Текст книги "Предвестник (ЛП)"

Автор книги: Женева Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 37 страниц)

ГЛАВА 37

Подлесок хрустит под нашими сапогами, пока Стефан тащит меня все глубже в лес. Лорел идет следом, даже сейчас продолжая раздавать приказы. Я двигаю челюстью, пытаясь найти другой угол, чтобы снова укусить руку, зажимающую мне рот, но она стиснута слишком крепко.

А я-то опасалась подачи десерта.

Одной рукой придерживая платье, чтобы не цепляться за ежевику, нас догоняет Лорел. Другой она выуживает из лифа маленький плоский диск и вертит его на ладони.

Переносная потерна, такая же, как у Инквизитора. Меня захлестывает страх, и та немногочисленная еда, что я съела, грозит выйти наружу.

– Он встретит нас в нескольких милях к востоку отсюда, – говорит она своему стражнику. – И тогда с этим будет покончено, и мы сможем поехать домой.

Что-то подсказывает мне, что она говорит не о нашем поместье «Конец Пути».

Стражник сбавляет шаг и останавливается на небольшой полянке, но меня не отпускает. Сколько бы раз я ни била его по ногам.

– Будешь сопротивляться, я вырублю тебя нахуй, – шипит он мне в ухо.

Я замираю. Мне нужно быть в сознании, если я собираюсь добраться до своего меча и отрубить ему его ебаную башку.

Лорел встает передо мной с почти виноватым выражением лица.

– Я велю ему отпустить тебя, если поклянешься, что не будешь орать.

Я киваю, утыкаясь носом в его ладонь.

Она кивает Стефану. Тот медлит, словно не согласен с таким решением, но отпускает меня. Как только мое тело обретает свободу, я отскакиваю от него, выхватывая меч, висящий на бедре.

Стефан наблюдает за мной с легким весельем.

Но я направляю свою ярость на невесту брата.

– Тебе это с рук не сойдет.

– О, еще как сойдет. – Она крутит потерну в руке так, как будто любуется кольцом. – Нет ни единого варианта, при котором не сойдет. Я была очень осторожна. Ждала этого момента. Убеждала Бродерика позволить тебе вернуться домой. Пригласила тебя на ужин.

Она звучит так, словно зачитывает кулинарный рецепт.

– Отравленный соус, – добавляет она, и меня прошибает новым разрядом ужаса. – Твой брат. Твоя сестра. Андри. Инквизитор. Все за столом сегодня наслаждались едой, кроме тебя… и меня.

Холод расползается по венам.

– Ты лжешь.

– Ничуть. – Она поднимает маленький пузырек, запечатанный воском. – Это противоядие. Хватит на всех. Если ты пройдешь через потерну без шума. Я прослежу, чтобы оно попало в их десертное вино. С ними все будет в порядке.

Я не спрашиваю, что ждет меня по ту сторону портала.

– А если нет?

Она пожимает плечами.

– Тогда все они умрут в гостиной в течение следующего часа, ожидая нашего возвращения с прогулки.

К горлу подкатывает кислота.

– Сначала оно действует просто, как снотворное, – говорит она. – Но как только яд начнет свою работу… говорят, смерть бывает весьма мучительной. – Она пожимает плечами. – К сожалению, ты сегодня не выглядела голодной.

– Двенадцатидневье, – говорю я. Моя хватка на эфесе меча становится скользкой от пота. – Белланотте. Это была ты.

– Нет, не я. Я была здесь, соглашалась на предложение твоего брата. Но, как ты знаешь, мой дядя может доставить в Антарес все что угодно. Даже наемных убийц.

Вот тебе и неприступный Веннаро.

– Должно быть, было обидно проснуться обрученной и узнать, что убийца твоего дяди облажался.

– Не волнуйся. В этот раз мы не облажаемся. Равенелл не может прийти к власти. – Она качает головой.

Я закатываю глаза.

– Потому что я всех пугаю?

