Текст книги "Предвестник (ЛП)"
Автор книги: Женева Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 37 страниц)
ГЛАВА 10
Есть сотня причин, почему это очень и очень плохая идея, начиная с того факта, что я ненавижу потерны. Но моя настоящая проблема – поверить, что Инквизитор знает, что будет с другой стороны потерны, да и вообще — поверить Инквизитору. И все же, если бы он хотел моей смерти, от меня бы уже осталось лишь мокрое место в каком-нибудь дворцовом коридоре.
– Готова? – спрашивает он. И это ни хрена не звучит как вопрос.
Я даже близко не готова. Я приехала в Уинтур со своей семьей, со своим лучшим другом. Мое будущее было четко распланировано, вся оставшаяся жизнь была расписана в виде серии событий, почти не оставляющих места для отклонений. Ничего захватывающего, зато безопасно. А теперь? Я отправляюсь в портал, понятия не имея, куда попаду, с мужчиной, которому позже могут приказать меня убить.
Я уже скучаю по той безопасности.
Но я киваю и делаю маленький шажок к луже света, кружащейся на земле и ведущей в мое туманное будущее. Или в ловушку. В наши дни девушка ни в чем не может быть уверена. Особенно когда по дворцу рыщут наемные убийцы.
– Ты идешь первым, – выпаливаю я.
Инквизитор поправляет лямку рюкзака на плече и хмурится.
– И поверить, что ты пойдешь за мной?
– А куда мне еще идти? Боишься, что я выслежу этих убийц и предложу им свою голову на блюдечке?
Я заламываю пальцы, бросая быстрые взгляды на мерцающий портал. Обычная потерна – это уже достаточно паршиво. Не могу даже представить, как шагнуть в ту, что появилась всего минуту назад. К тому же еще вопрос, стабильна ли она вообще.
– Просто… иди первым.
Он делает глубокий вдох, затем грозит мне пальцем.
– Не заставляй меня возвращаться за тобой, – предупреждает он.
Я рисую крест поверх своего бешено колотящегося сердца.
Инквизитор мгновение мешкает, как будто сам сомневается, в своем ли он уме, а затем шагает в потерну. В одну секунду он здесь, а в следующую я уже стою в каретном сарае совершенно одна. В качестве доказательства моей ненависти к потернам можно привести тот факт, что я всерьез подумываю развернуться и сдаться на милость королевы Селестины. Да пошли эти убийцы нахуй. Но я не сомневаюсь, что Инквизитор сдержит слово и вернется, только для того, чтобы забрать меня с собой силой.
Лучше уж сделать это на своих условиях. Я закрываю глаза, считаю до трех и ступаю в мерцающее кольцо.
В глазах рябит, волна холода бьет снизу, от земли. Такое ощущение, словно осколки льда впиваются в кожу и пронзают до самых костей. Чтобы не стучали зубы и мой завтрак не решил выступить на бис, я крепко стискиваю челюсти.
Я заставляю себя взглянуть, куда я попала, и тысяча игл яркого света втыкаются в мои глаза. Моргая сквозь слезы, я спотыкаюсь и делаю шаг вперед, моя нога не находит опоры, и внезапно я проваливаюсь в ревущую тишину пустоты. Крик застревает в горле, не в силах вырваться наружу в этом странном бездонном ничто. Я врезаюсь во что-то твердое на другой стороне и валюсь на землю, понимая, что это Инквизитор. Что-то брызгает мне на руки и рубашку, а он глухо матерится подо мной, пытаясь пошевелиться.
Сильные руки рывком ставят меня на ноги, хватка Инквизитора почти оставляет синяки, но я слишком занята попытками собрать свои внутренности воедино, чтобы обращать на это внимание. Мир вокруг кружится раз, потом другой, и, наконец, фокусируется.
Инквизитор весь покрыт грязью. Она забрызгала его мантию, ножны меча, руки, шею, даже волосы. Он стряхивает комки грязи с рук, яростно сверля взглядом промокшую грязную лужу под нами, и, несмотря на тошноту, все еще скручивающую мой желудок, в горле у меня пузырится кое-что куда более опасное. Меня разбирает смех. Если он не захочет прикончить меня за то, что из-за меня он упал в эту жижу, то точно убьет, если я рассмеюсь ему в лицо.
