Текст книги "Предвестник (ЛП)"

Автор книги: Женева Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 37 страниц)

– Вообще-то, звучит как раз очень впечатляюще… Просто я удивлена. – Могу в этом признаться, пусть я и не до конца понимаю финансовую подоплеку всего этого. – А рыцари получают возможность изучать магию.

Она ухмыляется.

– И это тоже.

И в этом наше главное различие. Ши хочет магию. Я же с содроганием жду того дня, когда в моей крови наконец проснется моя.

Дверь бани с грохотом распахивается, оттуда выскакивает Инквизитор и обводит территорию взглядом. Его глаза останавливаются на мне. На его лбу залегает складка, когда он замечает, с кем я. Я морально готовлюсь отвечать за то, в каком грехе провинилась на этот раз. Но, подойдя к нам, он опускается на одно колено, чтобы посмотреть на художества Бреккана.

– Неплохо, но ты забыл хвостик у «G». – Он указывает на букву, и Бреккан склоняется, чтобы поспешно это исправить.

– Извините, что… – Ши снова начинает извиняться, но Инквизитор отмахивается.

– Ничего страшного. Я все собирался проверить, как у вас дела. Навалилось много работы. Был по уши занят.

Убийствами. Знамениями войны. Ну и возней со мной в целом.

– Арден мне помогла, – подает голос Бреккан. Он опускает взгляд на мое имя в грязи. – Ты придешь еще, если я научусь писать твое имя?

Я не могу удержаться от улыбки и киваю.

– Да, но только если ты продолжишь учиться писать все остальные буквы.

– Продолжу. – Он жует губу, а его глаза мечутся между мной и Инквизитором. – А если научусь, принесешь мне в следующий раз настоящую книгу?

Не успеваю я ответить, как Инквизитор ерошит ему волосы.

– Выучи все буквы, и я принесу тебе целую стопку.

Бреккан просто сияет, и даже Ши выглядит благодарной. На секунду я вижу Инквизитора их глазами: не как покровителя или Инквизитора, а как героя.

Инквизитор встает, стряхивая грязь с колен.

– Готова уйти отсюда? – спрашивает он меня.

Я киваю, но прежде чем уйти, оборачиваюсь к Ши.

– Береги его, – говорю я ей, и она серьезно кивает.

Когда мы направляемся обратно в Мирадорес, снова начинается дождь, но Инквизитор даже не спрашивает, хочу ли я воспользоваться потерной. Мне интересно, думает ли он сейчас о том маленьком мальчике, или уже снова переключился на мрачные размышления о чем-то другом.

Мои мысли вертятся вокруг слов Ши о том, что они дают этим детям образование.

– Почему ты это делаешь? – наконец спрашиваю я. – Зачем ты им помогаешь?

Он пожимает плечами, глядя куда-то вдаль перед нами.

– Когда-то мне тоже помогли. Думаю, я в долгу перед мирозданием.

Больше он ничего не объясняет, а я не настаиваю.

К тому времени, как мы добираемся до моста, дождь превращается в густую морось, и туман скрывает поместье из виду.

– Удивлена, что Беллаторум не построили прямо здесь, – говорю я, пытаясь поддержать беседу. – Разве он не должен защищать твое поместье?

– Это так не работает. – Инквизитор качает головой. – Мирадорес – это щит между Антаресом и остальным миром.

Я могла бы рассмеяться над тем, что это полупустое поместье является первой линией обороны королевства, но тяжесть в его голосе откликается тяжести в моем собственном сердце.

– Мирадорес или ты? – тихо спрашиваю я.

– Разницы нет. Поместье это дерево и камень, но его построила кровь моей семьи. Нет Мирадореса без крови Мариуса.

Звучит как слова человека, который всю жизнь носит свой долг, как броню.

– И теперь ты последний, кто должен его защищать. – Не могу представить, насколько это одиноко. У меня по крайней мере были братья и сестра, чтобы разделить это бремя.

– Многие из моей дальней родни с радостью взяли бы на себя эту ответственность.

Я киваю. Вот это мне знакомо. После смерти папы к нам начали заглядывать даже наши самые дальние родственники. В надежде обнаружить, что мы не справились. Унаследовать наследие куда проще, чем удержать его на плаву.

