Текст книги "Предвестник (ЛП)"

Автор книги: Женева Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 37 страниц)

– На твоем месте я бы хорошенько подумал, – предупреждает его Кассиэль. – Если только ты не готов к тому, что я перережу ее хорошенькую глотку.

– Мы можем это обсудить, – тихо говорит Инквизитор, поднимая руки так, словно приближается к дикому зверю.

– О, мы обязательно поговорим, – обещает Кассиэль. – Точно так же, как мы болтали с моей дорогой Арден, пока ждали тебя, но сначала нам нужно уладить одно крошечное дельце. Ты хочешь сам убить ее, или это сделать мне?

Я сейчас умру.

Нет.

Ни хуя подобного.

В эту секунду я не Предвестник. Не какой член ордена Равенелла.

Я просто девушка, у которой есть все причины жить.

Все причины сражаться.

Я вслепую бью его локтем в живот, но он предвидит это и с силой прижимает меня к себе.

Он цокает языком мне на ухо.

– Осторожнее, а то сама себе горло перережешь. – Он переводит внимание на Инквизитора, который незаметно подобрался чуть ближе. – Я думал, мы договорились о правилах. Здесь я главный. Знаю, тебя это просто убивает.

– Почему? – задает Инквизитор вопрос, на который я так и не добилась ответа.

– У меня есть свои причины. – Он театрально взмахивает кинжалом, и на секунду я успеваю сделать глубокий вдох, но затем лезвие возвращается к моему горлу. – Ты забрал то, что принадлежало мне. Кажется вполне справедливым, если я заберу что-то твое.

– Она мне не принадлежит.

– Правда? – Кассиэль зарывается носом в мои волосы, и я борюсь с рвотными позывами. – Она тебе доверяет. Она знает, кто ты такой. Как минимум, это означает, что ты принадлежишь ей.

Ноздри Инквизитора раздуваются, словно он из последних сил держит себя в руках.

– Сила развращает тебя. Ты можешь остановиться.

– Мог бы, но, думаю, не стану. Видишь ли, когда перестаешь с ней бороться, наступает такая ясность. – Кассиэль опускает подбородок мне на плечо, и я съеживаюсь.

Каждое его прикосновение кажется омерзительно неправильным.

– Чего ты хочешь? Покровительство? – в голосе Инквизитора проскальзывает отчаяние. – Забирай его обратно. Мы солжем. Подстроим все как надо. Я тебе помогу… только отпусти ее.

– Он может быть таким милым, когда захочет, – шепчет мне Кассиэль, его теплое дыхание щекочет мне ухо. – Но я нацелился на нечто большее.

Инквизитор не сводит с него глаз.

– На Трон.

Кинжал кажется еще холоднее на моей коже, и каждая мышца в моем теле каменеет.

– Зачем останавливаться на достигнутом? Мир огромен, младший братишка. – С его слов сочатся амбиции. – Ты мог бы присоединиться ко мне. Мы бы забрали корону вместе. Тебе просто нужно перестать сопротивляться своей силе. Поддаться ярости.

– Никакого цикла не будет.

– О, еще как будет. Разве ты не чувствуешь? Мы уже так близко. – Он целует меня в щеку, и Герой издает еще один предупреждающий вой.

Инквизитор с рычанием делает рывок вперед. Но Кассиэль грозит ему указательным пальцем, не ослабляя хватку на мне.

– Ну-ну-ну. Ты же помнишь, что всегда говорила мама. Мы должны делиться своими игрушками.

Кассиэль ведет кончиком клинка вниз, туда, где под рубашкой скрывается метка.

– Думаю, Звезды хотят получить своего ворона обратно.

Инквизитор замирает.

– Не надо. Пожалуйста. Я сделаю все, что угодно. – Он судорожно вдыхает, глаза безумные. – Возьми меня. Забирай мои рудименты. Всю мою силу.

– Нет, – умоляю я, мотая головой.

– Какая трагичная любовь, предначертанная Звездами. – Кассиэль вздыхает. – Как жаль, что она должна умереть. Арден, не хочешь сказать что-нибудь Инквизитору на прощание?

Кассиэль прижимает острие клинка к ложбинке между моими грудями, ровно настолько, чтобы я почувствовала укол. Я не пытаюсь вырваться. Не опускаю взгляд. Не умоляю. Я не доставлю Кассиэлю такого удовольствия. Моя жизнь не закончится вот так.

