любом случае не считаю, что сделал что-то дурное. Не все знания безопасны – этому нас тоже учили наставники, – он бросил мимолётный взгляд на Альберта. – И сейчас я пытаюсь поддержать вас, а вы недовольны. Впрочем, не осуждаю. Впереди у вас ещё девятнадцать дней, чтобы принять произошедшее и смириться с грядущим.

Он успел отправить письмо отцу и сёстрам, прежде чем его вместе сотнями новобранцев перевезли в центр Кардены, за внутреннюю стену, где в специально отведенных казармах они будут ожидать полного формирования всех обозначенных Полков. Из разговоров вокруг Ламерт понял, что в этот раз с Сионы забирают достаточно щедрую жатву: чуть больше семи миллионов мужчин и женщин должны в скором времени стать частью всеобщей войны между звёзд. Насколько он сквозь волнение, страх и отчаяние мог судить, с его родной планеты очень давно не уходило за раз так много солдат. Что же случилось? Об этом им ещё не говорили.

Впрочем, об масштабах призыва он и так мог достаточно легко судить, стоило лишь оглядеться: рядом с ним шагали такие же бледные и вспотевшие Дециус, Крис, Торио, и даже Сафолк. Последний выглядел особенно тревожным, хоть и явно старался скрыть это. В какой-то момент его взгляд заметил Ламерта:

–И ты здесь, парень, – он не спрашивал. Взгляд застывший, голос словно у одержимого. – Как видишь, мы теперь не только соседи. А мне они сказали, что выплатят моей семье компенсацию. Мол, у меня семья, дети…

Ламерт был бы рад поддержать мужчину, чья жизнь, уже устоявшаяся, в отличие от его собственной, так же пошла крахом на его глазах, но к своему стыду он понимал, что сейчас его заботит только своё будущее. Даже близкое присутствие друзей не придавало ему сил, не создавало желания поддержать их. Сейчас его волновала только собственная судьба.

«Не все же имперские гвардейцы умирают», появилась в голове настойчивая мысль, пока беспощадное солнце било ему в затылок. «Кто-то же выживает. Ещё есть шанс! Ещё не все потеряно, хотя Сиону я вряд уже увижу».

Их вели по внутреннему двору какой-то небольшой базы для будущих гвардейцев. Кругом стояли бойцы ПСС, тоже вспотевшие и взволнованные, при оружии. Глухо рокотала техника, в основном – бессменные «Носороги». Над всеми ними с одной стороны возвышался собор святого Меркурия, с другой главный офис Администратума и, по сути, – сердце Кардены, где принимались все важные решения, касающиеся всего города.

Когда они почти достигли белокаменных казарм, Ламерта внезапно охватила смертельная тоска. В голове бушевал целый вихрь из самых разных мыслей, но ещё даже не успев покинуть родную планету и в полной мере осознать происходящее, он уже начал скучать по всему тому, что его сейчас окружает. По городку, где он родился и вырос, по отцу и сёстрам, по теплой, приятной погоде, что почти круглый год царит на Сионе, по Мальвии, даже по Кардене, хоть и прожил здесь всего чуть больше года.

Прохладный полумрак поглотил колонну взволнованных новобранцев, и Ламерт со стискивающим сердце ужасом понял, что дороги назад уже больше нет.

Следующие две недели они провели в интенсивных учениях.

Ламерт впервые примерил на себя стандартную флак-броню имперского гвардейца, взял в руки легендарный лазган. Их нещадно муштровали, показывали, как обращаться с оружием, кидать гранаты, куда стрелять. Проводились лекции о самой распространённой боевой технике Империума, его тактиках, но более интересными, лично для Ламерта, были уроки, посвященные борьбе с ксеносами и еретиками. Суровые, непреклонные инструктора, больше похожие на ожившие статуи, отлично поставленным голосом достаточно сухо рассказывали застывшим в трепетном внимании будущим гвардейцам о том, как успешнее всего противостоять тому или иному грозному врагу.

–Еретики предпочитают брать числом, – говорила на одном из первых уроков крепко сложенная женщина со шрамом на лице. – Они, как правило, хуже вооружены и куда как менее дисциплинированны, но для вас это не повод расслабляться. Пусть их кажущаяся слабость вас не обманет, бойцы, ибо не стоит даже пытаться понять того, кто в здравом уме отвернулся от света Бога-Императора. Безумие и непредсказуемость – вот их главное оружие.

