Текст книги "Предвестник (ЛП)"

Автор книги: Женева Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 37 страниц)

Тут мы с ним похожи. На самом деле, мы могли бы поладить, если бы не было так невозможно доверять друг другу. Я пробую булочку. Он прав. Она идеальна: мягкая, теплая и сладкая. Я не останавливаю его, когда он просит дать нам еще по одной.

Дальше мы заглядываем в несколько учебных классов, один впечатляющее другого. Стены увешаны картами и схемами, а полки прогибаются под тяжестью книг.

– Все посещают занятия? – спрашиваю я, заглядывая в аудиторию, где молодые люди неистово строчат конспекты, пока мужчина в униформе читает лекцию с кафедры.

Талиесин кивает.

– Математика, чтение, обучение, как не подорвать себя к ебеням, когда тебе впервые доверят магию ордена Мариуса, – шепчет он. – Чем раньше ты сюда попадаешь, тем больше образования получаешь, но от каждого требуется уметь читать и писать, прежде чем он вступит в ряды.

В следующем классе девочка читает вслух группке малышей. Ее голос тихий, но ясный, и все глаза прикованы к ней.

– Не удивляйся так, – говорит Талиесин, поймав мой взгляд. – Мы не можем просить их сражаться, не убедившись, что они знают, за что сражаются.

– Наверно, это проще делать, когда войны не было пятьсот лет, – замечаю я.

По его лицу пробегает тень.

– В Антаресе хватает опасностей и без войны. – Он делает паузу, его глаза снова смотрят на комнату, полную детей. – Но когда война придет, они будут готовы.

В его голосе я слышу обреченность, словно война неизбежна. Интересно, чувствовал ли он то же самое месяц назад? Год назад? Или же именно мое присутствие и есть причина этого обеспокоенного выражения в его глазах? Я отгоняю эту мысль. Как только убийцу короля поймают, как только люди узнают правду, эти разговоры о войне утихнут. Должны утихнуть.

Я возвращаюсь к любимой теме Талиесина: к нему самому.

– Я думала, ты сражаешься, потому что тебе это нравится.

– Нравится. – он подмигивает. – Но между нами: я ненавижу саму мысль о том, что им придется сражаться.

Какая-то часть меня хочет ему верить. Какая-то часть меня жаждет этого. Но вера ведет к доверию, а доверие – это последнее, что я могу оказать любому, кто носит символ ордена Мариуса.

Последняя остановка: казарма для старших новобранцев, тех, кто скоро получит звание. Здесь тише, словно в доказательство того, что годы тренировок и дисциплины действительно работают. Несколько человек останавливаются, чтобы отдать Талиесину честь, прежде чем поспешить дальше, с любопытством оглядываясь на меня через плечо. Может, это и экскурсия, но у меня складывается стойкое впечатление, что в этом здании главный экспонат – это я.

Талиесин ведет меня в еще одну общую комнату, где группа новобранцев неистово режется в карты, швыряя их рубашками вверх и выхватывая из колоды новые. И все это под перекрестные крики. В центре стола рассыпаны серебряные кроны. Мы задерживаемся в дверях, наблюдая за этим хаосом.

– Тут вечно играют в Руку Лжеца, – говорит он.

– Мои родители часто играли с друзьями, но я так и не научилась, – признаюсь я, чувствуя легкий укол грусти.

Кто-то бьет ладонью по столу, смеясь.

– Вскрываем. Рука Лжеца или нет?

Это вызывает бурные споры.

– Тут побеждают не за счет лучших карт, – шепчет Талиесин, пока они переругиваются. – Побеждают те, кто убедит всех остальных, что они у них есть.

Он жестом приглашает меня внутрь. Но как только мы переступаем порог, разговоры стихают.

Высокая женщина примерно моего возраста, с каштановыми волосами, собранными в низкий хвост, осматривает меня с ног до головы, а затем хмурится:

– Это еще кто?

– Подруга, – без запинки отвечает Талиесин.

Пожалуй, ему действительно стоит сыграть с ними партейку.

Бородатый новобранец поднимает веер карт.

– Не желаете присоединиться?

– Вам не по карману играть со мной. – Талиесин улыбается, сверкая зубами.

– Ну, ты же дашь мне шанс отыграться. – Новобранец переводит взгляд на меня. – А что насчет вас?

