Текст книги "Псайкер. Путь изгоя (СИ)"

Автор книги: Клайн Илларио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 57 страниц)

Илос находился на достаточно приличном расстоянии от своего солнца, так что естественный свет на этом крайне урбанизированном мире с населением более семьдесят миллиардов был таким же редким ресурсом, как чистые вода, воздух, не искусственная пища. Большая часть планеты представляла собой города-ульи, и лишь на редких клочках суши или воды, уже тысячелетиями загрязнённой, сохранялось хоть какое-то подобие первоначальной флоры и фауны. Когда-то на Илосе пытались сохранить природу хотя бы в каком-нибудь виде, но чем больше разрасталось население, тем больше этот вопрос становился несущественным.

Из-за малого количестве естественного света илосийцы были вынуждены прибегнуть к искусственному: из-за этого тьму мрачных городов-небоскрёбов разгоняли миллиарды ламп самой разной мощности и размеров. Впрочем, даже такого невообразимого их числа едва хватало для средних и высоких уровней ульев, в то время как внизу всегда царил в лучшем случае полумрак. Так же из-за отдалённости солнца климат на Илосе никак нельзя назвать тёплым.

Так, в холоде, нищете, полумраке и почти впроголодь и жила подавляющая часть много миллиардного населения Илоса, с которого еженедельно уходили десятки тонн Имперской Десятины.

Именно на этой неприветливой, суровой планете, где жизнь отдельного гражданина или даже семьи стоила меньше грязи, и предстояло принять боевое крещение новообразованным сионским полкам Имперской Гвардии.

–Впечатляет, – признал Руксус, когда они покинули транспортный челнок и вышли на поверхность Илоса.

В нос сразу ударил целый ворох чужеродных запахов, а кожа даже сквозь одеяние в полной мере ощутила на себе холод и ветреность местного климата. Поражал и царящий здесь полумрак. Где-то очень далеко на небе, сквозь пелену густых свинцово-зеленых туч виднелось солнце, но его лучи, казалось, даже не пытались достигнуть этой одинокой планеты.

Руксусу показалось, что это такая саркастичная игра судьбы: первый же мир на их боевом пути является полной противоположностью их собственного.

От размышлений его отвлёк пронизывающий, завывающий порыв ветра, буквально ударивший в лицо.

–Здесь очень холодно, да? – заметил Симон.

– Не то слово. Но мы уже давно не на Сионе, не дома. Пора привыкать.

Руксус заметил, как Альберт пытается поглубже завернутся в свою темно-зеленую робу псайкера-примарис, а Марианна ёжилась и покрывалась мурашками при любом, даже слабом порыве ветра.

Они стояли на небольшом выступе, откуда открывался прекрасный вид на простиравшийся внизу город-улей Шар’ка, как его, согласно данным, называли местные. Вернее на то, что от него осталось.

Большую часть пейзажа покрывали огни и дым, струящиеся из многочисленных поврежденных зданий и башен. На первый взгляд, в городе-улье не осталось ничего не поврежденного – всюду яркие, кровоточащие шрамы вездесущей войны. К смраду, характерного для подобных мест, добавились ароматы гари, расплавленного металла, гноя разлагающихся тел и чего-то ещё.

Все эти приятные запахи прекрасно разносил прохладный ветер.

Несмотря на показания хронометра, утверждавшего, что время всего полдень, солнце не спешило одаривать Шар’ка своей милостью. Для выросших на солнечной Сионе гвардейцев и псайкеров это выглядело настоящей дикостью.

–Поверить не могу, что бывают такие миры, – признался Симон, всеми силами пытающийся согреться с помощью движения. – Это же просто невероятно!

–Посмотрите, – сказала Гелиора, показав на серо-темное небо, откуда едва пробивался бледные, будто болезненные, лучи, – вон оно где, их солнце. И как здесь вообще можно жить? – новый порыв ветра растрепал ей волосы.

– Ужасная планета, – подытожила Марианна, стоявшая даже мрачнее туч на небе Илоса.

Ярусом ниже пехотные полки двигались на поле боя. Где-то севернее, на мосту размером с площадь ехала техника, правда отсюда это было едва видно.

– О чем думаешь, друг? – спросил Альберт у Руксуса.

