Текст книги "Предвестник (ЛП)"
Автор книги: Женева Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 37 страниц)
ГЛАВА 13
В полночь меня будит буря, оконные стекла трясутся, по потолку пляшут вспышки света. Из-за ветра и хлещущего по дому дождя, уснуть кажется невозможным. Я натягиваю стеганое одеяло до самого подбородка и лежу, пытаясь заставить себя вернуться в блаженное бессознательное состояние, но каждый раскат грома отдаляет меня от него все дальше. В конце концов я сдаюсь и отбрасываю одеяло в сторону. Огонь в камине угас до тлеющих углей, и я, дрожа от холода, хватаю из стопки своей новой одежды вязаную шаль.
За дверью, в коридоре, еще холоднее, и старые каменные полы обжигают льдом сквозь тонкие подошвы моих одолженных тапочек. Я прислушиваюсь, не проснулся ли кто-нибудь еще, но не слышу ничего, кроме завывания ветра.
Мои пальцы скользят по деревянным перилам, пока я на цыпочках спускаюсь по лестнице, не сводя глаз с головы рогатого волка, висящей над лестничной площадкой.
В темноте Мирадорес кажется лабиринтом. Каждый неверный поворот ведет или в какой-нибудь холодный коридор без окон, или в тупик, или на узкую лестницу вниз, которая, клянусь, просто назло мне, поворачивает обратно. Наконец, я нахожу дорогу в главный зал.
Кухня за распашной дверью пуста, но в фонаре горит огарок свечи, у основания которого натек воск. Этого света как раз достаточно, чтобы поискать что-нибудь пожрать. Я выбираю горбушку хлеба и кусок бледного сыра, боясь разрушить планы Леноры на завтрак. Я жую и наблюдаю, как небо разрывают молнии, отбрасывая в заросшем саду чудовищные тени.
Очередная вспышка озаряет территорию, и на долю секунды я вижу две фигуры. Сердце замирает, и я пячусь назад, чуть не выронив остатки сыра. Я вжимаюсь в темный угол, не сводя глаз с окна в ожидании следующего удара молнии. Не уверена, что хочу знать, кто – или что – там снаружи. Но когда молния сверкает снова, сад оказывается пуст.
Теперь у меня еще и галлюцинации. Потому что эта неделька, блядь, выдалась просто лучше некуда.
Задняя дверь со скрипом открывается.
– …все не так просто, как ты думаешь, – произносит Инквизитор, стряхивая капли дождя с волос.
Талиесин заходит следом.
– Если она Предвестник, то все именно так просто.
Я сильнее вжимаюсь в стену. Я могла бы им показаться, в конце концов, жрать сыр в полночь – это не преступление. Но они говорят обо мне, поэтому я остаюсь на месте, чтобы послушать дальше.
Этим людям что, больше не о чем, блядь, поговорить, кроме как обо мне?
Они замолкают на достаточно долгое время, чтобы я успела понять, что они меня услышали. Мое сердце бешено бьется в груди, но, наконец, раздается влажное чавканье стягиваемых грязных сапог.
– Ненавижу это говорить, но если то, что написано – правда… – Продолжает Талиесин.
– Не заканчивай эту мысль. – Голос Инквизитора теперь звучит тише, словно он не хочет, чтобы его кто-то услышал, даже сами стены.
Но Талиесин вздыхает.
– Это ты притащил ее сюда. Лгал ради нее.
– Я не лгал, – возражает Инквизитор. – Я сохранил ей жизнь.
– И это был самый мудрый поступок? Потому что теперь она здесь.
– Это уже моя гребаная проблема.
Что-то тяжелое с глухим стуком падает на разделочный стол, затем раздается скрежет ножек стула по камню.
Просто охуенно. Они устраиваются поудобнее. И сколько еще раз я буду застревать в темных углах, прячась от Инквизитора Мариуса?
– Тебе нужно перевязать это? – спрашивает Талиесин.
– И так сойдет.
Сейчас середина гребаной ночи, и один из них истекает кровью. И почему я не удивлена?
– Ты всегда так говоришь. – Судя по голосу, Талиесин готов его как следует встряхнуть. – Если бы ты просто носил свою астролябию…
– Ненавижу эти штуковины. – Он раздражен, еще больше, чем обычно.
