Текст книги "Предвестник (ЛП)"
Автор книги: Женева Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 37 страниц)
ГЛАВА 18
Я просыпаюсь с отчетливой головной болью, будто кто-то просверлил дыру в моем черепе.
Громче моего пульса только стук дождя по карнизам и подоконникам. С минуту я просто лежу, пытаясь понять, жива ли я еще или меня уже пытают на пятом круге ада. Именно на том, который для чревоугодников. А может, на третьем, потому что я почти уверена, что прошлой ночью хотела трахнуть Инквизитора.
Не лучший мой момент.
Это воспоминание выгоняет меня из постели. Я одеваюсь, избегая смотреть на часы и в зеркало. Я не хочу знать, который час, и слишком зла, чтобы посмотреть на себя. Но к тому моменту, как я захожу на кухню, на столе уже остывает кружка кофе. Первого глотка достаточно, чтобы убедить меня в том, что я жива. Второго – чтобы пожалеть об этом.
Леноры нет, но ее присутствие ощущается во всем: под полотенцем поднимается тесто, на решетке остывает буханка свежего хлеба, а из романтической книжки вместо закладки торчит бумажка со списком дел.
Я беру ее в руки, и ко мне возвращается еще одно смутное воспоминание о прошлой ночи: Инквизитор выхватывает у меня книгу, потому что я дотронулась до обложки. Потому что я, блядь, провела пальцем по ее названию.
Нет, потому что это была та самая ебаная книга, которую он взял в тот день в Уинтуре и сунул под свой плащ. Скорее всего, та самая, о которой он рассказывал Талиесину на кухне в ту ночь, когда его дружок предложил меня прикончить.
Прошлой ночью я нащупала буквы S и C… scions, потомки. Книга все это время находилась в его крыле. Вот что бывает, когда выпьешь столько проклятого Звездами вина. Что бы он ни скрывал, я не могу отделаться от чувства, что это как-то связано с тем, почему Звезды прокляли меня магией Равенелла. Вот почему он отобрал у меня книгу.
Может, он вообще не пытается мне помочь.
Может, поэтому он назвал меня соблазном и спрятался за своим титулом и обетом.
А может, он просто в таком же охуевозе, как и я, и слишком занят борьбой с собственными демонами.
В любом случае, доверять ему нельзя. Каким бы добрым он ни был и чем бы ни пожертвовал ради своих подопечных.
Он Мариус, а я… нет. Я не должна об этом забывать.
Я крадусь к западному крылу. Теперь головная боль кажется заслуженным наказанием за мои многочисленные проебы в суждениях. Но там заперто. Видимо, Инквизитор тоже сожалеет о своих решениях.
Поэтому я перехожу к запасному варианту. Библиотека, которую я трусливо избегала с тех пор, как мне почудился призрак. Теперь эта мысль кажется почти смешной. У Инквизитора есть запрещенная книга. Наверняка, есть и другие. Книги о тех секретах, что он хранит, и, скорее всего, масса всего об ордене Равенелла. Ленора либо не знала, где искать, либо просто не стала бы их трогать.
Вот почему меня отпугнули от посещения библиотеки, но я не могу и дальше позволять страху делать за меня выбор.
Мне нужны ответы о метке, которой меня наградили Звезды, пока не стало слишком поздно. Даже если пока я еще не почувствовала ни малейшего покалывания пробуждающейся в крови магии. По ночам я лежу без сна, сканируя собственное тело, до смерти боясь ее обнаружить. Магия никогда не обходила стороной ни одного человека линии Икароса. Я была бы первой. Раньше эта мысль пугала меня, но с меткой ордена Равенелла на груди…
Я должна знать, с чем имею дело. Я толкаю дверь сильнее, чем необходимо. Она распахивается настежь, и я замираю как вкопанная.
С таким же успехом эта библиотека могла бы быть храмом. Только не тем, что посвящен поклонению Звездам. Нет, здесь все поклоняется книгам. К витражному куполу поднимаются три этажа, каждый из них заставлен стеллажами, а каждый дюйм стеллажей и полок забит книгами в кожаных и тканевых переплетах. Верхние этажи опоясывают широкие балконы, соединенные винтовой лестницей из красного дерева. Окна тоже витражные, на каждой панели изображено отдельное созвездие. Через них льется свет, раскрашивая читальные столы и скамьи на первом этаже синими, золотыми и багровыми бликами. По периметру расставлены кожаные кресла, их высокие спинки с «ушками» идеально подходят для того, чтобы устроиться с книгой. В дальнем конце, в еще одном гигантском камине едва тлеют поленья. Даже воздух здесь пахнет чернилами и старой бумагой.
