Текст книги "Псайкер. Путь изгоя (СИ)"

Автор книги: Клайн Илларио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 57 страниц)

Глава 35

Последний рассвет

Генерал Джейк Оттон стоял возле голографической карты уже более шести часов, однако даже не думал уходить, держась на ободряющих напитках и отвлёкшись на небольшой перерыв лишь один раз.

Его коллеги-генералы вели себя похожим образом, разве что Вангиннем держался даже более стойко, а Торкве по-прежнему выглядел растерянным и странным. Несмотря на то, что он продолжал время от времени словно без причины потеть, пытаясь вытереть лицо уже насквозь мокрым платком, и на довольно отчужденный взгляд, ум генерала, казалось, оставался всё таким же острым. За прошедшее время, по мнению Оттона, Торкве не произнёс ничего глупого, скорее наоборот.

Однако гораздо больше амбициозного генерала Астра Милитарум занимало другое.

Вангиннем стоял с чашкой горячего рекафа, тем не менее два притронувшись к напитку; вместо этого старик то и дело напряженно покусывал нижнюю губу. Они с Джейком обменялись взглядами. «Нельзя, чтобы посторонние увидели наш настрой», говорили серые глаза Эйста. Оттон и сам это прекрасно понимал.

На первый взгляд, предельно поверхностный, командованию обороны Атоллы следовало бы радоваться победе. Враг отброшен, линия фронта хоть и продавлена, но не критично, а главное – сохранила целостность. Лишь на первый взгляд.

На деле же они понесли такие потери, что едва ли выдержат новый удар, который может начаться в любой момент. Стратегическая инициатива была на стороне еретиков, именно они выбирали время, место и направление грядущей битвы. Но не это с огромной силой раздражало Оттона, отнюдь. К такому раскладу он был готов с того момента, как узнал о положении дел в секторе. Пусть ему впервые (и вполне возможно, в последний раз) довелось командовать обороной против Чёрного Крестового Похода, Оттон привык воевать в тяжелых условиях. Особенности взаимодействия Администратума и Астра Милитарум таковы, что последним нередко приходится либо сражаться в полном одиночестве, либо в условиях нехватки боеприпасов или техники, либо даже тогда, когда не до конца понятно, кто твой друг, а кто враг. Бывают самые разные ситуации, к случайности которых Оттон давно выработал в себе равнодушие. Однако одно продолжало выводить из себя – ощущение собственного бессилия.

Тишина. Абсолютная.

Генералу казалось, что он её слышит даже отсюда, из командного штаба, в окружении десятков людей. Звенящая, давящая на слух, заставляя кровь стынуть в жилах. Так почему?..

Последние защитники Сераписа отбили первую атаку, но почему Архивраг не предпринимает новый штурм? Почему молчит? Неужели верит, что у противника припасено что-то ещё? Хотелось бы Оттону самому верить в это, но он чётко понимал, что вторую атаку они просто не выдержат, несмотря на всю стойкость и героизм простых солдат. По сути, их смерти выиграли дополнительное время…но для чего? Спасли ли они Серапис и их всех, либо же просто ненамного отсрочили его гибель?

Мысленно Оттон уже видел еретиков под стенами Атоллы. Пока что всё идет к этому, разве что астропатический хор ошибся, и на самом деле подкрепление появится здесь раньше, чем успеют остыть их кости. Да, Империум шлёт к ним целый карающий флот из тринадцати кораблей, с сотнями тысяч солдат на борту, но успеют ли они? Джейк вознёс молитву Божественному Императору и духу машины своего болт-пистолета. Владыка, быть может, его не услышит, но оружие точно не подведёт. Он не боялся смерти, тем более что каждая её секунда, как был уверен Оттон, была посвящена служению Богу-Императору, – однако намеревался всё же умереть с оружием в руке. «Будет, однако, обидно», почти отстраненно подумал он, «погибнуть на этой всеми забытой планете. Моя судьба – оказаться в кресле одного из Высших Лордов Терры, я знаю это. Мне ещё предстоит покрыть своё имя бессмертной славой. Я не умру здесь. Услышь мою молитву, Владыка! Разве я так много прошу»?