Талиесин вздыхает так, словно проигрывал в этом споре слишком часто, чтобы снова напрягаться.
– И что ты собираешься делать со своей гостьей?
– Пока не знаю, – признается Инквизитор.
– Ты притащил ее в такую даль и до сих пор понятия не имеешь?
Инквизитор не отвечает, и между ними повисает молчание, прерываемое лишь завываниями ветра.
– Она опасна, – произносит Талиесин тише, чем я когда-либо от него слышала. – Если она действительно…
Если она действительно… Даже Талиесин не решается закончить эту мысль. Как будто одно только произнесенное вслух название ордена Равенелла может пробудить те ужасные силы, что все еще дремлют внутри меня.
– Если это так, то в опасности только те, кто пытается ее прикончить.
Талиесин фыркает.
– Ты сам-то в это веришь?
– У меня нет выбора, – отвечает Инквизитор. – Пока я не узнаю больше.
Меня пробирает озноб, такой же хрупкий и ломкий, как страх в моих венах. Мне нужно узнать, о чем они говорят.
Наконец Талиесин откашливается.
– А если она попытается сбежать?
– Не попытается, – говорит Инквизитор. – Она ненавидит потерны, и ей ни за что не выжить в горах.
– Отчаяние заставляет творить безрассудную херню, – предупреждает его Талиесин. – Теперь, когда она может выходить из комнаты, я буду за ней приглядывать.
Я внутренне ощетиниваюсь от этих слов, но не смею пошевелиться. Как будто я действительно сделала что-то, заслуживающее такого внимания. Как будто я совершила преступление, а не Звезды заклеймили меня.
– Кажется, она очень интересуется Собирателями сердец, – продолжает он.
– А кто не интересуется? – в голосе Инквизитора сквозит усталость.
Я задерживаю дыхание, надеясь, что они скажут что-то еще, надеясь, что он признает, что этих монстров не существует.
– Пошли. Я хочу показать тебе кое-что из того, что вычитал о потомках.
Мои брови ползут вверх. Какого хрена? Что значит «потомок»? И почему это нужно изучать непременно ночью?
– Сейчас? – стонет Талиесин. – Уже почти час ночи.
– Не знал, что тебе уже пора баиньки. – Стул со скрипом отодвигается. – Пошли. Это в библиотеке. Мне нужно твое мнение. Возможно, это и есть то, что творит всю эту херню с магией во Флорентии.
– У нас умная Вессика, – отзывается Талиесин.
– Настолько умная, что сейчас спит в своей постели. Мне просто нужно…
Голос Инквизитора затихает в коридоре. Я борюсь с желанием последовать за ними, потому что теперь я слишком напугана тем, что только что услышала. Поэтому я поднимаюсь по узкой лестнице у черного хода, вздрагивая каждый раз, когда она скрипит.
Инквизитор не знает, что со мной делать.
И они оба считают меня опасной.
***
Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока Инквизитор меня приrкончит.
У моей двери стоит поднос с завтраком, и я почти весь его съедаю, пока переодеваюсь в одну из старых униформ, оставленных Ленорой, игнорируя платья, которые она тоже где-то откопала. Я выбрала униформу в основном потому, что у рубашки высокий воротник со шнуровкой, скрывающий то место, где выглядывают кончики крыльев моей метки. Рубашка расшита пересекающимися линиями из тончайшей серебряной нити, такой искусной, что создаваемые ею узоры то ловят свет, то исчезают. Похоже, это какая-то защитная магия, вплетенная прямо в ткань. В сочетании с плотными военными штанами и сапогами, это идеальная одежда для исследования поместья, как внутри, так и снаружи.
Наверняка, Инквизитор встал с первыми лучами солнца. Это то немногое, что объединяет воинов и фермеров. Моя семья уже несколько часов как оделась и ушла работать.
Проигнорировав укол совести, я вооружаюсь письмами, которые написала им в одну из прошлых ночью, когда не могла уснуть. Я крадусь в коридор. Если кто-нибудь поймает меня за тем, что я сую нос не в свои дела, скажу, что ищу, как их можно отправить.