– И все они уверены, что справились бы лучше.

Он кривится.

– Мои кузены служат в речных портах и винных долинах. В местах, где никогда не проливается кровь. Им только кажется, что они хотят оказаться на моем месте.

Чтобы иметь все привилегии, но при это никакого бремени.

– Тогда зачем оставаться Инквизитором? – я не могу удержаться от вопроса. – Если ты так и останешься без наследников…

– У меня есть свои причины, – отвечает он, не вдаваясь в подробности.

Я перешла черту. Снова. Наверное, я уже побила какой-то рекорд в этом деле.

– Прости. Это не мое дело.

– Нет, не твое. Но мое. – Он делает паузу. – Став Инквизитором, я поклялся отдать жизнь служению людям. Я не могу просто так нарушить этот обет.

– Разве не все покровители делают то же самое?

Он издает звук, средний между смехом и смирением.

– А что будет, если покровители орденов Каликса или Велезонта пошлют кого-нибудь… за мной? – я с трудом выдавливаю остаток вопроса.

– Тогда им придется сначала убить меня. – Его голос звучит ровно, безжалостно констатируя факт.

Я изо всех сил стараюсь проигнорировать, что мой пульс немного учащается.

– Не похоже, чтобы тебя это сильно беспокоило. – Хотела бы и я чувствовать то же самое.

– И не беспокоит.

Возможно, в этом и кроется плюс взросления среди такого количества насилия. Смерть перестает тебя пугать. Я расцепляю руки и ковыряю бинт. Медленная, пульсирующая боль под ним приносит утешение, и напоминание о том, что я снова выжила.

Мы находимся всего в паре шагов от кухонной двери, когда Инквизитор останавливается и поворачивается ко мне.

– Ты все еще считаешь меня злодеем в этой истории.

Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, как ответить. Но, как обычно, выражение его лица абсолютно нечитаемо. Может, он именно этого и добивается – чтобы я считала его злодеем. Может, поэтому он и не повел меня в Беллаторум сам. Потому что теперь…

– Я думаю, ты вообще кто-то совершенно другой.

Его губы приоткрываются, словно он хочет спросить, кто именно. Словно он и сам не уверен. Но он молчит.

Никто из нас не двигается. Его взгляд опускается к моим губам, и к моим щекам приливает жар, резко контрастирующий с прохладой воздуха. Невидимая нить между нами натягивается до предела, но я не могу отвести взгляд. Ветер усиливается, неся с собой запах сырой земли и далеких сосен, и смешивается с теплом, исходящим от него. Порыв ветра швыряет мне в глаза прядь волос, но прежде чем я успеваю ее смахнуть, Инквизитор поднимает руку и тянется ко мне.

Лишь для того, чтобы одернуть себя.

Его пальцы сжимаются в кулак. Он опускает руку и нарушает тишину:

– Я уезжаю в Уинтур на несколько дней.

– Что? Почему?

Он не может оставить меня здесь. Сегодня утром его не было всего пару часов, а к полудню возле моего горла уже оказался меч Талиесина.

– Ты будешь в безопасности, – произносит он, словно прочитав мои мысли. А может, он и впрямь на это способен. – Меня вызвала Королева. Это может быть связано с убийством ее брата. Я должен ехать.

– Возьми меня с собой.

Просьба сама срывается с губ. Если убийцу короля поймают, по крайней мере, это положит конец слухам о том, что это сделала я.

– Я не могу оставаться в стороне и позволить, чтобы моя семья рисковала собой, если…

– С ними ничего не случится.

– Как ничего не случилось с королем? – Я тут же жалею о своих словах.

Его челюсти сжимаются, но голос остается ровным.

– Не беспокойся. Я учусь на своих ошибках. Но мне нужно сосредоточиться. И я не смогу этого сделать, если ты будешь путаться под ногами. Это опасная работа, а тебе еще долго тренироваться с мечом, прежде чем ты будешь готова им владеть.

Может, он и говорит о мече, но его слова бьют в другую цель. В ту метку, что прячется под моей рубашкой и которой я тоже не готова владеть. И, вероятно, никогда не буду.

Я краснею еще сильнее.

– Поэтому Талиесин меня проверял?