Я захожу внутрь и закрываю за собой дверь. Тишина кажется священной. Я почти ожидаю, что Звезды поразят меня гневом просто за то, что я осмелилась здесь дышать.
Обходя первый уровень, я разглядываю корешки. В основном это летописи, военные трактаты и сборники законов и судебных решений. Вроде тех книг, что приносила мне Ленора. Следующая секция отмечена гравированными латунными табличками. Есть философия, география, даже ноктиметрия. Я начинаю с этого раздела. Полки организованы с маниакальной тщательностью, каждая книга стоит, как дисциплинированный маленький солдат, строго по алфавиту и на своем месте. Я провожу по ним пальцем, выискивая хоть что-то, выбивающееся из порядка. В Уинтуре я лишь мельком видела книгу, которую он украл, успев заметить только две буквы из названия: S и C. Теперь я знаю все слово и надеюсь, что библиотека подскажет мне, что оно означает.
Я наугад вытаскиваю один том. Обложка черная, с тисненым узором из скрещенных мечей и звезд. Название на древнем языке, которого я не знаю. К счастью, остальной текст и дарственная надпись внутри написаны на современном языке:
Дому Мариус – дабы прошлое не было забыто и не повторилось.
Не самый сентиментальный подарок.
Я листаю страницы, сплошь усеянные схемами и сносками. Текст в основном посвящен этике использования ноктиметрии в военном деле. Зевнув, я ставлю книгу на место и иду дальше.
Следующая полка выглядит страннее. Книги здесь меньше размером, некоторые всего лишь с мою ладонь. У одних обложки простые, без надписей. На других названия небрежно нацарапаны неразборчивым почерком. Я открываю одну и нахожу узоры и расчеты, некоторые еще не закончены, и все они нарисованы от руки. Это какие-то дневники. Текста минимум, скорее заметки, чем предложения. И, к сожалению, большая часть действительно написана на древнем языке.
Я настолько поглощена изучением, что, услышав за спиной тихие шаги, чуть не выпрыгиваю из собственной кожи.
Я замираю с полуоткрытой книгой в руках и оглядываюсь через плечо. Зал пуст, но воздух кажется наэлектризованным. Здесь кто-то есть. Быстро сунув книгу на место, я окидываю взглядом верхние этажи в поисках движения.
Но, если не считать пылинок, выстраивающихся в созвездия в утреннем свете, я здесь одна. С облегчением я продолжаю поиски, пока меня не прерывает резкий хлопок закрывающейся книги.
Я резко оборачиваюсь и вскрикиваю. Прямо за мной, слишком близко, стоит мужчина. Я тут же прикрываю рот ладонью.
– Не та полка, – произносит он.
Мое сердце пропускает удар и застревает в горле, прежде чем до меня доходит, что он говорит о книге. Он выхватывает ее у меня из рук и ставит на место вместе со своей, а я могу только таращиться на него.
Он старше Инквизитора, может, лет на десять. Хотя сложно сказать наверняка, потому что его коротко остриженные, каштановые, волосы все еще без единого намека на седину. И хотя на его светло-коричневой коже нет морщин, в темных глазах кроется тяжесть, говорящая либо о мудрости, либо о вечном разочаровании. Мантия на нем не скрывает ширину его плеч, телосложение выдает в нем человека, в прошлом привыкшего к действиям. Вероятно, рыцаря.
Но по какой-то причине он находится именно здесь. Он поправляет на носу очки в проволочной оправе и смотрит на меня так, будто обнаружил крысу в амбаре с зерном.
– Заблудились?
В его вопросе сквозит упрек, словно книги предназначены для того, чтобы на них смотрели, а не трогали. Или, упаси Звезды, читали.
Никакой это, блядь, не призрак.
Я краснею, чувствуя себя пойманной с поличным, хотя мои руки пусты. Понятия не имею, как долго он за мной наблюдал.
– Я искала книгу.