Как только я выхожу из спальни, то замираю, прислушиваясь к звукам активности поблизости. Но в доме тихо, если не считать отдаленного боя астрономических часов, которые, кажется, сдаются на полпути, так и не отбив час до конца.
Моя первая остановка: запретное западное крыло. Места запрещают посещать только в том случае, если внутри есть что-то, что стоит прятать.
От отведенной мне комнаты, оно расположено на противоположной стороне поместья, и меры безопасности здесь бросаются в глаза. Двустворчатые двери заперты на черный железный замок. Замочной скважины нет, лишь тусклые ноктиметрические линии узоров вроде тех, что я пыталась взломать на сундуке Инквизитора во дворце. Я все равно дергаю за ручку, на случай если удача на моей стороне.
Нихера она не на моей стороне.
Наклонившись, я прижимаюсь ухом к гладкому дереву.
Зачем вообще было упоминать при мне, что это крыло под запретом, если Инквизитор запер его так, будто это темница?
Я могла бы попытаться угадать узор – ведь с его сундуком это так «отлично» сработало – но я не хочу, чтобы меня поймали еще даже до того, как я пойму, что именно ищу.
Время для плана «Б».
Благодаря моей ночной вылазке теперь я знаю, что в библиотеке могут найтись кое-какие ответы. Или же появится еще больше вопросов. Но на данном этапе меня устроит и то, и другое.
Ленора предупреждала меня не соваться туда после наступления темноты. К счастью, сейчас светит солнце. Но, подходя к лестнице, я вижу, как двери библиотеки закрываются за кем-то. Это должен быть Инквизитор.
Когда я приближаюсь к ним, меня охватывает страх. Как почти на каждой поверхности в этом доме, на дверных створках вырезан рогатый волк, и обе твари скалятся, словно точно знают, зачем я здесь. Я сглатываю, жалея, что не прихватила в карман булочку, чтобы пожевать от нервов.
Может, Инквизитор коллекционирует запрещенные книги. Может, он украл половину из тех, что лежат внутри. Даже если я не найду ответов, у меня может появиться рычаг давления на него. Если там кто-то есть, я смогу придумать какое-нибудь оправдание, но мои пальцы все равно дрожат, когда я тянусь к дверной ручке.
Звук приближающихся шагов заставляет меня отскочить на несколько шагов назад.
– Чем это ты тут занимаешься? – спрашивает Инквизитор.
Рядом с ним идет Талиесин.
Если они здесь, то кто же только что вошел в библиотеку?
– Заблудилась, – вру я.
Инквизитор склоняет голову, изучая меня, но Талиесин ухмыляется и жестом указывает на мой наряд.
– Мне нравится, как на тебе сидит униформа, – говорит он. – Выглядишь так, будто можешь уебать мужику в кадык, и никто даже не пикнет.
Подозрения скручиваются внутри меня. Я не доверяю этой улыбке. Больше не доверяю. Но я не могу вывести их на чистую воду, не признавшись, что подслушивала их разговор на кухне. Я бросаю взгляд на Инквизитора, затем натягиваю на лицо самое безмятежное выражение.
– Я учту это.
Талиесин наклоняется ближе к нему, но даже не трудится понизить голос.
– Кажется, она хочет уебать тебе. – Он выпрямляется. – Все, о чем я прошу, это позволить мне стать свидетелем, когда ты это сделаешь.
Я заставляю себя рассмеяться. Он может и дальше пытаться очаровать меня, но после прошлой ночи мы никогда не станем друзьями.
– Талиесин проведет для тебя экскурсию, – сообщает мне Инквизитор, направляясь по коридору.
– Что? – я иду за ним, качая головой. – Мне не нужна…
– Я не против, – встревает Талиесин. – Я более чем свободен.
Будто меня это как-то ебет.
Инквизитор смотрит на него, и на его губах мелькает тень улыбки.
– Можешь постараться вести себя приличнее, чем в прошлый раз?
– В какой именно прошлый раз? – уточняет Талиесин. – В тот, когда ты в последний раз просил меня кому-то все тут показать, или когда мне в последний раз заехали в кадык?
– А почему ты сам не можешь провести экскурсию? – спрашиваю я Инквизитора, не желая оставаться на попечении его двуличного дружка. Дела мои явно херовы, раз уж я предпочитаю компанию угрюмого Инквизитора.