Инквизитор не отвечает.

– Я скоро вернусь.

Какой смысл спорить? Я для него лишь обуза. И не более того.

Я поворачиваюсь к кухонной двери, но он не идет следом.

Я не могу просто сидеть сложа руки и ждать, пока на меня снова кто-нибудь нападет. Не могу ждать, пока кто-то другой избавит меня от этого.

Есть масса причин, почему мне здесь безопаснее, но пока все это не закончится, моя семья остается под ударом. Инквизитор верит, что защищает меня. Но защита семьи – это моя работа.

Я оборачиваюсь, чтобы сказать ему это, но он уже растворяется в тумане.

Сколько же граней у такого человека, как он? Столько же, сколько звезд на небе?

Я делаю шаг следом, но что-то меня останавливает. Может, та часть меня, которая понимает, что он прав. А может, то, каким я увидела его сегодня.

Внутри дома тепло и светло. На столе остывает поднос с печеньем. Я утаскиваю одно, мысленно проклиная Инквизитора за то, что он бросил меня здесь, а сам снова исчез. Но я не могу перестать думать о Бреккане, о Ши. И о странной, хрупкой надежде, способной выжить даже здесь. Возможно, я ошибаюсь насчет всего, что касается Веннаро.

Но если сегодняшний день меня чему-то и научил, так это тому, что я не могу позволить себе потерять бдительность. Особенно рядом с человеком, готовым приставить меч к горлу собственного друга.

По крайней мере до тех пор, пока я не выясню, почему Инквизитор встал на мою защиту. Снова.

ГЛАВА 16

– Двенадцатидневье уже почти наступило, – заявляет Ленора одним редким солнечным утром.

Ее приветствие – непрошеное напоминание о том, что время здесь продолжает идти, хочу я того или нет. Особенно, когда каждое утро приносит с собой вероятность того, что я проснусь с магией Равенелла, пылающей в моих венах.

– И что? – я заканчиваю шнуровать воротник, поворачиваюсь и вижу ее с подносом, уставленным выпечкой и свежим кофе. Явный подкуп, хотя я понятия не имею, что ей от меня нужно. До Двенадцатидневья еще шесть недель.

Последние несколько дней она гоняла меня с кухни, причитала по поводу моего решения носить штаны вместо платьев и отказывалась позволять мне помогать даже с самыми простыми делами. И все это только для того, чтобы при любой возможности появляться с едой. Никак не решу: то ли она рада гостье, раз уж Инквизитор так часто в отъездах по делам, то ли я для нее просто еще одна забота в списке дел.

Она ставит поднос на маленький столик у очага и наливает чашку кофе.

– Инквизитор всегда устраивает праздник для своей семьи и новобранцев. – Она протягивает мне чашку, добавляя: – Это традиция.

Подозрение закрадывается мне в грудь, но я заглатываю наживку.

– Я не новобранец.

– Нет, вы почетная гостья.

Я пялюсь на нее, ожидая, когда прозвучит кульминация шутки.

Она даже не моргает.

Почетная гостья? Это наверняка ее идея.

Я ставлю чашку так резко, что кофе выплескивается на блюдце.

– Сомневаюсь, что Инквизитор хочет меня там видеть.

Его длительное отсутствие как раз об этом и говорит. Хотя каждый день, проведенный им в королевском городе, возрождает надежду на то, что он близок к поимке убийцы короля, а это могло бы очистить мое имя настолько, чтобы предотвратить дальнейшие покушения.

Мечтать не вредно.

Но даже если у него это получится, метка ордена Равенелла все равно останется у меня на груди. Инквизитор сказал, что, возможно, здесь я смогу найти ответы. Но, несмотря на его заявления, он так и не предложил мне ту запрещенную книгу, которую забрал из магазинчика в Уинтуре. Ну, а я, блядь, зассала предъявить ему за это.

Я попросила книги у Леноры, побоявшись вторгаться в явно священную библиотеку Инквизитора, но она принесла в основном скучные военные хроники о Последней Войне. Ни слова об ордене Равенелл. Не то чтобы это было сюрпризом. Эти книги и опасная запрещенная магия в них были уничтожены первым королем пятьсот лет назад. Когда я попросила ее поискать книгу о потомках, она лишь похлопала глазами, словно никогда о них не слышала. Отсутствие ответов, хоть чего-то твердого, за что можно было бы ухватиться, лишило меня покоя. Особенно потому, что я даже не знала, с чего начать поиски.