Только, пожалуйста, не спрашивай, какую.
Он подходит ближе; его шаги беззвучны на толстом ковре.
– Да, обычно именно этим в библиотеках и занимаются. Только не нарушайте порядок. – Он отрывисто кивает на книги. – Они расставлены по темам и авторам. Если берете какую-то, ставьте ее потом на место. Если загнете страницу, то я замечу.
Он морщится, словно эта мысль причиняет ему физическую боль.
Я киваю, борясь с желанием извиниться. Не то чтобы он злился, скорее, смирился с неизбежностью хаоса в своих владениях.
– Ленора предупредила, что Инквизитор трепетно относится к своим книгам, – говорю я вместо извинений. – Я ничего не испортила. – Но почему она не предупредила меня об этом типе?
Он секунду раздумывает.
– Я Эдриан. Я друг семьи.
Который привидением бродит по библиотеке?
– Арден, – отвечаю я, заставляя себя добавить: – Икарос.
Его брови ползут чуть выше.
– Посвящаемая из Дамалиса. Инквизитор упоминал, что вы у нас гостите.
Я жду, что он назовет меня Предвестником, или Равенеллом, или монстром. Но он просто подходит проверить, действительно ли я оставила книги в надлежащем порядке.
– Если ищете что-то конкретное, – говорит Эдриан, уже отворачиваясь обратно к стеллажам, словно наш разговор его утомляет, – спрашивайте.
Я бросаю взгляд на полки, обдумывая его предложение.
– Здесь есть книги о том, что случилось с орденом Равенелла во время Последней Войны? – Это немного опасная просьба, но это может оказаться достаточно полезным лично для меня, стоит рискнуть. – Или о первых семьях покровителей?
– Предостаточно. – Но вдаваться в подробности он не спешит.
Я медлю.
– Я надеялась, найдется что-то… не знаю. – Я цепляюсь за самую убедительную причину из всех. – Может, способ разрушить проклятие Предвестника?
Раз уж я не могу выяснить, что скрывает Инквизитор, то будет неплохо избавиться от этой ебаной метки.
Он прищуривается.
– Вы считаете это проклятием?
Неделями я вспоминала лица людей в тронном зале и прокручивала в голове разговор тех мужчин, что между делом планировали меня прикончить.
– Если бы это было проклятие, вы бы уже были мертвы, – добавляет он. – Предвестник это всего лишь то, на чем люди основывают свои страхи и надежды. В этом нет никакой реальной силы.
– То есть это не проклятие? – Ощущается-то именно так.
Его губы сжимаются.
– Это вызов. Возможно, напоминание.
– Напоминание кому?
– Всем, – мрачно произносит он, но затем пожимает плечами. – Или никому. Иногда Звездам просто нравится подливать масла в огонь.
Я хмурюсь.
– Лучше бы они подлили масла в чей-то чужой огонь.
– Да. – Он издает усталый смешок. – Вы думаете, как большинство людей.
– Я пока не почувствовала никакой магии, – признаюсь я. – Может, она обошла меня стороной.
Может, это все просто ошибка.
Он смотрит на меня поверх очков.
– Инициации требуется время, даже чтобы проявить одну-единственную магию. Если Звезды выбрали вас, как члена ордена Равенелла, у вас будет доступ ко всей магии. Полагаю, на это может уйти куда больше времени.
Вот тебе и размечталась.
– Значит, они обрекли меня на эту участь просто по прихоти? – Это утешает куда меньше, чем мысль о том, что у них была на то причина.
Он бормочет что-то на древнем языке, а затем переводит, заметив мое замешательство:
– Звезды направляют нас, а не связывают.
Когда я выгибаю бровь, он пожимает плечами и добавляет:
– Сами поймете.
Ну охренеть, как полезно.
– Если найду правильную книгу, – тяжело вздыхаю я, а книг здесь просто дохрена.
Эдриан фыркает.
– Знание – опасное оружие. Владейте им с умом. – Он бросает на меня взгляд поверх оправы очков. – И постарайтесь не обратить его против себя.
Я пришла за книгой. А в итоге выслушиваю нотации. Лучше бы я нашла в библиотеке призрака.
Да пошло оно все. Я не могу вечно прятаться от ответов, даже если для этого придется расспрашивать этого ворчливого хрыча, и осталась еще одна тема, которая могла бы все это объяснить.
