Текст книги "Предвестник (ЛП)"

Автор книги: Женева Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 37 страниц)

ГЛАВА 25

На теле раны затягиваются, а в душе остаются.

В местах, где я обгорела, кожа тонкая и она чешется, но пульсирующая боль смягчилась до чего-то терпимого.

И я решаю, что мне похер, достаточно ли этого для Инквизитора.

Я исцелилась.

Я откапываю одну из старых униформ, которые мне принесла Ленора, когда я только прибыла. Для простого новобранца она скроена слишком хорошо. Ее плотная ткань предназначена для холодных месяцев, но слишком заношена, чтобы принадлежать кому-то из ныне живущих. Она слабо пахнет кедром, как будто лежала в сундуке, который никто годами не открывал. Но она сидит на мне лучше, чем можно было бы предположить.

Если бы я все еще верила, что Звезды присматривают за мной, я бы сочла это знаком.

Я стягиваю волосы назад так туго, что кожу головы начинает саднить, и пялюсь на незнакомку в зеркале. У нее запавшие глаза, а губы сжаты слишком плотно. Но она стоит на ногах.

Это чего-то да стоит.

В доме стоит жутковатая тишина – такая бывает, когда день еще не начался. Но по коридорам тянется запах пекущегося хлеба, увлекая меня за собой.

Ну разумеется, кухня уже не спит.

И она не пуста. Сквозь окна просачивается водянистый свет, окрашивая углы комнаты в бледно-золотой оттенок. Ленора стоит у столешницы, ее руки припорошены мукой, она вымешивает тесто. Инквизитор стоит с чашкой кофе, облокотившись на стол. Он в униформе, китель на теплой подкладке застегнут под самое горло, словно он задержался на пути к выходу. Тут же сидит Талиесин, закинув ноги на стол, и выглядит он так, будто готов вот-вот задремать.

Когда я появляюсь в дверях, все трое оборачиваются. Я не помню, когда в последний раз ела вместе с ними. Я вообще ни с кем не разговаривала, кроме тех, с кем пересекалась в саду или библиотеке.

На мгновение все мы замолкаем, словно никто не может вспомнить, что нужно говорить.

– Ты встала, – осторожно произносит Ленора. Наверное, боится, что я сбегу, если она меня спугнет.

– Встала. – Это звучит как признание того, что я снова принадлежу к миру живых.

Ленора вытирает руки о фартук и машинально тянется за тарелкой:

– Садись. Я дам тебе чего-нибудь поесть.

– Я не голодна.

Подожги я кухню, эффекта было бы меньше.

Одна нога Талиесина со стуком падает со стола, как будто я его разбудила. Ленора замирает и бросает взгляд на Инквизитора, его глаза слегка прищуриваются, а чашка с кофе замирает на полпути ко рту.

Ленора со вздохом ставит тарелку на место, а затем нацепляет на лицо жизнерадостную улыбку:

– Полагаю, ты сегодня собралась в сад пораньше.

Ну, вот, внимание, началось.

– Не сегодня.

– Тогда почему ты уже встала? – спрашивает Инквизитор со своей обычной сдержанностью. Хотя напряжение, скрытое за этим вопросом, говорит о том, что ответ ему уже не нравится.

– Мне нужен кофе, – говорю я, подходя, чтобы налить себе чашку.

Жар от печей окатывает мое лицо, но того места внутри меня, которое промерзло насквозь, он не достигает.

– Мне тоже, – бормочет Талиесин, протягивая руки, как нищий.

Я отдаю ему свою и беру другую. Если уж их так волнует мой аппетит, то я уверена: у них уже наверняка имеется мнение о том, ради чего я спустилась на самом деле. Конечно, на пути моего плана есть преграда… и эта преграда все еще сверлит меня хмурым взглядом.

Сжимая кружку, я делаю глубокий вдох. Сейчас или никогда.

– Я отправляюсь в Беллаторум, – объявляю я, – Чтобы записаться новобранцем в армию вооруженных сил.

Талиесин так сильно давится кофе, что выплевывает его обратно в чашку.

– Звезды, Арден… – отплевывается он, растирая грудь. – Предупреждать же надо.

– Золотце, – мягко произносит Ленора, – Нет нужды в столь отчаянных мерах. Сад преображается…

Улыбка трогает мои губы.