Вместо этого я ловлю взгляд Инквизитора, и время замедляется.

Я остаюсь с ним. Тону в его глазах, пока ревелло пробивает ткань рубашки и касается кожи. Кассиэль вдавливает его еще на долю дюйма, ровно настолько, чтобы я это почувствовала. Давление кажется странным, словно мое тело не понимает, что происходит.

Инквизитор бросается к нам, когда меня окатывает взрывом белого огня.

Огненный сосуд…

Я судорожно хватаю ртом воздух, но он покидает мои легкие, и время стремительно ускоряет бег, пока мои губы успеваю прошептать единственное, что мне осталось сказать:

– Я люб…

Кинжал забирает все остальное.

ЭПИЛОГ

ИНКВИЗИТОР

Ее история закончится не так.

– Арден, не хочешь сказать что-нибудь Инквизитору на прощание… – остаток фразы Кассиэля тонет в реве крови в моих ушах.

Блок, сдерживающий мою силу, ослабевает, мысли разлетаются вдребезги, и моя магия начинает нарастать. Я тянусь к ней, а Арден смотрит на меня так, будто я все еще ее безопасная гавань.

Ебать, как же это больно.

На секунду мне кажется, что мой брат передумает убивать ее и заберет ее с собой. Под плотью и костями растет сила, отчаянно стремясь вырваться из меня наружу и разорвать моего брата на куски прежде, чем он, блядь, успеет хотя бы попытаться.

Он не уйдет с этого балкона вместе с ней.

Он вообще с него не уйдет.

Я бросаюсь вперед. Магия пульсирует во мне, когда Арден открывает рот, пытаясь подобрать слова:

– Я люб…

Мой брат вонзает ей в сердце клинок.

Когда лезвие бьет ее в грудь, ее глаза расширяются, а затем Кассиэль толкает ее вперед.

Прямо мне в руки.

Она обмякает, когда я ловлю ее.

Ее голова откидывается назад, тело отказывает. Ее взгляд беспорядочно мечется, секунду ищет что-то и находит меня. Она улыбается, всего миг, а затем свет в ее глазах… гаснет.

И мой мир рушится.

Я последую за тобой.

Я чувствую, как это происходит. Что бы это ни было – то, что привязывает меня к этому телу, разрывается напополам и устремляется за ней.

Я нагибаюсь над ней, колени подкашиваются и с размаху бьются о камень. Я прижимаю ее к груди, словно могу силой втолкнуть душу обратно в тело. Рукоять кинжала впивается мне в ребра.

Я прижимаюсь губами к ее лбу. У ее кожи соленый вкус и она все еще скользкая после боя. Она не сдавалась ни на мгновение.

Я не могу подвести ее сейчас.

Я закрываю глаза. Позволяю себе запомнить тепло ее кожи.

Один последний поцелуй.

Одна последняя клятва.

Затем я опускаю ее на камень и встаю.

Внизу море бурно, с грохотом, бьется о скалы. Снова и снова. Словно оно тоже не знает, как остановиться. Где-то позади меня Герой издает низкое рычание.

За спиной моего брата находятся каменные перила балкона. Те самые, через которые он упал в ту ночь, когда я все потерял. Кассиэль ухмыляется:

– Скучал по мне?

Я рассматриваю его так, как будто он уже мертв.

Только эхо ее незаконченных слов в ушах и невыносимая тишина там, где должно биться ее сердце.

Улыбка Кассиэля становится хищной. Он думает, что я сломлен.

Не отводя взгляда от него взгляда, я обнажаю меч, и по краям моего зрения проступает нечто древнее, голодное. Если эта сила вырвется на свободу, ничто не сможет остановить ее, ни милосердие, ни справедливость, ни разум. Ни даже любовь. Она поглотит на своем пути все, как уничтожает все, чего касается, падающая звезда, превращая это в ослепительную пустоту.

И на минуту я позволяю ей взять контроль.

– Вот оно, – он склоняет голову, наблюдая за мной, как за раненым зверем. – На минуту мне показалось, что я ошибся. Что мой друг в ту ночь не довел дело до конца. Ты устроил восхитительный спектакль, притворяясь смертным. С другой стороны, ты всегда умел искусно все скрывать, Инквизитор. Мне было интересно, пробудился ли ты уже, но, пока я не вернулся домой, я не мог быть уверен… Разве ты не рад меня видеть?