– У вас есть книги о потомках?
Эдриан замирает.
– Что вы знаете о потомках?
– Ничего, – признаюсь я.
Он пронзает меня взглядом.
– Это не то слово, на которое можно наткнуться случайно.
Я сглатываю так тяжело, что кажется, будто глаза вот-вот лопнут от напряжения.
Надо будет пить меньше вина во время будущих приступов жалости к себе.
– Кто-то упомянул потомков. Это прозвучало… важно.
Он моргает, а затем пожимает плечами.
– Никто не писал о потомках со времен Последней Войны.
– Половина этих книг должна быть старше. – Я держала в руках как минимум шесть на древнем языке, а на этом мертвом языке сейчас никто не пишет.
Он замолкает на секунду.
– Эта тема под запретом. Этого тебе должно быть достаточно.
Под более строгим запретом, чем орден Равенелл? Мне не хватает смелости спросить об этом.
Он снимает очки и протирает их о мантию.
– Кто об этом упомянул?
– Не помню, – лгу я. – Наверное, просто сплетни в деревне. Люди мешают факты с выдумками.
– И вы им поверили, – усмехается он, слегка покачав головой. – В этом и есть вся история: сплетни и ложь вперемешку с фактами. А мы просто застряли, пытаясь разобраться, что есть что.
Если это вообще кому-то нужно. И зачем, когда сплетни – это валюта в Антаресе, ведь лгать проще, чем смотреть правде в глаза.
– Мне кажется, всем плевать на факты.
– Мы все еще говорим об истории? – ровным тоном спрашивает он.
– Наверное, нет, – признаюсь я. – Просто я хотела бы знать, каково мое место во всем этом.
– Думаете, книга расскажет вам, кто вы такая? – спрашивает он.
– Я просто не знаю, где еще искать.
– Вы ищете не в том…
Эдриан осекается, когда двери библиотеки распахиваются и внутрь уверенным шагом входит Инквизитор. Его сапоги тяжело ступают по мрамору, китель застегнут наглухо, как броня, волосы зачесаны назад, но влажные, словно он только что попал под ливень. Его челюсть покрывает щетина, будто после поздней ночи он не стал утруждать себя бритьем. Мое сердце бьется о ребра, когда я вспоминаю, почему он лег спать поздно. Аж бесит, как охеренно он выглядит, даже будучи слегка растрепанным.
Инквизитор как вкопанный замирает при виде меня с Эдрианом. На секунду я замечаю что-то на его лице: удивление, или неодобрение, или, может, это просто его особый талант всегда оставаться невозмутимым. После прошлой ночи это немного задевает.
Хотя, возможно, это просто моя уязвленная гордость.
– Для информации: твоя гостья не испортила сегодня ни одного экземпляра из коллекции, – подает голос Эдриан, бросая на меня многозначительный взгляд. – Это большее, что я могу сказать о том, кто рылся в секции Флорентии.
– Я не гостья, – бормочу я, но меня никто не слушает.
– Мне нужно просить разрешения, чтобы войти в собственную библиотеку? – Инквизитор приподнимает одну бровь.
– Придется, если ты зальешь кровью еще хотя бы одну книгу.
Похоже, это случилось той самой ночь, когда я подслушала их с Талиесином на кухне.
– Я исправлюсь.
Обещание звучит так натянуто, что мне требуется мгновение, чтобы понять: Инквизитор говорит искренне.
– В следующий раз используй повязку, – бормочу я.
Взгляд Инквизитора сужается, впиваясь в меня, и я жалею, что не могу заползти под стол. Но, прежде чем я успеваю выкрутиться из этого ситуации с помощью лжи, он произносит:
– Через десять минут я уезжаю.
Снова сбегает? Какой сюрприз.
– И куда ты направляешься на этот раз?
– Беллаторум, – ровно отвечает он. – Можешь поехать со мной.
Я моргаю. Он приглашает меня?
– Это экскурсия, или меня призывают в армию?
Или ты просто в настроении помучить нас обоих?
– Считай это образовательной поездкой. – Он тщательно подбирает слова.
Я фыркаю.
– То есть ты хочешь всучить мне в руки меч?