Я пошатываюсь, но Инквизитор снова ловит меня, не давая упасть лицом в полусгнившее бревно.
– Дай себе секунду. – Он морщится, глядя на свою испорченную одежду, но меня больше не отпускает.
В этот раз я не спорю с ним. Меня качает, земля все еще уходит из-под ног.
– Переход не такой гладкий, как в обычной потерне, – признает он. В его глазах мелькает беспокойство и тут же исчезает. – Зато эффективно.
– Эффективно для чего? – во рту у меня так пересохло, что слова прилипают к языку. – Чтобы меня вырвало?
Я высвобождаюсь из его хватки.
Он нависает надо мной, словно сомневаясь, что я удержусь на ногах, прежде чем, наконец, сбросить свою сумку на бревно.
– Немного неудобства лучше, чем получить нож в спину.
Я бы поспорила с его критериями оценки, но просто отряхиваю грязь с колен и наконец осматриваюсь.
– Где мы?
Мы стоим на окруженной дубами поляне, их ветви уже сбрасывают листву в преддверии надвигающейся зимы. В воздухе висит сырой запах дождя, ветер подхватывает охапки рубиновых листьев и разносит их во все стороны. Я прислушиваюсь в поисках признаков жизни, но не улавливаю ничего, кроме слабого осеннего шелеста. В паре футов от нас на траве сиротливо валяется переносная потерна. Теперь это просто тусклый черный диск.
– Сразу за южной границей Флорентии, неподалеку от гор Стигии, – говорит Инквизитор, указывая подбородком.
Я прослеживаю за его взглядом к горной цепи неподалеку. Горы выглядят как зазубренная линия тьмы на фоне горизонта, их заснеженные пики пронзают тяжелую пелену тумана. Дорогу к ним преграждает лес, и здесь нет ни дорог, ни домов, ни малейшего намека на жизнь, если не считать большой птицы, медленно и хищно кружащей над головой.
Я поеживаюсь, несмотря на толстую шерсть одолженной мантии.
– То есть мы оказались в ебучей глуши? Мы не могли выбрать местечко с крышей? – спрашиваю я, пытаясь стереть остатки грязи с рук. – Или с ванной?
– Глушь означает, что здесь никого нет, – отвечает он с таким видом, будто то, что вся его одежда и волосы тоже в грязи, вообще не проблема.
Он просто подходит к потерне и опускается на одно колено, проводя пальцем в перчатке по ней до тех пор, пока портал не сжимается обратно в диск размером с монету, затем подбирает его и прячет в карман.
– Она недостаточно мощная, чтобы перенести нас очень далеко без пополнения магии, к тому же сейчас безопаснее избегать любых городов.
Он прав, но я скрещиваю руки на груди, впиваясь пальцами в ребра, чтобы согреться.
– И ты, по чистой случайности, знаешь настройки для своей тайной спасательной потерны, ведущей в такие места?
Он поднимает взгляд, его лицо абсолютно нечитаемо.
– Это моя работа.
– Я думала, твоя работа – защищать королевство. – Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю себя остановить. Сердце пускается вскачь, но я заставляю себя вздернуть подбородок и прямо встретить его волчий взгляд. – А не шнырять по нему тайком.
Он встает, вытирая руки о небольшой клочок на штанах, который не испачкался.
– В ордене Мариуса скрытность считается преимуществом. Это помогло тебе благополучно выбраться, не так ли?
– Наверняка, у тебя должны быть дела поважнее, чем таскаться со мной в…
Я замолкаю, надеясь, что он клюнет на наживку и скажет, куда мы направляемся.
– Может, и так. – Он почти улыбается. – А может, я просто наслаждаюсь твоей компанией.
Я не могу удержаться и фыркаю.
– Это худший пиздеж, который я слышала за последние дни, а ведь я была окружена покровителями.
Я жду, что он огрызнется. Может, выдаст один из своих фирменных рыков. В конце концов, он тоже покровитель. Но он лишь пожимает плечами.
– Ты не знаешь меня достаточно хорошо, чтобы судить, лгу я или нет, леди Икарос.