– Потому что орден Велезонта станет самым могущественным орденом. Ничто не должно этому угрожать. Мы слишком усердно работали, чтобы снова вылизывать чужие сапоги.

Под «работали», полагаю, она имеет в виду плетение интриг против других орденов. Точно так же, как они делают это сейчас.

– По крайней мере, ты вернулась домой до того, как мне пришлось выйти за него замуж. – Она кривится, и мое сердце немного сжимается от жалости к Бродерику.

Тошнота подступает еще на дюйм к горлу, и я крепко сжимаю губы.

– Ты не дашь им противоядие, – констатирую я.

Она выглядит искренне уязвленной.

– Дам. С чего бы мне этого не делать?

Потому что она их ненавидит. Это совершенно очевидно.

– Когда я исчезну, твоя работа будет закончена. Уверена, твой дядя не платил тебе за переработки.

– Он мне не платит, – с надрывом в голосе говорит Лорел. – Он меня освобождает. Ты хоть представляешь, каково это – быть племянницей покровителя ордена Велезонта? Он заставил бы меня оставаться здесь до конца моих дней, если бы я не сдала тебя. Теперь я свободна. Мне не придется выходить за твоего брата. Я не сгнию в Дамалисе в статусе жены фермера. – Она вздрагивает, а затем сияет. – Я смогу поехать куда захочу. Делать, что пожелаю. Впервые в жизни.

Мой взгляд метнулся к Стефану. Все это время он молчал, наблюдая за мной с терпением человека, который подобное уже делал. И, вероятно, не раз.

– И какова же будет твоя легенда? – я спрашиваю Лорел. – Ты пошла в лес со мной, а вернулась одна. Как ты им это объяснишь?

Лицо Лорел меняется, губы горестно искривляются. По ее щеке скатывается слеза. Так же легко, как падает лист с дерева.

– Их было трое, – говорит она, ее голос становится мягче, а затем слегка ломается, когда она начинает плакать. – В капюшонах. Они вышли из-за деревьев. Им нужна была Арден. Они сказали, что отравили нашу еду. Что у них есть противоядие. Они сказали… – слова застревают у нее в горле, слезы льются сильнее. – Они сказали, что если я отдам им Арден, они дадут мне противоядие. Мне так жаль, Бродерик. Я не знала, что еще делать. Мне пришлось выбирать. Прости меня.

Она изящно утирает щеку, ее взгляд снова фокусируется на мне, и она ухмыляется.

Я готова ей поаплодировать.

– Как-то так, – говорит она уже без всякой игры. Ее улыбка становится шире. – Я тренировалась.

– А он?

– Он будет абсолютно мертв, когда они его найдут. Три раны от меча после храброго сражения. Герой, который выиграл для меня время, чтобы я сбежала с противоядием.

Стефан смеется.

– Вот это преданность делу, – медленно произношу я.

– Давай не будем притворяться. Ты слишком долго пробыла с Инквизитором. Ты знаешь, на кого он охотится. Ты знаешь, кто такой Стефан, – шипит она, и ее глаза загораются восторгом.

Потомок.

Она реально продумала все. При других обстоятельствах я бы, возможно, даже впечатлилась.

– К утру он воскреснет, – говорит она, – И встретит нас в Изольдоро. Там, где наше место. Ну, не твое, конечно. Но ты там надолго и не задержишься.

Я смотрю на пузырек в ее руке.

Она не отдаст его им. Все это притворство. Она – оружие, отточенное ее дядей. У моей семьи есть шанс только, если я заберу у нее противоядие.

– Хорошо, – говорю я.

Лорел моргает.

– Хорошо?

– Я пойду. – И опускаю меч на дюйм. – Просто дай мне противоядие. Я отнесу его обратно. Позволь мне попрощаться. Я им ничего не расскажу.

– Ох, сучка, нет. – Ее настоящий смех звучит уродливо.

– Пожалуйста. – Я делаю полшага к ней. – Это моя семья.