– У меня встреча во Флорентии.
– Но ты же только вернулся.
Паника обжигает мою кровь.
– Издержки титула, – напоминает он мне. – Не переживай. Талиесин о тебе позаботится.
Еще бы, блядь, он не позаботился.
– И я кусаюсь в ответ, только если укусят меня, – обещает Талиесин, когда мы заходим в главный зал.
Инквизитор кривится.
– Надо было попросить Вессику.
Мой взгляд метнулся в сторону библиотеки. Может, входящим туда человеком, которого я видела, была она.
– Мы могли бы найти ее.
– Она уже во Флорентии. – Инквизитор внимательно изучает меня. – Ленора ушла за покупками в деревню, но если ты предпочтешь остаться здесь в одиночестве…
Значит, здесь больше никого нет, так кто же тогда, мать его, зашел в эту проклятую Звездами библиотеку? На смену панике приходит другое, леденящее, ощущение.
– Нет! – Если в Мирадорес водятся ебучие призраки, я не пойду туда одна. Это последнее, что я способна сегодня вынести. – Может, мне поехать с тобой?
Искать ответы в библиотеке с привидениями я точно не собираюсь.
– Это невозможно. У меня встреча с покровительницей ордена Леонтии. – Он делает паузу и понижает голос. – Что-то не так?
Я могла бы рассказать ему о том, что видела. Семь кругов ада, наверное, стоило бы рассказать. Но что-то меня останавливает. Скорее всего, мое абсолютное отсутствие доверия к нему.
– Я в порядке.
Он кивает, но в его глазах затаилось подозрение.
– Вернусь через несколько часов. Постарайся не влипнуть в неприятности.
В его голосе сквозит такая усталость, которая ясно дает понять: он и сам не верит, что я прислушаюсь к этому приказу.
И он прав. Неприятности могут стать моим единственным билетом отсюда.
Инквизитор останавливается, чтобы дать Талиесину еще пару инструкций, а затем подходит к секретной потерне и активирует ее.
– Давай, вали уже, – бросает Талиесин, когда Инквизитор медлит на пороге. – Я пригляжу за ней.
Из его уст это звучит еще менее убедительно.
Инквизитор шагает в портал, оставляя нас вдвоем пялиться друг на друга.
– Мне жаль, что тебе приходится со мной возиться, – говорю я сквозь стиснутые зубы.
Он пожимает плечами.
– Могло быть и хуже. Ты лучшая компания, чем Вессика, не пытаешься всадить мне нож в спину, как только я отвернусь.
– Она бьет тебя ножом в спину?
Я не могу скрыть своего удивления. Вессика кажется такой прямолинейной, в отличие от стоящего рядом со мной парня.
– Только в буквальном смысле. Она называет это тренировкой. Просто подкрадывается сзади и…
Качая головой, он изображает удар ножом, а потом предлагает мне руку.
– Думаю, ей просто нравится сама мысль о том, чтобы пустить мне кровь.
В этом мы с ней солидарны.
– А меня ты не боишься?
– С чего бы? – он ведет меня в коридор. – Из-за метки ордена Равенелла, которую ты прячешь под этой рубашкой?
Да, я определенно хочу увидеть, как он истекает кровью.
Я не ведусь на этот спектакль. Не после прошлой ночи. Но я знаю, что он задумал, а знание – это оружие.
Самое время использовать это против него.
ГЛАВА 14
Талиесин шагает с такой скоростью, что становится понятно: он точно знает, куда направляется. Так как мы идем к парадной двери, я бы предпочла, чтобы он поделился этой информацией.
– Я думала, ты собирался провести мне экскурсию. – Я начинаю сбавлять шаг, но он идет дальше, таща меня за собой. – Или ты просто будешь флиртовать со мной, пока не вернется Инквизитор?
– Не знаю. А это работает? – спрашивает он. – Давай. Мы идем на вылазку.
– Куда? – я остаюсь неподвижной, когда он тянется к дверной ручке.
– Я обещал грандиозную экскурсию. – Его улыбка становится шире, когда он открывает дверь. – У тебя была пара часов, чтобы все тут разнюхать. Я подумал, что теперь покажу тебе остальную часть твоего нового дома.