– Я еще не закончила, но постараюсь все сделать к Двенадцатидневью. – До того как земля промерзнет и сажать весенние цветы станет слишком поздно.

Лицо Леноры светлеет, и она шлепает на столешницу шар теста.

– Что ж, этого вполне достаточно, чтобы занять тебя делом.

Но я не могу чахнуть в этом саду и притворяться, что к чему-то себя готовлю. Я хочу посадить нечто настоящее. Мне нужно выбить себе в этом мире собственное место.

– Уверена, я справлюсь и с тем, и с другим. – Я прочищаю горло. – И я не могу торчать здесь вечно.

Я устала стоять на месте, пока проклятие решает, кто я такая. Моя магия может проснуться, когда ей вздумается. А до тех пор я хочу держать в руке меч.

Ленора фыркает и начинает чересчур энергично месить тесто.

Но Инквизитор делает глоток кофе.

– Нет.

Я была готова к его возражениям.

– Видишь? – я поднимаю руки, чтобы показать, что с тех пор, как я начала пользоваться перчатками, которые он мне оставил, они зажили. – Все прошло.

– Ты не запишешься в армию, – повторяет он и расправляет плечи, выпрямляясь во весь свой огромный рост и возвышаясь надо мной, чтобы заставить меня передумать.

Но он не сможет. Только не в этом. Какая бы магия ни скрывалась внутри меня, я больше не могу позволить себе быть беспомощной. Поэтому я жду, пока он объяснит, какие еще новые ебаные критерии он выдумал.

– Почему нет? – требую я ответа, когда он молчит.

Он, блядь, просто пожимает плечами.

Жар вспыхивает на щеках, что-то знакомое шевелится глубоко в животе.

– Я теперь цела и невредима.

Это было его условие.

Я сверлю его злым взглядом. Его манера решать все силой сегодня не прокатит. Научиться сражаться – это была его идея. Я просто следую его же совету. Если он передумал, то только по одной причине. Те люди напали на меня по этой же причине. И по этой же причине никто не предлагал мне вернуться в Волчью Крепость.

– Это из-за метки ворона?

– Нет, это потому, что мы не принимаем решений с разбитым сердцем. – Его голос становится чуть ниже, но это ничуть не смягчает удар. – Ничем хорошим это не заканчивается.

– Ты сам сказал прийти, когда мне станет лучше, – огрызаюсь я. Он не может меня остановить. Мы оба это знаем. – Тогда ты счел это хорошей идеей.

Ленора делает крошечный шажок, словно раздумывая, не встать ли ей физически между нами в случае необходимости.

Инквизитор поднимает руку, останавливая ее, и не сводит с меня глаз.

– Научиться драться – это хорошая идея.

От такой смены настроения у меня голова идет кругом, пока он не добавляет:

– Но ты не пойдешь в армию. Я сказал, что сам буду тебя тренировать.

Но я думала об этом. И это последнее, чего я хочу. Я и так слишком много ему должна. А вступление в армию дало бы мне мое место в мире.

– Я думала об этом. Это несправедливо по отношению к тебе.

Он делает паузу, словно просчитывая мой следующий ход, прежде чем сделать свой.

– Я хочу сделать это.

Это даже звучит неубедительно.

Я хмурюсь и хватаюсь за самый очевидный аргумент:

– Разве у тебя нет дел поважнее? Например, защищать целое королевство?

– В последний раз, когда я проверял, ты была гражданкой этого королевства, – хладнокровно отвечает он.

Клянусь, у него на все заготовлен ответ.

– К тому же, ты еще и покровитель. Так что тебя тренировать буду я.

Перевожу: разговор окончен.

Талиесин ухмыляется из-за края своей кружки с кофе, и я всерьез подумываю швырнуть в него своей.

– Ты не вступишь в орден Мариуса. Тебе нужно думать о собственном ордене, – добавляет Инквизитор.

О каком именно? Но я не собираюсь озвучивать этот вопрос.

– Мне не нужны твои подачки. – Слова вырываются потоком. Слишком долго я держала их в себе.

Тень проскальзывает на его лицо и исчезает, как проплывающее облако.

– Это не подачки.

Снизойти до того, чтобы тренировать дочь покровителя? Выделить ей комнату в своем доме?

– А что тогда? Я ведь даже аренду не плачу.

Он хмурится еще сильнее, ставит кофе на столешницу и скрещивает руки на груди.