Она колеблется, допуская крошечную брешь в своем плане, и это именно то, что мне нужно.

Я срываюсь с места. Сердце чуть не выпрыгивает из груди.

Это тот самый прием, который Инквизитор вдалбливал в меня под дождем снова и снова. Шаг вперед. Захват запястья. Выкручивание. Моя свободная рука смыкается поверх ее ладони, заставая ее врасплох, и она роняет пузырек в заросли у наших ног.

Стефан сжимает кулак на рукояти своего меча, и я приставляю свой к горлу Лорел.

– Не двигайся, – предупреждаю я его.

Но он смеется, и этот звук такой же сухой, как треск ломающегося льда.

– Вот это настрой, – говорит он. Он обнажает собственный клинок без малейшей спешки. – Я как раз ждал повода. Леди Лорел, почему бы вам не отправиться в усадьбу прямо сейчас?

Глаза Лорел мечутся от нацеленного на нее меча к нему.

– Что?

Все именно так, как я и думала.

– Ваш дядя будет вполне удовлетворен и ее сердцем. Он всегда радуется, когда я приношу ему сердца. Вы это знаете. Возможно, он бы предпочел ее живой, но и мертвой тоже примет. – Он разминает плечи.

– И как, по-твоему, я должна уйти? – шипит она, все еще глядя на мое оружие.

– Она вас не убьет, – говорит он.

Я стискиваю зубы.

– А ты проверь.

Рот Лорел открывается. И закрывается.

– Но противоядие… без него…

Блядь. Может, она говорила правду. Моя стойка сбивается, меч слегка дрожит. Стефан делает выпад, со звоном отбрасывая мой клинок в сторону. Лорел прячется за него, широко распахнутыми глазами глядя из-за его плеча. Я встаю в защитную стойку, ожидая его удара.

– Просто прикончи ее, – приказывает Лорел, – Чтобы мы могли вернуться и дать им противоядие. Мне неинтересно убивать ребенка.

Но Стефан качает головой. Судя по всему, он больше не собирается выполнять ее приказы.

– Три покровителя сдохнут в один вечер, да еще и на заставе ордена Мариуса. Даже сам Инквизитор. Подумай, как легко будет убедить остальной двор консолидировать власть и сплотить ряды.

– Мой дядя сказал…

– Он будет в восторге.

Она смотрит на противоядие, лежащее на земле, и по ее лицу видно, как поэтапно она принимает решение. Проблеск сожаления. Думаю, настоящего. Но затем новый расчет. И, наконец, принятие.

Она вскидывает голову, вздергивая подбородок.

– Ты сделала свой выбор, – бросает она, решимость стирает любые сожаления. – Теперь вся твоя семья сдохнет.

Она проходит мимо нас, больше не взглянув в мою сторону.

Я готовлюсь к бою, пока она пересекает линию деревьев.

Стефан набрасывается на меня стремительно, нанося нижний удар. Я парирую первый удар, уворачиваюсь от второго, но на третьем он скрещивает наши мечи и теснит меня назад. Я почти теряю равновесие под его натиском. Отступать некуда.

Он толкает меня, делая еще один шаг вперед. Но его каблук цепляется за что-то, и он оступается ровно настолько, чтобы я смогла нырнуть ему под левую руку. Лесная земля это сплошные корни, камни и рытвины, он не тренировался на таком рельефе.

А я тренировалась.

Даже не глядя, я знаю, куда ставить ноги.

Мой клинок скрежещет по его ребрам, прорывая униформу. Неглубоко. Но достаточно.

Его улыбка гаснет.

Я легко уклоняюсь от его следующего удара, но, когда я отворачиваюсь от него, он хватает меня за руку свободной ладонью. Узоры серебряного света вспыхивают на коже чуть выше его запястья. Именно там, где минуту назад не было никакого рудимента.

И по мою руку простреливает лед.

Не тот холод, что бывает, когда трогаешь железо зимой, а холод прикосновения смерти. Он несется от его кончиков пальцев вверх, к самому плечу, и мышцы в моей руке безвольно обмякают мертвым грузом.