–Что хочу как можно быстрее покинуть этот промёрзший кусок камня. Согласен с Марианной – это просто ужасное место.

Руксус каждой клеточкой своего тела ощущал не столько холод и едкий запах Илоса, сколько ментально чувствовал, как много здесь страдает живых душ. Миллионы, сотни миллионов. Миллиарды. Почти все кричат, вопя об помощи, и лишь где-то там, на высоте, довольные своей участью стервятников не издавали ни звука. Жалкие сотни пировали ещё живым телом бесчисленных миллионов. Он слышал голоса: и молодые и пожилые, женские и мужские, здоровые и будто уже на грани, и все они были обращены лишь к одному «источнику» – к истинному Владыке Вселенной. Кто-то молил о здоровье, кто-то об благополучии. Одни просили прощения, вторые сил, третьи – просветления. Миллионы голосов струились в голове юноши, отчего тот почувствовал, как от напряжения у него буквально вибрируют ноги.

«Если Император и слышит всё это, то я ему не завидую. Выдержат гвалт миллиардов глоток, обращенных к тебе – это настоящая нестерпимая пытка. Я бы точно не выдержал. Впрочем, и не мне властвовать над Галактикой».

Так же он ощутил то, что вызвало в нём глубочайшее презрение. Ксеносы вторглись на Илос четыре года назад, и всё это время здесь шла жесточайшая война, однако даже в такой ситуации нашлись те, кому это на руку. Пока десятки тысяч солдат ПСС страдали, проливали кровь и гибли, защищая родной мир, аристократы продолжали веселиться и пировать. Илос густонаселенный мир, так что вся война для изнеженных дворян всё равно что ежедневная суета, не имеющая никакой значимости. Всё это происходит где-то там, далеко, на нижних ярусах, а даже если и коснётся их, то они-то успеют эвакуироваться, в отличие от сотен тысяч других несчастных.

«Каждый имеет своё место в божественном порядке Императора».

Сзади послышались шаги.

– Пора, мутант, – Райна стояла с дымящей палочкой лхо в зубах, и смотрела на Марианну. – Тебе пора в штаб. Остальные выдвинуться чуть позже. Проклятые ксеносы ждут нас ещё парой ярусов ниже, но я уже чувствую их нечестивый смрад. Совсем скоро мы столкнёмся с ними лицом к лицу – и уничтожим.

Девушка двинулась следом за комиссаром, печально, почти с отчаянием посмотрев на друзей перед тем, как скрыться за ближайшей "Химерой".

Его глаза давно привыкли к полумраку, но он всё равно не спешил их открывать. Зачем? И без них он прекрасно ощущал действительность вокруг.

«Химера» двигалась неспешно, ибо во-первых, того не позволяла инфраструктура города-улья, а во-вторых, по ту сторону дороги продвигались колонны техники и пехоты. Передислокация к линии фронта продвигалась достаточно быстро, и где-то в отдалении уже разносился грохот орудий, эхо войны. Смрад от нечистот, дыма, гноя и разлагающихся тел стал ещё сильнее.

Руксус внутри «Химеры» ощущал всё это так, словно уже стоял на поле боя. Его могучий разум соприкоснулся почти со всем, что происходило на Илосе последние четыре года, и видел, как гибли люди: мужчины и женщины, военные и гражданские. Общая война и братская могила для всех. Большинство кричало, просило о защите, молилось. Все эти полные отчаяния и боли вопли струились в голове юного псайкера, словно медленно распространяющийся яд. След оставили сотни тысяч людей, но на данный момент из них жива едва ли половина. Руксус слушал голоса мертвецов и думал о том, что сейчас в чём-то похож сейчас на Самого Владыку: так же является немым свидетелем чужих последних дней.

– «Защити, Император»!

– «Помоги, о, Владыка»…

– «Святой Трон, я истекаю кровью…Кто-нибудь, на помощь»!

– «Я не хочу умирать здесь»!

– «Держать левый фланг! Левый фланг! Проклятые ксеносы»…

– «Передайте моим родным, что я всем сердцем любил их»…

– «Потерпи, потерпи, я донесу тебя до врача, вот увидишь».

