Текст книги "История Беллы (СИ)"

Автор книги: Bellamortly

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 75 страниц)

Заключенных в тюрьме Пожирателей Смерти в ближайшие дни отправят на казнь через лишение души Дементором. Это окончательное и не подлежащее изменениям решение Министерства, как утверждает сам Бартемиус Крауч:

–Дементоры исполнят приговор. И это уже точно. В Азкабан были отправлены волшебники, которые запишут необходимую для правительства информацию. И после этого вопрос будет окончательно закрыт. Больше вы и не вспомните о том, что эти Пожиратели Смерти когда-то подвергали вашу жизнь опасности!

Министр магии Корнелиус Фардж подтвердил слова своего коллеги, дополнив информацию тем, как выглядит ситуация с тех пор, как волшебники избавились от Сами-знаете-кого:

–Волшебный мир так же доблестно возвращается к прежней жизни, как и сражался ради нее до падения Того-кого-нельзя-назвать. Жизнь волшебного сообщества идет своим чередом, люди чувствуют безопасность. Думаю, это и есть самое главное, чего мы достигли, спасибо Мальчику, который выжил!

Прочитав статью, Белла даже не впала в бешенство, не впала в отчаяние. У нее просто опустились руки, газетный лист выскользнул из ее пальцев, ветром его сдуло в лужу. Пустыми глазами она смотрела в стену и представляла, какого это плыть в океане, где ее жизнь может закончиться в любую минуту и даже не знать, не думать об этом. Просто плыть вперед. Качаясь на волнах, как обломках корабля.

Или сидеть в этой же самой камере изо дня в день, с бессмысленным выражением тусклых глаз разглядывая угол.

В стену постучали, но Белла даже не стала ползти к ней, чтобы ответить на стук. Он раздался еще раз, но отчего-то резко оборвался. Первой судорожной мыслью Беллы, что ее странный товарищ больше никогда не постучится в ее стену, но сожаление ее по этому поводу было коротким.

«Как же я ненавидела «Ежедневный пророк» раньше… А теперь… Я читаю его ради того, чтобы узнать, что будет со мной, как сложится моя дальнейшая жизнь… Я больше не хозяйка своей собственной судьбы»

Вздохнув обречено, она остановилась у решетки, закрывавшей окно и протянула к ней руку. Пальцы не доставали до решетки совсем немного, но она стояла лицом к стене с поднятыми к решетке руками, даже не чувствуя неудобства. И считала минуты до того, как к ней в камеру зайдет Дементор и утащит ее куда-то где ее лишат души.

Или может ее никуда не отведут, а просто прижмут как обычно к стене, позволив Дементору придушить ее душу в полумертвом теле. Белла считала минуты оставшейся у нее жизни, считала, сколько минут она прожила с тех пор, как она узнала о том, что больше жить не будет и больше никогда, никогда не сможет почувствовать даже самого сильного горя.

Ее мысли все сводились к одной – теперь она действительно умрет. И ничто это не изменит, ничто и никогда. Раньше она думала, что жила хуже всех на свете, а теперь даже эта тюрьма и пытки казались ей блаженным раем.

«Уж лучше бы они убили меня тогда, когда тыкали горячей палкой, сбривали волосы. Или сморили голодом, чем дали бы мне шанс узнать какого это перестать быть человеком»

Сбиваясь со счету секунд своей жизни, Белла замерла у стены с поднятыми руками. Думая, что каждый ее вздох будет последним, она набирала в свои легкие как можно больше воздуха и выдыхала его, кашляя и задыхаясь. И думала еще о том, долго ли она смогла бы тут жить с целой душой. Долго ли она просуществовала бы в этой тюрьме с такой в таких условиях, с таким физическим состоянием.

«Одна тысяча двести, сорок пять, одна тысяча двести сорок шесть» – бесшумно плача считала Беллатриса, загибая пальцы на руках.

Даже не надеясь запомнить секунды своей жизни, она глухо, не сбиваясь, считала. Несколько минут, много часов прошло мимо нее, а она даже не понимала этого. С небес на нее рушился дождь с вчерашних грозовых туч, запиравших непроницаемым сумраком небеса.