– Я пытаюсь сохранить тебе жизнь.

Этот ответ бьет глубоко, и я судорожно вдыхаю. Потому что, если я Предвестник, если меня убьют и это запустит цикл… это последнее, чего он хочет.

В горле першит и все еще саднит после ночей, когда я рыдала в подушку. Я сглатываю и заставляю себя кивнуть. Мне нужно подготовиться.

– Я бы чувствовала себя в большей безопасности, если бы ты ответил хоть на один мой вопрос.

Визит Эдриана оставил после себя лишь новые вопросы и ужасающее осознание того, что, если бы я знала правду об Инквизиторе, возможно, я бы не сбежала.

И тогда Кирен мог бы остаться в живых.

Но Инквизитор медленно выдыхает, явно подыскивая новый, уникальный способ мне отказать.

– Хорошо, – произносит он, словно эта уступка чего-то ему стоит. – Начнем сегодня.

– Сегодня? – мой пульс учащается.

– После того, как ты поешь. – Когда он это говорит, уголки его губ слегка приподнимаются.

– Я же сказала, что не… – Начинаю ворчать я.

– Ты поешь, – обрывает он меня. – А потом мы потренируемся, и ты сможешь заслужить эти ответы.

Этот уговор звучит скорее как угроза, чем компромисс, но это уже хоть что-то. Так что я проглатываю колкость и киваю, все равно с его упрямой задницей это ни к чему бы не привело.

Ленора переводит взгляд с него на меня, ее глаза победно сияют. Она проворно подходит, уже держа тарелку в руках, и ставит ее передо мной.

– Кажется, я знаю, на чьей ты стороне, – бурчу я.

Но хлеб еще теплый, прямо из печи, на нем лужицей тает сливочное масло, а яичные желтки она оставила жидкими, как я люблю. Мой желудок предвкушающе урчит, удостаиваясь ее понимающей усмешки.

Она похлопывает меня по плечу:

– Я на той стороне, которая оберегает тебя.

И как мне спорить с этими людьми?

Я протыкаю желток вилкой, подбирая хлебом золотистую жидкость. После первого же укуса я начинаю радоваться, что Инквизитор настоял на своем. Впрочем, я ни за что в этом не признаюсь. Но все же… может, все это не обязательно должно быть ужасно. Может, мы сможем вернуть ту хрупкую дружбу, которая начала зарождаться между нами до…

Я проглатываю еще кусок, но невозможно проглотить вместе с ним и воспоминания. У Инквизитора есть все причины злиться на меня, но он в меня верит. Я доедаю тост, решив поступить так же. Хотя он наблюдает за тем, как я ем, словно ожидает, что я сейчас сбегу.

Когда я прошу у Леноры еще одно яйцо, Талиесин тихо фыркает:

– «Я не голодна».

– Я думала, ты хочешь, чтобы я поела, – язвительно отзываюсь я, но обращаюсь не к нему.

Инквизитор лишь ухмыляется в ответ:

– Ешь сколько влезет. Тебе это понадобится.

Это звучит ни капли не зловеще.

***

Час спустя, когда мы прибываем в Беллаторум, небо имеет цвет мокрого пепла. Над предгорьями нависают тучи, образуя густое одеяло тумана, отчего испытательный полигон выглядит тусклым и плоским. Ветер, пришедший вместе с ранней зимой, жестко хлещет повсюду между морем и горами, а ледяная изморось, которую он несет, жалит глаза.

Несмотря на погоду, вдалеке раздается металлический лязг мечей, и ровные шеренги новобранцев перемещаются между зданиями. Их лица размывает морось, но они держат головы высоко, как будто ничего не замечают.

Хотела бы я сказать то же самое о себе.

Поеживаясь, я плотнее запахиваю теплый плащ, чтобы защититься от дождя. По крайней мере, это не снег.

Инквизитор ведет меня на дальнюю сторону комплекса, мимо ряда полуразрушенных постаментов и каменной стены, наполовину задушенной плющом, к тропе, протоптанной по склону одной из гор, охраняющих тыл лагеря. Тропа становится круче, мышцы ног напрягаются по мере того, как мы поднимаемся выше, все вокруг выглядит еще более грязным и безлюдным. Я оглядываюсь и вижу, что большинство зданий внизу скрыто в пелене облаков; видно лишь несколько крыш да тонкие струйки дыма из труб.