– «Огни, много огней. Кругом лишь огни»…

У Руксуса даже заболела голова от этого роя чужих мыслей. Предсмертная агония людей, их последние мечты и надежды не столько ранили его, сколько причиняли неудобства. Впрочем, для него это был уникальный опыт, и он был в каком-то смысле даже рад его приобрести. В какой-то момент Руксусу даже стало жаль доблестных защитников Илоса. До прибытия первых полков Астра Милитарум они два года оборонялись от страшного натиска зеленокожих, пока на вершине городских шпилей продолжала пировать знать. Пока одни утопали в крови, вторые делали это в алкоголе и изысканных яствах. И вот, планета почти отбита, но пиры и оргии продолжались; во многих частях Илоса жизнь продолжала идти своим чередом, несмотря на жертвы многих сотен тысяч. Вся эта правда и несправедливость прошли сквозь тело Руксуса, словно через открытые ворота. Чем ближе становилась линия фронта, чем ниже спускались прибывшие на помощь сионцы, тем отчётливее для юного псайкера становились следы войны. Теперь он не только слышал голоса, но и видел образы, даже почти осязал их.

Руксус дёрнулся в кресле, когда-то чья-то крепкая, мозолистая рука, принадлежавшая явно простому работящему человеку, прикоснулась к его худому плечу. Юноша повернул голову и к своему ужасу встретился с лицом уже немолодого бородатого мужчины в шлеме бойца СПО. Он как-то грустно, но тоскливо улыбался, словно был рад исполнить свой долг, но хотел задержаться в этом мире как можно дольше. Руксус яростно покачал головой, морок исчез так же неожиданно, как и появился, однако на плече всё равно будто ещё сохранялось чьё-то тепло.

«Нет», одёрнул он себя. «Не впускай в своё сердце жалость. Эти люди с радостью убили бы тебя, узнай, что ты псайкер. Для них ты в любом случае останешься жалкой, отвратительной тварью, мутантом, существом второго, если не третьего сорта. Они бы ни за что не пожалели тебя».

И всё-таки Руксус восхищался стойкостью и отвагой бойцов СПО, так долго державших оборону против превосходящих сил врага.

–Всё в порядке, колдун? – услышал он резкий вопрос Вермонта. «Заметил, как я борюсь с видениями», рассеянно понял юноша.

–Да, господин. Мой рассудок в порядке, не переживайте. Просто…

Говорить, или нет?

–Просто здесь погибло много людей, сэр, и я чувствую это. Извините, если этот факт вызовет у вас дискомфорт…

Комиссар покачал головой. Маска снисходительного презрения и властности сменилась на выражение…сожаления?..

–Ты прав, колдун. Чёртов Администратум, будь он хоть трижды неладен. Приди просьба о помощи вовремя, Илосу не пришлось бы так долго обороняться в одиночку. Мы пришли слишком поздно.

Услышанное поразило Руксуса. Он чувствовал, что комиссар говорит с искренней болью в голосе, – ему действительно было жаль жертвы всех этих людей. Юноша по новому взглянул на комиссара, который ещё минуту назад казался ему тираном-палачом, упивающимся своей властью, и даже на какую-то секунду пожалел, что хотел начать свою месть именно с него.

Вермонт не одарил Руксуса даже мимолётным взглядом, и негромко, словно говоря самому себе, дополнил:

–Ни один правоверный солдат Империума не заслуживает такой судьбы. Нам нужен каждый боец, каждый лазган на каждом рубеже, на всех баррикадах. Солдат могло бы умирать куда меньше. Проклятый Администратум…

Мерное покачивание «Химеры» на ещё сохранившихся дорогах Шар’ка немного убаюкивало, даже успокаивало, так что через несколько минут Руксус отвлёкся от комиссара и вновь погрузился в свои размышления и чувства. Он увидел так же огоньки разумов других псайкеров, не только людей – и осторожно прикоснулся к ним, пытаясь понять их природу. Колдунов у ксеносов было всего трое, зато вот людей… Руксус быстро понял, что подавляющее большинство из них – простые граждане Империума с подсознательной расположенностью к пси-силам. Они никогда не проходили обучение в Астра Телепатика, и не пройдут. К своему удивлению он так же осознал, что даже здесь, в многомиллионном городе-улье, по крайней мере в радиусе действия его способностей – нет никого, кто мог хотя бы примерно сравниться с ним в потенциале. «Неужели я настолько силён?», рассеянно, без гордости и высокомерия подумал юноша. Эта мысль не вызвала удовлетворения, скорее наоборот. На какие-то мгновения он почувствовал себя бесконечно одиноким.