Стоять на ногах Белле было еще тяжелее, чем раньше, ей приходилось держаться за стену, чтобы дрожащие ноги не позволили ей упасть. А зачем она стояла у стены, ей было неизвестно. Она не узнавала саму себя, будто бы ее собственная душа решила покинуть ее раньше, чем Дементоры отберут ее.

Хотя Белле казалось, что она смирилась с предстоящей гибелью собственной души она испуганно побледнела, расслышав скрип решетки. Сжимая веки и обхватывая руками свое дрожащее тело, она чуть не упала, перестав отсчитывать секунды своей жизни. Дементор плавал неподалеку, словно к чему-то подготавливаясь. Цепь, на которую была посажена Беллатриса, тихонько загремела и колдунья смолкла, разинула глаза, чтобы до мелочей запомнить каждый гнилой кирпич в ее камере. Дементор совершенно не торопится выполнить то, что должен. Он просто парил над полом, будто намереваясь остаться жить в этой камере.

–У… у-у убей меня… – истерично взвизгнув, приказала Беллатриса. – хватит уж… уже…

Как только она выкрикнула это – она услышала грохот цепей и решеток. Цепь притянула ее к стене, и она, не имея возможности сдвинуться с места, выгибала шею, чтобы наблюдать за тем, как Дементор выплывает из ее камеры и запирает решетку на замок.

Цепь отпустила ее тут же, ослабила хватку и Белла, совсем не готовая к этому, рухнула на колени прямо в лужу, до крови рассекая подставленные рефлекторно ладони. Извиваясь в лихорадочном бреду, она лежала в луже и, кашляя, выкрикивала что-то исковерканное и несуществующее в человеческом языке.

Уверенная в о том, что души у нее больше нет, она кричала и билась, не понимая, что срывается с ее языка. Ей подвывал неугомонный ветер за решеткой, ее засыпало снегопадом, каплями воды, градом. Замерзая, она не переставала кричать, даже не думая о том, зачем приходил Дементор, и то, что принесенный им обед уже исчез из ее камеры незамеченный той, для которой он предназначался.

Беллатриса не подметила и то, как снег перестал падать с небес, и небо на мгновение очистилось, показав совсем слабые лучи солнца, не способные даровать тепло. Не увидела она и того, как тени полуживого света бегали по ломаному полу ее камеры. Не заметила, как свет вновь пропал, и стало так же темно. Опираясь на руках, она смотрела, как в мутную лужу стекали с ее щек слезы. Кроме своих слез, она не видела ничего.

Внезапно в стену постучали, так же сильно и настойчиво как раньше. Беллатриса от неожиданности даже подпрыгнула на месте. Стук в стену вновь повторился, она резко подползла к стене и постучала пару раз в стену, так же интенсивно и яростно. Сосед ответил стуком и она, опираясь о стену, ощутила, как бьется в ней о грудную клетку живое, человеческое сердце. Душа еще осталась при ней она прошептала совсем-совсем тихо:

–Простите меня… я больше никогда не буду так говорить… умоляю…

Взяв одну руку за другую, спрятав лицо глубже в капюшон и стуча зубами, она прохрипела:

–Иначе заберите то, что бьется в моей груди… Душа… она всегда принадлежала лишь вам…

Тихий стук повторился вновь, и Белла приставила кулак к стене, чтобы стукнуть в ответ, но отчего-то замерла, заметила на полу свое мятое одеяло и листы газеты. Очередные слова застряли в ее горле. Кулак замер в воздухе.

****

Почерневшая плесень раскрашивала мутным цветом щели в стене. Куски мха, который, наверное, из всех живых существ единственный мог спокойно обитать в Азкабане, клочьями был разбросан по полу. Дождь, который, казалось бы, никогда не прекращался, успокоился и полил снова, с такой силой, будто бы ему никогда не давали. Будто бы вечно в мире была засуха, а дождь пошел в первый раз. А иногда он превращался даже в снег.