– Потери слишком велики…– снова пробормотал Вангиннем, тем самым случайно вернув Оттона в реальность. Взгляд пожилого генерала буквально впился в значения, отображенные на экранах когигаторов. – Велики…И у нас нет ни резервов, ни подкреплений… Всё, что есть, мы бросили в эту отчаянную мясорубку…

Джейк едва скрыл своё презрение. Жалеть имперских гвардейцев – всё равно что печалится о пылинках, улетевших в окно. Каждый из них расходный материал, который может стать хоть сколько-то ценным, лишь когда его много. В остальном же – чего им сопереживать? Солдат у Империума, словно грязи в подулье, всегда можно набрать новых, невзирая на потери. Другое дело, что с их гибелью становится меньше спин, за которыми он, Джейк Оттон, может укрыться. Как истинному воину Владыки, ему был неведом страх битвы, однако жизнь его стоила сотен тысяч всех этих пылинок, именуемых имперскими гвардейцами, и он не собирался ею рисковать без веской на то причины.

Должно быть, забавно они выглядят со стороны. Вангиннем лишь едва слышно причитает с уже остывшим рекафом в руках, Оттон от отчаяния даже не знает, какие приказы ещё отдать, а Торкве задумчиво молчит, в очередной раз вытирая взмокшие щёки.

Джейку это окончательно надоело.

– Сэр Вангиннем, посмотрите, – он указал на карту, – каким образом я перегруппировал оставшиеся силы на флангах. На мой взгляд, весьма удачная формация. Техника в тылу, ждёт своего часа, а артиллерия…

Эйст, кажется, всё же пришёл в себя, ибо достаточно внимательно слушал своего куда более молодого коллегу. Внезапно вмешался Торкве.

– Господа, извините, что перебиваю, но…у меня есть предложение. Вероятно, довольно рискованное, но я хочу, чтобы вы его выслушали.

Оттон и Вангиннем кивнули почти одновременно.

– А что если нам отступить ближе к стенам столицы, чтобы её орудия тоже учувствовали в битве? Уверен, это будет отличной огневой поддержкой нашим частям. Так же в случае прорыва основной линии обороны, мы сможем использовать силы защитников города. Иной поддержки у нас просто нет.

Оттон и сам думал об этом, так что предложение Торкве его не сильно удивило. Всё же что ни говори, а этот заносчивый сукин сын стал генералом явно не за красивые глаза. Другой вопрос, что эта мысль посетила его только сейчас – или же он обдумывал её всё это время? Впрочем, Оттону было всё равно.

– Звучит разумно, сэр Торкве, – ответил Вангиннем, наконец-то вспомнив про свой рекаф. – Но мне кажется, это…ну…

– Рискованным, – твёрдо закончил за нерешившегося старика Оттон. – Это весьма опасная авантюра, Торкве, и ты должен понимать, почему. Мы должны защитить столицу, а не она нас. Каждый шаг Врага в её сторону приближает нашу гибель, и, откровенно говоря, я не намерен облегчать ему задачу.

Взгляд Эйста изменился, словно он взглянул на ситуацию по-другому.

– Пожалуй, вы правы, Джейк. Действительно, идея неплоха, но слишком рискованна. Мы сможем задержать противника ещё на какое-то время, однако если оборона будет прорвана возле стен Атоллы, то это конец. Мы буквально выставим драгоценную добычу перед лицом грабителя. Да, я согласен с сэром Оттоном. Этого делать не стоит.

Торкве лишь пожал плечами и кажется, стал выглядеть даже немного спокойнее, словно ожидал этого отказа.

– Это было лишь предложение, господа. Я так же как и вы, желаю спасти Серапис и весь сектор Фарида.

Оттон пропустил последние слова Лиама мимо ушей, вновь погрузившись в карту. Где же ударят предатели, и когда? В конце концов, как ни формируй оставшиеся силы, их точно сломит следующей атакой…

Но почему же, почему же враг бездействует?

Запах смерти в полевом лазарете отличался от того, что витал на поле боя, это Руксус понял сразу.