Он говорит со мной так, будто мы все еще братья. Того, кем я был раньше, больше нет. Он убит вместе с ней.

Я поднимаю меч.

– Давай, блядь, устроим праздник.

Я бросаюсь на него. Наши клинки сшибаются с хрустом, похожим на треск ломающейся кости; по руке вибрацией бьет отдача. Изворачиваясь, Кассиэль возвращает равновесие, но я уже снова замахиваюсь. Сила просачивается в каждый удар. Но я подчиняю ее, держу на коротком поводке. Я не сдамся. Я не стану таким, как он.

Я не выберу легкий путь.

Но я не останавливаюсь.

Удар. Еще длин. И еще.

До тех пор, пока время не замедляется. Пока я не перестаю видеть своего брата.

Только ее – тяжело падающую мне в руки.

– Мне нужен был сосуд, – кряхтит Кассиэль, вкладывая в отражение моего удара весь свой вес. – Надеюсь, без обид.

Его меч касается моей щеки, рассекая кожу.

– Ты убил ее, – рычу я, не чувствуя пореза. – Я прикончу тебя нахуй.

Кассиэль разминает плечи, словно мы все еще дети, играющие в рыцарей.

– Привязанности – это обуза во время цикла. Я позаботился о том, чтобы у нас их не осталось. Не благодари.

Будто он оказал мне услугу.

И тут до меня доходит.

Он избавился от всех наших привязанностей, начиная с…

– В ту ночь. Ты убил их. – У меня перехватывает горло, слова дрожат на губах, а затем взрываются: – Всех до единого.

– Это долгая история, – он смеется.

Он, блядь, смеется.

– Я вырву твое сердце голыми руками, – и я не шучу.

– Цикл должен быть возобновлен, – говорит он, словно это все оправдывает. – Ты должен это чувствовать. Как и мы все.

Мне плевать на цикл. Или на то, кем нам предназначено стать, по его мнению. На моих пальцах еще не высохла ее кровь. Пусть лучше проповедует самим Звездам.

Я впечатываю его в перила, и камень за его плечом дает трещину. Наши клинки со скрежетом скрещиваются над головами.

– Почему ты так боишься? – цедит он сквозь зубы. Его свободная рука ложится мне на плечо.

Ярко-синее пламя вспыхивает на его ладони, прожигая кожу доспехов и вгрызаясь в плоть. Моя кожа отслаивается черными лоскутами.

Боль нарушает мой контроль, запах обугленной плоти заполняет нос и рот, и я с силой отталкиваю его от себя.

Все еще держа клинок поднятым, я отшатываюсь назад. Сила внутри меня бурлит, и я тянусь к ней. Совсем чуть-чуть. Все еще пытаясь удержать ее в узде.

– Вот от чего ты бежишь, брат, – скалится Кассиэль. – Вся эта мощь. Заперта в клетке, потому что ты слишком хорош, чтобы ею воспользоваться.

– Я выбрал другой путь.

– Вечно благородный сыночек, – вздыхает Кассиэль. – Не устал притворяться?

Я делаю выпад. Он отбивает. Сталь поет.

– Ты должен меня благодарить, – говорит он, пока его лезвие удерживает мое. – Ты бы защищал ее до тех пор, пока она не стала бы старой и немощной, а твоя любовь к ней не превратилась бы в ебаную шутку.

– Ты не уйдешь отсюда живым.

– Не уйду? – он отталкивает меня. – Честно говоря, брат, я пришел не за тобой. Я пришел за ответом. А не за твоей головой.

Я напираю на него, рыча сквозь стиснутые зубы:

– За каким… ответом… – Я наношу удары снова и снова, выплевывая каждое слово. Сталь бьется о сталь.

– За ответом, который мне могла дать только она. – Его взгляд скользит мимо меня туда, где она лежит в темноте. – У меня была теория. Только и всего. Теория о девчонке, чья звезда расколола Ночной Шрам во время ее Инициации. О брате, который влюбился в Предвестника и у которого не хватило смелости сказать ей, кем она может быть на самом деле. О том, что означает новая звезда на небе согласно «Арс Астра».

На полсекунды что-то екает у меня в груди, но я тут же подавляю это чувство. Я не стану торговаться с ее смертью.

– Ты уже закончил меня наказывать? – требует он ответа, и в его глазах пляшет дикий блеск.