В голове звенят тревожные колокола. То, как он произносит слово «дом», больше похоже на «тюрьма», но возмутило меня не это.
– Разнюхать?
Возможно, мне следовало быть осторожнее, когда я пыталась пробраться в западное крыло. Меня видел Инквизитор? Поэтому он спихнул меня на рыцаря? Я расправляю плечи и надеюсь, что мой голос не дрожит.
– Я едва…
– Расслабься, – обрывает он меня. – На твоем месте так поступил бы любой уважающий себя человек. Ты что-то нашла?
Я скрещиваю руки на груди и сверлю его злым взглядом.
– Пусть это будет «нет». – Он кивает в сторону двери, которую все еще держит открытой. – Я подумал, ты захочешь взглянуть на Беллаторум и прилегающую территорию.
– Чтобы и там все разнюхать? – огрызаюсь я.
– Именно. – Талиесин подмигивает мне. – Это облегчит твою неизбежную попытку побега.
У меня отвисает челюсть.
– Да зачем мне пытаться сбежать?
– Ну, давай посмотрим. Любопытство. Безрассудство. Скука. – Он загибает пальцы на каждую причину. – О чувстве собственного достоинства я уже упоминал. Ну и, конечно, всегда есть еще простое, благонамеренное, но в конечном итоге, обреченное, чувство самосохранения.
Талиесин думает, что раскусил меня на основании того, что ему наплел Инквизитор. Ладно. Может, нам и впрямь стоит узнать друг друга получше.
Не смотря на него, я прохожу в дверь.
– И куда бы я пошла?
– В этом-то и вопрос, не так ли?
Он выходит за мной на улицу. На этот раз он не предлагает мне руку:
– Тут недалеко. – Он принюхивается. – Но, кажется, собирается дождь. Мы могли бы воспользоваться потерной у ворот.
Несмотря на тучи, светит солнце.
– Никаких потерн, – быстро говорю я. От одной только мысли о них мой желудок делает кульбит. Я лучше попаду под ливень.
Талиесин кивает.
– Заодно изучишь местность, пока будешь разбираться что к чему.
Возможно, он не хочет меня убивать. Возможно, он хочет, чтобы я сбежала.
Или этого хочет Инквизитор.
Как бы то ни было, в одном они правы: мне нужно придумать, что делать дальше. Я не могу вечно прятаться в доме Инквизитора.
Я почесываю метку на груди и перевожу разговор на более безопасную тему. Пока что.
– Часто здесь идут дожди?
– Здесь собирается большая часть штормов с моря. Видимо, дождевые тучи не могут одолеть горы, поэтому все выливается на нас. Летом и осенью бывает солнце, но как только наступает зима…
– Похоже, что в Веннаро постоянно сплошная грязь.
По опыту знаю, что, хотя дождь это благословение, но, когда его слишком много, он превращается в проклятие.
– И туман. Иногда туман сгущается настолько, что можно заблудиться, даже просто выйдя в сад. – Он бросает на меня взгляд, в его глазах пляшут искорки. – Но полагаю, ты найдешь дорогу.
Он совершенно точно хочет, чтобы я сбежала.
– Осторожно, – советует Талиесин, когда мы направляемся к воротам поместья. Сквозь трещины на дорожке пробивается дикая трава, под ногами хрустят опавшие листья, усеявшие разбитый камень. – Некоторые камни пора заменить.
Довольно много, вообще-то. Почти половина камней потрескались так, что ремонту не подлежат, а несколько шатаются так сильно, что я чуть не спотыкаюсь. Но когда я пытаюсь их обойти, мои сапоги вязнут в полных грязи зазорах между камнями.
Территория между домом и воротами находится в таком же состоянии, как и сад. Вдоль подъездной аллеи стоят на страже высокие вечнозеленые деревья, некоторые из которых разрослись так сильно, что их ветви поникли под тяжестью собственных амбиций. На других заметны следы болезни: ломкие бурые иголки цепляются за корявые ветки или осыпаются к подножию стволов. Между деревьями разрослись кусты ежевики и подступают к дорожке так близко, что рвут мои рукава, когда мы проходим мимо.
Поместье моей семьи в Дамалисе находится почти в таком же состоянии, может быть чуть хуже. Хотя в самом доме Ленора справляется с поддержанием порядка лучше, чем мы.