Правда и предупреждение в одном флаконе. Наверное, мне стоит прислушаться и к тому, и к другому, но меня цепляет использование моей фамилии. Я прочищаю горло.
– Арден, – поправляю я его. – Пожалуйста, называй меня Арден.
– Арден, – повторяет он с кивком.
Мы встречаемся взглядами, и меня затапливает тепло, скапливаясь где-то внизу. Совершенно, блядь, некстати. Мне не нужно, чтобы Инквизитор Мариус меня понимал. Я точно не хочу, чтобы он был ко мне добр. Сейчас я не могу позволить себе потерять бдительность. Я отворачиваюсь от него. В прохладном воздухе внезапный жар быстро рассеивается. Затем я осматриваюсь, подмечая детали окруженной лесом поляны: заросли ежевики у подножия ближайшего дерева, неглубокая впадина в земле, где скапливается дождевая вода, полуразрушенный каирн7, выглядящий достаточно старым, чтобы быть реликвией Последней Войны. Если не считать деревьев, укрыться здесь негде.
– Как долго мы здесь пробудем?
Не то чтобы я рвалась снова прыгать в потерну.
– В ней хватает магии только на один перенос. – Тон Инквизитора бесстрастен. – Для следующего йй нужно напитаться силой звезд, но к рассвету она должна быть снова готова. – Он присаживается на корточки возле своей сумки, доставая оттуда флягу и туго свернутое одеяло.
Провести ночь в лесу наедине с Инквизитором звучит так же заманчиво, как разъебать себе лицо об один из расшатанных камней этого каирна.
– Сегодня заночуем здесь. – Инквизитор бросает мне одеяло.
Я машинально ловлю его. Шерсть жесткая и колючая, но она не даст мне замерзнуть.
Он достает нож – уверена, это один из целой дюжины, – а потом вытаскивает куски веревки и проволоки.
– Поставлю пару силков, попытаюсь добыть нам ужин.
При упоминании о еде у меня урчит в животе: я не ела почти с самого рассвета. Слоеные булочки, пропитанные маслом, кажутся здесь, в глуши, чем-то из прошлой жизни.
– Я могу помочь?
– Собери ветки и бревна, если найдешь. Нам понадобится разжечь костер.
Я принимаюсь за работу. Не потому, что в восторге от нашего плана, а потому, что это я понимаю. Работать. Делать. Двигаться. Может быть, в конце рабочего дня я и предпочла бы оказаться в четырех стенах, но я не боюсь делать то, что необходимо для выживания.
Мы с Инквизитором занимаемся каждый своим делом, погрузившись в молчание. Он ничего не говорит, когда я втаскиваю на поляну здоровенную упавшую ветку, роюсь в сумке в поисках небольшого топорика и начинаю рубить ее на дрова. Он исчезает в глубине леса, всегда возвращаясь именно тогда, когда я начинаю переживать, что он уже не вернется. К тому времени, когда солнце почти заходит за горизонт, я вся покрыта потом и грязью, но дров я собрала столько, что хватит на всю ночь.
– Что-нибудь еще? – спрашиваю я, вытаскивая из волос застрявшие сухие листья.
– В ста ярдах за тем деревом есть озеро. – Он тыкает большим пальцем в дуб на дальнем краю поляны, за которым в подлесок уходит протоптанная тропинка. – Иди умойся и постарайся не утонуть.
– Не надейся, тебе так повезет.
Он фыркает. А может, это был смешок.
– И держись ближе к тропе, чтобы не нарваться на волков, – добавляет он, возвращаясь к своему занятию.
Я смотрю на него сверху вниз.
– Волки? Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.
– Я не шучу с тем, что может меня убить. – Он не прекращает работу. – Не заходи слишком глубоко в лес, и, скорее всего, они тебя не тронут.
– Скорее всего? – я давлюсь этим словом и по-прежнему не двигаюсь с места. – Ты уверен, что поблизости нет какой-нибудь деревни? Я выросла в провинции. Я смогу затеряться среди местных.
Он одаривает меня долгим, медленным взглядом.
– Нет, не сможешь.
– Это что еще значит? – жар приливает к щекам, и я упираю руки в бока. – Флорентия – это территория ордена Леонтии. Они-то уж точно не хотят меня убивать.