Я заморожена.

Пальцы едва удерживают меч.

Я резко отшатываюсь, моя рука стала вялой и онемевшей.

Он ухмыляется.

– Собиратель сердец, – говорит он, словно называя свою должность. Словно представляясь на светской вечеринке.

– Это ты убиваешь всех этих людей, – обвиняю я, перекладывая меч в левую руку. Драться левой – отстой. Это гораздо хуже. Но поскольку моя правая рука сейчас представляет собой просто кусок мяса, свисающий с плеча…

– Некоторых из них, – насмехается он. – Хочешь услушать кровавые подробности?

Да ну нахер.

– Зачем оставлять рудименты? – требую я ответа, пытаясь выгадать себе еще немного времени на восстановление.

– Это был не я. – Он звучит почти разочарованно. – Я бы никогда не оставил магию. Только не сейчас, когда наконец-то может начаться цикл. Мы все копим силы в надежде на это. Многие из нас в последнее время перестали скрываться.

Вот тебе и теория.

– Я бы с удовольствием попиздела, – цежу я сквозь зубы, – Но у меня нестыковки в расписании.

Мне нужно добраться до семьи. Лорел не взяла противоядие. Звезды знают, что она им сейчас впаривает, если она вообще вернулась. Какой в этом смысл, если они все умрут…

Нет. Я не позволю этому случиться.

Я перекатываюсь под его щит и целюсь ему в бедро. Мой меч достигает цели, глубоко разрезая плоть.

Но он по-прежнему потомок, а я – всего лишь я. Он восстанавливается за полвздоха. Сокращает дистанцию и тянется ко мне.

На этот раз он хватает меня за воротник.

Холод парализует мою шею прежде, чем я успеваю закричать, устремляясь вниз, к груди, и мои колени подкашиваются. Я падаю на мох, меч отлетает в листву. Спина ударяется о землю. Воздух со свистом покидает легкие.

Он нависает надо мной, темнея силуэтом на фоне высоко стоящей луны.

– Вот на этом моменте большинство людей начинает рыдать.

– Пошел ты нахуй, – говорю я вместо этого.

Я не стану плакать перед таким, как он.

Он заносит меч…

Что-то с треском несется сквозь кусты в нашу сторону.

Он оборачивается как раз в тот момент, когда серебристое пятно шерсти врезается ему в грудь, словно таран. Он кубарем валится на землю, две гигантские лапы пригвождают его к земле.

Волчица рычит и скалит клыки. Ее уши прижаты. Изогнутые рога, растущие из черепа, поблескивают в лунном свете, а ее синие глаза, кажется, светятся, как рудименты этого мужчины.

Над ней в звездном небе кружит черный силуэт.

Стефан извивается, высвобождая руку.

– Берегись! – кричу я зверю, когда он хлопает ладонью по боку волчицы.

Его пальцы бледнеют, вливая в нее холод. Волчица вздрагивает и шатается. Это заставляет меня броситься на колени, лихорадочно ища свой меч. Но она не отпускает.

Стефан бьет ее снова. Она скулит, слегка пятясь назад. Он спихивает ее с себя ударом ноги, откатывается в сторону и поднимается, тяжело дыша.

Он шагает к своему упавшему мечу. Я все еще шарю в поисках своего. Когда волчица снова бросается в атаку, мои пальцы смыкаются на эфесе. Волчица движется медленнее, она кренится на один бок, но бросает свое тело между нами.

Что-то маленькое и серебристое несется в ее сторону.

Это щенок: сплошные лапы, уши и бугорки рогов едва ли больше моего большого пальца. Тявкая, он вылетает из-за деревьев вслед за матерью и бросается в бой вслед за ней, словно это тоже и его призвание.

Мое сердце обрывается, когда щенок прыгает передо мной.

Защищая меня.

И мать поворачивается.

Встает между нами и нападавшим.

Секунда.

