Текст книги "Предвестник (ЛП)"
Автор книги: Женева Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 37 страниц)
ГЛАВА 7
Боль в груди усиливается, щупальца огня укореняются под кожей – магия подчиняет меня себе. Затем боль отступает, а под ней… ничего. Нет того будоражащего чувства, которое все описывают. Нет даже легкого трепета. В тронном зале воцаряется хаос, а я по-прежнему не могу дышать, не могу думать, не могу делать ничего, кроме как сжимать грудь руками.
Стулья с противным звуком скребут по камню – люди вскакивают на ноги. Одни бросаются вперед, другие пятятся, разрываясь между желанием напасть и инстинктом бежать. Все кричат, и мне хочется закрыть уши руками.
– Невозможно…
– Это пылающий ворон…
– Убейте ее, пока…
– Позовите верховного веспера!
Сильные руки опускаются на мои предплечья, я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Инквизитором, смотрящим на меня сверху вниз. Как, ради всех семи кругов ада, он может прямо сейчас выглядеть таким, блядь, спокойным? Группа рыцарей берет меня в кольцо, и паника сжимает меня еще крепче, чем мужчина, который меня держит. Я пытаюсь освободиться – из его хватки, и от этого страха – но меня не отпускает ни то, ни другое.
– Я ничего не сделала. – Я дергаюсь сильнее. – Отпусти меня.
Он игнорирует меня, рявкая приказы своим людям и одновременно таща меня к выходу.
– Охранять королевскую семью. Проследите, чтобы никто не покинул зал без моего приказа.
Я не могу позволить ему увести меня. Сопротивляясь его хватке, я отчаянно ищу взглядом Бродерика в этой суматохе. Он не допустит этого. Но моего старшего брата нигде нет. Я замечаю Андри, который проталкивается ко мне. Прямо за ним следует Исидора с расширенными от ужаса глазами и залитыми слезами щеками. Я кричу их имена, протягивая к ним руки.
Инквизитор удерживает меня, перехватывая мои запястья и заламывая руки мне за спину. Он наклоняется, его горячее дыхание обжигает мне ухо.
– Если хочешь выйти из этого зала живой, то дай мне увести тебя отсюда.
У меня нет никаких причин ему доверять. Фактически, у меня есть масса причин не доверять ему. Но я замечаю группу мужчин, которые быстро переговариваются, склонив головы друг к другу и сжав кулаки. Один из них поднимает глаза и встречается со мной взглядом. Его губы кривятся в презрительной ухмылке, рука ложится на эфес меча в ножнах на боку.
Я прижимаюсь к Инквизитору, позволяя его мощному телу стать щитом между мной и тем насилием, что я увидела в глазах того человека.
– Умница, – бормочет Инквизитор, и я тут же жалею о своем решении.
Но у меня нет выбора, особенно когда все больше аристократов начинают собираться в группы, некоторые из них уже подбираются ближе, словно готовы рискнуть и броситься на Инквизитора и его рыцарей. Мы уже почти у дверей, когда нам преграждает дорогу молодой человек в тонкой рубашке. Его круглое лицо кажется мне знакомым, и тут до меня доходит. Он не из зрителей-аристократов. Он посвящаемый из ордена Каликса. Кажется, его зовут Димитрий. В его левой руке что-то блестит. Меня окатывает ледяным ужасом, когда я понимаю, что он держит церемониальный кинжал.
Инквизитор заслоняет меня, выставляя свою руку передо мной.
– Попробуй!
В этом единственном слове кроется такая угроза, что Димитрий колеблется. Костяшки его пальцев белеют от того, как сильно он сжимает нож. Секунду спустя оружие со звоном падает на пол. Димитрий пятится от двери.
– Ты и ночи не продержишься, ведьма! – кричит он, когда мы добираемся до выхода.
Палец Инквизитора замирает на ручке двери. Вспышка движения, блеск стали – и секунду спустя рубашка Димитрия распахивается: ткань разрезана надвое.