– У меня нет с собой денег. – Последнее, что мне нужно, это рисковать завести здесь реальных друзей.

– Талиесин поставит за тебя, – заявляет та, что с хвостом. Она бросает на него такой взгляд, будто знает его достаточно хорошо, чтобы ожидать именно этого.

Талиесин слегка бледнеет, но качает головой.

– Извините, мы не можем остаться. – Он хватает меня за руку и тащит за собой.

– Ну-у-у, – тяну я, как только мы отходим на достаточное расстояние от двери, – Это она пыталась тебя отравить?

– Я лучше промолчу.

Он оглядывается через плечо, словно ожидая увидеть ее прямо за спиной.

Я делаю вид, что собираюсь развернуться.

– Знаешь, я тут подумала… может, я действительно хочу поиграть.

– Умоляю… нет.

Я смеюсь, но иду следом за ним.

Мы возвращаемся по главному коридору, и на мгновение я забываю, что должна ждать, когда захлопнется ловушка. На мгновение мне почти кажется, будто я провела день с другом. Пока я не вспоминаю, что он желает мне смерти.

Но затем мы выходим на улицу, проходим мимо бани, попадаем на тренировочную арену – и иллюзия разбивается вдребезги.

Это не более чем яма, окруженная расколотыми постаментами, деревянными скамьями и останками нескольких поваленных статуй. Каменный пол, избитый веками дождей и соленого воздуха, местами стерся до проплешин из грязного гравия и песка. Густые тучи над головой отбрасывают мрачную тень на почти пустую стойку с мечами. Большинство клинков уже в деле.

Дюжина новобранцев выстроилась в два ряда на дальнем конце, наблюдая за поединком двоих. Мечи пары скрещиваются, рассекая воздух, металл лязгает и звенит, пока они наступают и отступают.

Талиесин указывает на ближайшую скамью на безопасном расстоянии от спарринга.

– Хочешь посмотреть?

Что-то подсказывает мне, что именно за этим Инквизитор и отправил меня с ним.

Бойцы двигаются так быстро, что за ними трудно уследить. Каждое движение грациозно, точно, но жестоко. Брызжет кровь, когда один из них наносит удар в плечо другому. Раненая женщина даже не вздрагивает, лишь стискивает зубы и продолжает атаковать. У нее короткие рыжие волосы, завивающиеся на концах и обрамляющие высокие скулы, а веснушчатая кожа блестит от пота и грязи. Это кажется чем-то большим, чем просто тренировка. Это похоже на бой на выживание.

Я морщусь, пальцы инстинктивно тянутся к собственному плечу.

– А куда делись деревянные мечи?

– Это полигон для испытаний. Здесь солдаты тренируются, чтобы стать рыцарями. Это Ши, – говорит он, указывая на ту, что с кровоточащим плечом. – До конца года она станет одной из нас.

Рыцарь – это высшая должность, до которой может дослужиться новобранец, все остальные звания предназначены для тех, в чьих жилах течет кровь ордена Мариуса. Я изучаю ее, то, как она двигается, как продолжает сражаться, несмотря на боль. Интересно, смогла бы я так же.

Внезапно мне в голову приходит мысль. Учитывая, что только люди с кровью ордена Мариуса проходят Инициацию и наследуют магию…

– Ты родственник Инквизитора? – спрашиваю я.

В кои-то веки Талиесин выглядит серьезным.

– Не по крови.

– Но я думала, что рыцари изучают магию?

Если он не родственник, почему он обладает магией?

– Изучаем. После того как проявим себя. – Он кивает на арену. – Если они выберутся с испытательного полигона, Инквизитор посвятит их в рыцари и дарует им часть силы своей семьи, и тол ко тогда они смогут начать обучение.

Мои глаза расширяются.

– Я думала, только орден Каликса обладает даром наделения магией.

Талиесин смеется:

– Они хотят, чтобы вы в это верили. Но если кто-то готов отдать магию, то ею можно одарить другого.

Чтобы кто-то добровольно отказался от власти? Это еще труднее осознать, чем наделение магией.

Я оглядываюсь по сторонам, глядя на солдат, сражающихся за частицу того, чем обладает Инквизитор – его права по рождению.

– Они получают доступ к магии, если они становятся лучшими бойцами?