– Переживаешь? – на плечо легла чья-то тёплая ладонь.

Руксус открыл глаза и поднял взгляд. Альберт тепло улыбался.

–Нет, ничуть. Просто неприветливое это место. Здесь…столько живых душ, Альберт. Намного больше, чем на Сионе. И многие страдают.

Юный псайкер странно посмотрел на Руксуса.

–Ты им сочувствуешь?

Руксус и сам понял, как прозвучали его слова. Внезапно он нахмурился, всерьёз задумался. Альберт не стал дальше допрашивать друга, видя, насколько тот озадачен:

– Я не так силен, как ты, но тоже чувствую что-то. На этой планете действительно много страждущих. Мне кажется…мне кажется, я чувствую их боль и отчаяние даже сейчас. Это просто невероятно. По сравнению с Сионой…

–Тут нет ничего общего с нашим домом, – отрезал Руксус.

«Химеру» тряхнуло. Снаружи раздался грохот орудий.

– Приехали, – оповестил водитель.

Ламерт вышел из бронетранспортёра на прохладный полумрак. От его дыхания сразу вырвалось облачко пара, что сильно удивило молодого гвардейца. Что это? На Сионе снег выпадал только в самых дальних северных краях, ближе к полюсам, был мелким и долго не держался – буквально около месяца. Поэтому большинство теплолюбивых сионцев реагировали на холод как на какую-то природную аномалию.

Ламерт потёр руки, облачённые в тонкие шерстяные перчатки с вырезами, пытаясь разогреться. За его спиной «Химеру» покидали остальные гвардейцы.

– У меня нет культурных слов, – пожаловался Дециус, покидая транспорт. – Здесь слишком темно и холодно. Я даже не вспомню, когда мне в последний раз было так холодно! Уверен, в могиле и то будет теплее.

–Будешь много болтать – очень быстро это узнаешь, – отозвался Торио, вышедший вслед за ним.

Вновь подул промозглый ветер, пробиравший чуть ли не до костей. Сионцам, привыкшим к куда более теплому климату, не выдали ничего утеплительного, кроме тонких перчаток, однако поддерживать тепло кое-как помогало постоянное движение и присутствие поблизости военной техники. Ламерт на несколько секунд приложил ладонь к «Химере» – машина дышала своей собственной жизнью, внутри неё билось настоящее металлическое сердце. Молодому гвардейцу показалось, что он даже чувствует, как оно делает свою работу, качает по всему «телу» кровь-горючее. От всего этого так же отдавало теплом, и солдат подумал, что они несут один и тот же общий долг, служа великому и вечному Империуму Человечества.

Кругом происходила подготовку к грядущему сражению: гвардейцы покидали «Химеры» под звонкие приказы офицеров, отряды огневой поддержки занимали позиции, полковые священники читали последние, предбоевые литании. Где-то с другой стороны улицы слышался рокот танковых колонн и мерные шаги «Часовых». Ламерт нигде не видел артиллерию, но почему-то был твёрдо уверен, что она так же не останется в стороне и точно поможет им в предстоящей схватке. Гвардеец оглянулся.

Город-улей казался чуть ли не на половину уничтоженным, так что молодой солдат испытал облегчение, вспомнив, что почти всё его население было успешно эвакуировано. Конечно, кто-то остался, в основном – семьи нищих из нижних ярусов и подульев, но Ламерт уже пытался свыкнуться с мыслью, что он тоже теперь часть войны, а на ней невозможно спасти абсолютно все жизни. Кто-то обязательно погибнет, кого-то в любом случае придётся принести в жертву на алтарь победы. Оставить сотни, чтобы спасти тысячи и десятки тысяч. Сама эта мысль вызывала у Ламерта внутреннее непередаваемое отвращение, но он старался бороться с этим.

«И вообще, о чем я думаю? Мне бы теперь самому выжить».