– Если с ней хоть что-нибудь случится, – произносит Инквизитор низким, размеренным голосом, – Я точно так же вспорю и тебя и посмотрю, сколько продержишься ты.
Он толкает дверь и проталкивает меня в коридор. Двое рыцарей, те самые, что были с ним на моей церемонии Прошения, следуют за нами.
– Оставайтесь здесь, – приказывает он им. – Когда она будет в безопасности, я дам вам знать.
В безопасности. Красивое слово, скорее всего, означающее тюремную камеру.
Но Инквизитор больше не удерживает меня. Вместо этого он кивает вглубь коридора.
– Я пойду прямо за тобой.
Я успеваю сделать несколько шагов, прежде чем меня накрывают слезы. Бороться с ними бессмысленно. Я просто позволяю им горячим потоком катиться по щекам. Делаю еще несколько шагов и замираю как вкопанная.
– Нет времени, – рычит Инквизитор, когда я наклоняюсь. – Что ты делаешь?
– Ускоряюсь, – цежу я сквозь зубы.
Я срываю с ног туфли. На секунду задерживаю взгляд на красивых каблуках, пока мои пальцы утопают в мягком ковре, устилающем коридор. Их выбирала Исидора. Мне было плевать. Неудивительно, что они мне малы. Это ее размер. Не задумываясь, я просто поворачиваюсь и швыряю их так далеко, как только могу. Они приземляются к ногам рыцаря со шрамом. Он опускает на них взгляд, затем моргает и смотрит на меня.
– Передай их моей сестре.
Голос срывается. Сердце уже знает, что я больше ее не увижу. Я больше не увижу никого из них.
А затем я срываюсь на бег.
Подошвы ног протестуют против такого изменения высоты и обстоятельств, но я игнорирую их, подгоняя себя все быстрее и быстрее, пока мышцы не начинают гореть, пока я не начинаю задыхаться, жадно глотая воздух. Я не останавливаюсь, пока коридор не разветвляется.
Согнувшись пополам и тяжело дыша, я смотрю в направлении покоев, отведенных моей семье. Но перед глазами стоит тот посвящаемый с ножом. Для моих родных будет небезопасно, если я вернусь в свою комнату.
Инквизитор догоняет меня, хотя он даже не ускорял шага. Секунду он хмуро сверлит меня взглядом.
– Ты куда-то направлялась?
– Подальше отсюда.
Я не утруждаю себя лишними объяснениями. Он не поймет. У него здесь есть свое место. Место внутри собственного ордена. Он знает, кто он такой.
Час назад я тоже думала, что знаю.
Но я выпрямляюсь и встречаюсь с ним взглядом. Я не настолько глупа, чтобы верить, будто смогу с ним справиться. Только не с тем, кто вдвое крупнее меня и обучен убивать. Но что бы он ни планировал со мной сделать, я не опущу голову от стыда. Я не буду умолять о пощаде. Я не сдамся без боя.
Тишина затягивается, пока мы оцениваем друг друга.
– Снова попытаешься сбежать? – наконец спрашивает он.
Я склоняю голову.
– Это зависит от того, собираешься ли ты причинить мне боль.
Его губы слегка дергаются. Это и есть та самая его фирменная улыбка, которая никогда не материализуется до конца, но его серебристо-голубые глаза остаются скрытыми в тени.
– Если бы я планировал причинить тебе боль, ты бы уже была мертва.
Что ж, это обнадеживает.
Он может заявлять что угодно, но мы оба знаем, что это не совсем правда. Он бы не стал со мной возиться, если бы не видел угрозы.
– Ты слышал, что они сказали. – Я сглатываю, пытаясь унять першение в горле. Я не сорвусь в его присутствии. Может, он мне и не враг, но он смертельно опасен. – Они назвали меня Предвестник.
Герой сказок и легенд. Многие до сих пор верят в знамения, до сих пор вглядываются в ночь в их поисках. Даже в Астролатории тратят ресурсы на поиск признаков судьбы и удачи, несмотря на нашу способность выкачивать силу Звезд и подчинять ее нашим нуждам и капризам.