Не похоже на слишком уж высокую планку.

– Мы получаем доступ к магии, – многозначительно поправляет он, – Если доказываем свою верность. Спарринги – это лишь часть испытания.

Преданность. Вот в чем истинный смысл всего этого. Не только здесь, но и в Уинтуре тоже.

Истекая кровью, Ши удается парировать удар и не потерять равновесия. Потому что у нее нет выбора. Она не родилась с властью. Никто из них не родился. Это все, что у них есть – шанс сражаться, выжить, выбить себе место в мире с мечом в руках. Мне же всего лишь вручили церемониальный нож, и я дрогнула. Сомневаюсь, что продержалась бы здесь хотя бы день.

Талиесин наблюдает, изучая бойцов так, будто ему следующему выходить на арену.

Кровь пропитывает униформу Ши, но она не сбавляет темпа. Лишь когда оружие ее противника со звоном падает на землю, она прижимает ладонь к ране, чтобы замедлить кровотечение, а потом наклоняется и поднимает упавший меч. Ее противник склоняет голову, и она бросает ему клинок, ее губы изгибаются в улыбке. Парочка, пошатываясь, возвращается к своему отряду, подкалывая и дразня друг друга. Они замолкают, как только начинается новый поединок. Талиесин все это время не сводит с них глаз.

– Ты скучаешь по этому, – тихо произношу я.

Он склоняет голову, в его глазах светится что-то отстраненное и задумчивое.

– Иногда. В Беллаторуме все проще. Сражайся. Побеждай. Постарайся случайно не сдохнуть. – Его усмешка выходит кривой. – Остальная часть жизни куда запутаннее.

– И не говори, – бормочу я.

– Лучше показать тебе. – Он встает и протягивает мне руку.

Я вкладываю свою руку в его ладонь и в груди нарастает паника, когда он рывком ставит меня на ноги.

– Показать что?

Но он подходит к стойке с мечами и берет один. Крутит его в руке.

– На что это похоже.

Я медлю, но вызов в его голосе очевиден. Жидкий страх скручивает желудок. Сейчас мне нужно доказать, чего я стою. Вот почему он привел меня сюда и теперь вооружен. Я могла бы попробовать сбежать, но он меня догонит. С мечом в руках у меня больше шансов.

– Ладно, – говорю я, подходя к стойке с оружием. – Покажи, но если собираешься меня прикончить, сделай это быстро.

И это шутка только наполовину.

– Люблю девушек, с которыми не соскучишься.

Он отступает в сторону, позволяя мне выбрать меч. Все они выглядят примерно одинаково. Простые, без каких-либо украшений, если не считать волчьей головы, вырезанной на эфесе. На некоторых лезвиях засохшей крови чуть больше, чем на других. Я хватаю ближайший. Он тяжелее, чем у Кирена. То был единственный меч, который я когда-либо держала. Но рукоять этого оружия идеально ложится в ладонь. Я пробую его на вес, делая взмах. Меч вихляет в моей правой руке, поэтому, чтобы удерживать его ровно, я добавляю левую. Это немного помогает. Но я почти уверена, что дрожь в руках больше связана с перспективой скорой смерти, чем с недостатком физической силы.

Пр щурившись, Талиесин начинает кружить вокруг меня.

– Ты раньше когда-нибудь сражалась?

– Пару раз. – Не уверена, что махание палками с моим лучшим другом или парочка уроков самообороны считаются. Но последнее, чего я хочу – это оказаться легкой мишенью. Даже, если так оно и есть.

Он ухмыляется, будто мы играем в Руку Лжеца, и он только что подглядел мои карты.

– Отлично. Посмотрим, на что ты способна.

Я сжимаю рукоять так крепко, как только могу, каждая мышца на руках напрягается от усилий.

– Ослабь хватку, – советует он. – Тебе нечего бояться.

Кроме тебя.

Он нападает быстро, клинок со свистом рассекает воздух. Но замах небрежный, почти ленивый. Я с трудом блокирую его. Сердце бьется о ребра. Он смеется и отскакивает назад.

– Хорошо, – говорит он. – Еще раз.

На этот раз он не шутит. Удары сыплются быстрее, жестче. Я блокирую первые два, но третий полосует меня по руке. Я вскрикиваю, когда рану обжигает воздух, и Талиесин отступает, опуская меч.