На другой лекции бородатый мужчина с парочкой невзрачных медалей на широкой груди рассказывал о методах борьбы с Зеленокожими, на следующей тема коснулась аэльдари, – и так далее. Послушав про каждую расу ксено-мразей, Ламерт про себя решил, что не хотел бы встречаться на поле боя ни с одной из них. Тем не менее, инструктора и офицеры молчали, ни словом не обмолвившись о том, с кем им предстоит сразиться. Ламерт счёл, что они всё сообщат, но попозже, когда придёт время, а пока будущим солдатам вовсе до этого.

За прошедшие две недели он чувствовал себя так, будто уже прожил целую жизнь. Оно и понятно, ведь за столь сжатый срок многих из них пытаются превратить в настоящих имперских гвардейцев, сделать частью гордого и могучего Молота Императора. Оглядываясь на однополчан, Ламерт видел, что подобная участь далеко не каждому по плечу, но у них уже не было выбора. И никогда не было, как он однажды внезапно понял.

Правда ближе к концу беспощадного обучения настрой определенной части новобранцев сменился – сказалось влияние повсюду висевших громкоговорителей, с которых чуть ли не круглые сутки лилась пропаганда, а так же офицеров и полковых священников. Какая-то доля солдат действительно приободрилась, ибо они начинали чувствовать себя частью чего непомерно огромного и великого, гордыми, непреклонными защитниками Империума. Если в первые дни все ходили растерянными и подавленными, напряженными, словно пружина, то к концу второй недели всё чаще на лицах появлялись улыбки, даже вновь раздавался смех. Ламерт в число таковых счастливчиков не входил.

В подобной непередаваемой суматохе не было ни единого шанса заговорить с друзьями. Лишь один раз они будто бы вспомнили о существовании друг друга, когда Торио, стягивая с ноющих ног сапоги, раздраженно прорычал:

–Вот дерьмо. Я вообще их не чувствую, – он скорее обращался сам к себе. – Проклятые марш-броски. Я что, похож на атлета?

Ламерт искоса глянул на друга. Нет, не похож, хотя из-за постоянных интенсивных нагрузок тело закономерно начало меняться.

–Реальное дерьмо ещё даже не началось, – отозвался Крис, такой же вымотанный и подавленный. Все готовились ко сну. – Оно нас ещё только ждёт.

–Завались, – безжизненно выдавил из себя Торио, кое-как сняв второй сапог. По одному только выражению его лица было видно, как он вымотан. – И без тебя тошно.

– Говорю, что хочу и когда хочу. Ты мне не указ.

–Перестаньте, парни, – вмешался Ламерт, уставший не меньше всех остальных. – Всем нам сейчас тяжело. Не стоит ругаться на ровном месте. Скоро у нас появится общий противник, настоящий. Давайте оставим всю злость для него.

–Я ещё никогда в жизни не чувствовал себя таким выжатым, – продолжал жаловаться Торио. – Сейчас я скорее буду кого-то молить убить меня, чем прикончу кого-то сам.

Ламерт посмотрел на Сафолка. Мужчина, тоже готовящийся ко сну, заметил его взгляд и будто бы виновато улыбнулся.

–Ты как, парень? Держишься?

–Пока вроде как справляюсь. А вы?

Сафолк пожал плечами и достал из личных вещей небольшую семейную фотографию. Ламерт на несколько мгновений задержал взгляд на счастливых лицах его жены и сыновей.

–Смотри. Это всё, что успел взять из дома. Надеюсь её сохранить.

Ламерту очень хотелось сказать что-то утешающее, но усталость и полное незнание того, что их ждёт впереди, остановили его. Вместо этого он тоже виновато улыбнулся; и едва его голова дотронулась до подушки, он мгновенно уснул.

Им дали время собрать личные вещи – но что за них вообще можно принять? Большую часть того, что они носят или используют, принадлежит школе. К тому же, сложно определить, что может понадобиться на полях сражений вечной войны.