И все же пойти на праздник – это последнее, чего я хочу. Мои плечи опускаются вместе с настроением. Двенадцатидневье положено проводить с семьей.

Но Ленора отмахивается от моих переживаний легким движением руки.

– Тебе понадобится платье, – заявляет она, полностью игнорируя мое возмущенное фырканье. – Если честно, даже больше одного.

– Мне не нужно… – начинаю протестовать я.

– Ты не можешь вечно ходить в чужих шмотках, – обрывает она меня. – Тебе нужен собственный гардероб, начиная с платья для праздника.

– Я даже не уверена, что еще буду здесь, – бормочу я, но она меня не слушает, намазывая маслом очередную взятку.

– В Волчьей Крепости дюжина кузниц, но только одна швея. – Она впихивает мне в руки булочку. – Она очень хороша, но скоро у нее будет полно работы. К праздникам наряжаются даже солдаты.

Совершенно недвусмысленный намек.

Но мысль о посещении деревни, где каждый вооружен до зубов – не мое представление о прекрасном утре. Я прислоняюсь к стене.

– А я не могу просто надеть одну из старых униформ? Они мне уже даже нравятся.

Ленора на самом деле смеется.

– Это решение Инквизитора для любой проблемы: надень униформу и дело с концом. Вы двое та еще парочка.

– Мы не… Я имею в виду… – Я запинаюсь о собственный язык. – Нет никаких «нас». Никакая мы не парочка.

Этот мужик едва выносит нахождение со мной в одном доме, если судить по его постоянным разъездам.

– Разумеется, нет. – Она склоняет голову, но ее глаза искрятся. – Но это не отменяет того факта, что тебе нужны собственные вещи.

Я бросаю взгляд на свой наспех собранный гардероб. Ничто из того, что на мне надето, мне не принадлежит. Я живу на чужой территории, в чужой одежде, и мое время тоже чужое, одолженное. Единственное, что действительно мое – это метка, выжженная прямо над сердцем.

Я обхватываю себя руками.

– Последний праздник, на котором я была, с таким же успехом мог бы стать моими похоронами.

Ленора смягчается. Я впервые упоминаю ночь моей церемонии Прошения, хотя уверена, что она слышала о ней от других.

– Но ведь не стал, золотце. – Она тянется ко мне и приглаживает мои волосы.

Интересно, делала ли она так же, когда Инквизитор был маленьким. Если, конечно, он вообще когда-нибудь ей позволял. Но прежде чем ее нежное прикосновение успевает растопить меня, она возвращается к делу.

– Доедай. Вессика ждет на кухне. Заодно заскочите на почту, проверите, нет ли для тебя писем.

Вот так просто, разговор окончен. Может, я вообще все не так поняла. Возможно, это Ленора научила Инквизитора отдавать приказы.

Но она замирает перед окном и ахает.

– Этого не может быть.

– Что там? – я вскакиваю на ноги.

Как только я выглядываю в сад, мои колени чуть не подкашиваются: я вижу осцена, устроившегося на ветке разросшейся ивы.

Ленора стучит по стеклу, но птица даже не шевелится.

– Я не видела их с тех пор, как была маленькой девочкой. – она наклоняется вперед, чтобы разглядеть получше. – Какой хороший знак, это к удаче.

– Хороший? – повторяю я, не сводя с него глаз. Мое сердце дюйм за дюймом уходит в пятки. – Ты хотела сказать, дурное знамение.

Она пожимает плечами, слегка покачав головой.

– Жизнь постоянно посылает нам знаки. А хорошие они или плохие, мы решаем сами.

Я киваю, слушая лишь вполуха. Покидая комнату, Ленора мурлычет себе под нос мотив той песни, которую я никак не могу узнать, но я так и не отрываю взгляда от птицы.

Я почти уверена, что этот сбежавший питомец убитого короля меня преследует. И трактовать это можно только одним способом.

Я направляюсь на кухню с недоеденной булочкой и нарастающим чувством ужаса.