Одеяло, которое принес Дементор в эту камеру, промокло насквозь. В этой камере его использовали вместо зонтика. Накинув ткань, как промокаемый брезент на макушку, Белла, прислонившись к влажной решетке читала. Читала последнюю книгу, которую она запомнит за свою жизнь – «Ежедневный пророк». Это было единственное развлечение в ее камере. Поэтому она вчитывалась в ее строки как никогда внимательно, воображая с ее помощью скорее то, что она забудет. Белла прочитала весь «Пророк» вдоль и поперек, вплоть до объявлений. Запомнила номера страниц разделов, помнила почти все имена из статей. Причем не специально, а просто оно как-то само по себе врезалось в память.

Перелистывая страницы, она натыкалась на фотографии Дамблдора, нового Министра Магии, Барти Крауча старшего. И когда она видела их, то ногтем тут же вырезала им глаза. И вырезала глаза всем, кого лично знала.

С тех пор как Белла узнала о том, что Дементор заберет ее душу, она засыпала два раза, а Дементор приносил ей еду ровно четыре раза. Она могла понимать сколько прожила лишь по количеству приемов пищи. И ее это пугало, пугало то, что время идет, так долго заставляя ее задумываться о том, что случится с ней, когда она лишится души. Из-за этого она не могла спать, не могла, есть, только заставляла себя это делать, потому что чувствовала, что силы на исходе.

И каждый раз, когда к ней в камеру заходил Дементор, она в ужасе мечтала умереть, лишь бы только не потерять душу.

В очередной раз, дочитав газету до самого конца, она закрыла ее и положила рядом с собой. Она ее даже не прочитала, а проглядела. «Ежедневный пророк» помогал ей вспоминать минувшие дни в каждом своем предложении. И как бы ей не было тяжело их помнить и быть их частью, воспоминания о них делали ее существование жизнью.

Кроме как за газетным листом ей незачем было наблюдать, и она в упор смотрела на него. Чернила медленно расплывались по бумаге, фотографии тускнели, люди на них пытались спрятаться от дождя. Они таяли на страницах, как снег.

Хлопья падали с небес и в этот раз не таяли, холодным одеялом застилая каменный пол. Белла шагала по хрустящим снежинкам туда-сюда, туда-сюда.

Смертельно замерзая, Беллатриса уже почти перестала видеть что-либо перед собой, все помрачнело, даже белоснежные снежинки, серое от туч небо и размокший газетный лист. Беллатриса, сама не зная зачем, протянула к нему закоченевшие пальцы и осторожно разгладив, будто бы жалея его за то что выкинула, прошлась глазами по главной статье в ее жизни, по каждому словечку. Изуродованное имя ее Хозяина, поцелуй Дементора – эти фразы мелькали перед ее глазами, не вызывая практически никаких эмоций, кроме как грусти и пустого, страшного ожидания.

Белла понимала то, что кроме как ждать ей ничего не оставалось, ждать не счастья, не свободы, а смерти, неизвестной ей бездушной жизни, которую и жизнью она и назвать не могла, как бы она не раздумывала над этим, как бы ни пыталась себя переубедить.

В ее голове появлялись планы побега, но они тут же забывались, как только она подходила к решетке своей камеры. Много раз она так подходила к решетке и забывалась… до тех пор, пока у нее были силы.

А теперь, когда силы почти закончились, Белла только и сидела на полу. На одном и том же месте, не шевелясь. За окном расстилался густой туман, плакала вьюга и оттого Беллатриса больше не слышала стука в стену, его заглушал ветер и шум волн. Солнце она почти забыла, тут был только туман и дождь. Она уже почти верила в то, что другой погоды в мире не бывает и весь мир, который бесконечно огромен, исчез для нее навсегда.

В мгновение распахнувшуюся решетку прошел Дементор и, поставив поднос, уплыл, плотно ее захлопнув. Вместо того, чтобы приступать к еде Беллатриса еще очень долго разглядывала газету. Но когда она, наконец, решила пообедать, первое, что она испытала – это искреннее изумление.

Вместо обычной ее порции черного хлеба и небольшого стакана воды на подносе лежал огромный, по меркам Азкабана, ломоть, вымазанный в сливочном масле, а стакан был настолько теплым, что от одного лишь прикосновения у нее ошпарило пальцы.