Руксус сидел на краю своей кровати, и внезапно рассеянным жестом погладил её край. Как много ночей он провёл на ней, как быстро вырос! Его старую кровать вынесли ещё года три назад, когда он стал слишком высок для неё. Что ждёт эту, он не знал. Может, сюда заселят кого-то его комплекции, а может, снова принесут кровать поменьше, под ребёнка. Руксус ставил на второе, и не без причины. Он поднял взгляд.

Рядом суетилась Марианна, явно задававшаяся теми же вопросами, что и он. «Собрать личные вещи». Это что, ещё одна невесёлая шутка в их адрес? Нет, разумеется, они могут забрать с собой редкие оставшиеся детские игрушки, только вот зачем? Какая с них польза там, куда они отправятся через два дня? Немного поодаль, но близко к Марианне, Альберт задумчиво поглядывал на собственную полку, усеянную книгами, кусками пергаментов и разными мелкими учебными принадлежностями, вроде перьев.

На кроватке, ранее принадлежавшей Саре, беззаботно играл с Одноглазиком Горацио. Комнатный питомец уже давно из маленького, едва живого котёнка вырос в приличных размеров гладкошёрстного кота, так что ладони мальчика буквально тонули в нём. Одноглазик, как обычно ласковый, охотно отвечал Горацио, иногда довольно мурча.

Рядом сидела Агнета, новенькая – девочка лет шести, пришедшая всего около двух месяцев назад. Несмотря на столь короткий срок пребывания в школе, она уже чувствовала себя достаточно уверенно в ней. Подобное быстрое привыкание встречалось редко.

–Одноглазик, смотри, рука!

Кот охотно прыгнул на ладонь Горацио, шутливо попытавшись её куснуть. Агнета радостно засмеялась, даже захлопав в ладоши от радости.

–Ой, какой он хорошенький, Горацио! А давай ещё!

–А сама не хочешь попробовать? – спросил мальчик, смело посмотрев на неё. Руксус улыбнулся. Горацио тоже рос быстро, и было в его взгляде нечто, когда он смотрел на Агнету, что всегда неизменно вызывало у юноши ухмылку.

В другом углу комнаты на своей кровати сидела Николетт – девочка постарше, попавшая в школу два года назад, но переведённая в их обитель совсем недавно. Впрочем, за прошедшие пять месяцев Руксус успел привыкнуть к худощавой, замкнутой двенадцатилетней гостье, которая так же достаточно быстро стала ему как сестра. Николетт на правах старшей после их троицы, часто следила за младшими, хотя больше предпочитала сесть в каком-нибудь укромном месте за книгами – только её густые темные волосы и выглядывают.

За окнами яркое тёплое солнце, легкий ветерок игриво проникает в комнату, едва колыша волосы и одежду. Мерно шумит Море Страхов, если прислушаться. На этажах бегают и веселятся дети под неусыпным взором Стражей Веры, негромко переговариваются наставники. Настоящая идиллия, подумал Руксус утомлённо. Идиллия, которая для него скоро перестанет существовать.

–Присматривай за ними, Николетт. Ты большая, ответственная девочка, и тебе это по плечу.

Девочка через силу кивнула, в полной мере понимаю всю серьёзность момента.

Они прощались с детьми, как бы передавая комнату, своё своеобразное наследие в школе, следующему поколению. Альберт и Марианна нежно обнимались с ними, пока Руксус стоял немного в стороне и с напряженно-задумчивым выражением лица смотрел куда-то мимо всех.

–Ты тоже будь осторожен, братец Руксус, – от голоса Горацио юноша дёрнулся. Его словно резко вытащили из глубокой спячки. Мальчик мягко обнял его, едва-едва доставая до живота.

–Да, разумеется, малыш. Слушайся Николетт и будь молодцом, хорошо? – рассеянно ответил Руксус.

–Насчёт первого обещать не могу, но постараюсь, – улыбнулся Горацио и наклонился, взяв Одноглазика на ручки. Кот коротко мяукнул.

–Сара принесла тебя совсем маленьким и слабым, – Руксус нежно почесал зверька за ухом. – А ты вон каким большим вырос. Выходит, её старания были не зря. Мы оставляем вам Одноглазика, так что не обижайте его, ладно, ребята?