– А ты неплоха, – говорит он, даже не запыхавшись. – Лучше большинства первогодок.

Когда ссышься от страха за свою жизнь, и не такое выдашь.

– Это был комплимент?

Он пожимает плечами.

– Только не зазнавайся.

Я роняю меч на землю и опускаю взгляд на порез.

– И есть одно «но».

Его движение – как вспышка, и секунду спустя он уже у меня за спиной, его лезвие замирает у моего горла.

– Никогда не думай, что бой окончен. Никогда не бросай свое оружие.

Я не смею говорить. Дышать. Двигаться. Исчез тот ухмыляющийся парень, каким он был сегодня утром. На его месте оказался кто-то жесткий. Решительный. Опасный. Рыцарь, доказавший свою преданность и готовый защищать королевство от… меня.

– Очень многие хотят твоей смерти, – шепчет он мне на ухо.

Что ж, это заслуживает ответа.

– Вроде тебя? – бормочу я сквозь стиснутые зубы.

– Это зависит…

Вот тебе и обещание сделать все быстро.

– От чего?

– От тебя. – Лезвие сильнее вжимается в мою кожу. – А теперь назови мне хоть одну вескую причину, почему я не должен тебя убивать.

ГЛАВА 15

Я не хочу умирать. Но почему-то сомневаюсь, что для Талиесина это прозвучит как достаточно веская причина.

– Ничего не приходит в голову? – его дыхание горячо обжигает мою кожу. Металлическое лезвие холодит.

Над головой кружит тень, привлекая мой взгляд к грозовому небу. Возможно, я сама выпустила в мир свою смерть. Может быть, именно поэтому я повсюду вижу знамения.

И как же меня это заебало.

Капля дождя со шлепком падает мне на лоб, и что-то внутри меня лопается.

– Тебе нужна причина?

– Кажется, мы это уже выяснили, – насмехается он.

– Ладно. Ты не обязан меня убивать.

Слова слетают с моих губ, пока дождь усиливается. Вдалеке продолжают звучать удары спарринга. Если новобранцы не прерываются из-за дождя, сомневаюсь, что они заметят, что происходит со мной.

– Может, ты провел так много времени, выполняя приказы богатеньких мудаков, что забыл об этом. Но решать тебе. Не им. Не мне. Тебе. Может, ты хочешь меня убить. Может, не хочешь. Но ты уж точно, блядь, не обязан этого делать. Так что назови мне хоть одну вескую причину, почему ты должен меня убить.

Я жду, на этот раз готовая к боли, жалости или любой другой неприятной хрени, которая последует дальше. Но вместо этого меч исчезает. Талиесин отступает, но я не двигаюсь с места. Это уловка. Я знаю это. Он ждет и, как только я пошевелюсь, закончит начатое. Назовет это несчастным случаем. Самообороной. Не знаю, как он объяснит, почему я оказалась с мечом в спине, но ему хватит харизмы, чтобы выйти сухим из воды.

– Неплохо, – бормочет он.

Скрежет металла о металл раздается у меня за спиной, словно раскат далекого грома, но я слышу лишь то, о чем он умалчивает: Неплохо… но недостаточно.

Когда удара не следует, я поворачиваюсь к нему лицом, и вижу Инквизитора, стоящего позади него и приставившего свой меч к горлу Талиесина. Я подавляю вздох, когда на испытательном полигоне повисает тишина. Присутствия Инквизитора достаточно, чтобы завладеть вниманием каждой живой души. Даже спарринг у нас за спиной со скрежетом останавливается.

– Почему бы тебе не назвать причину мне, сэр Прокракс? – Инквизитор проводит лезвием по коже Талиесина, пуская тонкую струйку крови, словно это его рыцарю здесь нужно что-то доказывать.

– Если ты прикончишь своего единственного друга, кто тогда будет терпеть все твое дерьмо? – голос Талиесина звучит слишком уж беспечно для человека, находящегося в одном спазме от потери головы. Но он медленно опускает свое оружие, а затем позволяет ему упасть на разбитые камни под ногами.

Инквизитор не отвечает. Он стоит между нами, все еще направив оружие на Талиесина. Какое-то мгновение они просто смотрят друг на друга.

