Текст книги "Предвестник (ЛП)"

Автор книги: Женева Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 37 страниц)

– Ты долго пробыла на улице. – Хриплый голос Инквизитора застает меня врасплох, и я хватаюсь за перила, чтобы не споткнуться.

Вцепившись в поручень, я оборачиваюсь к нему, в ушах стучит кровь. Он стоит у подножия лестницы, хмурясь точно так же, как мой отец, когда ловил меня на том, что я возвращаюсь поздно ночью. Вопрос за вопросом обрушивается на меня, пока я смотрю на него. Если Кирена поймают на дезертирстве, будет ли Инквизитор тем, кто казнит его за измену? Он убьет его так же безжалостно, как того вора в переулке за использование запрещенной магии?

Я немного трясу головой, пытаясь прояснить голову.

– Нам нужно многое обсудить. – Я стараюсь, чтобы голос звучал легко, надеясь, что он не услышит скрытую в каждом слове дрожь.

На скуле Инквизитора дергается мускул.

– Например?

Он направляется к лестнице, сжав руки в кулаки, словно уже что-то подозревает. Паника бьется в груди, и я лихорадочно ищу ответ, который не включал бы в себя безрассудный план Кирена сбежать на Затерянный Континент.

– Например, то, что ты был в Дамалисе. – Я сглатываю и вскидываю подбородок. – Почему ты солгал, что был в Уинтуре?

Это заставляет его остановиться.

– Я не лгал. Я останавливался в Уинтуре по пути.

– Но большую часть времени ты провел в Дамалисе, – обвиняю я.

– Я выполнял свою работу, – огрызается он в ответ. – Думаешь, мне нравится вечно быть вдали от… отсюда? Некоторые из нас не могут позволить себе роскошь оставаться дома.

– Это не мой дом.

Он вздрагивает, но под влиянием охватывающего меня гнева, прозносить каждое последующее слово, мне все легче.

– Тебе следовало рассказать мне, чем ты занимался.

Его глаза сужаются еще больше.

– Когда я вернулся, ты была убита горем из-за письма твоего лучшего друга. Мне показалось, это не лучшее время для подобных новостей.

Как же меня, блядь, достали люди, решающие за меня, с чем я могу справиться.

– Не тебе было это решать!

– Он сказал тебе, что я был там, чтобы организовать новую заставу на восточной границе? – требует он ответа. – Чтобы защитить твою семью?

Именно это он и обещал. Напоминание об этом заставляет пульс подскочить еще выше. Возможно, я смогу воззвать к тому благородству или чувству долга, что заставили его это сделать.

– Вычеркни имя Кирена из списка призывников. Он не должен быть здесь. Не должен быть новобранцем.

В его глазах разгорается битва. Грудь сжимается, пока я наблюдаю за ним.

– Пожалуйста.

Он отводит взгляд.

– Это не так просто сделать, просто вычеркнуть его имя из списка.

– Для тебя это просто, – мой голос срывается. – Ты делаешь это для всех этих детей.

Но он качает головой.

– Кирен уже достиг совершеннолетия. Он мужчина. Не ребенок. И он записался на восточную заставу добровольно. Его имя уже передано короне.

Воздух со свистом покидает легкие, и я чуть ли не падаю на перила. Та самая застава, что защищает мою семью, поставила под удар моего лучшего друга, моего брата.

Инквизитор делает шаг ближе; его лицо искажается от беспокойства.

– Здесь он будет в безопасности. Я об этом позабочусь.

Слишком поздно, но я не могу сказать ему об этом.

– Спасибо.

Я заставляю себя произнести это. Заставляю себя притворяться, что прямо сейчас я не разбиваюсь на куски. Кирен все равно уедет, и если его имя в списках короны…

– И я постараюсь быть более гостеприимным. – Он сглатывает, словно это обещание дается ему с трудом.

Я киваю. Осознание ситуации медленно и пугающе расползается по телу. Мой голос дрожит, когда я спрашиваю:

– Потому что чувствуешь ответственность за мою семью?

– Я чувствую ответственность за тебя, – говорит он, и мою грудь сдавливают тиски.