– Ты мишень, даже здесь. Можешь прятаться под плащом и очаровывать до потери пульса всех местных деревенщин, но я гарантирую, что уже через час, даже во Флорентии, кто-нибудь попытается продать информацию о том, где ты, тому, кто больше заплатит.
А те, кто заплатит больше всего – это, скорее всего, те самые люди, что наняли убийц.
Мне хочется спорить, но слова умирают во рту. Может, он и прав. Я пробыла в столице меньше недели и умудрилась заебать всю верховную власть Антареса. Видимо, располагать к себе людей – не мой конек.
Но прямо сейчас я не уверена, с кем бы предпочла столкнуться – с волками или озабоченными селянами.
– Интересно, – бормочет он, скорее самому себе.
Я прищуриваю глаза.
– Что?
– Я думал, ты не трусливая. – он пожимает плечами. – Но если ты так боишься…
Я прохожу уже половину пути до дерева, прежде чем понимаю, что этот раунд остался за ним. Я колеблюсь и медленно останавливаясь.
– Какие-то проблемы? – бросает он мне в спину.
Не оглядываясь, я иду дальше по тропинке.
«Озеро» – это слишком громко сказано. Больше похоже на углубление в земле. Стеклянно-черная вода заросла камышом, несмотря на свежий осенний воздух, у берега роятся насекомые. Наверно, месяца через два его поверхность полностью замерзнет. Флорентия находится достаточно далеко на севере, чтобы ощутить, какова настоящая зима. Я опускаюсь на колени у кромки воды и плещу в лицо прохладной водой. Предзакатное солнце греет достаточно, чтобы я смогла снять свою плотную рубашку и умыться, оттирая засохшую грязь с ладоней и из-под ногтей. По воде идет легкая рябь от движений мелких белых рыбешек, но даже с этим искажением поверхность достаточно темная и может послужить зеркалом. И отразить метку на моей груди, которая все еще светится красным, даже спустя несколько дней.
За спиной хрустит ветка, и я резко выпрямляюсь, едва не свалившись в озеро. Инквизитор смеется. Я хватаю рубашку, прижимая ее к груди, поворачиваюсь и вижу, что он стоит на краю поляны, скрестив на груди руки. Позади него, сквозь кроны деревьев у него за спиной, солнце высвечивает ореол.
– Закончила любоваться своим отражением? – спрашивает Инквизитор.
Я натягиваю рубашку обратно.
– Я не любовалась.
– Тогда моя очередь? – он кивает на это подобие озера.
Он все еще весь в грязи из-за того, как я в него влетела, его обычно серебристо-светлые волосы на концах превратились в спутанные коричневые комья.
– Да как хочешь. – Я поспешно вскакиваю на ноги.
Инквизитор не подходит ближе, и я понимаю, что он ждет, пока я уйду. Судя по всему, право на скромность есть только у одного из нас.
В животе снова урчит.
– Ты поймал что-нибудь?
– Можешь проверить сама. Я поставил силки шагах в двадцати от края поляны. – Он оглядывается на деревья. – Ах да, прости, я забыл, что ты боишься заходить в лес.
Горло сжимается, когда я представляю себе клыки, сверкающие в темноте. В какую-то предательскую секунду я почти готова сказать, что подожду.
Почти готова позволить ему защищать меня. Но он ухмыляется, и гордость вонзает свои когти глубже, чем страх.
– Ладно. – Я протягиваю руку. – Дай мне нож на случай, если в ловушку что-то попалось.
Он морщится, слегка щурясь на послеобеденном солнце.
– Уверена, что это хорошая идея?
Конечно, хер он даст мне оружие.
– Проехали. Сама разберусь.
– Слушай, – начинает он. – Если что-то найдешь, дай знать, и я приду, чтобы…
Но я уже решительно шагаю к линии деревьев, игнорируя его слова. Пойти в лес – это все равно что шагнуть прямо в пасть, которая вот-вот захлопнется. Дыхание перехватывает, ладони покрываются липким потом. Но я отказываюсь поворачивать назад и давать ему повод думать, что он был прав на мой счет.