– Здесь действительно некому ухаживать за территорией?
– Хочешь стать добровольцем? – Талиесин убирает с нашей дороги низко висящую ветку.
– Я и еще какая-нибудь армия воинов? – я качаю головой. Для одного человека здесь слишком много работы. – Или могу одолжить вашу?
– Инквизитора никогда особо не волновали сады. – Он пожимает плечами, перешагивая через огромную лужу. – Его отца – да. Но теперь, когда его нет, это не в приоритете.
Мне хочется расспросить его о семье Инквизитора поподробнее, но я останавливаю себя. Люди умирают. Это прискорбный жизненный факт, который я знаю слишком хорошо. Но, в отличие от моей семьи, у ордена Мариуса должны быть деньги и средства.
За садами, высоко на скалистом возвышении, разрезая туман, стоит узкая башня, ее куполообразная вершина ловит свет, словно бдительное око.
– Эта башня, – говорю я, кивая в ее сторону. – Это Беллаторум?
Талиесин фыркает.
– Это местная астролатория. До нее пара миль пешком вверх от Беллаторума.
– Кажется, туда трудновато добраться. – Столь отдаленное местоположение больше подошло бы военной крепости. – И как люди ее посещают?
– Здесь никто особо не заморачивается ритуалами или высматриванием знамений. – В его голосе звучит нотка осуждения. – Инквизитор считает, что любая реальная угроза придет с моря, а не от Звезд.
Большинство людей строят свою жизнь вокруг Звезд. Инквизитор же пытается их игнорировать. Клянусь, метка на моей груди дергается, словно ей не терпится доказать его неправоту.
Я прижимаю к ней руку, чтобы подавить это чувство. Это не более чем фантомная боль, укол страха, за которым следует тошнотворный прилив облегчения.
Мы подходим к деревянному мосту, соединяющему косу, на которой стоит поместье, с материком. Я с облегчением замечаю, что он в хорошем состоянии, учитывая неспокойную воду внизу. Увенчанные белыми гребнями волны перекатываются, вздымаются и разбиваются о скалистый берег, порывы ветра сбивают нас с ног, пока мы переходим мост. Но на другой стороне даже твердая земля под ногами кажется шаткой.
Пока мы идем, Талиесин рассказывает мне байки, одна неправдоподобнее другой.
– Я уж подумывал остепениться, пока она не попыталась меня отравить, – говорит он, посвящая меня в детали своего последнего неудачного романа.
– Ты это заслужил? – спрашиваю я.
– О, абсолютно. – Он ухмыляется. – Но она все равно того стоила. Лучшие три недели в моей жизни.
– Похоже, очень многие хотят причинить тебе боль.
Его улыбка становится только шире.
– Инквизитор говорит, что я пробуждаю в людях жестокость.
В кои-то веки я согласна с Инквизитором.
Мы идем по материку пару минут и добираемся до развилки, отмеченной колонной с высеченными на ней указателями. К сожалению, все надписи на древнем языке. Талиесин сворачивает на правую тропу, которая идет под таким крутым углом, что я задаюсь вопросом, насколько близко мы к горам. Я отстаю от него на несколько шагов, вглядываясь в другую сторону.
– Та дорога ведет в Волчью Крепость, – говорит он, замечая мой интерес.
Я вспоминаю, что Ленора вскользь упоминала ее.
– Это деревня, верно?
Он кивает.
– Вероятно, твой лучший шанс найти отсюда выход.
– Я начинаю думать, что ты хочешь, чтобы я сбежала.
– Честно? Я буду чуточку разочарован, если ты не попытаешься.
Наверное, потому что это лучший повод меня прикончить. И все же я не могу удержаться от вопроса:
– Зачем?
– Ты отпустила осцена. – Его голос падает так низко, что почти теряется на ветру. – Этого не делает никто.
Никто, кроме девчонки, которую Инквизитор протащил через половину Антареса и бросил на него.
– Мой брат сказал то же самое, – ворчу я, и Талиесин смеется. Но мысль о Бродерике, даже вскользь, заставляет сердце в груди сжаться. – Если бы я знала, сколько проблем это вызовет…
– Ты бы не стала его отпускать?