– Только если ты хочешь потренироваться, – пожимает плечами Инквизитор. – Ты сама говорила, что хочешь вернуться.
Что-то в груди сжимается. Он запомнил.
– Хорошо, – говорю я. – Мне нужно взять с собой письменные принадлежности для Бреккана. Бумагу и перья. Он пытается выучить алфавит.
Инквизитор кивает.
– Принадлежности в моем кабинете, первая дверь направо. Посмотри в верхнем ящике моего стола. Сейчас там не заперто, – говорит он.
И до меня доходит: он знает, что я снова пыталась пробраться в западное крыло. Щеки заливает румянец. Ебучие Звезды, он, наверное, думает, что я поперлась туда, чтобы вешаться ему на шею.
– Десять минут, – повторяет он, – Или я уезжаю без тебя.
Пять минут нужно только, чтобы добраться до той части дома. Я пулей вылетаю из библиотеки и несусь в крыло его семьи.
Несмотря на спешку, я не могу удержаться, чтобы не поискать ту книгу, которую видела прошлой ночью. Но ее нет нигде в гостиной, поэтому я иду дальше по коридору.
Его кабинет преподносит сюрприз. Я ожидала, что он будет холодным и суровым, совершенно деловым, как мужчина, который им пользуется, забитым оружием и секретными досье. И все это здесь присутствует: мечи на стойке над каминной полкой, тройка потрепанных гроссбухов на подоконнике, даже кинжал, воткнутый острием прямо в стол. Но тут также есть и признаки жизни. Недоеденное яблоко на тарелке, кружка с кофейным кольцом на дне, шахматная доска, застывшая на середине партии.
Включив настольную лампу, я заглядываю в верхний ящик и нахожу стопку папок с каким-то путевым журналом поверх них. Даты. Места. Короткие записи, сделанные тем же убористым почерком, что и заметки, которые я видела прошлой ночью. Но никаких письменных принадлежностей там нет. Я тянусь к стопке, когда в дверях появляется Инквизитор.
– Не тот ящик.
Испугавшись, я захлопываю его и открываю другой, обнаруживая там несколько тетрадей, стопку листов бумаги, перья и чернила.
– Извини. – Я сгребаю все, что могу унести. – Не хотела, чтобы ты уехал без меня.
Его губы кривятся. Не совсем улыбка, но и не угроза тоже.
– Готова?
Мы уже на полпути вниз по лестнице, когда до меня доходит, что именно я увидела в этой недоулыбке. Инквизитор был доволен. И это раздражает меня сильнее, чем следовало бы. Видимо, только мне одной неловко из-за прошлой ночи.
– Почему ты не рассказал мне об Эдриане? – спрашиваю я, когда мы доходим до лестничной площадки.
Он медлит.
– Мой дядя предпочитает не вылезать из библиотеки, когда приезжает погостить.
От его лжи у меня все обрывается внутри. Эдриан сказал мне, что он друг семьи. Но я ничего не говорю. Очевидно, он не скажет мне правду.
– Приезжает только ради книг?
– Он помогает мне с кое-какими… исследованиями. – Он направляет нас к главному залу. – Мы воспользуемся потерной.
Ублюдок отлично знает, как меня отвлечь.
– Я пойду пешком. – Он бросает на меня недоверчивый взгляд, но я пожимаю плечами. – Дорогу я знаю. Через сад с привидениями, по мосту-смертельной ловушке и прямиком в самое сердце твоих детских травм.
Он фыркает, что, вероятно, ближе всего к смеху, которого я добьюсь сегодня от него.
– Если мы пойдем пешком, мы вымокнем до нитки, и бумага будет испорчена.
А еще нам придется терпеть присутствие друг друга после неловкого финала вчерашних попыток сблизиться. Почему-то эта идея кажется даже хуже, чем потерна.
– Ладно, – говорю я, засовывая письменные принадлежности под куртку, чтобы уберечь их. – Пытай меня.
– Твоя жертва принята к сведению, – отзывается он, ведя меня в главный зал.
– Значит, сегодня нам можно воспользоваться этой? – спрашиваю я, пока он идет к стене, через которую мы прошли в первый день нашего прибытия.
Он набрасывает узор, и арка мерцает, оживая.
– Считай это бонусом за то, что проводишь время со мной.
– Так ты меня не подкупишь, – предупреждаю я, подходя ближе.