Даже умяв ее за пару укусов, я не чувствую себя лучше. Трудно решить, что хуже: пойти на этот предстоящий праздник; наконец, получить письмо из дома; или перспектива провести весь день с Вессикой, которая всегда смотрит на меня так, словно решает, какую из моих костей сломать первой.

Она уже ждет у кухонного очага. Ее губы плотно сжаты в мрачную линию.

– Готова? – спрашивает она. – Чем быстрее выйдем, тем быстрее покончим с этим.

– А что, если мы скажем Леноре «нет»? – шепотом предлагаю я, боясь, что она услышит. Она не может быть где-то далеко. Мне не нужно платье, и я сомневаюсь, что письмо уже ждет меня.

Вессика фыркает, стаскивая лепешку с разделочного стола.

– Никогда не кусай руку, которая тебя кормит.

То, что даже Вессика не смеет ее расстраивать – лучшее доказательство неоспоримого домашнего авторитета Леноры.

Прежде чем я успеваю состряпать другой план, как бы из этого выпутаться, влетает Ленора с зимнем плащом и парой перчаток.

– Вы пойдете через потерну. Я знаю, что Волчья Крепость всего в паре миль, но так будет быстрее. И я не хочу, чтобы вы тащились туда пешком по такому холоду. К тому же вчера кто-то на подошвах притащил в дом половину грязи Веннаро.

Я вдруг начинаю проявлять живой интерес к своим пуговицам. Вчера днем, когда я выходила на прогулку, я как-то не заметила, что мои сапоги были в грязи. С другой стороны, если не считать солдат, грязь – это главное богатство Веннаро.

Но Вессика в ответ на эту нотацию лишь моргает.

– Разумеется, воспользуемся, – медленно говорит она, словно не понимая, к чему вообще эти разговоры. – Ты же знаешь, я ненавижу тратить время впустую.

Готова поспорить, ледяная королева, путешествуя через потерны, чувствует себя как дома.

– Воспользуйтесь той, что у ворот. Она ближе, чем та, что возле моста, – командует Ленора, подгоняя нас к черному ходу.

Вессика проходит в дверь, даже не попрощавшись с Ленорой, которая слишком занята возней с воротником моего плаща, чтобы это заметить.

– Держись недалеко от нее. – Секунду Ленора изучает меня, а потом вздыхает. – И постарайся немного развлечься. Только не слишком.

Не думаю, что мне грозит подобная опасность, особенно учитывая мою спутницу. Я бросаю взгляд на улицу, на Вессику.

– Она ведь не из тех, с кем можно поболтать по душам, верно?

– Не-а. Зато она обеспечит твою безопасность. Инквизитор ей доверяет, и я тоже. – Ленора усмехается и выталкивает меня за дверь.

Когда я выхожу на улицу, порыв ветра едва не сбивает меня с ног. Должно быть, за ночь температура упала градусов на десять. Кажется, даже погода с нетерпением ждет грядущего праздника и в предвкушении наряжается в свои лучшие зимние одежды. Мне плевать на платья или праздники, но, по крайней мере, визит в Волчью Крепость даст мне шанс выбраться из дома и посмотреть мир.

Садовая дорожка скользкая от росы и опавших листьев. Оглянувшись, я вижу, что Ленора, скрестив руки на груди, наблюдает за нами из дверей, словно не уверена, что мы вернемся целыми и невредимыми.

– Давай покончим с этим, – говорит Вессика, бормоча несколько отборных словечек по поводу холода и плотнее запахивая свой длинный шерстяной плащ. Мы направляемся к задним воротам.

Потерна спрятана за группой полу засохших вечнозеленых деревьев, которые в данный момент подвергаются вторжению ежевичных кустов. Сквозь заросли ежевики видна только верхняя часть арки, испещренная ноктиметрическими узорами.

– Почему мы не могли воспользоваться той, что в доме? – спрашиваю я, видя ее состояние.

Вессика хмурится, обнажает меч и срубает часть спутанных зарослей.

– Это ближайшая потерна.

Мне бы стоило держать рот на замке, но он уже практически живет своей жизнью:

– В день нашего прибытия Инквизитор и я вошли прямо в главный зал.