– Инквизитор. – Талиесин поднимает ладони, но не приводит больше никаких причин. Никаких объяснений. Только эти пустые руки и один-единственный многозначительный взгляд.

– Ее причина прозвучала лучше. – Инквизитор делает глубокий вдох и прячет меч в ножны. – Это не игра. Тебе стоит быть осторожнее, когда кто-то предлагает вести себя так, будто это игра.

Его глаза прикованы к Талиесину, так что мне требуется секунда, чтобы понять: он обращается ко мне.

Я сглатываю.

– Я хотела узнать, что он сделает.

– Что я говорил о неприятностях? – он бросает на меня взгляд. – Не можешь избегать их хотя бы один день?

Я хмурюсь.

– Это он дал мне меч.

Взгляд Талиесина на мгновение останавливается на мне, словно он хочет что-то сказать. Может, извиниться. Или выдать что-то абсолютно высокомерное в духе «в следующий раз повезет». Но он лишь ухмыляется.

Инквизитор делает шаг ко мне, и я понимаю, что каждая душа на полигоне все еще наблюдает за нами.

Выражение его лица словно высечено из мрамора.

– На сегодня хватит, – бросает он через плечо глазеющей толпе. – Все, кто не закончил упражнения, начнут заново на рассвете. Всем мыться.

По рядам новобранцев прокатывается несколько стонов, но они бредут в сторону бань.

Когда он снова переводит внимание на меня, его лицо кажется еще более ледяным.

– Какого хрена ты здесь делаешь?

– Я? – С какой стати я оказалась крайней? Я тычу большим пальцем в сторону Талиесина. – Ты оставил его нянчиться со мной. Он все мне здесь показывал.

– Как дружелюбно. – Инквизитор снова свирепо смотрит на него.

– Если не считать той части, где он пытался меня убить.

Дрожь прокатывается по моему телу, и я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть ее.

– «Убить» это громко сказано. Я просто хотел проверить, из чего ты сделана.

– Из плоти и крови. Прямо как ты. – Мой взгляд прикован к тонкой линии крови на его шее.

Талиесин смеется и проводит большим пальцем по порезу. Кровь размазывается по коже, но он даже не морщится.

Инквизитору не до смеха.

– Иди умойся, пока не запачкал кровью всю униформу.

– Есть, милорд, – отвечает Талиесин, театрально раскланиваясь.

– Мы обсудим это позже, – добавляет Инквизитор.

Талиесин выпрямляется, сдвинув брови и вглядываясь в лицо Инквизитора. Что бы он там ни увидел, это заставляет его поспешить к остальным.

Инквизитор поворачивается и переключает внимание на меня.

– У тебя кровь. – Его слова отрывисты и звучат не более чем констатацией факта. Но сквозь них, как тонкая трещина на ледяной глади, проскальзывает проблеск беспокойства.

– Пустяки.

Порез на руке начинает пульсировать, как только я произношу это, и я накрываю рану ладонью.

Его не проведешь.

– Покажи.

Когда я медлю, он делает шаг вперед и протягивает руку.

– Покажи, – повторяет он.

Я сдаюсь и протягиваю руку для осмотра, борясь с желанием закатить глаза. Меня определенно ждет нотация. Вероятно, очередное предупреждение о том, каково это – оказаться не с той стороны меча, как будто это была моя идея. А может, он уволит Талиесина с должности сопровождающего рыцаря и оставит меня в покое. Хотя это, скорее всего, просто влажные мечты.

Но Инквизитор берет мою руку с удивляющей меня нежностью. Его ладони теплые даже сквозь кожаные перчатки. Он молчит, отворачивая мой пропитанный кровью рукав, но его взгляд темнеет, как грозовые тучи над нами, пока он осматривает порез.

Потянувшись к своему плащу, он задерживается ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Чисто, – шепчет он, прежде чем промокнуть кровь плотной тканью. Его пальцы скользят по моей коже, и по спине пробегает дрожь, оседая покалыванием у основания шеи.

– Я буду жить? – даже мне самой сухой тон моего голоса кажется тяжелым.

– Не будешь, если продолжишь доверять незнакомцам с мечами. – Он хмурится, так как рана продолжает кровоточить.