– Куда мы идем? – осматриваюсь я.

Зная Инквизитора, думаю, что, вероятно, первые восемь часов он планирует потратить на инструктаж по технике безопасности и чтение нотаций о важности соблюдения правил.

– Разве ты мне не доверяешь?

Уход от ответа. Какая неожиданность.

Не то чтобы у нас было много времени поработать над нашим зарождающимся доверием после той ужасной ночи. Но оказаться здесь вместе кажется первым шагом.

– Я работаю над этим.

В ответ я получаю улыбку, но этот ублюдок так и не сказал, куда мы направляемся, ограничиваясь лишь:

– Это короткий путь.

– Куда? – ворчу я. – В саму Пустоту?

Из-за крутого подъема кажется, что мы поднялись достаточно высоко, чтобы нас поглотил Ночной Шрам, как будто мы просто еще две звезды, которые засосет в его бездну.

Но мы лезем еще выше, земля хрустит под сапогами, когда грязь сменяется клочками травы и камнями. Мы так высоко над Беллаторумом, что даже дым от кухонь и кузнечных горнов теряется в тумане.

Наконец, когда мы добираемся до небольшого водопада, бьющего из крупной расщелины в склоне горы над нами, Инквизитор сбавляет шаг. Нашу тропу пересекает поток воды, дальше он пугающе срывается вниз, скрываясь из виду. В бурлящей воде виднеется ряд крупных камней, размером ровно таких, чтобы уместился один сапог, образуя нечто среднее между переправой и чьей-то больной шуткой.

Я останавливаюсь и твердо упираюсь ногами в надежную землю, оставаясь по эту сторону потока и избегая падения и верной смерти.

– И куда ты меня тащишь?

Но Инквизитор быстрыми, уверенными шагами пересекает стремительный поток, а потом, поставив одну ногу на камень, а другую на другой берег, поворачивается ко мне. Он чуть заметно усмехается, пока я медленно ползу следом за ним, и протягивает мне руку, когда я добираюсь до предпоследнего камня. Я чувствую укол раздражения.

Не давая себе времени сомневаться, я стискиваю зубы и перепрыгиваю на камень чуть поменьше, находящийся почти так же близко к берегу, как и тот, на котором все еще стоит он.

Я пытаюсь сделать вид, будто точно знаю, что делаю. Но только до того момента, когда теряю инерцию, и гравитация начинает тянуть меня назад. Паника промелькнула на его лице, когда мои руки взметнулись в стороны, пытаясь обрести равновесие. А единственная нога, служившая мне опорой, задрожала от усилий удержать баланс и попытаться оттолкнуться от камня в сторону берега.

Я смогу перепрыгнуть. Мое сердце подпрыгивает от радости, но тут же ухает вниз, когда я понимаю, что приземляюсь в скользкую грязь. Один из моих сапог соскальзывает с берега, погружаясь в ледяную воду, но я быстро выравниваюсь. Делаю несколько бодрых шагов вперед, слишком смущенная, чтобы оглянуться на него.

– Если ты сломаешь ногу, я не буду тащить твою упрямую задницу, – бормочет он себе под нос, проходя мимо меня пару секунд спустя.

Я готовлюсь к очередной его фирменной нотации, но он просто идет дальше по тропе, которая изгибается, а потом упирается в высокую каменную стену, так заросшую лишайником и птичьим дерьмом, что она вполне может сойти за часть самой горы. Он останавливается у пролома в стене и протискивается внутрь.

Как только мы оказываемся с другой стороны стены, я понимаю, где мы.

– Ты привел меня в самое священное место Веннаро, чтобы тренироваться? – без эмоций спрашиваю я.

Но он идет дальше, поднимаясь по последнему крутому участку между стеной и относительно плоским двором, ведущим в астролаторию.

– Не волнуйся, если дождь не усилится, будем тренироваться на улице, – ровно отвечает он.

Наверное, так оно и лучше. Мне не нужен еще один повод, чтобы Звезды меня ненавидели.

Астролатория вырастает прямо из горы, словно ее камни устали быть привязанными к земле и потянулись к Звездам. Чтобы освободить для нее место, часть горного склона была выровнена, в остальном все осталось таким же диким и скалистым. Толстые стены астролатории прерываются лишь высокими стрельчатыми окнами, прорубленными в камне настолько узко, что они кажутся скорее оборонительными, чем функциональными.