Она замирает. Ее меч на мгновение зависает в воздухе, словно она готова направить его на меня. Я делаю шаг назад, вспоминая слова Талиесина о том, как она бьет его в спину.

– Не все потерны… одобрены, – осторожно произносит она.

– Инквизитор упомянул об этом, когда мы использовали его переносную потерну. Не вижу причин, по которым отсутствие лицензии мешает нам воспользоваться той, что в доме.

– Конечно, он тебе рассказал, – бурчит она себе под нос, словно считая, что ему следовало бы держать это в секрете. – Потернами своей семьи может пользоваться только Инквизитор. Точно так же, как только твоя семья может пользоваться потернами ордена Икароса.

– Не существует никаких потерн ордена Икароса.

В ответ она лишь усмехается.

– Что это должно значить? – Если бы в распоряжении моей семьи была личная потерна, я бы об этом знала. В тех редких случаях, когда мы вообще ими пользуемся, мы идем к той, что возле почты, как и все остальные.

Но она молча прячет меч в ножны.

Очередное напоминание о том, насколько незначительна моя семья в общем положении вещей.

Вессика проводит по нескольким вытравленным линиям потерны, ее палец выводит хаотичный узор, пока символы не начинают светиться. Воздух под аркой мерцает, и я делаю глубокий вдох, готовясь к прыжку. Не успеваю я выдохнуть, как Вессика уже проходит насквозь.

– Не жди меня, – ворчу я. Зажмурившись, я бросаюсь вперед. Мои сапоги скользят по каменным плитам, и я едва не врезаюсь в Вессику, которая стоит на краю оживленной улицы со скрещенными на груди руками, с таким видом, будто прождала меня всю свою жизнь.

– Ты в порядке? – спрашивает она без особого сочувствия в голосе.

– Я не умерла, – выдавливаю я, но мои зубы стучат от двойного удара: холода потерны и уличной погоды.

– Отлично. – Она окидывает взглядом окрестности. – Держись рядом со мной.

Вдоль улицы тянутся приземистые здания, почти теряющиеся в дымовой завесе. Повсюду слышен звук лязгающего металла. Каждое второе здание – это кузница, и каждое строение выглядит так, будто построено для обороны, словно жизнь каждой души в Волчьей Крепости вращается исключительно вокруг нужд ордена Мариус. Дома и лавки плотно прижаты друг к другу, у них покатые крыши, чтобы сливалась дождевая вода, а окна забраны решетками, как будто жители деревни всегда ждут незваных визитеров, а не долгожданных гостей. Для строительства домов использовано старое и потрепанное дерево, но ничего не сломано и не разваливается. Улицы широкие, мощеные, каждая выбоина заделана. Город суров, но готов ко всему, что бы Звезды на него ни обрушили.

Вессика идет по улице так, словно она здесь хозяйка. Видимо это привилегия, которую она заслужила, став рыцарем. Хотя я подозреваю, что эта уверенность была у нее задолго до получения звания. Люди, проходящие мимо, кивают ей, а по мне их взгляды просто скользят, не задерживаясь. Но это лучше, чем когда на тебя пялятся.

Мы направляемся к тому, что в обычной деревне считалось бы главной улицей. Тем не менее, нормальные заведения, такие как пекарня, аптека и бакалея, кажутся здесь чем-то второстепенным. Вывеска, раскачивающаяся над входом в таверну «Последняя капля», гласит: Никаких Драк. Никаких Вопросов. Никаких Долгов.

Прямо за таверной располагается лавка с платьями, в ее витринах красуются пестрые наряды. Вессика оставляет меня там, пообещав сбегать на почту и быстро вернуться.

Я с трудом переношу примерку, но скоро она возвращается и стучит в стекло, всем своим видом показывая, что отказывается даже переступать порог. Сунув квитанцию в карман, я наспех бормочу швее слова благодарности и спешу на улицу, где обнаруживаю Вессику, рассматривающую одно из платьев на витрине. Оно сшито из темно-синего бархата, облегающего покроя, рукава прорезаны серебром и подшиты белым шелком. Строгое, но элегантное.

Я прочищаю горло, закрывая за собой дверь.

– Тебе стоит его примерить.