Врачи, что притрагивались к нему, даже не пытались скрыть свои страх и презрение, однако продолжали осматривать его. Юный псайкер безмолвно хмыкал каждый раз, когда замечал озадаченность на их лицах. Действительно, весь его внешний вид казался абсолютно противоестественным, нарушающим все привычные законы физиологии обычного человека. Он не должен вообще оставаться в живых, и уж тем более относительно неплохо себя чувствовать, не прекращая одними губами смеяться над окружившими его медиками... Почти все его тело покрывали рубцы и шрамы, но больше всего было пятен немного белесой, совсем ещё новой кожи, возникшей на месте самых страшных ран. Если бы не собственные силы и биомантия он был бы уже мёртв. Нет… Слепой гордыне больше нет места в его сердце. Жизнь псайкера Руксуса Вилморта спас его лучший друг Альберт Доронто, и никто другой. Только благодаря нему он ещё здесь, среди живых, когда столь многие погибли. Однако объяснишь ли это обычным людям?

– Колдун цел и здоров, – заключил наконец один из полевых врачей, высокий худощавый мужчина с тёмной бородой, – разве что остались мелкие ссадины, которые мы, конечно, сейчас перевяжем… Однако всё же спрошу вас, господин офицер – а что это?

Не похоже, что лейтенанту Карлу Россе, которому вверили состояние ценного псайкера-примарис, хотелось отвечать на данный вопрос.

– Можешь считать, что это проявление его собственных сил. Это всё, что тебе стоит знать. А теперь подлатай этих двоих и возвращайся к своим обязанностям. У тебя ещё немало раненных.

Лейтенант ничуть не соврал. Лазарет действительно напоминал собой надутый пузырь, в который чуть ли не каждую минуту приносили всё больше раненных и умирающих. Их было так много, что Руксусу становилось дурно. Одно дело быстрая и безболезненная смерть, и совершенно другое – долгие, болезненные мучения, полные молитв и надежды на вот эти безликие фигуры. Юноша пару раз пересёкся взглядом с этими так называемыми врачами, и понял, что в нём самом гораздо больше сострадания к солдатам. Ему действительно хотелось помочь им по мере сил, но командование ясно дао понять, что он должен отдохнуть. Его сила для боя, не для спасения. Руксуса огорчало и злило это, но перечить он не стал даже сейчас, воочию встретившись с полнейшим равнодушием этих безучастных, словно восковых, фигур. Альберт словно читал его мысли, и с полнейшим понимаем смотрел на друга, когда в палатку вносили очередного раненного.

«Как же резко всё изменилось… Почему им, простым людям, так плевать друг на друга? Почему во мне больше желания помочь, чем в них? К тому же неужели они не понимают, что сейчас этой планете нужен каждый человек, способный держать оружие? Впрочем, чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что так было всегда».

Человеческие силуэты действительно будто сквозь силу исполняли своё кровавое дело. С безучастными лицами таскали носилки, лишенными жизни голосами просили друг друга передать тот или иной предмет, совершенно замогильным тоном пытались успокаивать умирающих. Руксус чётко видел и чувствовал на ментальном уровне, что они воспринимают гвардейцев скорее как цифру в отчёте, как объект их службы, за что они получают какое-никакое жалование и сухпайки, но не более. Слишком много они видели жертв войны на своём веку…либо же им изначально было всё равно. Юношу это почти выворачивало наизнанку, так что он поспешил покинуть лазарет.

– Дальше я сам, – мягко оттолкнул он руку ближайшего врача. – Можете дать мне бинт, я справлюсь.

Мужчина с недоверием посмотрел на него, так что юный псайкер сам вырвал необходимое у него из рук.

– Пошли, Альберт. Нашу помощь они принимать не желают.

Запах крови, гнили, лекарств и ладана, атмосфера полнейшего отчаяния и равнодушия давили на него. Руксус чувствовал, как почти каждую минуту или две в Запретные Царства отправлялась ещё одна невинная душа, как в него тихой, едва заметной струей вливались звуки молитв, обращенные к Тронному Миру. Полные такой боли, такого простого, человеческого страха перед неизбежным концом, – и такие бессмысленные. Руксус знал это. Кем бы ни был этот их Божественный Император, Он их не слышит.