– И ты веришь в эту чушь? – он пожимает плечами, но что-то в его голосе выдает его.
Смертоносный, безжалостный и, судя по всему, суеверный Инквизитор Мариус.
– Не имеет значения, во что верю я. – Скрываться от правды бессмысленно. – Многие из них верят.
– Именно поэтому я веду тебя в безопасное место, чтобы мы могли разобраться с этим дерьмом.
Из меня вырывается пустой смех. Слово «дерьмо» даже близко не описывает масштаб пиздеца. Мне конец, и мы оба это знаем
– В камеру, я полагаю?
Мы во дворце. Тут обязана быть темница.
– Я сказал, в безопасное место. – Он жестом указывает в противоположном направлении. – Не туда, где они будут искать тебя в первую очередь.
А они бы стали, учитывая, что из тронного зала меня увел сам Инквизитор.
– Что ты задумал?
– Если я сейчас расскажу, потом тебе будет неинтересно. – Его тон суше, чем Пылающее Море Ардермара, в нем нет ни малейшего намека на веселье.
– Полагаю, до тех пор, пока ты не планируешь меня убить, сойдет.
Я прячу дрожащие руки в складках юбки и направляюсь по коридору. Мне кажется, что каждый шаг уносит меня все дальше, на мили отсюда. Даже если бы я повернулась, смогла бы я когда-нибудь найти дорогу обратно в тронный зал? Обратно к самой себе?
Мы идем мимо парадных залов и гостиных: все они пусты. Столько пустого пространства. Вдали от толпы приезжей знати во дворце так мало жизни. Кажется, за всей этой красотой и богатством скрывается лишь одиночество.
Инквизитор ведет меня дальше от всего этого, к узкой лестнице на верхний этаж. Мое сердце сжимается. Может, он солгал. Может, в башне меня все-таки ждет камера. Но не то чтобы у меня был богатый выбор. Решетки камеры работают в обе стороны, и я предпочла бы, чтобы от тех людей внизу, готовых меня убить, меня отделяли бы несколько штук.
Я собираюсь спросить, почему он помогает мне, но что-то удерживает мой язык за зубами. Судя по каждому нашему взаимодействию, ответ мне не понравится.
Лестница выходит в коридор, лишенный каких-либо украшений. Оштукатуренные стены не покрашены. На потертых дубовых полах нет ковров. Ни единого намека на дворцовое великолепие.
Инквизитор останавливается у двери без таблички. В животе все обрывается, когда он отпирает ее.
Комната за ней почти такая же пустая, как и коридор, ведущий к ней. Возле окна стоит кровать. Простыни заправлены строгими, натянутыми линиями. В изножье кровати массивный сундук. В углу ютятся маленький столик и стул, а у стены стоит простой платяной шкаф.
Вот и все.
– Чья это комната? – я пялюсь на кровать.
Он медлит, что никак не вяжется с тем, что я знаю о Инквизиторе.
– Моя.
Я резко разворачиваюсь к нему.
– Это твоя комната?
Теперь я понимаю его нерешительность. Какого хера ему вообще взбрело в голову притащить меня в свою комнату?
Я начинаю пятиться к двери, но он преграждает мне путь. Паника вспыхивает в груди. Мои глаза лихорадочно мечутся в поисках другого выхода.
– Здесь ты будешь в безопасности. – Он поднимает руку, словно я лошадь, которую он пытается успокоить. – Это последнее место, где кто-либо станет тебя искать.
Выражение его лица умоляет меня понять.
Он прав. Никто в здравом уме не станет искать меня в личных покоях Инквизитора.
– Не уверена, что это хорошая идея.
На самом деле я абсолютно уверена, что идея просто хреновая.
Он скрещивает руки на широкой груди, все так же тщательно загораживая дверь.
– Боишься, что люди подумают о твоей добродетели?
Это вообще не входит в список того, что меня сейчас волнует.
– Какой сейчас, по-твоему, век? – я закатываю глаза. Паника уступает место уколам раздражения. – Это о твоей репутации я беспокоюсь.
Тот самый фирменный призрак улыбки мелькает на его губах, прежде чем смениться хмурым выражением.