Все силки пусты, кроме одного. Один сработал, но то, что в него попалось, отгрызло себе лапу, чтобы сбежать. Секунду я пялюсь на окровавленный клок шерсти. Животное все равно умрет, а я останусь голодной. Тонкий, кровавый след ведет в сторону, и я иду по нему глубже в лес, игнорируя чувство тревоги, нарастающее с каждым шагом. Потребность в еде берет верх над страхом.
Следа больше не видно, но никакого зверя нет. Кровь просто обрывается. Я все еще пытаюсь понять, где я сбилась с пути, когда за моей спиной шуршат листья. Я резко поворачиваюсь на звук. Сердце колотится так сильно, что скоро сломает ребра. Из подлеска с треском вырывается какая-то фигура, ломаются ветки и нечто тяжелое несется между деревьями. И почему я, блядь, не потребовала нож?
Я отступаю на пару шагов, спотыкаюсь об упавшую ветку, а треск приближается. Вскочив на ноги, я мчусь к пятнам света, пробивающимся сквозь густые стволы. Прорываюсь сквозь них. Сапоги скользят по опавшим листьям, и вот я добегаю до Инквизитора. Повернувшись ко мне спиной, он моется в озере, а его туника и доспехи лежат на камне неподалеку. Я втягиваю побольше воздуха в горящие легкие и кричу:
– Волк!
Он вздрагивает. Брызги воды разлетаются во все стороны, когда он с инстинктом воина бросается ко мне. Без своего кителя и брони он кажется еще огромнее. Сплошные резкие линии и первобытная мощь, словно в нем нет ни единой черты, способной поддаться или уступить. Солнце опустилось еще ниже, превратив воду в расплавленное золото, и его свет играет на сетке шрамов на его груди. Их вид заставляет меня остолбенеть, заставляет забыть, от чего я бегу.
Нет. Шрамы выглядят не так.
Эти линии и узоры соединяются и пересекаются, мерцая, словно звездный свет права по рождению покровителя.
– Я тебе не мешаю? – рычит он.
Я поспешно отворачиваюсь, пока он хватает свою тунику. Провалиться мне на этом месте. Он поймал меня на том, что я на него пялюсь. Наверняка он подумал…
Я борюсь с желанием снова посмотреть на эти метки, пока он натягивает рубашку.
Не понимаю, почему я так растерялась. Я видела мужчин и раньше. Но никогда с такими метками. Как будто все эти линии на его груди – это отметки того, что ему пришлось пережить, а все вместе они складываются в историю, которую я просто не в силах постичь.
– Оставайся здесь, – приказывает он.
Я распахиваю глаза и вижу, что он, держа в руках ножны, крадется к лесу в одних штанах, своей, теперь слегка влажной, рубашке и перчатках.
– Ты же не собираешься реально за ним пойти!
Но он вытаскивает меч, бросая мне ножны.
– А ты сможешь уснуть сегодня ночью, если я этого не сделаю?
Он бесшумно шагает между деревьями, не дожидаясь ответа. Я кидаю ножны рядом с его брошенным кителем, и, вопреки всякой логике и здравому смыслу, иду за ним.
– Инквизитор, давай просто найдем деревню. Рискнем, может нам повезет.
Обернувшись ко мне, он прячет меч за правую руку.
– Поверь мне. Безопаснее столкнуться с волками.
Звук раздается снова, на этот раз треск ближе. Шаги яростные и неровные. Меч Инквизитора рассекает воздух изящной дугой, когда он резко поворачивается на звук. Он поднимает клинок в сторону приближающегося хищника, в то время как из-за дерева неспешно выходит олененок с белыми пятнами на боках и замирает.
Инквизитор медленно опускает меч.
– Это, – бесстрастно произносит он, – Олень.
– Я знаю, кто это, – цежу я сквозь зубы. Мои щеки уже горят.
Но он продолжает свирепо смотреть на меня.
– Ты орала «волк» так, будто нас вот-вот разорвут на куски.
– Я так и думала!
– У него пятнышки, Арден.
– Ну извини, что не сделала паузу, чтобы рассмотреть его шерстку, пока эта неведомая херня на меня неслась!
Его челюсти сжимаются.
– Если ты будешь впадать в панику от каждого шороха листьев, ты угробишь нас обоих.