Но Ламерт не мог вот так легко перестать думать о других людях. В детстве он трудился ради своей семьи, чуть позже ухаживал за больной матерью, а повзрослев – старался для отца и сестёр, и не покинул родного дома, пока они не смогли твёрдо стоять на ногах. С самого детства он жертвовал своими интересами ради других, и теперь, став имперским гвардейцем, был твёрдо уверен, что продолжает следовать своим убеждениям, но первая же планета и то, что на ней происходит, отрезвило Ламерта. «Я взял в руки оружие и принёс клятву защищать Империум, – так почему люди, мои сограждане, продолжают гибнуть»? На какую-то минуту его охватило отчаяние, смешанное со злобой. Он буквально впился ладонью в лямку лазгана, до сих пор висевшего на спине. «Я буду биться, пока во мне струится кровь. Может, у меня не будет даже возможности нажать на курок, но клянусь забрать с собой столько врагов человечества, сколько смогу. Священная клятва дана, и обратного пути для меня уже нет. Я внесу свой скромный вклад в защиту родного дома, и с радостью принесу свою жизнь в жертву, если отец и сёстры никогда не познают войны».

От мыслей его отвлёк подошедший сержант Клавикус: не очень высокий, но крепко сложенный лысый мужчина в обычной флак-броне рядового гвардейца.

–Строимся, быстро! Мы должны занять вон тот выступ, прежде чем…

В его воксе раздался чей-то голос. Абсолютно безволосое лицо сержанта приняло крайне задумчивое, внимающее выражение. Он даже приложил к воксу палец. Ламерт огляделся и понял, что произошло что-то серьёзное, ибо похожая реакция была абсолютно у каждого офицера, вне зависимости от ранга. Каждый из них застыл, внимательно слушая внезапное донесение. Ламерт с неподдельным интересом наблюдал за живым, достаточно подвижным лицом своего сержанта.

В этот момент по воздуху пролета небольшая группа самолётов Империалис Аэронавтика. Этот рокочущий, резкий звук тем не менее внушал какое-то почти мистическое спокойствие.

Голос по ту сторону умолк, и все офицеры разом попытались раздать очень похожие по смыслу команды, однако в воздухе раздался приближающийся свист. Только уже с другой, обратной стороны.

–Это противник, в укрытие!!! – услышал Ламерт крик Клавикуса, прежде чем земля ушла у них из-под ног.

Несколько несуразных конструкций, покрашенных в красный и достаточно отдалённо похожих на настоящие самолёты появилось в небе; послышался стрекот зенитных орудий, и на шпиль слева упало несколько бомб, засиявших и поднявшихся к небу ярко-огненным цветком. Ударная волна от этого взрыва сбила с ног не только Ламерта. Поднимаясь на ноги, молодой гвардеец понял: сражение уже началось, и гораздо раньше, чем он думал.

Глава 22

Илос, часть вторая

Песнопения за стеной закончились. Послышалась суета многих тысяч людей.

Альберт стоял, задумчивый и хмурый, когда услышал рядом с собой знакомые шаги. Он успел повернуться, сердце его затрепетало.

– Альберт, мне неловко об этом говорить… – Марианна выглядела непривычно смущенной. Явно чувствуя себя крайне неловко, она пыталась что-то сказать, и юноша подозревал, что именно.

– Это связано с Руксусом, верно?

Предмет диалога стоял не так уж далеко, так же что-то обсуждая с Симоном и Гелиорой.

Марианна вздрогнула, но кивнула.

– Да…ты прав. Не даром мы так давно знакомы и так сильно дружим, правда?

Он на мгновение опустил взгляд. Да, дружим.

– Так вот…я как бы…ну…– Марианна даже неловко топталась на месте. Альберт никогда не видел её такой. – Словом…ты знаешь этого идиота. Он довольно вспыльчивый, и легко может полезть в самое пекло, абсолютно не думая. К тому же такой сильный псайкер, как он, может стать желаемой целью для…

– Не стоит продолжать, Марианна, – прервал её Альберт, сердце которого словно желало вырваться из груди. – Я тебя понял. Хорошо, попробую приглядеть за нашим…за ним. Хотя он настолько сильнее нас, что не уверен, что ему понадобится наша помощь, – он попробовал рассмеяться, на что Марианна лишь натянуто улыбнулась и уже собиралась было уйти, но Альберт схватил её за руку. Она подняла на него вопросительный взгляд, терпеливо ожидая ответа. – Я…слушай, неизвестно, чем всё закончится, правда?