– Я могу послать за кем-нибудь, чтобы осмотреть твою метку. – Его глаза не опускаются ниже моего подбородка. Он даже не смотрит на дикое право по рождению, выжженное на моей коже.
Я сглатываю.
– Мне не больно.
Больше не больно. По крайней мере, физически.
– Очень хорошо. – Он слегка наклоняет голову, словно понимает, о чем я умолчала. – Я поставлю у дверей Вессику.
– Мне можно выходить? – спрашиваю я.
Его желваки секунду ходят ходуном.
– Ты не пленница, леди Икарос. Ты можешь выйти, но я бы не советовал.
– Не называй меня так, – бормочу я. – Звезды отметили меня, как…
Я не могу заставить себя произнести это.
Он делает это за меня.
– Равенелл.
Название ордена повисает между нами. Я впервые слышу, как его произносят вслух.
Тени, словно дурные предзнаменования, мелькают в его глазах.
– Звезды могут ошибаться.
Он действительно так думает, или пытается спровоцировать меня на слова, которые станут мне приговором?
– Это звучит почти, как гребаная ересь.
– Это реальность. – Что-то нечитаемое проносится по его лицу.
Тем не менее, он пожимает плечами и направляется к платяному шкафу.
Наконец-то оставляя входную дверь без охраны.
Я бросаю на нее взгляд. Шансы обогнать его ничтожно малы, если я вообще доберусь до коридора. Только Звезды знают, что меня там ждет, если мне это удастся. Но доверять ему…
– Я бы не стал, – произносит он низким голосом.
Я резко поворачиваюсь: он пристегивает к бедру кинжал в ножнах. Затем снова лезет в шкаф. Я готовлюсь к появлению нового оружия, но он достает только красный плащ. Его глаза не отрываются от моих.
– Я и не собиралась.
Он приподнимает бровь, но не развивает тему. Накинув плащ на плечи, направляется к двери.
– Хочу предупредить, – говорит он, взявшись за ручку. – Вессика менее милосердна, чем я.
Менее? Я подавляю ответ, уже почти готовый сорваться, и лишь коротко киваю, прежде чем он уходит.
Проходит всего десять секунд с его ухода, и я понимаю, что он оставил меня наедине с настоящей опасностью: моими собственными мыслями.
В данный момент это кажется чертовски плохой идеей.
Лучше отвлечь себя чем-нибудь. Чем угодно. Учитывая, что его комната, как комната покровителя ордена Мариус, очень аскетична, я не нахожу в ней ровным счетом ничего. Ничего, что могло бы рассказать мне хоть что-то о человеке, который спит в этой кровати. Никаких картин или писем на столе. Нет даже скомканной рубашки на полу.
Тело берет верх: я начинаю мерить комнату шагами, пытаясь убежать от своих мыслей. Но от них не скрыться. Мой разум и я это единый комплект.
Что он вообще здесь делает? Кажется, на этом тонком, узком матрасе невозможно даже спать.
Сердце сжимается. С тех пор, как мы с Киреном гуляли по столице, прошли считанные часы. Наверное, он еще даже не знает, что произошло, и я не уверена, что Бродерик ему расскажет.
Я отгоняю эту мысль. Конечно, брат ему расскажет. И даже если отношения между ними останутся натянутыми, Кирен в любом случае скоро все узнает.
Вместе со всем остальным Антаресом.
Вот тебе и попытка не думать.
– Скажи мне, что тут припрятана бутылка вина. – Я роюсь в его шкафу, затем в столе. Никакой фляги. Ни единого пера или клочка бумаги. Прямо сейчас я согласилась бы и на книгу. Впрочем, ее у него тоже нет.
Но у Инквизитора есть книга. Я видела, как он ее украл. И, возможно, я не хочу отвечать на вопросы о своей собственной судьбе, но накопать немного грязи на него я была бы не прочь.