«Это то немногое, что осталось от Сары в этом мире», хотелось ему добавить.

Кот снова мяукнул, словно тоже хотел сказать что-то важное, и в какой-то момент Руксусу не захотелось убирать руку. Он ещё раз погладил Одноглазика и с тяжелым грузом на сердце направился вниз. Там уже началась церемония прощания.

Их так же, как Илиота и всех остальных до и после, провожали под громкий церковный хор и песнопения, что на взгляд Руксуса было достаточно мрачной, совсем невеселой шуткой, если не издевательством.

Ученики собрались по бокам от коридора, а вдоль их рядов – недвижимые Стражи Веры с глухо потрескивающими силовыми глефами. Безликие чёрные металлические маски казались ещё более суровыми и осуждающими, чем обычными. В какой-то момент Альберту показалось, что они даже сейчас наблюдают за ним со смесью нескрываемого презрения и праведного гнева.

Троица шла вместе, бок о бок, но Руксус чуть подавался вперед, словно вел их за собой.

Всё происходило так же, как девять лет назад, только теперь вместо Илиота и его спутников был Руксус с друзьями: то же гнетущее молчание, нарушаемое лишь изречениями из священных текстов и несмолкаемого церковного хора. Молчали и Стражи, и ученики, и редко встречающиеся наставники, хотя Руксус видел, что некоторым детям искренне хочется сказать что-то утешительное, напутственное… но служители Церкви не позволят, нет.

Они неспешной, мрачно-торжественной походкой вышли за главные ворота школы, где им в лицо ударило яркое Сионское солнце. До Сезона Дождей ещё далеко, стояла нестерпимая жара, которую не смягчал даже прохладный морской бриз, дующий с запада. Прямо с противоположной стороны, с востока, из-за далёких гор виднелась медленно наступающая пелена чёрных туч. Нагрянет – умилостивит Кардену и близлежащие окрестности, изнемогающие от удушливой жары, пройдет мимо – и город продолжит страдать.

Руксусу эта мысль показалась забавной. Уже сегодня он покинет родной мир навсегда, а его голову занимает погода. Может, это от чувства непреодолимой тоски?

В плотной темно-зеленой мантии псайкера-примарис было спирало дыхание, пот тёк ручьем.

Напротив ворот стояла госпожа верховная настоятельница в окружении ближайших помощников; леди Анна со свитой церковников расположилась немного поодаль, будто не очень-то хотела принимать участия во всём происходящем. У зигзагообразной дороги, ведущей вниз, своей добычи уже дожидался небольшой отряд вооруженных арбитров. За их спинами гудели готовые к выезду чёрные «Носороги».

Верховная настоятельница старалась сохранять безучастное выражение лица, ведь вся церемония – не более чем формальность. Они – санкционированные псайкеры, с самого рождения призванные лишь исправлять ошибочность своей греховной природы, не более того. Нет в их искуплении никакого подвига или героизма, лишь необходимость; нет в их жестоких смертях славы, ибо то единственный для них способ очистить своё имя перед лицом Владыки Людей. Никто никогда не воспоёт их подвигов, не вспомнит их имён, не станет жалеть, что их не стало. В грехе рожденные, в крови они живут и в вечное забытие уходят.

Троица приблизилась, и к удивлению многих, в бесконечном уважении склонила колено.

–Госпожа верховная настоятельница. Спасибо вам за всё. Только благодаря вам мы такие, какие есть сейчас. Ваша милость в отношении нас не знает границ. – Голоса звучат твёрдо, в унисон, но на грани.

Валерике стало ещё тяжелее бороться со слезами. Она вышла вперед и обняла своих уже бывших учеников.

–Хотела бы я сказать что-то…что-то такое…как сказали вы, но…

–Не стоит, госпожа, – ответила Марианна и негромко добавила: – мы любим вас. Вы были нам больше, чем матерью.

Верховной настоятельнице пришлось с помощью пси-сил успокоить себя, дабы не заплакать при всех. Анна кажется понимающей служительницей Экклезиархии, но вот арбитры подобного жеста точно не оценят.

–Да будет Бог-Император милостив с вами, дети мои. Вас ведёт Его всемогущая рука. Будьте сильными и бдительными, исполняйте все заветы – и тогда штормы минуют вас.