– О, приношу свои извинения, – огрызаюсь я. – В следующий раз я позволю этой хрени сначала пожевать меня, чтобы не доставлять тебе неудобств.
Я разворачиваюсь и марширую обратно в лес, стиснув зубы, чтобы мое унижение не превратилось в слезы, которые я отказываюсь ему показывать.
Я прислоняюсь к дереву, пытаясь взять себя в руки.
Впереди раздается тихий, сдавленный звук. Я отталкиваюсь от ствола и крадусь вперед, боясь спугнуть потенциальную дичь. В силки попался маленький серый кролик. Его лапка вывернута под неестественным углом. Он еще жив, дергается, пытаясь освободить застрявшую конечность.
Я опускаюсь рядом на корточки и нежно провожу рукой по его шерстке, шепча те же слова, что и раньше, когда Андри ходил со мной забивать дичь для ужина.
– Все хорошо, – приговариваю я, поглаживая его. – Давай я тебе помогу.
Кролик немного успокаивается, хотя я чувствую, как его крошечное сердце бьется в бешеном ритме.
Я ломаю ему шею так быстро и чисто, как только могу, а затем несу в лагерь. Инквизитор ждет у кучи дров, затачивая нож. Когда я подхожу, он поднимает глаза и в его взгляде все еще читается раздражение. Я бросаю мертвого кролика ему под ноги. Он моргает и поднимает его за уши, чтобы изучить мою работу.
– Ты свернула ему шею, – говорит он, вертя тушку в руках. – Большинство людей на такое не способны.
Я вытираю ладони о бедра, игнорируя тошнотворный кульбит в животе.
– Я не большинство людей.
– Нет, не большинство. – Он изучает меня так долго, что сердце подпрыгивает в груди. Я сглатываю, он отводит взгляд, разрезает шкурку двумя быстрыми взмахами ножа и потрошит кролика. Его руки двигаются с отработанным равнодушием.
Я не собираюсь отпускать его с крючка так легко.
– И ты не удивлен? После того, как я сбежала от волка?
– Ты сбежала от оленя. – Он отшвыривает потроха на дрова.
Я скрещиваю руки на груди.
– Я думала, что это волк.
Он бормочет что-то неразборчивое, затем говорит:
– По крайней мере, у тебя есть инстинкт самосохранения. Но если ответить на твой вопрос… Нет, я не удивлен.
– Но того осцена я ведь не убила.
– Тогда ты не была голодной. – Он смеется. Звук такой же короткий и острый, как нож в его руках. – Милосердие это привилегия, которую голодающие не могут себе позволить. – Он насаживает тушку на палку и протягивает мне. – Я разведу костер.
Я бросаю взгляд на темнеющее над головой небо. Тучи наползают на стремительно садящееся солнце, в воздухе собирается тяжелая сырость.
– Пойдет дождь.
– Будет не больше, чем морось, – отвечает он, продолжая укладывать дрова, а моей кожи касаются первые влажные капли.
Без костра приготовление еды тоже может оказаться привилегией, которую мы не можем себе позволить.
Но вместо того, чтобы чиркнуть спичкой, Инквизитор чертит палкой на земле ноктиметрический узор. Ничего не происходит, и он матерится, стирая линии носком сапога. Не знаю, чего он ожидает от сырой почвы. Но когда он чертит его снова, линии вспыхивают синим, затем белым, и древесина взрывается пламенем, хотя дождь немного усиливается.
– Как? – я наклоняюсь, чтобы изучить символы.
– Военная штука, – объясняет он. – Горит в любую погоду, но может потребоваться несколько попыток. Эта магия сложная, но необходимая. Сама поймешь, когда мы доберемся до Веннаро.
Это название камнем падает мне в желудок.
– Мы направляемся туда?
Мы уже на границе Флорентии, близко к горам Стигии. И почему мне сразу не пришло в голову, что он тащит меня именно туда.
– Это единственное место, куда за тобой никто не сунется.
Я фыркаю.
– Легко тебе говорить, не на тебя открыта охота.
В его глазах вспыхивает гнев.
– Думаешь, за мной никогда не охотились? – мгновение мы просто сверлим друг друга взглядами, пока он не добавляет: – Там ты будешь в безопасности.