Девушка кивнула. Его хватка ощутимо ослабла.

– Кажется, я понимаю, о чем ты хочешь сказать, Альберт, – она вновь улыбнулась, но уже более открыто, как-то обнадеживающе. Словно боясь сама, пытается помочь преодолеть страх другому. – Следующие сутки-двое могут стать для нас последними, и лучше облегчить душу сейчас. Я внимательно тебя слушаю, дорогой, – теперь она мягко взяла его за руку. Альберту показалось, что даже сквозь ткань чёрных перчаток он ощутил её теплоту, нежность её мягких, таких желанных ладоней. Сердце его забилось ещё чаще. Он бы отдал всё, чтобы снять эти чёртовы перчатки. К тому же она так редко вообще с ним говорила, даже почти не смотрела в его сторону…

Никогда ещё они не были так близки, так откровенны между собой. Это сводило Альберта с ума. Ему так хотелось рассказать ей всё! Вот она, лучшая девушка в его жизни, прямо перед ним! Но почему же слова так плотно застряли в горле?..

– Слушай, Марианна, я…

Она терпеливо, с привычной снисходительной заботой смотрела на него. На какую-то секунду он сам взглянул ей в глаза.

И всё понял.

– Ты…ты его любишь, не правда ли?

Марианна резко убрала руку, отвернулась, пытаясь скрыть покрасневшее лицо. Дыхание её участилось, став тяжелым.

– Я…Да с чего ты вообще!... – она вновь показала ему своё красивое лицо, ещё более прекрасное от застывшего на нём резкого смущения. Он молчал, не зная, что сказать. Руксус продолжал о чём-то негромко говорить с Гелиорой. Вермонт ждал, пока им дадут сигнал выходить из этой каморки.

– Да уж, мы действительно не просто так долго дружим, – подавленным, печальном голосом наконец отозвалась Марианна. – Я так понимаю…это так сильно видно, да?

– Другим не знаю, но мне – уж точно. Каждый взгляд, каждый жест…Ты хочешь заботиться о нём и восхищаешься им, – последние слова словно оторваны от самого сердца.

– Все мы им восхищаемся, – она подняла взгляд на любимого, и взгляд её изменился. Альберт уже не хотел понимать, что происходит с его сердцем и душой.

– Ты права. Во многом. Что ж, это наверное всё, что я хотел тебе сказать, Марианна…

Тут она посмотрела ему в лицо так, как не смотрела никогда. Рука её поднялась выше, к его щеке.

– Мой дорогой, бедный Альберт…Прости. Думаешь, я слепа? Многие еще в школе Астра Телепатика смотрели на меня так же, как ты. Многие… У меня, разумеется, нет ни капли опыта в подобных вещах, ибо я всем отказывала, но чувствую, прям всем своим естеством, что…

– Вновь не стоит, Марианна. Я тоже не дурак, правда всё понял только сейчас. Порой до меня очень долго доходит. И ты тоже меня извини, если я вдруг чем-то тебя…

Она приблизилась, нежно, но по-дружески поцеловала его в лоб.

– Ещё раз извини, Альберт. Я во многом перед тобой виновата. Но такова правда, и я ничего не могу с этим поделать. Я действительно люблю только Руксуса. Но и ты мне очень дорог. Я не хочу потерять ни в одной из этих глупых войн вас обоих, понимаешь? И если ты уже смирился с нашим положением в Империуме, то этот вспыльчивый дурак, мне кажется, никогда его не примет. К тому же я чувствую, как внутренняя сила, противоречия съедают его изнутри, хоть он и тщательно это скрывает. Я…я боюсь, Альберт. Боюсь, что он сорвётся, и совершит глупость. Что его убьют, что он всё-таки потеряет контроль, что его застрелит в затылок комиссар…

– Ты сама его полюбила, – с добродушной улыбкой ответил Альберт.

– Да, я знаю, – голос Марианны плакал. – Но не хочу об этом говорить, правда.

– Я понимаю. И обещаю всегда быть рядом. Опять же, он намного сильнее нас, но если Руксусу понадобиться помощь…я ни за что не отступлю.