Она посмотрела Руксусу в глаза.

–Пожалуйста, береги их.

Юноша кивнул, не сказав ни одного слова в ответ, но в его взгляде Валерика увидела готовность умереть за свою семью.

Руксус сделал пару шагов в сторону, на какие-то мгновения спрятавшись за спиной Альберта. Это было необходимо, ибо его переполняли чувства. Смотря на красивое бледноватое лицо верховной госпожи, ему от всего сердца хотелось нежно обнять её, поцеловать в щёку и забыться в её объятьях, представив, что ничего этого нет и он снова обычный шестилетний ребёнок. Образ Валерики очень быстро заменил в его голове облик настоящей родной матери, которая в какой-то момент совсем перестала приходить (возможно, ей было слишком больно смотреть на старшего сына), но настоящего ответа он не знал. Зато в чём юноша никогда не сомневался, так в том, что госпожа верховная настоятельница головой ляжет ради своих детей, если потребуется, и будь в этом хоть какой-то смысл, то она отдала бы свою жизнь ради того, чтобы их защитить. Она всегда была неиссякаемым источником любви, заботы, ласки, на неё в любой момент можно было положиться, спросить совета, найти в её нежных объятьях утешение.

В последний раз посмотрев в её небесно-голубые глаза, Руксус понял, что ей тяжелее ничуть не меньше. Вновь уходили её дети, снова их забирал вечно ненасытный Империум, а она словно фермер, готовящий домашний скот, приносит их на убой. Ему искренне хотелось, чтобы она так не считала, но смотреть за нестерпимыми муками любящей, сострадательной женщины для него оказалось невыносимо, и юноша отвернулся.

Тот, кто живёт во мраке, вскоре начинает ценить даже самый слабый свет.

Руксус легонько тронул друзей за руки, как бы поторопив их. Нечего растягивать страдания верховной госпожи, с неё хватит. Чем меньше они будут мозолить ей глаза, тем лучше.

Внезапно его голову словно кольнули булавкой. Руксус уже знал этот «почерк».

–«Потрясающий жест», – раздался внутри него голос Кайлуса. – «Госпоже действительно чрезвычайно трудно даже стоять, так что быстро уйти – настоящий акт милосердия».

–«Это наш долг, как благодарных детей».

–«Ты прав. Ещё хочу сказать…что пусть у нас не было нормальной возможности поговорить на прощание, но ты действительно стал могучим псайкером, Руксус. Госпожа настоятельница может гордиться тобой».

–«Это не только моя заслуга. Спасибо вам за всё, учитель».

Ступая в сторону «Носорогов», Руксус в глубине души понадеялся, что Валерика забудет их как можно скорее – так ей самой будет легче, но он знал, что она ни за что этого не сделает. В её любящем сердце есть место для памяти о каждом навсегда ушедшем ребенке.

Стоял яркий солнечный день, и казалось, ликовала вся Кардена, от каждого кирпичика до самого последнего гражданина.

Они маршировали по главным улицам в полном боевом облачении, с разряженными лазганами наготове, и с неба постоянно сыпались лепестки цветов вперемешку с конфетти. Над их головами из динамиков беспрерывно звучали церковные гимны и песнопения, восхваляющие стойкость и бессмертный долг каждого защитника Империума.

Ламерт шагал в одной шеренге с однополчанами, смотря куда-то вперед перед собой. Страх перед грядущим жадно держал за руку переполнявшую его гордость, ведь часть этих восторженных криков, оваций и песнопений предназначалась и ему. Он не мог расслышать ни одного отдельного слова из всей этой какофонии звуков, но видеть эти счастливые лица, смотрящие на него с каждой улицы, и с каждого парапета всё равно было очень приятно. Краем глаза Ламерт заметил, как какая-то молодая женщина лет двадцати трёх бросила к их ногам букет красивых белых цветов.

–Будьте стойкими!! – удалось разобрать хоть что-то среди стоявшего гвалта.

Ламерту хотелось кивнуть, искренне поблагодарить, но останавливаться было нельзя. Бок о бок с такими же напряженными лицами маршировали остальные имперские гвардейцы. Если бы они могли оглянуться, то увидели бы, что процессия растянулась на несколько километров.