Инквизитор считает своим долгом защищать меня. Он ясно дал это понять прошлой ночью. А не Кирена. И если Кирен сбежит… А значит, теперь есть только один способ его защитить. Я знаю, что должна сделать.

– Мне пора спать, – бормочу я, не в силах смотреть Инквизитору в глаза.

Он заслуживает лучшего, чем все это.

– Арден. – Мое имя мягко слетает с его губ, и что-то в моей груди трещит по швам, грозя разорваться. – Я хочу…

Нас прерывает новый взрыв смеха Талиесина, и я использую это, как предлог, чтобы взлететь вверх по лестнице, не доверяя сама себе продолжать этот разговор. Что-то останавливает меня, когда я добираюсь до верхней площадки, и я оборачиваюсь, но Инквизитор уже выходит через заднюю дверь. Она с грохотом захлопывается за ним.

Я с минуту смотрю ему вслед. Знание того, что я должна сделать, не облегчает задачу, поэтому я иду в свою спальню.

У меня чуть больше часа до встречи с Киреном. Я бросаю в сумку несколько вещей, стараясь игнорировать предательскую боль в сердце. Инквизитору будет только лучше, если я исчезну. Моя семья будет в безопасности благодаря восточной заставе, а как только разнесутся слухи, что предвестник сбежал, все вернется на круги своя для них всех.

А если нас с Киреном поймают, возможно, я стану его единственной защитой, когда его обвинят в измене. Я не могу остановить Кирена, но могу сказать, что это была моя идея. Этого может оказаться достаточно, чтобы склонить Инквизитора к милосердию.

Если же нас не поймают, мы начнем все сначала. Построим новую жизнь вместе, как и говорил Кирен.

Я подхожу к туалетному столику, чтобы забрать некоторые предметы. Ленора аккуратно выложила в ряд щетку и зеркало, которые она дала мне, когда я переодевалась к ужину. Она часто здесь крутится, наводя порядок и оставляя какую-нибудь мелочь, которая, по ее мнению, может мне понадобиться, стараясь, чтобы мне было уютно. Стараясь сделать так, чтобы я чувствовала себяю как дома.

А я даже не попрощаюсь с ней. И ни с кем другим.

С Инквизитором тоже не смогу попрощаться.

Сердце скручивает.

Придется обойтись письмом, но открыв ящик, я нахожу его пустым. Я потратила всю бумагу на письма домой.

Я не могу уйти, не оставив ни словечка. Они заслуживают. Он этого заслуживает.

Помня, что у Инквизитора в столе есть бумага, я пробираюсь к западному крылу, молясь, чтобы он все еще был на улице.

И надеясь, что это не так.

Я подавляю в себе это противоречивое чувство. Мне нельзя рисковать, встречаясь с ним.

Сегодня западное крыло не заперто. Еще одна маленькая, пусть и сбивающая с толку деталь, как то, что он перестал носить перчатки. Словно секреты больше не имеют значения. Я останавливаюсь у двери с бьющимся в горле сердцем, но внутри тихо. Я на цыпочках вхожу внутрь и обнаруживаю, что там пусто. Он еще не вернулся.

Я спешу по коридору. Ночью его кабинет выглядит еще более зловеще. Светильники выключены, свет падает только из коридора.

Возле его стола я замираю, пальцы зависают над ручкой ящика, словно дерево может укусить, и я прислушиваюсь, нет ли шагов. Осторожно выдвинув ящик, я нахожу там его путевой журнал. Не тот ящик. Но я все равно беру его. Если бы я заглянула сюда раньше, то знала бы, что он был в Дамалисе. Не то чтобы теперь это имело значение. Но когда я собираюсь положить его обратно, из него выпадает листок бумаги. Какой-то отчет об убийстве в Изольдоро. Я наклоняюсь и хватаю его. Глаза цепляются за информацию. Это тот самый отчет, который я видела на Цивикусе в тот день в Гранд Аркаде. Я открываю журнал, чтобы сунуть листок обратно, и обнаруживаю, что смотрю на список поездок Инквизитора.

Дамалис.

Уинтур.