Хотя она была почти уверена в том, что ее уже ничем не удивишь, но ее изумлению не было предела. Она взяла стакан с водой, и, сжимая в руке, мигом проглотила все его содержимое, которое обожгло ее раненое горло. Стакан оставался по-прежнему горячим, и она прижала его к себе, пытаясь согреться. Кусок хлеба, обильно помазанный маслом, лежал на разбитой тарелочке, до тех пока Беллатриса не схватила его и не проглотила целиком, почти не пережевывая. Поднос не исчезал, тарелка тоже, а стакан Белла прижимала к груди, даже когда он остыл и покрылся ледяной корочкой от оставшихся капель влаги. Кашель выдавливал из рта Беллы кровь, которую она выплевывала в кружку, непроизвольно скуля от боли. Она была вся мокрая от дождя, который закончился лишь тогда, когда Белла ощутила разрывавшую ее горло и грудь боль. Каждый судорожный вздох ей давался с большим трудом. Ее швыряло из стороны в сторону от боли и холода, она перестала слышать, понимать, где она находится, видя только собственную кровь и собственные судорожные вздохи, каждый из которых казался ей последним.

Вместе с болью к ней пришли отрывки сна, который она видела, находясь в полубреду и который казался ей самой страшной, правящей ее сознанием реалистичной явью. Своими глазами она видела, как по склону, накрытому густым туманом спускаются темные фигуры в плащах и как она, задыхаясь, катилась вслед за ними. А у подножья падала замертво, выколов собственные глаза.

С криками боли и ужаса Беллатриса резко вырвалась из своего сновидения, продолжая как ее конечности заледенели от холода и не видеть того, что за окном настали следующие сутки ее тяжелой, однообразной жизни.

Распахнулась решетка, которая больно треснула ее по затылку. Не успела она вскрикнуть, как какие-то руки схватили ее, и поспешно надев на нее черный мешок, потащили в неизвестном направлении.

Ее путь на этот раз длился недолго, протащив Беллу довольно грубо несколько лестничных пролетов, ее швырнули на пол.

В очень долго длившейся тишине, зарождался глухой вой. Или даже писк, мышиный или приглушенный человеческий. На слух она не могла разобрать.

Загадочным было то, что цепи не сжимали как обычно до судорог ее запястья, а висели свободно и тихо лязгали. Ей даже показалось, что она по-прежнему спит. Но лишь на мгновение, а когда она услышала звук медленно открывавшейся решетки, Белла поняла, что это все иллюзии.

В ее сознании и в том месте раздавалось человеческое бормотание, несуществующие люди говорили друг с другом, соглашались, в интонациях мрачного торжества. Они перестали быть лишь призраками и стали живыми людьми, когда внезапно обратились к Белле:

–Беллатриса Друэлла Лестрейндж?

Она чуть не отозвалась на этот призыв, слова вовремя застряли в ее горле.

–Беллатриса Друэлла Лестрейндж. – повторили вновь. – Сегодняшний день ознаменуется тем, что приговор о казни через поцелуй Дементора придет в исполнение. Дементоры ждут тут, в этом зале, чтобы начать выполнять приговор.

Неизвестная фигура, произнесла слово «приговор» и, наверное, взмахнула рукой, отдавая приказ. Цепи подвесили над полом Беллу, не видящую ничего кругом. Пустота под ногами заставила ее чувствовать подступавшую к горлу тошноту.

Момент смерти своей души она представляла себе более гуманным и более внезапным… Она надеялась, что не почувствует перед смертью ничего, не боли, ни ужаса, глупо надеялась на то, что Дементор подойдет сзади как маньяк и резко уничтожит ее существо так, что она не успеет даже вскрикнуть.

–Волшебное общество гуманно даже к тем, кто его уничтожает.

Завыл ветер где-то вдалеке, промчался мимо камер, задевая спящих заключенных, будто восклицая «проснитесь, вы не должны это пропустить! Вскакивайте со своих коек!».

–Сегодня вы в последний раз увидите свет и увидите мир.

Дементоры содрали с нее темный мешок. И тут же надели его обратно. Она не успела увидеть свет. Из-за испуга и неожиданности. Его яркая полоска заставила болеть ее глаза.