На секунду я чувствую тяжесть кинжала в своей руке. Пальцы рефлекторно сжимаются, но находят лишь воздух. В них нет ни ножа, ни птицы. Второго шанса не существует.
Я пожимаю плечами.
– Теперь это не имеет значения.
Талиесин останавливается, на его лбу собираются морщины.
– Нет, имеет. Ты бы снова отпустила его?
Я борюсь с желанием закатить глаза. Не ожидала, что сегодняшний день будет включать упражнения по личной морали, особенно учитывая, кто мой компаньон. Но, идя дальше, я обдумываю этот вопрос. Я могла бы сделать все быстро и безболезненно. Могу лишь вообразить, как другие посвящаемые запороли свои жертвоприношения. Возможно, если бы я убила осцена, меня бы здесь не было, и мы бы не вели этот бессмысленный разговор. Может быть, на моей коже, где-нибудь в куда менее заметном месте, был бы выжжен символ ордена Икарос, а не та метка, которую я ношу сейчас. Возможно, даже король Офелиан был бы жив.
Проблема в том, что зацикливание на правильности собственного выборе ничего не изменит.
Но я абсолютно точно уверена в том, что мои руки больше никогда не казались бы мне чистыми. Я провела бы всю жизнь, как тот посвящаемый из Леонтии, пытаясь стереть кровь, которую не видит никто, кроме меня.
– Да, – отвечаю я наконец.
Талиесин не развивает тему, но в его глазах блестит что-то подозрительно похожее на одобрение.
Мы продолжаем путь в тишине, каждый погружен в свои мысли, но когда мы достигаем гребня дороги, в поле зрения появляется Беллаторум.
Никаких крепостных стен. Никаких голов на железных кольях. Он на самом деле… элегантен.
Каким-то образом Беллаторум оказывается больше королевского дворца в Уинтуре. Он раскинулся у подножия гор Стигии причудливой смесью старого и нового, наполовину отстроенный из руин чего-то, что кажется древним.
Ворота открыты, их никто не охраняет, если не считать пары огромных каменных волков, тронутых временем и покрытых пятнами мха. На роге одного из них сидит черная птица, плотно прижав крылья к телу. Ее черные глазки-бусинки даже не моргают, когда мы приближаемся.
Талиесин, кажется, ничего не замечает, но, когда мы проходим через ворота, я опускаю глаза. Это не может быть та же самая птица. Я просто вижу знаки там, где их нет. Очередная жертва глубоко укоренившихся суеверий Антареса.
Стены казарм и различных построек душит плющ. Местами он настолько густой, что кажется, будто здание затягивает под землю. Некоторые здания расположены вокруг травянистого холма, хотя большинство выстроено на окраинах комплекса каменных арен, которые выглядят намного старше всего остального. Мы останавливаемся у почтового ящика, чтобы я могла опустить свои письма, и Талиесин ведет меня к ближайшему зданию.
– Дом, милый дом, – говорит он.
– Ты не скучаешь по своему настоящему дому? – спрашиваю я, разглядывая статую у двери. Она настолько побита временем, что ее лицо превратилось в несколько невнятных вмятин.
– Меня бросили на ступенях Беллаторума, когда мне было около четырех.
Он говорит это так жизнерадостно, что смысл его слов доходит до меня с опозданием.
– Бросили?
– Так большинство новобранцев сюда и попадает. – Он толкает дверь и едва не врезается в стайку детей, облаченных в самые разные непарные доспехи.
Сердце екает. Сколько брошенных среди них?
Талиесин дергает меня ближе к стене, пока деревянные мечи продолжают рассекать воздух. Мы явно что-то прервали.
– Стой здесь, – приказывает он мне, прежде чем шагнуть в гущу схватки.
Его присутствие оказывает мгновенный эффект. Деревянное оружие с глухим стуком падает на коврики у входа. Дети вытягиваются по стойке смирно. Лишь горстка продолжает сражаться, слишком увлекшись игрой, чтобы заметить его появление. Талиесин подносит два пальца к губам и издает оглушительный свист. Я морщусь, но это срабатывает.
– Что я вам говорил о драках в вестибюле? – он прокладывает себе путь сквозь толпу детей, приподняв одну бровь.