Она погладила его по щеке.

– Спасибо.

Будто получив условный сигнал, к ним приблизился сам Руксус.

–Привет, ребята. Не слышал, о чём вы тут беседовали, но честно говоря, со стороны это выглядело как прощание.

– В каком-то смысле так и есть, – ответила ему Марианна, пытающаяся справится с чувствами на своём лице. – Уж ты должен понимать, далеко не дурак.

Он улыбнулся ей. Только Альберт заметил, как начали подрагивать её руки и ноги.

– Да, понимаю, хоть и не разделяю вашего настроя. Старайтесь не думать о том, что мы не переживём этот бой. Мы же обещали друг другу, помните? Пройти всё это вместе, поддерживая и защищая друг друга. Смерть – свобода от этого обещания. – Руксус выглядел на удивление спокойным, и улыбка не сходила с его юного лица.

Альберт рассмеялся.

– Вот и надо было тебе подойти и всё испортить. Может, у нас тут своя драма.

– У меня талант в подобных вещах, ты же знаешь, – со слабым смехом ответил ему Руксус. – Обожаю всё портить. Ладно, рад, что с ваших лиц пропала безнадёжность. Конечно, всё это попахивает слепым оптимизмом и глупой уверенностью в себе, но и думать о смерти, трусливо трясясь, тоже не выход. Это лишь отвлекает. – Он снова посмотрел на свои друзей. – Хорошо, что мы готовы.

У дверей послышался приказ Вермонта, и Симон с Гелиорой направились к выходу. Альберт двинулся следом, тактично оставив друзей наедине; впрочем, Руксус этого не понял, и тоже уже было собирался уходить, когда Марианна мягко взяла его за рукав.

– Слушай, Руксус…

– Да? – насторожился остановленный юноша.

– Я уже поговорила об этом с Альбертом…словом…– она крепко схватила его за ладонь, – пожалуйста, будь осторожнее, ладно? Я ведь знаю тебя, импульсивного идиота. Ты в самое пекло бросится рад, лишь бы свои идеалы отстоять. Но побереги свою жизнь, пожалуйста. Ради… ради нас Альбертом. Прошу.

Руксус как-то странно посмотрел на неё, словно видел впервые. Сердце девушки трепетало, словно раненная птица в клетке, а взгляд умолял, буквально стоял на коленях, не желая отпускать…

– Глупости, Марианна. Ты понапрасну переживаешь, подруга. Я же давал обещание леди Валерике, помнишь? Вы же знаете, ради вас я готов нести любую ношу, снести любое проклятие, испепелить любого врага. Ни одна сила в этой Галактике не разлучит меня с вами.

Марианна опустила взгляд, чувствуя горечь и радость одновременно. Он не видит, не знает.

– В такие моменты я чувствую себя лишь слабой и ничтожной девушкой, ибо вынуждена просить вас с Альбертом, а сама ни на что не способна.

Руксус приподнял её лицо за подбородок, заставив посмотреть в свои серые пронзительные глаза.

– Чтобы я такого больше не слышал, Марианна. Ты сильнее, чем кажешься самой себе…чем сама можешь подумать. Не дай отчаянию найти дорогу в твоё сердце, ибо это первый шаг на пути к забвению.

Девушка невольно отвела взгляд, и Руксус заметил это. Вот почему…

–Я постараюсь, но не обещаю.

За её спиной раздался недовольный голос Вермонта. Руксус кивнул ей, и они вместе покинули помещение.

Он вспоминал это, стоя на огромном выступе бок о бок с замершими в ожидании имперскими гвардейцами. Слева от них высоко в чёрное небо поднималась массивная металлическая башня, – жилой улей, не иначе. Юноша не мог увидеть его вершины, даже максимально задрав голову, как не мог видеть и его низа, посмотрев в необъятную расщелину перед ними. Точно такие же здания стояли напротив, по сторону улицы, если её можно было назвать таковой. Их отделял крытый мост такой ширины, что по нему мог бы пройти небольшой титан, но сейчас там стояли орудия, техника и пехота Астра Милитарум.