Потому что это его территория. Единственный способ попасть в Веннаро, если ты там не родился – это пойти добровольцем на военную службу. Из большей части Антареса до этого региона практически невозможно добраться из-за смертельно опасных гор. Побережье Веннаро укреплено цитаделями ордена Мариуса для отражения любой угрозы со стороны Баронского моря. И еще там есть войска, обученные, как солдаты, но охраняющие территорию так, будто они не более чем стаи волков, вышитых на их униформе. Любому, кто вторгнется на его землю, пощады не будет.
Я смотрю на пламя, наблюдая, как лопается и шипит жир жарящегося кролика.
– А у тебя когда-нибудь была привилегия милосердия? – тихо спрашиваю я.
Он молчит так долго, что я начинаю думать, что он меня проигнорирует. Но потом он говорит:
– Один раз.
Я жду, но больше он не произносит ни слова.
– Дай угадаю, ты позволил комарам искусать тебя там на озере, – говорю я, закатывая глаза, – И даже не прихлопнул их.
– Когда я перестал выслеживать человека, убившего моих родителей и брата. – Он не смотрит на меня, но в его голосе звучит неприкрытая боль, дающая понять, что скорбь никуда не ушла.
И теперь я чувствую себя полнейшей сукой.
– Еще вопросы есть? – тихо добавляет он.
Об этом – нет. Но если я не получу хоть какие-то ответы, меня тоже убьют.
– Почему все хотят моей смерти? – спрашиваю я, наконец набравшись смелости. – Что изменилось после того совета?
– Все, – отвечает он.
Да ну нахер. Спасибо, кэп. Я скриплю зубами и пробую еще раз.
– Слушай, я уверена, что на тебя постоянно открывают охоту, но для меня это в новинку. Так что у меня есть пара вопросов. Например, что, ради всех семи кругов ада, означает эта метка? – я стучу себя по груди для убедительности. – С ней ничего не происходит. Я не чувствую никаких изменений в себе. Мне нужно…
– Я точно знаю, что тебе нужно, – перебивает он. – Ты хочешь знать, что произойдет, когда пробудится твоя магия. – Он делает паузу. – Как и все те, кто охотится на тебя. Вот почему я везу тебя туда, где ты сможешь найти ответы.
У меня расширяются глаза. Неужели ему было так сложно сказать это сразу?
Видимо, да, потому что больше он ничего не добавляет. Я подумываю доебаться до него, пока он не расскажет, что, по его мнению, все это значит. Но мои плечи опускаются от усталости. Завтра будет достаточно времени, чтобы осознать, в какой пиздец я влипла.
Мы делим кролика и едим его в тишине наступающей ночи. Луна теряется за грядой облаков, но звезды светят так ярко, что способны прожечь дыры в темноте.
Инквизитор разминает плечи.
– Поспи. На рассвете мы выдвигаемся.
Но я задерживаюсь у костра еще ненадолго, глядя, как пламя пожирает последние куски дерева.
Может быть, в Веннаро все это закончится. Может быть, там я наконец узнаю, почему Инквизитор Мариус мне помогает. А может, там я исчезну навсегда, оставив после себя лишь слухи и шепотки. В любом случае моя магия все еще спит, будто в ее распоряжении целая вечность, даже если у меня этого времени нет.
Я бросаю взгляд на Инквизитора, но в кои-то веки он не следит за мной. Просто сидит и смотрит вдаль, словно он здесь один. Словно меня нет рядом. Когда я, наконец, забираюсь под одеяло, он даже не шевелится.
Будь я чуточку храбрее, я бы спросила, что с ним случилось. Спросила бы про узоры на его коже. Про книгу, которую он украл. Про то, о чем он молчит.
Но я ничего не спрашиваю. Я рассматриваю звезду, ярко полыхающую в самом центре Ночного Шрама.
Я закрываю глаза и прислушиваюсь к треску костра и песне ветра в кронах деревьев. Жду, когда меня одолеет сон.
И когда этого не происходит, я шепчу в ночную темноту:
– Ты правда собираешься меня защищать?
– Я не нарушаю свое слово.
И впервые я ему верю.
Но это совсем не значит, что я ему доверяю.