Один из самых маленьких задирает подбородок и кричит:
– Что, если мы что-нибудь сломаем, нам придется топать пешком в Мирадорес и объяснить это Инквизитору. – Он сглатывает, словно эта мысль приводит его в ужас, и пищит: – Сэр.
Только упоминание этого имени вызывает такую реакцию, но на лице мальчика написан не страх. Это уважение.
– По крайней мере, это вы помните, раз уж никак не можете запомнить правила. – Талиесин делает глубокий вдох, его лицо – само разочарование. Он кивает в сторону двери. – Идите на улицу.
Хор голосов «да, сэр» разносится эхом. Они хватают свои мечи и выбегают прочь. Их сражение возобновляется, как только они ступают на первую ступеньку, и я подавляю улыбку. Талиесин идет за ними, качая головой и выкрикивая еще несколько команд, прежде чем закрыть дверь.
– Значит, вот откуда началась твоя любовь к дракам.
Все начинает обретать смысл. Хотя опасно представлять его мальчишкой с деревянным кинжалом, особенно учитывая, что я почти уверена в его желании меня прикончить.
– И сколько же раз тебе самому пришлось топать в Мирадорес, чтобы объясняться за сломанные вещи?
– Рекорд все еще за мной, – с ухмылкой отвечает он. – Чудо, что там вообще осталось что ломать.
В это я охотно верю.
– Это Общий корпус, – говорит он, когда мы проходим мимо дюжины открытых дверей.
Каждая комната полна людей всех возрастов. Одни в униформе, другие в повседневной одежде. Все место гудит от энергии. Мальчишка возрастом не старше Андри несется по коридору, преследуемый девочкой такого же возраста, с каминной кочергой в руках. В одной из комнат люди толпятся вокруг столов, раскинув перед собой карты. В другой группы новобранцев корпят над книгами.
– Я думала, это военная база.
– Так и есть, – отвечает Талиесин. – Но никто не сражается круглыми сутками.
В его голосе звучит легкая грусть по этому поводу.
Это совсем не то, чего я ожидала. Как и сам Талиесин, если быть честной. Но я не теряю бдительности. Парочка забавных историй и прогулка не могут перечеркнуть то, что он наговорил Инквизитору прошлой ночью.
Через черный ход он выводит меня в большой внутренний двор, откуда открывается вид на остальную часть комплекса и указывает на казарму, заросшую плющом.
– Там живут самые младшие.
– Сколько же им? – спрашиваю я, вспоминая его рассказ о том, как он сам сюда попал.
– Вроде как младше пяти никого нет, по крайней мере, в последний раз, когда я проверял.
– Пять лет? Для призыва это слишком рано.
Я знаю, что он мне рассказывал, но видеть это своими глазами… Осознавать, что семьи обрекали собственных детей на жизнь, полную битв – это совсем другое дело.
– На самом деле это не призыв. Занятия начинаются с шести лет. К тренировкам никто не приступает до двенадцати. До этого – только книги, игры и обучение тому, как не быть конченым мудаком.
Видимо, парочку таких уроков он прогулял.
Здесь есть еще три казармы, несколько зданий для обучения, спортивный зал и различные тренировочные площадки, как крытые, так и под открытым небом, и повсюду кипит жизнь. Я вытягиваю шею, чтобы разглядеть спарринг на одной из отдаленных арен, высеченных в каменных руинах. Но Талиесин ведет меня в обеденный зал. Ряды столов и стульев выстроены в строгом порядке. Со стропил свисают знамена, на каждом из которых красуется символ ордена Мариуса.
В это время едят лишь немногие. Когда мы проходим мимо, все поворачивают головы. Кто-то пялится, другие перешептываются.
– Твоя репутация бежит впереди тебя, – говорит Талиесин. Не могу понять, дразнит он меня или предупреждает.
Он машет рукой женщине на кухне, которая в ответ швыряет ему булочку. Он ловит ее одной рукой, разламывает надвое и протягивает мне большую половину.
– Лучший хлеб в Антаресе.
Я беру ее, но жду, пока он откусит первым.
– Она не отравлена, – говорит он, впиваясь в нее зубами. – Я бы никогда не стал использовать хороший хлеб для покушения.