Всего одна секунда.

Меч Стефана вспарывает ей бок.

Из ее пасти вырывается душераздирающий вой. Ее гигантское тело выгибается дугой и грузно оседает на землю.

Мой крик оглашает поляну.

И внутри меня что-то высвобождается.

Щенок тут же бросается к ней, поскуливая, и тычется носом в ее бок. Он не понимает. Он снова толкает ее, чтобы она встала.

Всхлип застревает в горле и отказывается уходить. Месяцами я игнорировала трещины, раскалывающие меня на части. Каждую потерю. Каждое предательство. Каждую ужасную правду, от которой пыталась отмахнуться. Каждый раз я заталкивала осколки на место и укрепляла свою оборону, потому что иначе пришлось бы признать, кем Звезды предназначили мне стать.

Но глядя на то, как щенок тычется в изломанное тело матери, я внезапно вижу стену, которую воздвигла, такой, какая она есть.

Это не защита.

Это тюрьма.

Та, что я строила камень за камнем, страшась метки на своей груди. Боясь, что все были правы насчет того, кто я такая. Включая меня саму.

Что я приношу смерть.

Но смерть уже была здесь.

Она была рядом, когда умер мой отец.

Была рядом, когда Кирен сделал свой последний вздох.

И смерть была рядом каждый раз, когда кто-то решал, что чужая жизнь стоит меньше, чем его собственная. Я не приносила смерть. Я просто постоянно встречалась с ней.

Страх, на котором я выстроила свою оборону, рассыпается в прах, и стена начинает рушиться.

Щенок издает крошечное, злобное рычание… а затем подбегает туда, где лежу я. Он продолжает рычать на Стефана. Как будто уже чувствует, что теперь защищать меня его долг.

Рушится последний камень моей стены, моя грудь трещит, как пол в ночь моей Инициации. В ответ во мне поднимается тьма

Не чужая. Не пугающая. Знакомая. И впервые я с ней не борюсь.

Холод, который влил в меня Стефан, испаряется, когда меня воспламеняет правда.

Метка на коже раскаляется, словно сталь в кузнечной печи, огонь бурлит в моей крови и затапливает пространство под ней. Перековывая меня изнутри. Что-то сдвигается глубоко во мне. Словно дверь, которую я всю жизнь пыталась удержать закрытой, наконец распахнулась настежь.

Лес погружается в тишину.

Я упираюсь ладонью в землю и поднимаюсь на колени.

На другом конце поляны Стефан делает шаг назад.

Затем еще один.

Я не знаю, что он видит, когда смотрит на меня.

– Какого дьявола… – шепчет он, продолжая пятиться.

Я делаю судорожный вдох.

– Ты разве не слышал? – хриплю я, и мой голос становится крепче с каждым словом. – Я – гребаный Предвестник.

И я сама решаю мою судьбу.

Волчица пришла мне на помощь, но эту рану ей не пережить. Она не доживет до того, чтобы увидеть, как вырастет ее щенок. Ее не будет рядом, чтобы защитить его.

Поэтому я поднимаюсь.

Я поднимаюсь, потому что она не может.

Я поднимаюсь, потому что Кирен не смог.

Я поднимаюсь, потому что никакая сила, даже сами Звезды, не удержит меня на коленях, когда я знаю, что должно быть сделано.

Магия выжигает след на моей шее, груди, руках. Это неважно. Ничто не имеет значения, кроме расстояния между моим мечом и его грудью. Я преодолеваю его в два огромных шага: руки дрожат, легкие горят, горло саднит. Стефан с тошнотворным хлюпаньем высвобождает свое оружие из тела волчицы и резко разворачивается ко мне.

Но я быстрее. И я в бешенстве.

Я все еще кричу, когда вонзаю клинок ему меж ребер. Сквозь кости, мышцы и ткани. Я вкладываю в удар весь свой вес, все, что у меня есть. Всем своим телом. За мать-волчицу. За ее малыша. За каждую невинную жизнь, которую этот мир оборвал во имя власти.