– Говорит незнакомец с мечом, который постоянно меня спасает. – Я выдергиваю руку. Рана все еще саднит, но я опускаю рукав обратно и стараюсь не обращать внимания на то, что его взгляд задерживается на мне дольше положенного.

– Обращайся, – говорит Инквизитор.

– Я не сказала «спасибо».

– Уверен, что хотела. – Он кивает на мою руку. – Мы можем перевязать это внутри.

Надеюсь, под «мы» он имеет в виду меня. Достаточно паршиво уже одно то, что ему пришлось вмешаться. Снова. Но быть уязвимой перед таким мужчиной, как он… Я не могу позволить, чтобы Инквизитор узнал больше моих слабостей.

– Он бы не причинил тебе вреда, – тихо говорит Инквизитор, когда мы поворачиваемся, чтобы уйти.

Порез на моей руке говорит об обратном, но я пожимаю плечами. Талиесин хотел узнать что-то обо мне, но в процессе я узнала кое-что о нем. Несмотря на его флирт и страсть к сражениям, он думает, прежде чем действовать. Он мог убить меня. И он действительно хотел, чтобы я дала ему причину не делать этого.

– Если он попытается выкинуть что-то подобное снова, просто скажи ему «нет».

Я фыркаю.

– Он не похож на того, кто слушает других.

На самом деле что-то подсказывает мне, что Талиесин принимает решения сам. Необычная черта для рыцаря. Сомневаюсь, что это делает его хорошим исполнителем приказов.

Инквизитор вздыхает, словно тоже это знает.

– Это не значит, что ты не должна попытаться.

Я молча иду рядом с ним.

– У нас шесть бассейнов в купальнях. Можешь ими воспользоваться, – говорит Инквизитор, когда мы подходим к крылу здания, и открывает дверь.

Пар бьет нам в лицо, как только мы переступаем порог. Мои плечи непроизвольно расслабляются; тело предвкушает тепло. Не то чтобы я собиралась раздеваться перед кучей незнакомцев.

– Орден Велезонта, должно быть, вас обожает. – Транспортировка такого количества воды наверняка стоит целое состояние.

Инквизитор качает головой.

– Под горами есть горячие источники. Мы провели от них трубы.

– Не магия? – удивленно спрашиваю я.

– Старая добрая инженерия. То, на что всегда можно положиться. Но вода полна целебных минералов с гор. – Он кивает в сторону двери. – Можешь пойти туда сейчас. Ты сегодня сражалась.

– Вряд ли это можно назвать боем. – Но останавливает меня не это. Я опускаю взгляд. Последнее, что мне нужно, это чтобы люди пялились на клеймо, выжженное у меня на груди.

– Они видели вещи и похуже, – бормочет он.

Сильно сомневаюсь.

– Может, в другой раз. – Ага, когда все семь кругов ада покроются льдом.

– Я принесу тебе кое-что для этого. – Он кивает на мою раненую руку.

Инквизитор заходит в небольшой лазарет и роется в шкафчике, даже не утруждаясь включить свет. Тем временем я изо всех сил вежливо стараюсь не обращать внимание на новобранцев, которые в раздевалке всего в паре футов от меня стягивают с себя тренировочную форму.

У него уходит какое-то время, но, наконец, он достает повязку и маленькую жестянку со штампом лицензии ордена Леонтии.

– Заживет через день или два.

– Я с этим справлюсь.

Я забираю у него и то, и другое и киваю на пар, клубящийся у входа в бани в дальнем конце помещения. Хоть один из нас должен получить от них удовольствие.

– Почему бы тебе не…

Он поправляет перчатки, даже не удосужившись взглянуть в ту сторону.

– Мне лучше не заводить тут неуставных отношений.

Может, он не хочет, чтобы кто-то увидел его собственные метки. Те самые, что я мельком заметила там, у озера, пока мы были в пути. Но если бы я не знала его лучше, то подумала бы, что Инквизитор стесняется. Что почему-то кажется невозможным. Но не успеваю я проверить эту теорию, как мимо проходит Талиесин, одетый лишь в полотенце, обернутое вокруг бедер, и кожу, которой наградили его Звезды. Вот в его теле точно нет ни единой застенчивой косточки.

Проходя мимо меня, он подмигивает.

– Не желаешь присоединиться?

– Просто пиздец, – бормочу я. – Меньше десяти минут назад ты пытался меня убить.