–Волшебное общество проявляет к вам снисходительность. Безграничность страха человека потерять душу понятна нам. Оттого волшебное общество дает вам шанс – вас и ваших сообщников запрут в самые темные камеры Азкабана, куда не просачивается солнечный свет, и где воздуха свежего почти нет. В подземные отделы тюрьмы, где единственным звуком будет тишина. Дементоры не будут навещать вас, и приходить до тех пор, пока вы не ослепните. Не забудете этот мир. И только после этого вашу измученную душу заберет Дементор, а вас, потерявших зрение, вернут в ваши камеры. Где вы останетесь. Навсегда.

Человеческий шум, человеческие разговоры слышались Беллатрисе, и она думала о том, чтобы запомнить их звучания, никчемные интонации голосов тех, кто умертвляет ее душу. А язык, ее язык совсем тихо шевелился и бормотал что-то непонятное и ужасное, отчего она, вертелась на цепи, глухо вскрикивая.

–Исполнять приговор! – рявкнул голос.

Под громогласные аплодисменты, мрачный всплеск невидимых рук, к ней подплыли Дементоры и схватили ее за цепи, грубо отводя вниз по круговой лестнице.

Белла думала, пока могла думать, вспоминала, пока могла вспоминать и брыкалась на цепи не от того, что мечтала о побеге и видела себя на свободе.

Она видела перед собой лицо того человека которого полюбила, которого пыталась найти и спасти. Вспомнила человека, о смерти которого все кругом врали. Человека, который ее так и не простил и перед которым, она так и не успела извиниться.

И которого больше она никогда не увидит. Никогда. Никогда даже не вспомнит…

«Хозяин! Хозяин! Милорд! Мой Повелитель! Хозяин…»

Ее вели вперед, избивали цепями, задевая ее раны, ожоги. От слез, кашляя, она задыхалась в крови.

Она больше никогда не увидит света.

И Волан-де-морта тоже никогда.

С нее сняли мешок, и швырнули неизвестно куда. С мыслями о том, что больше никогда она не будет жить, Белла осталась в темноте.

Комментарий к Глава 16

Так уж получилось, что эта очень переломная в жизни Беллы глава стала и серединой ее истории.

Спасибо от всего сердца тем, кто дочитал до этого места и решил остаться читать дальше. Надеюсь, что я вас не разочарую.

========== Глава 17 ==========

Ей слышался собственный, прерывистый плач, будто бы со стороны, будто бы это была не она, а ложь, та ложь, которая была ее тенью. Вырывавшийся с ужасным трудом воздух из ее покалеченных легких, тяжелые шаги и мгновенное падение на каменный пол.

Ей перестало казаться, что в комнате кроме нее есть еще кто-то другой. Сквозь непроницаемый мрак она могла видеть и ощущать страх собственной души. Дрожавшие колени, избитое до полусмерти тело и напуганная, дрожащая от страха душа.

Которой больше не будет страшно совсем скоро.

****

В рассеянный, серый день, спустя едва ли два часа после того, как отец Беллы Кингус направился по непостижимым ей делам, в дверь их поместья позвонили.

Гости, разумеется, предупреждали о себе, но посмели опоздать. Друэлла вместо того, чтобы искать участия в неприятной для нее ситуации у Беллы, свирепо носилась от комнаты Нарциссы и обратно в прихожую, когда старшей дочери было приказано не шелохнувшись сидеть и ждать.

Она была напугана. А если гости придут именно в тот момент, когда матери не будет? Что ей с ними делать? Обычно они являлись в их дом, когда ей не позволялось пересечь порог своей комнаты, но сегодня отец приказал ей отнестись к ним с пиететом. Парировать с отцом она бы, конечно, не посмела, а Друэлла не была склонна к вероломству, когда дело касалось таких важных вещей.

Гостевать у них сегодня должна была сестра Кингуса по имени Вальбурга, из Лондона. Девочку изумляли рассказы о том, как они встроили свое родовое гнездо меж маггловских зданий так, что оно было не доступно немагическим глазам.

Тут в дверь зазвонили. И душа девочки отнюдь не плавно ушла в пятки.

–А-Альдмос. – заикаясь проговорила она.