Юноша огляделся с таким видом, словно только сейчас осознал себя на Илосе. Тучи окончательно заволокли небо, оградив город-улей и всех, кто на нём сейчас находился, от скупого солнца. От очередного порыва ветра с новой силой захотелось отправиться на поиски более теплой одежды. Тлетворный запах разложения, дыма и гари без труда поднимался сюда, даже немного мешая дышать. У шпиля далеко впереди мигали светлячки-окна на нижних ярусах. Там кто-то ещё сражался, или просто перебои с питанием? В этом городе-призраке многое возможно.

Внезапно для себя юноша понял, что не испытывает страха, абсолютно. Лишь предвкушение, смешанное с…облегчением?.. Наконец-то он сможет хоть на кого-то обрушить своё пламя, показать всю свою силу. У него появится возможность сжигать и сжигать, сжигать и сжигать, наслаждаясь запахом расплавленной плоти – кто его остановит? Кому хватит на это сил? Ожидание скорого боя с достойным, грозным врагом оказалось даже сладостным. Чего боятся, если он раньше уже убивал? Чувство того, как благодаря дару у него получилось отнять чью-то жизнь, при этом спася свою собственную, приятным эхом, почти экстазом раздалось в его худощавом, скелетоподобном теле. Тогда он ощущал себя таким сильным, почти всемогущим – теперь это ощущение вернулось вновь. Не менее приятно было осознавать и то, что с каждым убитым врагом повышаются его собственные шансы на выживание.

Краем разума Руксус так же понимал, что его силы, сколь велики они не были, отнюдь не безграничны, и он в любом случае может быть побежден. Однако и для страха в его неукротимом сердце не нашлось места, ибо что такое для санкционированного псайкера смерть, кроме как не долгожданное освобождение? Конечно, ему бы хотелось побыть с Марианной и Альбертом подольше в этом мире, но если так всё же сложится судьба, пусть звезды знают: он не боится. Уже нет.

Тут юноша вспомнил, что помимо посохов им так же выдали псионические одноручные мечи. Непринуждённая тяжесть такого клинка действовала успокаивающе, даже придавая ещё немного сил, внушая вероятнее всего ложное чувство безопасности.

Руксус вспомнил, как в школе их учил владению мечом Кайлус. Он утверждал, что это оружие должно стать не только продолжением воли самого псайкера, но и считаться его последним шансом; решающим способом спастись, если прибегать к пси-дару уже будет нельзя.

Руксус в задумчивости достал клинок, посмотрел на защищающие руны, украшавшие лезвие. Не очень длинный и достаточно лёгкий – чем-то, очень отдаленно, похож на кинжал. Учитывая как правило слабую физическую подготовку псайкеров, истощенность их тел из-за Дара (Руксус – живое тому доказательство), оружие идеальное. Он вернул его обратно в ножны и вспомнил, что за ним, вообще-то следят. Однако, похоже офицеры и комиссар Вермонт не увидели в его действиях ничего подозрительного, ибо напряженно ожидали, вглядываясь в полумрак частично разрушенного города-улья.

Он сам не заметил, как взял в левую руку цепочку со знаком Астра Телепатика, и начал медленно, будто в трансе, поглаживать её пальцами. «Интересно, что подумала бы госпожа Валерика, увидев меня сейчас?», внезапно подумал Руксус. Мыслями он вернулся в прошлое, на теплый, но уже такой далёкий родной мир. Перед глазами предстал высокий, статный образ госпожи; несмотря на то, что она почти всегда была одета во всё черное, от одной только мысли о ней на душе становилось намного теплее и спокойнее. Всем ученикам, от млада до велика, кроме, вероятно, совсем новеньких, хотелось видеть главу школы как можно чаще, ибо они знали: она всегда защитит, придет на помощь, поддержит. Даже для такого крайне опасного элемента как я, в её сердце нашлось место, с горечью размышлял юноша. Ему было больно и обидно за то, что госпожа рисковала собой, своим положением, защищая и обучая такого плохо контролируемого во всех смыслах ученика, как он. В глубине души Руксус даже был готов с чистым сердцем и без капли сомнений принести себя в жертву, – лишь бы госпожа Валерика оставалась на своем посту и продолжала защищать его братьев и сестёр. Одна жизнь взамен сотен, если не тысяч. Разумная цена, справедливая плата – и он бы отдал её, если бы ему дали выбор.