Отсюда мне не видно всей крыши. Лишь проблески ее арочных панелей, где стекла ловят крохи солнечного света, пробивающиеся сквозь утренние тучи. При входе два каменных волка с изящными изогнутыми рогами охраняют по обе стороны огромную массивную дверь.

Двор, раскинувшийся перед статуями, представляет собой широкую, пустую поверхность, покрытую брусчаткой и дикой травой в окаймлении подпорной стены, которая уходит вверх, чтобы подпереть астролаторию у горы. На противоположной от нас стороне в земле протоптан еще один проход. Я хмурюсь, глядя на следы от колес телеги, исчезающие за поворотом горы.

– А это что такое? – я указываю на то, что явно является гребаной дорогой.

Он улыбается, перевязывая волосы кожаным шнурком.

– Это? – он пожимает плечами. – Это легкий путь сюда.

Я прикусываю губу, чтобы не сказать ему, что, возможно, нам придется пользоваться легким путем, если только он не планирует каждый раз выделять мне время вздремнуть, когда будет тащить меня сюда на тренировку.

Несмотря на свое обещание тренироваться на улице, Инквизитор направляется внутрь астролатории. То, что это святотатство, его явно не смущает. Обветренная дверь ведет в узкий вестибюль, за ним немного виден ритуальный зал. Хотя некоторые уже погасли, но остальные факелы на стенах мерцают белым пламенем: на светильниках вырезаны ноктиметрические узоры для поддержания огня. Но неожиданностью для меня являются полки с оружием, доверху забитые мечами, кинжалами – и другими смертоносными штуковинами, названий которых я не знаю, – висящие на стенах.

– Забери меня Пустота. Что вы тут вообще делаете на своих ритуалах? – медленно спрашиваю я, пока он снимает меч.

Инквизитор переворачивает его в руке, словно проверяя баланс.

– Мы не заморачиваемся с большей частью этой хуйни, если не считать ритуалов Прошений и Инициаций. Ну и случайных местных обрядов. – Он хмурится, вешает меч на место и выбирает другой. – Сюда может прийти кто угодно, но обычно здесь пусто.

– Ну и конечно же, тебе бы не хотелось, чтобы такое отличное полезное пространство пропадало зря. – Я качаю головой. – Ты когда-нибудь думал построить такую, но чтобы до нее не нужно было бы пилить две мили в гору?

Он пожимает плечами:

– Это бы ничего не изменило. Звезды не были благосклонны ни к одному из тех, кто оказывается на пороге Беллаторума. Можно ли винить их за то, что они не поклоняются Звездам?

Сироты. Изгои. Люди, отчаянно нуждающиеся в еде и крыше над головой. Ненавижу признавать это, но он прав.

– Тогда зачем становиться Инквизитором? – выпаливаю я.

Он секунду обдумывает вопрос, и когда, наконец, отвечает, слова так и льются из него.

– Я сделал это не ради какой-то там божественной миссии, если ты спрашиваешь об этом. – Он замолкает и на его лбу залегает складка, словно он пытается убедиться, что ответ прозвучит правильно. – Мой брат был политиком, рвался стать покровителем и всем заправлять. Он постоянно цапался с отцом из-за дел и спорил по поводу каждой бумажки. А я просто хотел держаться от этого подальше и заниматься реальным делом. Я сделал это, чтобы помогать людям.

Я моргаю, ошарашенная его будничным тоном. О своей семье он говорил всего пару раз, их можно пересчитать по пальцам одной руки, и еще останутся лишние.

– И поэтому ты остался Инквизитором после того, как стал покровителем? – я делаю паузу, взвешивая следующие слова. – Ты же знаешь, что это делает тебя мишенью. Мой брат говорит, что люди болтают…

Он пробует на вес другой меч.

– Они будут болтать еще больше, если у меня так и не появится детей. Наследников.

– А ты не хочешь попытаться? – ляпаю я и тут же захлопываю рот.

Уголок его рта изгибается.

– Ты хотела бы помочь, леди Икарос?

Семь кругов ада, сама ж напросилась. Я крепко зажмуриваюсь, словно могу спрятаться от собственного стыда.

– Я просто не думаю, что кто-то осудил бы тебя, если бы ты отказался от этого ради титула покровителя.