Я пробегаю глазами по журналу, впервые узнавая обо всех местах, где он побывал с тех пор, как привез меня из королевского города.

Мой взгляд падает на даты моего визита в Уинтур, и в груди начинает колоть. Именно тогда все изменилось. Но мое внимание привлекает дата над ними. Или, по крайней мере, город. Изольдоро. Мои глаза мечутся от отчета к журналу и обратно.

Инквизитор там был.

Не после убийства. А во время. Я тяжело опускаюсь на стул, руки дрожат.

Это просто совпадение, что произошло убийство.

Такое же совпадение, как и убийство в Дамалисе во время его визита туда?

Или убийство во дворце, в ночь моей Инициации?

Меня пробивает дрожь, тело бросает то в жар, то в холод. Этого не может быть. Он бы не стал.

Он защищает людей. Но где-то на задворках сознания я слышу влажный звук ножа, пронзающего тело той крысы. Может, я вообще его не знаю.

Но, после времени, проведенного в Веннаро, я уверена в одном: у него должна была быть причина.

И, блядь, я очень надеюсь, что она была веской.

На ватных ногах я покидаю западное крыло, все еще сжимая в руке журнал и немного бумаги, и надеясь, что дойду по коридору до своей комнаты прежде, чем упаду. Или меня поймают. Или я узнаю еще какую-нибудь новость, переворачивающую мир с ног на голову.

На этот раз, когда я вхожу, в моей комнате царит ледяной холод, огонь в камине прогорел до углей. Я бросаю журнал на кровать и пялюсь на него. Три места. Три убийства. Это еще не доказательство, но это больше, чем простая случайность. Может, Кирен прав. Может, Инквизитор опасен. Возможно, именно он стоит за убийством короля.

Я переодеваюсь из платья во что-то более теплое, но это не помогает прогнать озноб. Я должна уехать с Киреном, даже если какая-то часть меня отчаянно нуждается в том, чтобы узнать правду. Узнать, виновен ли Инквизитор в убийстве короля и, если да, то почему.

Я меряю комнату шагами и подхожу к окну. Сад превратился в месиво из серебра и теней. Луна висит низко, а на стене мелькает силуэт – мерцающая тень крыльев по ту сторону стекла.

Может быть, питомец короля все это время следил вовсе не за мной. Может, он следил за ним.

– Если ты и правда ведьма, – шепчу я в ночь, – Сейчас самое время подать голос.

Но осцен не появляется. Сейчас нужно сделать выбор мне.

Я достаю перо из ящика стола. Руки дрожат так сильно, что я чуть не роняю его. Я пишу всего пару строк и оставляю записку на подушке. Затем хватаю сумку, сажусь на край кровати и пялюсь на часы… ожидая, пока дом затихнет. Есть только один путь, в котором есть смысл.

Я сама выбираю свою судьбу. Я по горло сыта тем, что позволяла Звездам решать за меня.

ГЛАВА 20

Обветренный каменный столб на перекрестке кажется старше самой дороги, он стоит тут, дожидаясь подобных решений дольше, чем я живу на свете. Я подхожу к древнему дорожному столбу с сердцем, бьющимся так сильно, как будто кто-то пытается меня догнать. Над головой светятся созвездия, как будто все в мире остается на своих местах. Кроме одной звезды, полыхающей в Ночном Шраме – и меня.

Я плотнее запахиваю плащ и стараюсь не думать о том, как Инквизитор стоит у окна и читает оставленную мной записку. До утра он ее не найдет. Я надеюсь, что к тому времени я уже буду далеко. К счастью, сейчас у меня появилась другая проблема: перекресток пуст. Острый укол паники пробивается сквозь, и так уже мучительную, тревогу.

– Мне как раз не хватало еще больше поводов для беспокойства, – ворчу я, пока в голове проносятся мысли обо всех возможных катастрофах, которые могли задержать Кирена.

Но не успеваю я обернуться, как из темноты появляется запыхавшийся Кирен с перекинутым через плечо вещмешком. При виде меня его лицо озаряется облегчением и он ухмыляется, будто это не побег, а приключение, но в его темных глазах кроется усталость.

– Ты пришла. – Он искренне удивлен и быстро обнимает меня.