На входе они столкнулись с молодой светловолосой девушкой, нёсшую на плече очередного солдата. Юноша уже видел её раньше, издалека, но знал, что её зовут Кира. Всего мгновение их взгляды пересеклись – и только в ней он увидел искреннее желание помочь. Видимо, его удивление было столь сильно, что Альберту пришлось потрясти его за плечо:

– Пошли, брат. Ты же сам хотел…

– Да, пошли. Здесь нам точно не рады.

Кира, уже с трудом дышавшая, прошла мимо них, словно не заметив. Альберт едва заметно пожал плечами, и они покинули палатку.

Снаружи уже сгущались сумерки. Почти на всём Сераписе быстро начинало темнеть, что для Руксуса казалось огромной дикостью. Вновь вспомнилась родная Сиона, где солнце не покидало небосвод, билось за своё законное место до самого позднего часа. Где-то вдали, за густыми тучами виднелась крохотная луна и её неизменные спутники – звёзды, сейчас показавшиеся Руксусу даже более бесчисленными и холодными, чем обычными. Над полем бойни (иначе его юный псайкер обозвать не хотел), опустилась густая мгла.

Лейтенант ждал их, ухаживая за саблей.

– Быстро они вас, – в голосе – ни капли удивления. Оно не удивительно, офицер выглядел крайне вымотанным. – Что ж, теперь обратно в лагерь. За мной.

Мимо них прошёл ещё один крохотный отряд с носилками. Как заметили псайкеры, в этом деле лазарету помогали другие имперские гвардейцы, кто по приказу свыше, кто по личным убеждениям и инициативе. Последних, очевидно, было меньшинство, и дело было вовсе не в малодушии солдат, – после подобной бойни многим нужен был отдых…во всех смыслах.

Пока они шли через линии траншей, Руксус повернул голову в сторону позиций Врага. С такого расстояния и в столь поздний час, ясное дело, ничего не увидишь, но юноша даже не кожей, но костями чувствовал концентрирующиеся по ту линию горизонта силы. То был могучий непреодолимый шторм, готовящийся смыть их всего одним усилием. Гнетущие ощущения росли в той недоступной глазу мгле, словно горный хребет. Как никогда яснее Руксус понял, что если не произойдет чуда, то они обречены. Первый прилив они выдержали, ценой огромных усилий и колоссальных потерь, но второй их просто сметёт. Почему-то эта мысль ничуть не пугала его, скорее наоборот. Похоже, умереть рядом с родными для него людьми – это вершина тех желаний, что у него вообще могли быть. Более счастливой, спокойной смерти и желать было нельзя.

– А вы, парни, молодцы, – внезапно нарушил гнетущую тишину лейтенант. – Хорошо бились, имею в виду. Особенно ты, огненный. Скольких еретиков отдал на суд праведного огня, прокляни их Император!

– Мы… – от удивления Руксус не находил слов. – Рады стараться, офицер. Это наш долг, как-никак.

Они дошли до расположения пехотных частей. Кругом металлические бараки-казармы, вперемешку со множеством костров. Даже после подобных ужасов, многим просто не спалось, и они старались найти успокоение в разговорах, азартных играх, еде и выпивки. Насколько мог судить Руксус – безуспешно. От пережитого ада нельзя откупиться столь дёшево.

Псайкеры намеревались войти в отдельно стоящий барак, выделенный конкретно под полковых колдунов, но Карл поманил их рукой:

– Давайте, присаживайтесь. Я приглашаю. Давайте-давайте, отказов я не принимаю. Комиссар Штросс лично приказал мне приглядеть за вами, так что минимум на ближайшие часы я остаюсь вашим командиром.

Пораженные до глубины души, юные псайкеры осторожно приблизились к костру (если, конечно, его так можно было назвать, ибо огонь давал неизвестная им металлическая коробка). Карл показал на длинный ящик, сам сел рядом. Всего возле непонятного механизма теплилось ещё три офицера, включая сержанта Флавия, левую часть лица которого пересекала кровавая повязка.