Что самое странное, так это то, что ей не позволялось открывать дверь самой. Умный домовик неспешно повернул железную ручку двери, за стеклом которой проглядывался вытянутый силуэт. У девочки затряслись руки, а лицо облило росой холодного пота. Вздохнув, она попыталась улыбнуться.

–Здравствуйте. – тихо произнесли ее губы.

Улыбка гостье явно не понравилась, она вошла вздернув нос. И тут из-за высокой фигуры ее тети Вальбурги высунулась еще одна, которую Белла уж точно надеялась не увидеть. Это был мальчишка с волоокими карими глазами и волнистыми черными волосами, обрамлявшими его улыбающееся, озорное лицо. Натянутую улыбку девочки стерло вмиг, как сахарный песок растворился бы в водном растворе.

–А где твоя матушка? – без приветствия спросила Вальбурга низким голоском, протянув эльфу свою вытянутую, старомодную шляпу.

Не успела девочка промямлить, как в дверь из соседней комнаты вошли.

–Так вот она! Добрый день, Друэлла.

Мать Беллатрисы приблизилась к Вальбурге и тут же резко бросился в глаза контраст между ними. Обе были молоды, они были ровесницы. Им было не больше тридцати. И хоть бальзаковский возраст им обоим был далек, гостья выглядела значительно старше, волнистые, ломкие волосы света засохшего пшена падали на лоб, где глубоко прорезалась морщина и вяло обрисовывалась вторая. Вальбурга была синеглаза, как и Друэлла, но их глаза были одинаковы лишь в выражении неутолимого беспокойства. Руки Друэллы были свежи, когда пальцы Вальбурги выглядывая из-за длинных рукавов ее наряда, напоминали скорее обглоданные кости, на которых болтались дорогие кольца.

–Добрый день, Вальбурга. Добрый день, Сириус.

–Неужели твоя Беллатриса не больна? Очень рада, хоть пообщается с двоюродным братцем. Не помню, чтобы вы когда-то брали ее к нам в гости. А где твоя младшенькая Цисси?

–Болеет. – грустно поговорила Друэлла, убирая волшебную палочку в карман. – Впрочем, что мы стоим в коридоре. Прошу. Эльф подготовил нам гостиную. Вы желаете отобедать у нас?

–Разумеется, я отобедаю в доме у своего брата. – с нажимом сказала Вальбурга.

Взяв за руку своего сына, она подала его и свою мантии Альдмосу, который, положив одежды на свой плоский горб, направился к шкафу. Друэлла распахнула перед ними дверь, недружелюбно пихнув вперед Беллатрису.

–Тебе следует озаботиться поиском жениха для Беллатрисы. – заметила Вальбурга, пока они брели по коридору, освещаемому лишь свечами.

Друэлла вопросительно посмотрела на нее, но не успела проронить ни слова, как Вальбурга продолжила собственную реплику:

–Не то она у тебя, болезненная такая, не сможет принять участие в полноценной свадьбе. С возрастом ведь здоровье хуже.

Друэлла ничего не ответила, лишь сжала губы, а чрезвычайно наблюдательная ее собеседница воспользовалась этим в свою пользу:

–Не беспокойся, я могу посоветовать ей в женихи, если что, пару неженатых наших дальних родственников.

–Ни к чему такие жертвы, мы разберемся сами. – отрезала Друэлла, и Белла скукожилась. Ведь именно таким тоном мать начинала говорить с дочерью, когда у нее были к ней какие-то претензии.

Сириус, сын Вальбурги, не отпускал руки своей матушки и вечно оборачивался назад, оценивающе глядя на свою двоюродную сестрицу. Друэлла шла позади дочери, словно контролируя, чтобы она не сбежала. Конечно же, не касаясь ее руки.

–Я знаю этот дом как свой собственный, ни к чему мне подсказывать дорогу. Тут прошли мои детские годы. – ответила Вальбурга, в тот момент, когда Друэлла претендовала на роль ее личного проводника по дому.

Волшебница самостоятельно распахнула дверь перед всеми и провела их в светлую гостиную, где вся тяжелая и пыльная мебель была сдвинута в тень, а темные шторы раздвинуты и пропускали серый, преддождевой свет.