Он закатывает глаза, хватает меня за руку и втаскивает внутрь. Когда он не отпускает мою ладонь, дрожь, прокатывающаяся по всему телу, не имеет ничего общего с холодом.
Потерна переносит нас прямо в коридор Общего корпуса, который кишит людьми в жесткой накрахмаленной форме. Большинство из них выглядят встревоженными или, по крайней мере, заинтригованными. Инквизитор отпускает мою руку и быстро отодвигается от меня подальше, натягивая перчатки.
– Новые призывники прибыли на инструктаж, – объясняет он, потирая шею сзади. – Мне нужно, э-э…
– Не беспокойся обо мне. – Я скрещиваю руки на груди и выдавливаю улыбку, несмотря на все еще пульсирующую боль в висках. По крайней мере, похмелье это отличное напоминание о том, почему мне стоит игнорировать любые телесные реакции, которые вызывает во мне этот мужчина.
Складка пролегает у него на лбу, когда он смотрит на меня сверху вниз.
– Арден. – Он колеблется, а потом хрипло продолжает: – На обратном пути можем пройтись пешком… раз уж тебе больше не нужно будет беречь бумагу от дождя.
Но я усвоила свой урок. Теперь мне просто нужно сдать проверочный тест.
– Похер. – Я отмахиваюсь от него. – Иди поиграй в солдатики.
Он выглядит так, словно хочет сказать что-то еще. Но я ухожу прежде, чем он успевает это сделать.
Бреккан сидит в одной из учебных комнат, сжавшись на краю стола, слишком большого для его маленького тельца. Он окружен детьми постарше, большинство из которых не обращают на него внимания, но его взгляд прикован к потрепанной тетради, настолько исписанной каракулями, что он уже рисует на полях. В ту же секунду, как он замечает меня, он вскакивает и бросается ко мне, роняя тетрадь на пол.
– Ты вернулась, – говорит он шепотом, как будто мой приход большой секрет.
Я не могу сдержать улыбку.
– Я же обещала.
– Ты принесла…? – он мнется, словно стесняется спросить.
Я протягиваю ему письменные принадлежности. Он берет их с благоговением.
– Святые Звезды. – Его глаза округляются, когда он прижимает их к груди. – Их так много. Я смогу писать целую вечность.
Хотела бы я иметь хоть половину его оптимизма.
– Пользуйся. Я всегда смогу принести еще.
Он расплывается в улыбке.
– Спасибо, леди Икарос.
Я вздрагиваю.
– Просто Арден, – напоминаю я ему, когда к нам присоединяется Ши.
– Я сказала ему использовать ваш титул. – она морщит нос, глядя на него. – Пытаюсь научить его манерам.
Бреккан протягивает ей чернильницу.
– Можешь открыть?
Когда она тянется к ней, ее рукав задирается, открывая тонкую серебряную линию на запястье. Она поспешно одергивает его и ломает восковую печать. Значит, эти метки – какой-то профессиональный секрет ордена Мариуса.
И просто еще одно напоминание, что мне здесь не место.
– Он испишет каждую страницу, – говорит она, отдавая ему чернила. – Но он и с другими поделится. Он всегда так делает.
Бреккан уже раскрывает тетрадь, его глаза горят от предвкушения открывающихся возможностей.
– Иди уже. – Она отгоняет его, чтобы он мог опробовать свой приз. Ши понижает голос так, чтобы слышала только я: – Спасибо. Когда я стану рыцарем, я смогу сама позволить себе покупать ему принадлежности.
– Забей на это. Я стащила их у Инквизитора. – Краска отхлынула от ее лица, и я поспешно добавляю: – Это он сам предложил.
– Я ему все верну, – яростно шепчет она. – Я уже решила. Как только мы переберемся в наши собственные покои, я верну Инквизитору все, что он потратил на заботу о моем брате, до последнего серебряного.
Гордость в ее голосе бьет меня, как под дых.
– Ты не обязана…
– Обязана. – Она обрывает меня, качая головой. – У большинства из этих детей нет семей, которые могли бы их содержать. У моего брата – есть. И это моя обязанность.
Я хочу поспорить, но не могу. Только не тогда, когда правда смотрит на меня в образе девчонки с мечом и ее брата, который цепляется за надежду, словно это единственное хорошее, что у них осталось. Будь это мы с Андри, я бы чувствовала то же самое.