– Живы и здоровы! – искренне обрадовался он. – Присаживайтесь, ну же. Вот, держите, выпейте по глоточку. Полезно будет.

Руксус никогда до этого особо не пил алкоголь, так что у него сразу зазвенело в голове, но ощущения всё равно были приятные. Альберт сделал чуть более смелый глоток, и судя по всему, с более сильным эффектом. У него даже немного покраснели щёки, участилось дыхание.

– Гадость… – с растерянной улыбкой выдавил он, возвращая бутылку сержанту Флавию, – но пить можно. Похоже, к этому просто надо привыкнуть.

– Верно мыслишь, – после ещё одного глотка бутылка вернулась на своё место. – А что…вы…ну…

Лейтенант, сидевший по правую руку от Альберта, уже черпал горячий суп ложкой:

– Осторожнее, сержант. Ты мне нравишься, но у всего есть свои пределы.

Альберт сидел с растерянным видом, но Руксус понял, что сержант хотел расспросить об их жизни в школе Астра Телепатика. Конечно же, им, простым людям, откуда знать, как Империум дрессирует своих цепных рабов? Даже сейчас… это знание действительно опасно для них. Несмотря на это, Руксус с улыбкой ответил:

– Нет, мы в наших школах не особо пьем алкоголь.

Лейтенант со значением посмотрел на них, после чего повернулся куда-то себе за спину и достал небольшой металлический контейнер.

– Мой сухпаёк, офицерский. Угощайтесь, ребята, а я вот этой жижи поем, она тоже ничего. Вполне съедобная.

Руксус и Альберт не верили тому, что видели, и почти дрожащими руками взяли подарок. Один из неизвестных офицеров, подумав, тоже протянул им свой.

– Чтобы поровну, – объяснил он свой поступок, – одним на двоих не наешься, верно?

–С-спасибо… – выдавил Руксус, не решаясь открыть паёк. Взгляд его блуждал от одного дружелюбного лица к другому. Похоже, гвардейцы даже не подозревали о причинах его растерянности. Значит, остаётся спрашивать напрямую: – Простите, а могу я узнать…узнать, ну…

И почему ему было проще уничтожить десятки вражеских танков, чем задать столь простой вопрос?!

– Почему мы пригласили вас к своему костру, а теперь угощаем? – наконец понял лейтенант Россе. – А ты ещё сам не понял? Знаю, быть может, командование этого не одобрит, но это чисто наше совместное желание. Нас четверых. Знаешь, я сам-то не дурак, парень, и вижу наше бедственное положение. Быть может, уже завтра мы все умрём, но перед этим я хочу искренне поблагодарить того, кто так помог нам сегодня. Вы сражались, проливали кровь и страдали точно так же, как и мы. Мне плевать на мнение остальных, я готов назвать вас своими боевыми братьями. А теперь ешьте быстрее, пока не остыло. Чёртов Серапис, здесь слишком холодно, особенно по ночам.

Псайкеры переглянулись между собой, и максимально нерешительно принялись есть. Пожалуй, их так сильно не трясло во время боя, как сейчас. То, что другие, простые люди принимают их за равных себе, казалось более неправильным, невероятным, чем уже прошедшая бойня.

– А как ты их раскидывал, а? – обратился сержант Флавий к Альберту. – Я-то был рядом тогда, отстреливался, как мог. Казалось, что вот, уже всё!.. Предатели всё наступали, но благодаря тебе мы так долго держались! Знаешь, раньше я боялся…боялся этих ваших способностей, но сейчас думаю – как же так выходит, что если бы не они, нас всех сейчас просто бы не было? Да, многих мы потеряли сегодня, очень… Но ваша сила спасла сотни, если не тысячи жизней, не только нас.

– Не распускай язык, Флавий, – без всякой злобы одернул Карл. – И так нас за это по головке не погладят, чувствую, а если кто лишний и услышит…

– Например, кто?

Лейтенант дернулся, едва не выронив суп, однако из темноты вышел смеющийся комиссар Иоганн Штросс.