На стеновых панелях висели портреты нескольких поколений семьи, к которой они все принадлежали. Вальбурга отвесила реверанс, повернувшись к каждой из изображенных личностей и заставила своего непослушного сына сделать тоже самое. Но тот при первой же возможности удрал.

–Птицы! Птицы! – Восторженно проговорил Сириус, хлопая в ладоши. – откуда у вас птицы, тетя Элла?

Действительно, рядом с окном на длинных шестах, стояла цилиндрическая клетка, в которой по жердочке прыгали красные канарейки и что-то чирикали, будто перекидываясь шутливыми репликами.

–Мне их подарил твой дядя Кингус. Не надо к ним подходить! – спокойный ее голос сорвался чуть ли не на визг, когда мальчишка потянул руки к прутьям.

Раздосадованный мальчик поглядел на свою мать, но та жестким кивком головы велела ему слушаться. И он уселся в одно из пяти кресел и осторожно закачался.

–Расскажите о них, чем вы их кормите?

Вопрос явно не жаждущую откровенничать с юнцом Друэллу поставил в неловкое положение, но, не имея возможности к отступлению, она сказала.

–Они клюют зерна. Овса, льна, тыквы. Главное их не перекормить. Иначе умрут или не будут петь.

–А что они обычно поют?

–Все что угодно. – сказала Друэлла. – иногда повторяют на свой манер мелодию, которую я наигрываю на рояле. Бывает, я играю специально, чтобы они пели.

Она указала рукой на черный инструмент, покрытый тонким слоем пыли. Нотные тетради лежали в стороне, в запертом книжном столе, а сам инструмент явно давно не использовался.

–У вас есть какие-то предпочтения в еде? – вежливо осведомилась Друэлла.

–Альдмос итак знает, что я люблю. – надменно сказала Вальбурга. – а молодому человеку подайте все тоже, что и мне, кроме имбирного чая. У него на него аллергическая реакция.

Альдмос откланялся, явившись в гостиную. Разложив на полу маленький ковер, который от щелчка его пальцев вырос в игрушечный город, он удалился в кухню. Сириус тут же с восторгом накинулся на железную дорогу, имитирующую путь Хогвартс-экспресса. Беллатриса, стоявшая все это время молча, не успела принять никакого решения, как ее окликнула Вальбурга.

–Забыла сказать, что у меня есть для тебя подарок, юная леди. Прошу.

Она протянула маленькую черную книжку, по размерам скорее напоминающую блокнот. И Белла, ожидая, что это будут сказки, невольно поморщилась, увидев на обложке двух нагих людей, нарисованных в традициях классической живописи. Название книги звучало так: Принципы чистокровного брака.

–Спасибо. – Белла покраснела от стыда и отвесила реверанс. Однако Вальбурга восприняла это как знак истинной признательности и смягчилась. Девочка стала листать книгу в поисках картинок, закрывая глаза каждый раз, когда попадались изображения гениталий.

–Все-таки она красивая. – заметила Вальбурга, указывая на Беллу, сидевшую к ней спиной. – Но это не удивительно, ведь ее отец из рода Блэков.

И Вальбурга явно льстила себе. Потому что даже в детские годы было видно, что от отца не досталось Белле практически ничего, кроме фамилии. Она была вся в мать. И взглядом карих грустных глаз, и мимикой опечаленного, взволнованного лица. Друэлла, разумеется, понимая это, ответила:

–Осмелюсь предположить, что на меня она похожа ничуть не меньше.

Редкие моменты, когда Друэлла говорила о Белле без ругани, заставляли ее воспылать в молчаливой благодарности. Однако Вальбурга махнула на это рукой.

–Поверю, что ей от тебя досталась болезненность. Кингус говорил, как много ты болела беременная. И как после отходила долго, даже не занимаясь ребенком. Полагаю, все Розиры не славятся крепким здоровьем.

–Ничего подобного. – Отрезала Друэлла и грозно побурела.

–Вы, скажем так – чудаки. Это еще переняла твоя дочь. Молчаливое создание, хоть и симпатичное. Но женихи на нее клюнут. Но вы, Розиры, чудаки. Это и заставило вас столь обнищать.