– Мне не нужны платья. – Но ее взгляд задерживается на нем.

– Ленора говорит, что на Двенадцатидневье наряжаются даже солдаты.

Она фыркает.

– Только те, кто пытается привлечь чье-то внимание.

Сразу понятно, что она думает по этому поводу.

– Ты могла бы носить его для себя, – тихо говорю я. – Кому какое дело, что подумают другие?

Она прищуривается.

– Если бы ты сама в это верила, то не пыталась бы постоянно скрыть эту метку на груди.

Я хочу сказать ей, что она неправа, но не могу.

– Вот. – Она вкладывает в мою руку один-единственный конверт и маленькую коробочку, обернутую в крафтовую бумагу. – Это ждало тебя на почте.

Сердце заходится стуком при виде небрежного почерка Кирена. Конверт тонкий. Внутри не может быть больше одного сложенного листа пергамента. Но посылка? После недель отсутствия вестей я с трудом подавляю желание открыть ее тут же.

– Все равно я не умею танцевать, – признается Вессика, когда мы поворачиваемся, чтобы уйти, и ее тон настолько будничный, что я чуть не спотыкаюсь о порог.

Прежде чем я успеваю заметить, что это можно легко исправить, двери соседней таверны распахиваются настежь. Люди вываливаются на улицу, устремляясь к Цивикусу в центре площади. Вокруг него уже собралась толпа, горячо спорящая о чем-то, вывешенном на доске. Я не могу разглядеть, что именно там написано, но с тех пор, как час назад я вошла в лавку, атмосфера изменилась. Голоса то нарастают, то затихают, словно шторм. Люди напряжены, они переводят взгляды с Цивикуса на улицу, словно кого-то ищут.

Парочка из них замечает меня и начинает пялиться.

– Они знают, что ты та, у кого есть метка ворона, – тихо предупреждает она. – Они все знают.

Метка ворона.

Я тянусь поправить воротник плаща, озираясь по сторонам, словно ожидая увидеть зевак в каждом ближайшем окне.

– Откуда? Инквизитор что, разослал объявления?

– Разумеется, нет. – Она выглядит оскорбленной за него. – Все королевство знает. Пятисотлетие было событием государственной важности.

По многим причинам трудно поверить, что я являюсь частью всего этого. Но одна только мысль о том, что люди знают, что скрыто под моей рубашкой…

Вессика хватает меня за локоть.

– Нам пора.

Втянув голову в плечи, я следую за ней, и мы пробираемся сквозь уличную толпу. Вессика не сбавляет шага, держа руку на мече, словно ожидая неприятностей.

Когда мы проходим мимо, мой взгляд невольно падает на Цивикус, и, увидев заголовок, я замираю как вкопанная.

«ОЧЕРЕДНОЕ УБИЙСТВО В ДАМАЛИСЕ»

Я пялюсь на объявление. Крики вокруг затихают. Окружающие люди забыты, и, когда мир перестает вращаться, мой взгляд упирается в единственное слово. Дамалис? Что случилось? Мысли роятся в голове так густо, что она начинает болеть, а глаза болят от напряжения, пока я вчитываюсь в заголовок. Кто? Выброс адреналина вырывает меня из оцепенения. Я двигаюсь не задумываясь, проталкиваясь сквозь толпу, чтобы рассмотреть поближе, и два слова буквально вопят: «ВЫРЕЗАНО СЕРДЦЕ». Как у короля.

Мне незнакомо имя жертвы, и я едва не падаю в обморок от облегчения. Но почему убийство произошло так близко к дому? В Дамалисе такого не бывает. Возможно, именно поэтому Кирен наконец-то мне написал. Я лезу в карман за письмом, как вдруг кто-то кричит мне вслед. Слишком далеко, чтобы разобрать слова, но этот крик вызывает волну в толпе: люди оборачиваются.

В мою сторону.

Женщина рядом со мной тычет пальцем мне в плечо.

– Это она! Та самая девка из дворца!

– Предвестник, – орет другой голос, достаточно громко, чтобы разнеслось по всей площади.

Слово перескакивает из уст в уста: «Предвестник! Предвестник! Предвестник!»