Мест, где он мог бы ее спрятать, раз-два и обчелся. Она точно не с ним, учитывая, как сшита его парадная форма, подчеркивающая грубые, мускулистые линии его тела и напоминающая, что он убийца. Нет, книга должна быть здесь. По крайней мере, поиск не займет много времени.
Я убедилась, что стол пуст, но, на всякий случай, еще раз проверяю шкаф. Там висит второй плащ. Вблизи на нем видны бледные пятна, от которых желудок делает кульбит. Это тот самый плащ, который был на нем сегодня днем. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и ощупываю его руками. Внутри нет карманов. Книгу спрятать негде.
Я уныло осматриваю остальные вещи, но все они свежевыстиранные, хлопок отутюжен, кожа смазана. Большинство выглядит настолько нетронутыми, что я не уверена, надевали ли их вообще. Сколько у него комплектов формы? Глупый вопрос. Если от тебя ожидают, что ты будешь одеваться для устрашения, тебе по любому случаю нужен угрожающий гардероб.
Остается обыскать только сундук. Самое очевидное место, но в то же время, место, которое, как я уже знаю, является тупиком, судя по ноктиметрическому узору, вытравленному на замке.
Я все равно опускаюсь перед ним на пол. Запертый сундук идеальное место, чтобы спрятать запрещенную книгу. Секунду я изучаю узор, потом быстро провожу пальцем по нескольким линиям. Металл обжигает кончик пальца, и я отдергиваю руку. Однозначно не та комбинация. Пробую другую и на этот раз тоже получаю жгучий разряд. Тоже мимо.
Я откидываюсь назад, опираясь на руки, и сверлю замок взглядом.
– Я могу заниматься этим всю ночь. Мне некуда спешить.
А теперь я разговариваю с неодушевленными предметами. Мне просто нужно чем-то заняться. На чем-то сфокусироваться. На чем-то, что поможет забыть о том, что я заперта в комнате незнакомца в ожидании. Но чего именно? Неизвестность сводит меня с ума.
Снова встав на колени, я еще раз пробую открыть замок. На этот раз мне плевать на ожоги.
Я уже сбиваюсь со счета, сколько я сделала попыток, когда линии на замке начинают светиться. Я пододвигаюсь ближе. Сердце подпрыгивает в груди. Секунду линии продолжают светиться, а затем сливаются в пустой металлический квадрат, защитный механизм, срабатывающий после слишком большого количества попыток взлома.
– Ладно. Такова жизнь.
Я отталкиваюсь руками от пола. Затекшие ноги подсказывают, что я провозилась дольше, чем думала.
И никто за мной так и не пришел.
Меня колет укол разочарования, но я его игнорирую.
Кого я надеялась увидеть? Обезумевшую толпу, желающую содрать с меня кожу заживо? Своего спасителя, который сегодня днем на моих глазах небрежно убил человека? Моего брата, который, сейчас скорее всего притворяется, что понятия не имеет, кто я такая, чтобы спасти собственную репутацию? Бродерик достаточно умен, чтобы держать остальную семью подальше. Это не должно причинять боль, но причиняет. Может, мне просто остаться запертой здесь, пока все делают вид, что ничего этого не было.
Я подхожу к окну и смотрю на небо. Звезды появились снова. Я изучаю каждое созвездие, старательно избегая той новой звезды, что ярко полыхает в темной полосе Ночного Шрама. Мой взгляд опускается во внутренний двор, и я замечаю шестерых стражников в форме, дежурящих прямо под окном. Двое из них смотрят прямо на меня, и я, оступившись, делаю шаг назад. На окне нет решеток, но с тем же успехом это могла бы быть клетка.
Опустив глаза, я впервые с тех пор, как покинула тронный зал, смотрю на свою кожу. Метка Равенелла начинает приживаться на моей плоти. Но и сейчас она не светится серебристым светом, как метки других посвящаемых. Каждая пересекающаяся линия, каждое острие звезды имеют огненно-красный оттенок, из-за чего кажется, что крылья ворона пылают. Весьма символично, учитывая то, как был уничтожен Равенелл.