Он лишь пожимает плечами.

– Легкое кровопускание – это просто прелюдия.

– Вообще-то, – говорит Инквизитор, останавливая его, – Давай поговорим прямо сейчас.

– Но…

– Сейчас, – обрывает его Инквизитор. Он поворачивается ко мне, помедлив секунду. – Можешь подождать там, где тебе будет удобнее.

Стоять здесь одетой кажется невежливым, поэтому я выдавливаю мрачную улыбку.

– Я подожду снаружи.

И мне плевать, о чем они там говорят. Я ни за что не сунусь в эти бани. В моей комнате есть отличная уединенная ванна. Спасибо большое. Наверное, я больше никогда никому не позволю увидеть меня голой.

Дождь прекратился, но грязи стало только больше. Взбухшие серые тучи все еще висят в небе, намекая на то, что еще один ливень неминуем. Но воздух свежий, а туман поредел настолько, что стали видны каменные дорожки и тренировочные площадки вдали. Я обильно смазываю руку настойкой, слегка шипя, когда она начинает жечь. Я уже перевязываю рану, когда раздается тонкий голосок:

– Больно?

Мои пальцы соскальзывают с бинта. Опустив взгляд, я вижу неподалеку маленького мальчика. Он сидит на коленях и рисует палочкой в грязи.

– Только моей гордости. – Я приседаю рядом с ним. – Над чем трудишься?

Его веснушчатый нос морщится от досады, когда он проводит палкой по слякоти.

– Над буквами.

– Разве ты не должен быть на занятиях? Тебе бы там дали пергамент. – Он напоминает мне Андри, хотя этот мальчик гораздо младше.

Он прочерчивает еще одну линию, образуя кривую «F».

– Я еще слишком мал для занятий.

Но явно полон решимости.

Он откидывается назад и вздыхает, вытирая перепачканные грязью руки о такие же грязные штаны.

– Не помню, что дальше.

– Давай покажу.

Я беру другую палочку и провожу ею по размокшей земле, выводя вполне сносную «G», а затем добавляю «H».

Он немедленно копирует. Его «G» закругляется не в ту сторону, а перекладина в «H» косит. Он кряхтит, и его плечи слегка опускаются.

– У меня не получается так, как у тебя. Я не умею.

– У меня ушла целая вечность на то, чтобы научиться писать ровно. – Если бы только я выдумывала это, чтобы подбодрить его. – Мне приходилось ходить в школу и писать пером, а я бы хотела рисовать в грязи.

– Правда? – он смотрит на меня с тем подозрением, которое все дети приберегают для взрослых заявлений.

– Правда. У тебя тоже все получится. Попробуй еще.

Он закусывает нижнюю губу и принимается за дело, его глаза так и стреляют в сторону моих букв, словно он списывает на контрольной. Результаты оказываются значительно менее косыми и смотрят в правильном направлении. Он отрывает взгляд от своей работы, ожидая моей оценки. Я поднимаю большой палец вверх, и он расплывается в улыбке.

Я показываю ему еще несколько букв, и он принимается за работу, концентрируясь на каждой так, будто от этого зависит его жизнь.

– Дай угадаю. Хочешь стать рыцарем, – говорю я.

Но он качает головой, не прекращая писать.

– Не-а, моя сестра говорит, что если я выучу все буквы и научусь читать на древнем языке, то смогу стать веспером.

– Веспером, значит? Это лучше, чем рыцарем. – И намного безопаснее. – Любишь книги?

Он загорается, кивая так отчаянно, что я боюсь, как бы он не свернул себе шею.

– Мама часто читала нам. Она говорила, что книги могут перенести куда угодно. – Тут его лицо тускнеет. – Как думаешь, они могут перенести к Звездам?

– К Звездам? – в горле встает ком. Полагаю, это отвечает на вопрос, что он здесь делает. – Думаю, да.

Он снова улыбается, но на этот раз улыбка выходит хрупкой.

– Хорошо, – говорит он, в его голосе слышится легкая дрожь. – Я хочу увидеть ее снова… но только после того, как научусь читать.

– Что ж, тогда тебе лучше продолжать тренироваться.

Я показываю ему еще одну порцию букв.

Он выписывает еще несколько штук, а потом спрашивает:

– А как тебя зовут?