Я пытаюсь отступить назад, но кто-то толкает меня, я натыкаюсь на другого незнакомца и роняю посылку на землю. Меня толкают, пока я не становлюсь игрушкой в их руках, меня швыряют от одного к другому, я – как нарастающее скандирование на их губах. Их руки рвут мой плащ, дергают за волосы – каждый норовит оторвать от меня кусок. Кто-то дергает так сильно, что моя голова запрокидывается назад; чей-то кулак бьет меня под ребра. Я чувствую во рту привкус меди и понимаю, что прикусила язык. Скандирование нарастает, пока не становится единственным звуком, который я слышу.

Внезапно руки и кулаки исчезают, и я падаю. Колени ударяются о мостовую с резким хрустом, который отдается дрожью в самых зубах. Вессика встает передо мной и обнажает меч с нарочитой медлительностью, позволяя каждому дюйму металла поймать водянистый послеполуденный свет.

– Все отошли! – говорит она голосом плоским, как надгробный камень.

Толпа в нерешительности замирает. Никто не хочет стать первым, кто испытает ее на прочность.

Наконец один из мужчин плюет мне под ноги. Его золотой зуб блестит, когда он кривит губы в насмешке.

– Убирайся туда, откуда пришла, ведьма.

Я вздрагиваю, но Вессика просто взмахивает мечом в его сторону и легонько касается острием его носа.

– Что это было? – спрашивает она.

Он что-то мямлит, его глаза скашиваются к переносице, фокусируясь на кончике лезвия, но она качает головой.

– Я не расслышала. Что ты сказал?

– Н-Ничего, – наконец выдавливает он.

Она прижимает плоскую сторону острия меча к основанию его носа, заставляя поднять голову.

– Нет. Я хорошо расслышала, – говорит она. – Ты сказал: «Мне очень жаль, миледи». А теперь попробуй еще раз. На этот раз погромче, чтобы все могли тебя услышать.

Кадык мужчины дергается, краснота ползет вверх по его шее, но он открывает рот и выкрикивает эти слова.

Когда полдюжины стражников проталкиваются к нам, Вессика убирает меч. Толпа начинает рассасываться; большинство ретируется при виде оружия стражников.

– Проследите, чтобы за нами не было хвоста, – приказывает она стражникам.

Они обнажают мечи и образуют вокруг нас живой щит. Я поспешно подбираю посылку, с облегчением отмечая, что порвалась только бумага. Вессика хватает меня за руку, продолжая держать меч в другой, и тащит в ближайший переулок.

Позади нас крики толпы становятся громче, люди спорят, но мы не останавливаемся, чтобы проверить, прорвались ли они сквозь стражу. Она не отпускает меня до тех пор, пока мы не добираемся до потерны, и то лишь для того, чтобы с силой хлопнуть по ней ладонью, молниеносно вычерчивая узор.

– Заходи, – рявкает она, как только потерна начинает светиться.

Я не спорю, и на этот раз холод портала приносит лишь облегчение.

Задыхаясь, мы вываливаемся в сад Мирадореса, и мир внезапно становится до жути тихим.

Вессика прячет меч в ножны, закрывает глаза и прислоняется к садовой стене.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Что сказать сначала? Извиниться за то, что из-за меня нас чуть не убили? Спросить о том, что я прочитала? В конце концов я останавливаюсь на:

– Спасибо.

Даже если она просто выполняла приказ Инквизитора, а я уверена, что так оно и было, она могла бы бросить меня на растерзание толпе.

Она хмурится.

– Можешь отблагодарить меня тем, что в следующий раз не будешь высовываться и лезть куда попало.

– Прости, – бормочу я, и говорю это искренне. – Я не подумала.

– Тебе лучше бы начать думать, – предупреждает она. – Прежде чем снова соваться в деревню, тебе нужно научиться владеть мечом.

Я киваю, но я ни за что не вернусь в Волчью Крепость. Даже здесь, за сотни миль от места последнего убийства, люди считают меня виновной. Покидать поместье будет небезопасно до тех пор, пока убийца не будет пойман.

Когда Вессика наконец смотрит на меня, ее глаза блестят.

– Ты в порядке?

– Нет, – признаюсь я, а затем делаю долгий вдох. – Но буду.

Чего бы мне это ни стоило.