Он вздыхает и поворачивается ко мне лицом.

– Арден, у потомков не может быть детей. Эта способность умирает вместе с нами, когда мы умираем в первый раз.

Ох. Мои губы беззвучно формируют это слово. Не верится, что я реально об этом спросила. Где нора, чтобы заползти в нее и сдохнуть, когда она так нужна?

Лихорадочно подыскиваю другой вопрос.

– А что ты будешь делать, когда станет заметно, что ты не стареешь?

Но он улыбается.

– Думаю, у меня есть еще пара лет, чтобы разобраться с этим, до того, как люди начнут задавать вопросы. Но ты же знаешь: от покровителя ждут женитьбы как можно скорее.

Что-то щемит в груди. Бродерик говорил то же самое прямо перед нашим отъездом в Уинтур. Кажется, с того дня прошла целая жизнь. Последнее, чего мне хочется – бередить эти воспоминания. Только не сейчас, когда я пытаюсь двигаться дальше, когда пытаюсь подготовиться к встрече с тем, кто следующим захочет моей смерти. Я снова перевожу разговор на него.

– Значит, титул Инквизитора не был твоим призванием?

– Я верю в то, что людям нужно помогать, и полагаю, что если Звезды реальны, если они действительно присматривают за нами и направляют нас, – говорит он, – То, думаю, они бы со мной согласились.

– Ну, если они поразят меня гневом, – говорю я, мысленно добавляя «снова», – За осквернение их астролатории, виноват будешь ты.

Он фыркает.

– В детстве мы с братом постоянно здесь дрались, – произносит он, передавая мне тонкий меч.

– Мы оставляли камень у задней двери в качестве сигнала, чтобы не узнала мама.

– Звучит так, будто она тоже этого не одобряла.

– Не одобряла. – Что-то в его улыбке вызывает у меня головокружение. Он обводит нас взглядом. – Я прихожу сюда подумать.

Я слежу за его взглядом, когда он оглядывает каменную комнату. В ней есть некая торжественность, располагающая к уединению, а Звезды знают, что Инквизитор любит погрязнуть в мрачных мыслях.

– Как ощущения? – он кивает на оружие в моей руке.

Перестань отвлекаться. Я не так уж много знаю о сражении на мечах, но догадываюсь, что это ключевой момент. Я делаю выпад в сторону, поворачивая запястье так, как он это делал секунду назад. Меч оказывается не таким тяжелым, как я ожидала, намного легче того, что обычно носил с собой Кирен. Я игнорирую глухую пульсацию в груди от этой мысли и концентрируюсь на его вопросе.

– Нормально… – я вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, что он хочет услышать. – Кажется, им вполне можно… убивать людей.

Инквизитор вскидывает брови, оценив мои критерии проверки. Не то чтобы он мне много объяснил.

– Слишком тяжелый? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами, приподнимаю меч чуть выше и опускаю его.

– Честно, я не знаю.

– Давай. Держи вот так. – Он встает позади меня и, обхватив руками, поправляет мою хватку.

Он снова без перчаток, и когда его ладонь накрывает мою, ток энергии прошивает меня насквозь и оседает в таком месте, которое определенно можно расценить, как опасное отвлечение. Я тяжело сглатываю, чуть-чуть подаваясь вперед, чтобы увеличить дистанцию между нами. Что-то щемит в груди, словно тело не одобряет выбранное мной направление. Я снова сглатываю и пытаюсь сосредоточиться.

– Это хороший вариант для старта. Так будет меньше нагрузки на мышцы, пока ты их не накачаешь.

Он так близко, что его дыхание щекочет мне ухо.

Звезды, Арден. Возьми себя в руки. Это твоя цель, а не благотворительный проект или кто-то, кого вечно нужно спасать. И я никогда не достигну этих целей, если каждый раз, когда он ко мне прикасается, я буду так отвлекаться. Иначе, как он, блядь, должен меня тренировать? По учебникам?

Когда он наконец отстраняется, у меня подкашиваются колени, но я беру себя в руки… пока он не забирает у меня меч и не вешает его обратно на стойку.

Я хмурюсь.

– Я думала, это подходящий.

– Так и есть. – Хищная медленная улыбка расплывается по его лицу. Одна из тех самых, что ясно дают понять, в какую глубокую жопу я влезла. – Но тренировки начинаются не с мечей.