– Я заставлю тебя заплатить за это твоим последним вздохом, – клянусь я, – А потом позволю тебе очнуться – чтобы убить тебя снова.

Кассиэль приподнимает бровь, фыркая:

– Да ты из-за нее совсем башкой поехал.

– Не смей говорить о ней! – реву я и бросаюсь на него. – Не смей даже думать о ней.

Он отражает атаку, но теперь он не так быстр. Огонь вытянул из него силы. Я это вижу: тяжело вздымающиеся плечи, сжатая челюсть, пот на виске. Он выдыхается.

Это все, что мне нужно.

Я давлю. Тесню его. Загоняю в угол, где перила сходятся со стеной. Наши клинки сцепляются. Выкручивая меч, я почти пригвождаю его к месту, но его свободная рука вылетает вперед и хватает мое лезвие. По нему хлещет кровь, а следом мчится синее пламя, обжигающее мою ладонь, и я роняю меч.

Я отпрыгиваю назад, но его меч оказывается у моего горла прежде, чем я успеваю подобрать свой.

– Если она очнется, я о ней хорошенько позабочусь, – бормочет он рваным дыханием. – Позволю попрыгать на моем хуе, если будет хорошо себя вести. Но после того, как получу от нее все, что мне нужно, я закопаю ее сердце рядом с твоим.

Эта угроза попадает в цель, и внутри меня что-то вместо меня отвечает ему. Нечто, что не позволит ему ее забрать. Это нечто плевать хотело на пути или клятвы.

Это нечто жаждет крови.

Сила ревет внутри меня. Истинная сила. Та самая, которую я держал в клетке с тех пор, как восстал из мертвых. И на один ужасающий вдох я выпускаю ее на волю.

Кассиэль отпрыгивает назад, роняя свой меч на землю. Меч плавится, превращаясь в лужу жидкого металла. Мы оба смотрим, как лужа сжимается, пожирая саму себя, а затем исчезает целиком. Словно само ее существование было высосано без остатка.

– А вот и ты! – в его голосе почти звенит головокружительный восторг. – Я знал, что это внутри тебя. Зачем было запирать такое?

Я не отвечаю. Я не могу. Если я выпущу эту ослепляющую силу в мир, от меня самого не останется ничего. Все заберет монстр.

Он тоже это понимает. И улыбается.

Он делает шаг назад и скалится, будто уже победил.

– Ты будешь великолепен, – говорит он. – Когда, наконец-то, отпустишь свой гребаный контроль.

Кассиэль стоит у перил. Он кивает в сторону ее тела.

– Сохрани это, как напоминание о том, что я могу забрать у тебя все, что угодно. Кого угодно.

Я мог бы уничтожить весь этот проклятый мир нахуй. Какой в нем смысл без Арден?

– Чувствуешь? – он замолкает и поднимает лицо к темнеющему небу. – Цикл начинается. Предлагаю на сегодня закончить, пока мы в ярости не поубивали друг друга.

– Я не такой, как ты, – цежу я сквозь зубы.

– Будешь таким. Мы все будем. – Он делает паузу, достаточную, чтобы слова успели осесть. – Трон может занять только один. Удачи.

И с этими словами он прыгает через перила.

Я не слышу, как его тело ударяется о воду. Герой мчится к краю балкона и воет ему вслед. Но я жду. Дольше, чем следовало бы. Пока небо над нами не покрывается синевой сумерек, и только тогда я падаю на землю рядом с ней. Камень впивается в колени, когда я тянусь к ней; кровь струится по щеке, плечо саднит. Но раны скоро заживут. Все, кроме той, что в груди. Там, где когда-то было мое сердце.

Рука дрожит, когда я тянусь к кинжалу, все еще торчащему из ее груди.

– Прости меня, – шепчу я и вытаскиваю его.

Нет никакого потока крови, лишь тошнотворный влажный звук стали, покидающей плоть. Я швыряю оружие через каменный пол и прижимаю ладонь к ее сердцу, ожидая чуда.

Но под моей ладонью только холодная кожа. Тело в моих руках тяжелое, голова безвольно откинута мне на плечо. Эта безжизненность вдребезги разбивает остатки моего самообладания.

– Нет. – Я сгребаю ее в охапку, дыхание вырывается сдавленными всхлипами. – Нет, нет, нет, нет. Очнись. Пожалуйста, очнись. Ты должна очнуться.