– Хотела бы я, чтобы у других детей… – Она замолкает, глядя на сидящих рядом с нами ребятишек. Они совсем ненамного старше ее брата.
– Инквизитор о них позаботится.
В нем все еще есть что-то, чего я не понимаю, но, после прошлой ночи, хотя бы в это я верю.
– Покажешь мне еще раз, как пишется твое имя? – окликает нас Бреккан. Он уже исписал половину второй страницы.
– Конечно. – И тут я вспоминаю, что его сестра тоже здесь. – Если ты не против.
Ши кивает:
– Я как раз собиралась на испытательный полигон. – Она бросает взгляд в коридор. – Если смогу пробиться сквозь эту толпу новых призывников.
– У них еще нет мечей, – напоминаю я, и она улыбается.
Она ободряюще сжимает плечо Бреккана и одними губами благодарит меня, прежде чем выскользнуть из комнаты.
Я теряю счет времени, увлекшись попытками Бреккана довести до идеала букву S почти так же сильно, как и он сам. Когда я наконец смотрю в окно, дождь уже с силой барабанит по стеклу.
– Мне пора, – говорю я, вскакивая на ноги. – Продолжай тренироваться. Я скоро вернусь.
Бреккан сияет так, словно я пообещала ему луну с неба.
В Общем корпусе больше нет новых призывников, и я спешу по коридору, переходя на легкий бег, потому что не вижу поблизости Инквизитора. Я добираюсь до парадных дверей как раз вовремя, чтобы застать Инквизитора, открывающего их. В кулаке у него зажат сложенный список.
Его плечи настолько напряжены, что я физически ощущаю это напряжение даже отсюда.
Что-то случилось.
– Что это? – спрашиваю я.
Он поднимает глаза, пораженный тем, что я стою рядом с ним.
– Что?
– Это. – Я указываю на бумагу. – Ты выглядишь так, будто увидел призрака.
– Список новых призывников, – отвечает он, не давая больше никаких объяснений своему растерянному виду, и шагает прямо на улицу к толпе, собравшейся во дворе. Теперь их стало больше. Они стоят неровными рядами, их плащи потемнели от дождя, а сапоги вязнут в мокром гравии.
Инквизитор окидывает толпу взглядом, его челюсти крепко сжаты, словно он ждет, что кто-то выскочит и добьет его последние нервные клетки. Наконец, его глаза останавливаются на ком-то в толпе, и он тихо матерится себе под нос.
Я прослеживаю за его взглядом к источнику раздражения и ахаю, прижимая ладонь ко рту.
Одетый в новую униформу, он стоит вместе со всеми. Она сидит так идеально, что я понимаю, что ее выдали лично ему. Его волосы подстрижены короче, чем в последний раз, когда я его видела, но на лице застыло то самое упрямое, ослиное выражение, которое появляется у него, когда он настроен решительно. Пробивающаяся борода окаймляет рот, делая его старше. А может он постарел от решений, которые он был вынужден принять.
Вода стекает по его волосам и затекает за воротник, но он даже не смахивает ее. Он ни с кем не разговаривает. Все остальные выглядят так, будто предпочли бы оказаться в любом другом месте. А он нет. Он здесь с определенной целью.
Бродерик это сделал. Он на самом деле заставил Кирена пойти в армию.
Потому что меня не было рядом, чтобы остановить брата.
Наверно, когда мы прибыли, я прошла в коридоре мимо него; так сильно поглощенная собственным дерьмом, что даже не заметила, что он там стоит.
Мне хочется броситься к нему, наорать на него за то, что он позволил Бродерику сделать это. Или разрыдаться. Или и то, и другое сразу.
Но сердце бьется где-то в горле, и я не могу пошевелиться.
Кулак Инквизитора сминает список. Костяшки его пальцев белеют от ярости из-за его последнего призывника. Он даже не смотрит на меня, когда выкрикивает одно-единственное имя.
Мой лучший друг смотрит прямо на него. На меня. И его лицо остается бесстрастным. В нем нет ни единого проблеска узнавания. Но я вижу его, а он видит меня. И я уже знаю, чем все это кончится.
Кому-то будет очень больно.