Стараясь абстрагироваться от нагнетающей обстановки, Белла бросила взгляд на защебетавших птиц. На оконную раму, расписанную черным лаком. На кусочки плесени на стене за окном, по которой заструились капли усиливавшегося дождя.

Мимо нее промчался пластмассовый состав, запущенный Сириусом, который с завидной легкостью создавал угодную ему атмосферу вокруг себя, оградившись от споров взрослых миром фантазий, главными героями которых были пассажиры игрушечного поезда. Тот, миновав Беллины колени, уехал в туннель.

Девочка, перешагнув всю эту хрупкую конструкцию из железной дороги, взяла единственную принадлежащую ей среди игрушек вещь – черного плюшевого медведя и стала заботливо укачивать, помогая расслабится скорее себе самой. Остальные же игрушки принадлежали исключительно Нарциссе. И удивительно, что та поделилась ими с ней и с Сириусом, который увлекся дорогой так, что улегся на пол.

–Мои родители и я ничуть не менее чистокровные, чем вы Блэки. – прошипела Друэлла. – более того, объединив себя с Блэками семейными узами, мы это только и подтвердили.

–Однако режим Грин-де-вальда сильно сломил вас. – Все не замолкала Вальбурга.

–Путь нас и стало не столь много, – Возразила Друэлла, вскинув подбородок, – побеждает не количество, а качество. Мой род может похвастаться только самыми лучшими волшебниками, которые сделали много значимого для чистокровного общества. Волшебники могут только гордиться нами. И я думаю, вы должны это знать.

В комнату зашел Альдмос, и, застав двух увлеченно споривших волшебниц и двух ребят, игравших порознь, застыл с подносом.

–Прошу у вас позволения подать чай гостям. – Проговорил Альдмос, смотря на Друэллу из-за полуоткрытой двери.

Друэлла сменила взгляд на более доброжелательный, и Вальбурга кивнула, все-так же предвзято глядя на золовку. Глаза ее будто навечно застыли в одинаковом взгляде. С поклоном Альдмос разлил им чай, а гостье подал чашку какую-то особенную – черную, с едва заметным гербом семейства Блэк.

–Хозяйка, Альдмос знает, что это ваша любимая чашка. – Сказал он, заметив, как механически расслабились губы Вальбурги при взгляде на посуду. – Подать ли чаю вашему сыну Сириусу и вашей дочери Беллатрисе, хозяйка Друэлла?

–Вы хотите чаю? – спросила Вальбурга, не успела Друэлла и открыть рта.

Беллатриса хотела было согласиться, но, посмотрев на осунувшееся и злое лицо матери, оступилась так же, как и та пару мгновений назад. Сириус же яростным мотанием головы выразил мнение сразу обоих.

Помимо железной дороги Сириус успел отнять у несопротивляющейся девочки еще и сложенный из кубиков замок Хогвартс, двух пищащих кукол, которых он бросил в товарные вагоны вниз лицом и пластмассовую волшебную палочку, которая могла превратить пушистое перо в мохнатого кролика. Чем, собственно, он и занимался, пока Белла покачивала своего медведя и тихо напевала:

–Спи усни. Спи усни.

Она сама чуть было не засыпала от подобной колыбельной и чуточку завидовала Нарциссе, которая крепко, усыпленная зельями от простуды, лежала в своей спальне, не прикованная взглядами чужаков к одному месту.

–Беллатриса Блэк. – Хихикнул кто-то.

Хлопок по ее плечу заставил девочку обернуться, тихонько вскрикнув от боли. Задевший ее, и отнюдь не случайно, был Сириус. Смотря на нее с издевкой, он держал в своей руке ту самую книгу, что вручила ей Вальбурга. Держал старенький фолиант так, будто бы сейчас же хотел его разорвать.

–Отдай! – выкрикнула Белла, вскакивая с места.

Ни секунды бы она не беспокоилась за подарок, не предсказывая бы в сознании громыхающий голос своей матери. Быстрее молнии она вспрыгнула на носочках, но Сириус задрал руки так, что ей пришлось изображать дрессированного зверька, чтобы попытаться достать ее.