– Извини, что напугал, офицер. Я не хотел. – Он занял последнее свободное место возле огня. – Ну, как вам сегодняшняя кухня? Я слышал, повара постарались особенно сильно – для последних защитников Сераписа.

– Заметно. Суп – что надо, господин комиссар, спасибо, – без тени страха ответил лейтенант. Похоже, он ничуть не боялся Штросса, что Руксус понимал без всякого труда. Иоганн отнюдь не выглядел и не вёл себя, как типичный палач Империума.

–Я слышал, что на Священной Терре в давние времена хорошо поесть перед смертью считалось почти священным делом, – улыбка комиссара стала будто более рассеянной.

– Перед смертью? – уточнил Карл. – Признаться…я удивлён, сэр. Обычно люди вашего типажа утешают солдат и офицеров, поднимают и поддерживают боевой дух, но сейчас, похоже, вы решили говорить начистоту.

– Бойцы, и уж тем более офицеры тоже не дураки…как правило, – вновь улыбнулся Штросс. – Сегодняшний бой был довольно показательным. Может, командование уже приняло решение скрывать от вас правду, но лично я сочту его бесконечно глупым, имею на то право, в конце концов. Как представитель Префектус. К тому же, даже перед лицом смерти, настоящий солдат Императора не должен знать страха, ибо знает, что каждый, погибший на службе Ему, поднимается у подножия Священного Трона. Величайшая награда, на которую каждый из нас может только надеяться.

Руксус едва сдержал усмешку. Разумеется, в их школах продолжали вести службы и читать проповеди, но совершенно в ином ключе, чем там, за стенами тюрем Астра Телепатика. Священники Мунисторума не только постоянно твердили им, детям, что они есть ошибка природы и оскорбление для Бога-Императора, но и утверждали, что по причине своего греховного рождения, им никогда не попасть в Его Свет, в истинный Рай, куда была дорога только настоящим праведникам.

Руксус попытался себе представить, как он выглядит, а ещё раз посмотрев на лица собравшихся, подумал, достойны ли они его.

Если, конечно, Экклезиархия не лжёт и тут, даже в столь важном, основополагающем моменте. Юноша был почти готов поверить в это, ибо вся ненависть и презрение, которыми его кормили с самого детства, подпитывались именно ложью.

Осознание того, насколько своевременно он исцелился от этого яда, отравлявшего его душу все эти годы, обрушилось на него со всей беспощадной ясностью. Ненавидя и презирая в ответ, желая мести, считая себя выше остальных, только сегодня он понял, насколько был неправ. Люди вокруг него, даже не обладая Силой, мало чем отличались от него…вернее, он не отличался от них, ибо был так же смертен. Так же уязвим, тоже страдал, проливая кровь на службе одному и тому же непостижимому механизму, этому монструозному исполину, имя которого – Империум Человечества.

«Похоже, только в такие крайние, отчаянные ситуации и происходит нечто столь невероятное. Эти люди тоже приняли меня, как своего. Я не чувствую в них ни капли страха или презрения – впервые в жизни я среди них, как родной».

– Альберт, я…я счастлив. Впервые, за долгое время.

Не ожидавший внезапного телепатического контакта юноша заметно дёрнулся, выронив вилку в снег.

– Понимаю, я тоже.

– Нет, это…немного другое. Я наконец-то избавился от цепей ненависти, брат, от жажды мести. Ох, каким же глупцом я был всё это время! Как жаль, что у меня, похоже, больше нет времени на то, чтобы жить иначе! Как поздно, как же поздно я всё понял…

Альберт не до конца понимал терзаний своего друга, но им, псайкерам, не так сильно нужны слова, как простым людям. Он осознал всё на уровне чувств, и искреннее улыбнулся. Наконец-то его брат стал таким, каким его хотела видеть госпожа Валерика. Жаль только, что действительно так поздно… Завтрашний день наверняка последний в их жизни. Альберту стало интересно, как бы на это отреагировала бы госпожа. Наверняка была бы очень рада за своего некогда самого непокорного сына.

– Я знал, что твой талант ещё сыграет свою роль, но то, что он принесёт нам пусть и краткосрочную, но всё же победу… этого не мог предсказать никто.