Я судорожно втягиваю воздух в легкие; мир вокруг расплывается.

– Просто очнись, Арден. Не бросай меня. Пожалуйста. – мой голос ломается на слове «пожалуйста». Я продолжаю повторять ее имя. Как будто, если я буду это делать, она, наконец, ответит мне. – Пожалуйста, не бросай меня. Пожалуйста, не бросай меня.

Герой подходит ближе и ложится возле Арден, но я не замечаю ничего, кроме своего горя. Я прижимаю ее к себе еще сильнее, как будто моя любовь в состоянии заставить ее сердце снова биться. Заставить воздух наполнить ее легкие. Я цепляюсь за мечту, которую у меня только что вырвали.

– Арден. – Я прижимаюсь губами к ее лбу. Холодная. Слишком холодная. – Вернись ко мне.

Над моей головой скользит тень, и рядом со мной приземляется осцен. Он моргает своими любопытными глазами и издает пронзительное карканье, словно пытаясь мне что-то сказать.

– Я знаю, что она, блядь, мертва.

Мертва. Это слово добивает меня.

Кассиэль ошибся. Она не очнется. Она не потомок.

Что-то дикое и яростное скребется в моей груди, когда я поднимаю лицо к ночному небу, проклиная ту единственную одинокую звезду в полосе мрака. Ту ложь, в которую я позволил себе поверить.

Но я ошибался, когда надеялся. Ошибался, думая, что Звезды хоть раз могут прогнуться.

Та звезда, что расколола Ночной Шрам, обманула нас обоих. Вот только я не был готов рисковать. И я даже не рассказал ей об этом.

Потому что часть меня хотела, чтобы она была такой, как я. Чтобы она была бессмертной.

Эгоистичное желание, которое, как я думал, я выбрал сам для себя.

Я хотел любить ее вечно.

Я смотрю на кинжал, валяющийся там, куда я его швырнул. И все это ради того, чтобы развязать войну.

Ради власти.

Чтобы заполучить трон.

Будто все это имеет хоть какое-то значение. Так может думать только человек, никогда не встречавший вторую половину своей души.

– Я должен был рассказать тебе правду. – Мой голос хрипит, горло саднит. Меня поглощает боль, и я молю о большем, чем заслуживаю. – Очнись, и я сделаю это. Я расскажу тебе обо всем. Я больше никогда не потрачу впустую ни секунды. Расскажу, о чем подумал, когда впервые увидел тебя. О чем думаю каждый раз, когда ты засыпаешь в моих объятиях. Каждую свою дурацкую мысль. Каждую несмешную шутку. Вообще-то, ты будешь ужасно злиться из-за этого, будешь просто в гребаной ярости.

Я зарываюсь лицом в ее волосы, вдыхая легкий аромат сирени, которым она всегда пахнет. Пытаюсь запомнить его, потому что при мысли, что я могу это забыть, меня разрывает на части паника. Из-за боли я задыхаюсь, не могу протолкнуть внутрь себя воздух, чтобы наполнить легкие.

– Я потрачу всю оставшуюся жизнь, чтобы искупить вину перед тобой. Только очнись.

Я больше не боюсь своей ярости. Цикла. Ничего из этого.

Я боюсь только потерять ее. Так и не успеть сказать ей, что люблю. Боюсь встретиться со своей тьмой без ее света.

– Мне нужна была причина, чтобы сражаться. Чтобы действительно бороться. И теперь она у меня есть, – шепчу я. – Моя причина – это ты.

И мне плевать, что она Предвестник.

Даже, если это разрушит весь мир.

Если ценой за то, чтобы снова услышать, как бьется ее сердце, будет война… Я пролью кровь за нее. За это.

Некоторые виды любви делают этот мир приемлемым. Ее любовь сделала мой мир тем, ради чего стоило жить.

– Я люблю тебя, – шепчу я в ее волосы. – Я люблю тебя. Вернись ко мне.

Тишина.

А затем…

Тихий стук.

Еще один.

Наклоняя голову, Герой садится, как будто тоже это слышит.

Но я замираю, боясь, что любое движение, даже вздох, может украсть у меня этот звук. Я закрываю глаза и считаю удары сердца, постепенно становящиеся громче.

– Что бы ни случилось, мы встретим это вместе, – шепчу я. – Я больше не боюсь.

Ритм под моими ладонями выравнивается в мощное биение, пробивающее себе путь обратно в мир.