Я не знаю, почему Звезды выбрали для меня это. Не знаю, за что они меня прокляли. Но мои руки тянутся к метке, и ладони пытаются приглушить этот пылающий свет. Метка не болит, когда я до нее дотрагиваюсь. Во время ритуала мне было не просто больно, это была настоящая агония, которая казалась куда более сильной, чем у остальных посвящаемых, но теперь она исчезла. Несмотря на огненные линии, теперь это просто часть меня.
И я ее не хочу. Я яростно тру кожу.
– Я Арден Икарос. Я живу в Дамалисе. Моя семья занимается фермерством. Мы занимаемся этим пятьсот лет. – Мой голос срывается, когда я шепчу: – Простите.
За то, что отпустила ту птицу. За то, что считала чем-то бессмысленным свое право по рождению. За все те резкие слова, что я наговорила Бродерику сегодня вечером, а Исидоре и Андри– за все эти годы.
Но как бы сильно я ни старалась стереть ее, сколько бы слез ни пролила и сколько бы раз ни извинялась, чувство вины не уходит.
Тихий стук в дверь прерывает мои молитвы.
– Войдите, – отзываюсь я настолько ровным голосом, насколько это возможно.
Внутрь входит та самая женщина-рыцарь, только теперь ее темные косички собраны сзади лентой, она быстро окидывает меня взглядом. Оценка узницы. Ее внимание на мгновение задерживается на моих покрасневших глазах, но она ничего не говорит.
– Я подумала, вам не помешает перекусить. – В ее тоне нет ни капли дружелюбия. Каждое слово отрывисто и имеет четкую цель. Как будто все в ней подчинено строгим военным порядкам. Она подходит к столу, ставит на него тарелку с едой и кладет сложенное платье. – И во что-нибудь переодеться.
– Спасибо, – выдавливаю я, несмотря на саднящее горло.
Моя благодарность ее не особо трогает.
– Что там происходит? – я киваю в сторону окна.
– Часовые, которых Инквизитор приказал выставить в караул? – она скрещивает руки на груди. – По-моему, это очевидно. Никто не хочет, чтобы ты сбежала.
– Они что, серьезно думают, что я выпрыгну из окна?
Тяжелая выдалась ночка. Кошмарная. Я была бы так рада проснуться и обнаружить, что это был всего лишь дурной сон. Но они что, серьезно, могли так подумать?
– Нет. Они думают, что вы улетите. – Она даже не моргает, произнося это.
Но у меня отвисает челюсть. Прыжок – это хотя бы рациональное предположение.
– Они не могут в это верить. Это невозможно.
– И тем не менее, сотня людей стала свидетелями невозможного сегодня вечером. – Она сверлит меня взглядом и дотрагивается до места у себя на груди, напоминая о том, что находится на моей. – Король приказал Инквизитору разместить их по всему двору и периметру дворца.
Еда, одежда, быстрое уничтожение любых надежд на побег. Что еще у нее по плану? С другой стороны, может, она из тех, кто действительно верит, что теперь у меня есть доступ к утерянной магии Равенелла.
– Вы же знаете, что это всего лишь суеверия, так? – холодно спрашиваю я.
Уголок ее губ изгибается в ухмылке.
– Суеверия убивают больше людей, чем магия.
– Это угроза? – спрашиваю я.
– Это предупреждение. – Теперь на ее лице нет ни следа веселья, темные глаза сужаются. – Сиди тихо.
– Ну, я как раз собралась устроиться поудобнее. – Я падаю на кровать и хлопаю по подушке Инквизитора. – Думаете, он будет против?
Она фыркает и отворачивается.
– На твоем месте я бы переоделась. Будет лучше, если ты прикроешь эту метку.
Она хватает платье со стола и швыряет его в меня так резко, что оно прилетает мне прямо в лицо. Я слишком ошарашена, чтобы ответить, и она выходит, запирая за собой дверь.
Мне снится жидкое пламя и падающие черные перья. Люди, вопящие под багровым небом. Я чувствую приближение конца, и это жарче, чем огонь всех семи кругов ада. Кожа покрывается волдырями. Дым забивает горло, пока я не начинаю задыхаться. Я просыпаюсь, жадно хватая ртом воздух. Руки комкают чистые белые простыни, крики все еще эхом звенят в ушах.