Его лицо обвисает, восковая серость впалых щек контрастирует с удивлением, с которым он опускает голову и смотрит на меч, который я вогнала ему прямо в сердце.

Я позволяю ему упасть.

Оставляю меч торчать из его груди, словно надгробный камень.

Силы покидают меня в одно мгновение, и я падаю на колени.

Щенок семенит обратно к матери и сворачивается калачиком рядом с ней, тихо скуля.

Во мне не осталось сил, чтобы стоять на ногах. Я ползу по листьям туда, где она лежит на боку. Ее глаз находит меня, синее свечение меркнет, а ее бок вздымается от частого, поверхностного дыхания.

– Прости меня, – шепчу я, слезы беспрепятственно текут по щекам. Я прижимаю ладонь к мягкому месту за ее ухом так же, как делала с нашими амбарными котами, когда они умирали. – Мне так жаль.

Ее дыхание вырывается с хрипом в последний раз, а затем замирает.

Щенок тычется маленькой головкой в ее морду и… воет.

Вместе с ним воет мое сердце.

Я все еще сижу в листьях, положив руку на мертвую волчицу, когда слышу набатный колокол заставы.

Затем крики. Это Инквизитор. И мой брат.

Нет никакого облегчения. Лишь глухая боль, подобно колоколу эхом отдающаяся в ночи.

Из-за деревьев выскакивают три фигуры. Впереди, обнажив меч, бежит Инквизитор, за ним – Бродерик и Лорел. Она тяжело дышит – идеальная картинка женщины, которая только что бегала за помощью.

Взгляд Инквизитора прикован ко мне. Он каменеет на долю секунды. А затем он уже рядом со мной, его рука тянется к моей, помогая мне встать. Я позволяю ему принять на себя мой вес.

– Ты истекаешь кровью.

Но я этого не чувствую.

Он переводит взгляд на тело Стефана, и его губы кривятся, когда он замечает рудименты, проступившие теперь на руке мужчины. Затем его внимание переключается на волков рядом со мной. Щенок зарывается в мать, продолжая выть, но каждый вскрик становится тише предыдущего.

Лорел ахает.

– Ох, Звезды. Арден, я думала…

Она осекается, когда я указываю на нее пальцем.

– Хватит пиздеть. – Я выплевываю эти слова ей под ноги. – Это была ты.

Бродерик замирает.

– Что? – выдавливает он после долгой паузы.

– Это была она. Ее подослал покровитель ордена Велезонта. Она отравила соус. Весь стол. – Я спотыкаясь бреду к траве, шаря по земле руками, пока не нахожу пузырек. – Это противоядие. Она предложила мне сделку. Моя жизнь в обмен на это.

Лорел делает маленький шажок назад, и из нее изливается новый поток лжи.

– Бродерик, у нее истерика. Она убежала в лес. Я пыталась ее остановить.

Бродерик смотрит на меня. Потом на нее. И что-то обрывается у меня внутри.

Блядь, похоже, он реально сомневается.

– Бродерик, – обращаюсь я к брату. Я слишком устала, чтобы повышать голос. – Это я.

Это должно иметь значение. Даже после всего, что было.

Он открывает рот, а Лорел поворачивает руку. Она не ждет, чтобы посмотреть, чью сторону он примет.

На ее ладони вспыхивает потерна. Она бросает ее, прыгая в мерцающую синюю лужу. Та со свистом схлопывается за ней.

Бродерик пялится на пустое место рядом с собой.

И продолжает пялиться.

Заставив себя снова подняться на ноги, я впихиваю противоядие ему в руки. Мой рот открывается и закрывается, сердце ищет правильные слова, чтобы достучаться до него. Я останавливаюсь на его собственных словах.

– Ты Икарос, – говорю я. – Веди себя соответственно. Иди и спаси нашу семью.

Он моргает, глядя на стеклянную бутылочку. А затем срывается с места.