На ее коже проступают едва заметные красные узоры. Но это не право по рождению.

Это рудименты.

Сотни линий образуются на ее руках, ладонях, на ключице, виднеющейся из-под окровавленной рубашки.

Я поднимаю глаза.

Ищу ее звезду в Ночном Шраме.

Но небо над головой темнеет, как будто ночь опустила вуаль.

Ее звезда меркнет, гаснет, а затем снова вспыхивает ярким пламенем.

И Ночной Шрам рвется, словно незажившая рана, вскрытая вновь, и за ней…

Звезды.

Сотни.

Тысячи.

Они никуда не исчезали.

Они были скрыты.

Что-то захватывает меня. Нечто древнее и первобытное, поднимающееся из клетки, которую я держал на замке. Оно требует крови.

Требует, чтобы я взял этот кинжал и вырезал ей сердце.

Сила внутри меня натягивается, лязгая клыками и вонзая когти, и на один ужасающий вдох я вижу, как тянусь за кинжалом.

Вижу, как тянусь к ней.

Я загоняю зверя обратно, сражаясь с ним всем, что у меня осталось. Захлопываю клетку. Запираю ее изнутри. Это усилие что-то надрывает в моей душе, и я знаю, что это не заживет так же быстро, как заживают мои обычные раны.

Только не она. Никогда это не будет она.

Она делает судорожный вдох, и под моей рукой вздымается грудь, втягивая воздух длинными, рваными глотками.

В воздухе рядом с нами раздается тихое поскливание, и Герой тычется носом ей в плечо. Ее ресницы подрагивают, глаза распахиваются и встречаются с моими.

Но я не нахожу в них спасения.

В них что-то иное – что-то неправильное. Ее взгляд мечется по балкону, как у загнанного зверя, а когда останавливается на мне, то смотрит так, словно я добыча.

– Арден. – Мой голос сорван. – Это я.

Она резко садится, вырываясь из моих объятий.

– Не подходи. – Для женщины, которая только что была мертва, она вскакивает на ноги довольно быстро. Хватает свой упавший меч. Острие покачивается в мою сторону, затем застывает. – Держись от меня подальше.

Я медленно встаю.

– Это Инквизитор. Арден, это я.

Ее лицо искажается страданием, но лезвие остается неподвижным.

– Что со мной происходит?

Она смотрит на меня так, будто видит во мне единственную причину жить – и при этом из последних сил старается не пронзить ее мечом.

– Арден…

– Я н-не хочу этого… – Рыдания сотрясают ее, меч дрожит в руке. – Я не хочу этого, Инквизитор. Сделай так, чтобы это прекратилось. Пожалуйста, останови это…

Что-то поднимается внутри нее. Это не тот же зверь, что рвется из моей клетки. И не ярость. Я не знаю, как это назвать, но я чувствую, как оно взывает к моей собственной крови.

И она там вместе с этим. Одна. Удерживает это одной лишь своей силой воли.

Но ее воля – единственное, что когда-либо имело значение.

– Посмотри на меня. – Я делаю медленный шаг вперед. – Посмотри мне в глаза, Арден.

Она смотрит.

Меч опускается на долю дюйма. Приподнимается. Снова опускается. Из нее вырывается всхлип.

– Я убью тебя. Я не могу остановиться. Не приближайся…

Она бросается в атаку.

Я оказываюсь быстрее.

Рукой в печатке я перехватываю плоскую сторону ее лезвия, выкручиваю меч из ее руки и одним сильным движением обрушиваю рукоять своего меча на ее висок. Открыв рот, она моргает, словно собираясь наорать на меня, а затем падает без сознания.

Я ловлю ее прежде, чем она ударяется о камень.

– Пиздец, какая же ты упрямая. – Я подхватываю ее на руки, останавливаясь лишь для того, чтобы поцеловать ее в лоб. – Прости меня. Мне так жаль. Мы со всем разберемся. Клянусь.

Я уношу ее упрямую задницу с балкона. Герой скачет за нами следом. Я несу ее туда, где ее настоящее место. Оно здесь. Со мной. С нами.

И мне плевать, если я иду навстречу войне. Навстречу битве, которую я не мог предвидеть. Неважно, чего мне это будет стоить.

За нее стоит умереть.

Потому что, если чья-то душа и способна бросить вызов Звездам, то только ее.