Кериллан поднял взгляд, отвлёкшись от гнетущих мыслей. Капитан Сатурас снял доспехи совсем недавно, и на его могучем теле виднелись следы работы братьев-апотекариев. Молодой космодесантник заметил, что его командир пусть и получил несколько ран, но их едва ли можно было назвать серьёзными – даже по меркам Астартес.

– Сраженный мною лидер предателей был лишь мелкой сошкой в их рядах, – с горечью, без тени триумфа в голосе ответил Чемпион Императора. – До истинной победы нам ещё далеко. Единственный, чья смерть положит конец этому вторжению – это наша цель. То, ради чего мы сюда прибыли. Ты и сам это прекрасно знаешь, брат-капитан.

Сатурас отвернулся. Он привык видеть лучшего бойца Ордена в более положительном настроении духа, и если Кериллан мрачен, значит, ситуация действительно критическая.

Впрочем, они все это прекрасно понимали.

После гибели вражеского чемпиона от рук Кериллана, его подчиненные дрогнули, а за ними постепенно посыпались порядки остальных предателей. На первый взгляд, всё довольно очевидно, но чуть позднее, ознакомившись с полевыми сводками, Сатурас убедился в верности своих подозрений. У Врага были свои, иные причины для отступления. Сыграла роль множества факторов, а не всего лишь одного.

В другом их Чемпион тоже был прав – боевое формирование Вечных Стражей, прибывшее в сектор в количестве двух полноценных Рот, преследовало одну глобальную цель, которая теперь казалась невозможной. Призвать к ответу Андроатоса, бывшего первого капитана Ордена, ученика магистра Аралеха и его вероятного преемника. Его отступничество тяжким клеймом легло на историю и репутацию Вечных Стражей, что с момента своего основания были безукоризненно верны идеалам своего примарха-отца и Империума. То, что их бывший брат смог встать даже во главе Чёрного Крестового Похода, лишь усугубляло тяжесть вины, ведь Орден позволил уйти столь опасному воину и лидеру. Теперь же, будучи лидером вторжения на уровне целого сектора, Андроатос казался абсолютно недосягаем. Прибыв не только на зов о помощи, но и ради праведного возмездия, теперь две роты Вечных Стражей, уже понёсших некоторые потери, почти уверены в том, что они станут лишь частью истории о гибели планеты-крепости Серапис. Всё это капитан тоже понимал.

– Он предатель, а всех предателей неизбежно ждут кара и возмездие, – не до конца веря в свои слова, ответил Сатурас. – Не сейчас, так позже Андроатос, да будет проклято его имя, понесёт своё наказание. Даже если мы все здесь погибнем.

Кериллан поморщился, словно от зубной боли; Сатурасу это не понравилось.

– Ну, чего ты корчишься? Считаешь, что я не прав?

– Жертвы всех этих людей… не должны быть напрасными. Посмотри на поля перед Атоллой, капитан. Ещё утром белые от снега, теперь они усеяны десятками тысяч тел – не только врагов, но и доблестных защитников Империума. Там же лежат и некоторые наши братья, капитан. Не пытайся меня утешить или переубедить – я не хочу думать, что все эти отважные воины погибли только ради того, чтобы возмездие нашло главного предателя в неизвестном будущем. Не для того они проливали кровь, уплатили цену своими жизнями. Не для того я убивал.

Кериллан встал, неспеша снял остатки доспехов. Несколько сервиторов поблизости, едва достававших ему до спины, по мере сил помогали. Сатурас какое-то время молчал.

– Такова война, которую ведёт человечество, и ты уже должен был это понять, Кериллан. Не мне открывать тебе глаза на это. Ты уже давно не мальчишка, чтобы я вообще поучал тебя, однако…

– Однако вы мой командир, и знаете меня не один десяток лет, – спокойным тоном, но чуть более резко, чем хотелось, отозвался молодой космодесантник. – И вам прекрасно известно, что я не приемлю такого исхода.