Но останавливается в нескольких шагах от нас и оглядывается.

– Инквизитор… Арден…

– Иди, – приказывает Инквизитор, снова протягивая ко мне руку.

Бродерик мчится в сторону усадьбы. Несколько секунд я провожаю его взглядом, прежде чем обмякнуть в руках Инквизитора.

– Постой. – Я в панике отстраняюсь. – Противоядие. Тебе оно тоже нужно.

Он фыркает.

– Я тоже почти ничего не ел. Я в порядке.

Он медленно осматривает меня – мою руку, распахнутый воротник на шее, засохшую кровь на руках. Затем его взгляд падает на стражника.

– Я должен, – тихо произносит он.

– Я знаю.

Он сжимает мою руку.

– Не смотри.

Я киваю.

Он подходит к телу потомка. Я опускаюсь рядом с матерью и ее щенком, не в силах смотреть на происходящее.

Щенок такой крошечный. Лапы кажутся для него слишком большими. Одно ушко свисает, почти закрывая бугорок рога перед ним. Он дрожит, и я прижимаю ладонь к его шее.

– Эй, малыш, – шепчу я.

Тяжесть опускается мне на плечо. Когти осцена нежно сжимают ткань, птица складывает крылья за спиной. Она склоняет голову к щенку.

– Да, – говорю я птице. – Я знаю. Он со мной.

Удовлетворенная, она с шумом взмахивает крыльями и перелетает на ближайшую ветку.

Я подсовываю руку под грудку щенка так медленно, как только могу, боясь напугать его. Он застывает, поэтому я говорю очень тихо:

– Все хорошо. Ты в безопасности.

Я поднимаю его.

Он почти ничего не весит.

Щенок утыкается мордочкой в сгиб моего локтя и начинает дрожать. Я прижимаю его к себе и встаю.

Когда я оборачиваюсь, Инквизитор как раз поднимается от тела стражника. Он без перчаток, серебряные рудименты на его коже переливаются светом. На его ладони виднеется влажная темнота, которую он еще не успел вытереть.

Он смотрит на щенка в моих руках.

– Арден…

Но это не подлежит обсуждению.

– Его мать спасла мне жизнь.

– Это рогатый волк.

– Его мать спасла мне жизнь, – повторяю я, и мой голос срывается. – Она умерла ради меня. Я не могу оставить его здесь. Не оставлю.

Инквизитор смотрит на меня. Потом на щенка. А затем его взгляд останавливается на волчице, лежащей в грязи так, словно она просто уснула.

Больше он не спорит.

– Идем, – говорит он. – Нам нужно проверить твою семью.

Он вытирает руку о плащ, затем начинает натягивать перчатки, но останавливается и смотрит на тыльную сторону ладони, прямо над костяшкой среднего пальца. Там появляется новая серебряная линия. Всего одна. Затем ее пересекает вторая, потом третья, каждая вырисовывает контур чего-то, что я пока не могу разобрать.

Он рывком натягивает перчатку. Наклонившись, подбирает мой меч.

– Пошли.

Щенок шевелится, прижимаясь к моим ребрам, и я шепчу ему:

– Тш-ш, малыш. Никто тебя не обидит. Теперь я твоя мама.

Он мгновенно успокаивается, устраиваясь поближе к моему сердцу.

Инквизитор не произносит ни слова. Умнеет с каждым днем.

Мы идем в тишине, пока не приближаемся к огням заставы.

Навстречу нам бегут новобранцы. Мы останавливаемся возле них только затем, чтобы Инквизитор направил их к телу в лесу. Затем идем дальше, к коттеджу, где мой брат как раз дает брату и сестре противоядие и объясняет, что его невеста оказалась наемной убийцей.

Все кончено.

На данный момент.

Я прижимаю щенка к груди; его шерстка мягко щекочет кожу.

– Я хочу поехать домой, – говорю я Инквизитору.

Он кивает. Не спрашивая, какой именно дом я имею в виду.

Он уже знает.