– Арден. – Я вывожу имя в грязи аккуратными штрихами. – А ты сможешь написать свое?

– Да! – он подается вперед, закусив губу от напряжения, пока пишет.

Ему удается нарисовать почти целую «B», когда строгий голос прерывает нас.

– Бреккан, что я тебе говорила о том, чтобы не приставать к людям? И посмотри, какой ты грязный. – Та самая девушка-новобранец, выигравшая первый спарринг, опускается на колени рядом с ним.

Ее рыжие волосы все еще влажные после бани, но, похоже, ее совершенно не волнует грязь вокруг. Она переводит взгляд на меня.

– Мне так жаль, если он тебе надоедал.

– Совсем нет, – искренне отвечаю я. – Я все равно жду кое-кого.

– Я Ши. – Она протягивает руку.

Я уже собираюсь ответить на рукопожатие, но замечаю, что моя ладонь покрыта засохшей грязью.

– Ой. – Я отряхиваю руку, прежде чем пожать ее. – Арден. Я видела твой бой. Впечатляет.

– Спасибо, – говорит она с видом человека, который уже давно забыл, насколько тяжел меч. – Я тоже видела твой.

Я качаю головой.

– Это был не бой. Это было публичное унижение.

Но она смеется.

– Кроме Инквизитора, никто не способен одолеть сэра Прокракса.

Я замечаю благоговение, с которым она произносит имя Инквизитора. Словно он больше, чем просто человек или покровитель… словно он божество.

– Моя сестра станет рыцарем, – хвастается Бреккан, прижимаясь к ней.

Она взъерошивает ему волосы.

– А ты станешь веспером.

В груди внезапно становится тесно. Я поднимаюсь на ноги, отряхивая штаны.

– Мне нужно найти…

Я осекаюсь, чуть не назвав остальных своими друзьями.

Ши тоже встает.

– Если когда-нибудь захочешь, чтобы кто-то показал тебе пару приемов, дай знать.

– Спасибо.

Думаю, она будет менее кровожадным учителем, чем Талиесин, а у Инквизитора есть дела поважнее.

– Мне ты никогда не предлагаешь научить меня драться, – ноет Бреккан у наших ног.

– Потому что ты слишком умный для драк. Мама не хотела бы, чтобы ты шел в армию, – добавляет она, но он уже снова ковыряется в грязи.

– А разве он не придется? – тихо спрашиваю я ее. – Я имею в виду, когда он достаточно подрастет для занятий.

Ее глаза блестят, когда она смотрит на брата.

– Не придется, если я стану рыцарем, – яростно отвечает она. – Сейчас он живет с другими детьми, но рыцарям выделяют отдельное жилье. Там можно жить с семьей. Я обещала маме, что сберегу его.

Уж кто-кто, а я-то кое-что знаю об ответственности перед семьей.

На мгновение мне кажется, что в грязи сидит не Бреккан, а маленький Андри. Если бы мы не были покровителями, это могло бы стать судьбой моей семьи, когда умер папа. Будущее скольких людей зависит от Инквизитора просто потому, что им больше некуда идти?

– А как же ты? – спрашиваю я. – Хотела бы этого для тебя твоя мама?

Какое-то время она молчит.

– Здесь безопасно.

Что-то в ее голосе заставляет мой желудок сжаться.

– Дома вы не были в безопасности?

– Больше нет. Не после смерти мамы. Не после… – Она трясет головой, словно сбрасывая паутину мыслей, а затем лучезарно улыбается. – Нам некуда было идти. Пришлось покинуть нашу деревню. Слава Звездам, мы добрались сюда.

– Но разве Инквизитор не заставит Бреккана вступить в ряды воинов? – мой взгляд скользит к лестнице, проверяя, не идет ли он.

Она хмурит брови.

– Он не заставляет никого из нас.

– Ладно. – Не уверена, что вылавливать детей, у которых нет других вариантов, можно назвать свободой выбора.

– Серьезно, – настаивает она. – Половина детей, попадающих сюда, уходят, получив лишь образование. Звучит, наверное, не очень впечатляюще.

Талиесин говорил, что они должны быть грамотными, должны понимать, за что сражаются, прежде чем вступят в вооруженную армию. Почему-то он забыл упомянуть, что у них есть выбор.