– Мы – воины, – нахмурился капитан. – Всё, что нам остаётся – это проливать кровь, убивать, уничтожать. Но уж точно не нам менять устоявшийся порядок вещей. Ты наш Чемпион, и на самом деле, самый ценный кадр из нас, чья потеря действительно больно ударит по Ордену…даже если мы отомстим. Однако не бери на себя слишком много, Кериллан.

Молодой воин ответил не сразу, переодеваясь в просторное серое одеяние. Повесив на пояс «Призывающего к ответу», покоящегося в простых кожаных ножнах, он развернулся:

– Тысячи жизней, капитан. Десятки тысяч. И ни вы, ни кто-либо ещё едва ли ответите на мой вопрос.

Сатурас увидел в его взгляде то, что ему так же не понравилось.

– Ты куда-то собрался?

– На поле бойни ещё много раненных и умирающих, а полковые медики и сёстры Госпитальер не справляются. Я намерен им помочь. У нас, избранных Императора, куда больше сил, и нужно куда меньше времени на их восстановление. Мы можем помочь.

– «Мы»? Нет никаких «мы», воин. Ты остаёшься здесь, как и все Вечные Стражи. Может, тебя ранили и несерьёзно, но твои братья…

– О них позаботятся апотекарии, – твёрдо заявил Кериллан, проходя мимо.

– Ты явно не понял меня…

– Или вы меня, брат-капитан. Простите, но я возвращаюсь.

Раздался мерный грохот приближающихся шагов. По их темпу Кериллан понял, что это брат Аксиларий.

– Повезло мне проходить рядом, и краем уха услышать ваш разговор. Что я вижу? Прямое неподчинение приказам, воин? – голос капеллана был суров, словно зимние ветра. Сейчас с ним говорил именно один из духовных отцов Ордена, но не близкий друг. Впрочем, Кериллана это ничуть не смутило.

– Уж перед мной этот спектакль можно и не разыгрывать, братья. Как Его Чемпион, я прекрасно знаю о своем положении внутри иерархии Ордена. Вы не имеете прямой власти надо мной. Конечно, это не означает вседозволенность…так или иначе, я готов отчитываться перед магистром Аралехом, при условии, конечно, что мы все переживем ближайшие дни. Ещё раз прошу прощения.

С этими словами Кериллан уважительно поклонился и вышел. Ни капитан, ни капеллан не пошли за ним следом, даже не шевельнулись.

– Своенравный мальчишка.

Капеллан, ещё облаченный в свои жуткие доспехи, сложил руки на груди.

– Такова цена огня, что пылает в нём, не сомневаюсь. Будь он простым, послушным воином, то едва ли бы мы так им восхищались. Его непримиримостью к врагам, его мастерством. Верно, брат-капитан?

Сатурас раздражительно махнул рукой.

– Пустое. Пусть делает, что хочет, однако передай ему, что до утра я жду его возвращения – иначе мне действительно придется придумать для него какое-нибудь наказание. Если, конечно, мы вообще переживем ближайшие часы.

За окнами уже сгущалась ночь, когда Лукулла закончила инвентаризацию одного из малых складов монастыря. Несмотря на свою относительную известность, он никогда не испытывал недостатка в послушниках, оставаясь при этом довольно древним творением. Довольно скромный снаружи, монастырь святого Себастьяна уходил на несколько уровней вниз – Лукулла подозревала даже, что эти туннели более глубокие, чем кажутся. В конце концов, насколько ей известно, Экклезиархия заложило эти стены и катакомбы почти тысячелетие назад, а то и больше.

Уже на втором уровне туннелей редко бывали обычные послушники, так что Лукулла после общей уборки направилась именно сюда. Тому, как тут всё устроено и как следует работать с имуществом великой Церкви Бога-Императора её научил преподобный Робар – заместитель Антонио. Лукулла и раньше испытывала бесконечное благоговение перед служителями Экклезиархии, но отец Робар произвёл на неё особенно приятное впечатление. Он оказался с ней в меру строг и суров, но всё же охотно, с почти нескрываемой отеческой любовью объяснил ей всё, ответил на все волнующие её вопросы и постарался утешить. «Он знает о моем муже от преподобного Антонио», моментально поняла она.