Всего лишь сон, но клянусь, я чувствую на языке вкус пепла.
Крики становятся громче. Но я больше не сплю. Я вскакиваю с кровати, выглядываю в окно и вижу стражников, орущих друг на друга. Несколько человек срываются с места и исчезают из вида, когда во внутреннем дворе внизу вспыхивают огни.
Приглушенный крик из-за двери заставляет меня резко развернуться к ней.
Что-то происходит внутри дворца.
Страх пробирается внутрь и затягивается на шее, как петля. Я снова поворачиваюсь к окну и вижу осцена, устроившегося на ближайшей башенке. Его массивное черное тело почти сливается с ночью. Он вытягивается и взлетает, но только затем, чтобы приземлиться на стену, соединяющую это крыло дворца с той башней.
– За окном сейчас никто не следит, – бормочу я, словно он может меня услышать.
Игнорируя тошноту, я отпираю окно и оцениваю зубчатую стену. Она достаточно широкая, чтобы я могла по ней пройти, – или сорваться и разбиться насмерть. Но если они идут за мной, я лучше сдохну, пытаясь сбежать, чем буду сидеть и ждать, пока они придут и убьют меня.
Я опираюсь руками на подоконник, жалея о том, что Вессика не принесла мне штаны. В них было бы куда проще. Ставлю на подоконник колено, заставляя себя не смотреть вниз, и цепляюсь за раму, чтобы подтянуться. В лицо бьет порыв ветра, хлеща волосами по глазам, но до стены совсем невысоко. Нужно просто отпустить руки и спрыгнуть. Это казалось куда проще до того, как я повисла за окном.
Осцен издает хриплый крик, какой-то слишком нетерпеливый для гребаной птицы.
– У меня нет крыльев, – огрызаюсь я.
Но тут дверь в комнату распахивается, мои пальцы разжимаются, я опасно раскачиваюсь, а моя нога запутывается в подоле платья. Я едва успеваю снова схватиться за раму, как чья-то рука хватает меня за спину, за мою одолженную одежду, и втаскивает меня обратно в комнату, заодно прихватив приличный клок волос.
Инквизитор впечатывает меня в стену. Его щеки теперь покрыты красными пятнами. Я не ожидала, что именно он будет охотиться на меня, но сейчас он выглядит так, будто вполне способен меня убить.
Я целюсь локтем ему в горло. Он этого не ожидает и отшатывается на шаг, давясь воздухом, пока я выкручиваюсь из его хватки.
Но он стоит между мной и дверью. Я бросаюсь к окну.
– Даже, блядь, не думай, – рычит он, двигаясь с неестественной скоростью, чтобы преградить мне путь. – Ты что, ведьма?
– Ты, правда, думаешь, что я ведьма? – последнее слово я выплевываю ему в лицо. – Может, твоя подружка права. Может, суеверия убивают больше людей, чем магия.
Он сужает глаза, словно не верит мне.
– Зачем ты пыталась вылезти в окно?
– Я лучше встречу смерть с распростертыми объятиями, чем буду сидеть здесь и ждать ее, – говорю я сквозь частое, рваное дыхание, бросаясь то в одну, то в другую сторону, и пытаясь найти способ его обойти.
Но он просто замирает.
– Ты собиралась прыгнуть? – спрашивает он так тихо, что я тоже останавливаюсь.
– Будто тебя это волнует.
Но я качаю головой.
Это отрицание выводит его из секундного оцепенения.
– Сегодня ночью больше никто не умрет. – Он поворачивается и запирает окно. – Только не в мою смену.
Лед струится по моим венам. Больше никто.
– Что ты имеешь в виду? Кто умер?
Я не могу заставить себя спросить его о большем. Мои братья, моя сестра и мой лучший друг – они все тут, в этом дворце. Если кто-то искал меня… если кто-то нашел одного из них…
Но он молчит, и это звучит, как самый исчерпывающий ответ.