– Я не могла позволить тебе вляпаться во все это дерьмо без меня. – Словно внезапный луч солнца в пасмурный день, радость пробивается сквозь страх, который не покидал меня с момента ухода из Мирадореса.

– Пора идти. – Он хватает мою сумку и перекидывает ее через другое плечо, словно она весит не больше мешка с мукой, не давая мне шанса возразить.

Бок о бок, мы идем в сторону Волчьей Крепости. Звук наших шагов – единственное, что нарушает тишину пустой дороги. Кирен заполняет эту тишину так, как делает всегда, когда чувствует, что я ухожу в себя. Он говорит о кораблях и местах, где никто не знает наших имен.

Этого почти достаточно, чтобы мои мысли не возвращались к разрушающемуся поместью, которое я оставила позади, или к пугающей неизвестности впереди. Впервые я замечаю, что на нем нет меча, и мое сердце ухает вниз.

– Чем мы за это заплатим? – спрашиваю я.

– Я кое-что продал. Астролябию. Еще кое-какие вещи. – Он виновато усмехается. – Знаю, она мне не принадлежала.

Я лишь пожимаю плечами. Наверное, оно и к лучшему, что у моего брата больше нет возможности с ним связаться. Сейчас гнев Бродерика наименьшая из наших проблем.

– Вряд ли тебе за нее много дали.

– Так и есть, – мрачно отвечает он, – Но этого хватит, чтобы оплатить нам переправу.

– И что именно мы собираемся делать, когда доберемся туда?

– Не знаю. – Но в его голосе не слышно беспокойства.

Я рада, что хоть один из нас настроен оптимистично, особенно учитывая, что я то и дело прислушиваюсь: не идут ли за нами, чтобы вернуть обратно дезертира и предвестника.

– Думаю, смогу работать на корабле, к тому же я слышал, моряки обожают «Руку Лжеца». Может быть, так получится подзаработать.

Я сомневаюсь в его источниках.

– От кого ты это слышал?

– От парней, которые сегодня днем учили меня играть в Общем корпусе.

Я борюсь с желанием поморщиться.

– Не уверена, что азартные игры – это надежный план.

Особенно ставки в игре, которую он освоил всего пару часов назад.

– Жизнь это тоже азартная игра. – Он толкает меня своим широким плечом. – Верный способ проиграть – это вообще не играть.

– Есть и другие способы проиграть, – замечаю я, но его воодушевление заразительно.

Тем не менее, мои пальцы то и дело проверяют застежку плаща, как будто, если я перестану трогать метку под ним, то она прожгет ткань и выдаст нас.

– И кто знает, может, я смогу чего-то добиться на континенте, – легкомысленно бросает он. – Может, вернусь с таким количеством монет, что Исидора перестанет делать вид, что меня не существует.

У меня не хватает духу напомнить ему, что если он вернется, его обвинят в государственной измене. Это уже неважно, ведь он уже весь в мечтах, сколько времени мы проведем в море.

Я позволяю его голосу обволакивать меня. После недель разлуки этот звук приносит утешение. Это звук моего детства. Мы проводили дни в поле, слушая его болтовню и кидаясь друг в друга комьями земли в жару, когда работать было невозможно. Ну и пока Бродерик не видел.

Технически он стражник, но этот титул ему никогда не подходил. В тех полях он всегда был рядом со мной, в перепачканных грязью сапогах, пока мы продирались через каждый мучительно неловкий момент взросления. Например, когда он застукал, как Коэн Хоторн впервые поцеловал меня в сарае, и потом неделями, за спиной у остальных, корчил мне рожи с вытянутыми губами. Или, когда два лета спустя я поймала его с Ханной Астер у сарая с плугами и скорчила такую же рожу у нее за спиной. Кирен тогда покраснел, как рак, и гнался за мной через полсада. Наверное, боялся, что я расскажу Исидоре.

Он оставался со мной в ту ночь, когда умерла моя мать, когда я больше не верила, что утром снова взойдет солнце. Держал меня за руку, когда мы потеряли отца. Он был рядом со мной на каждом шагу. Может, поэтому переезд в Веннаро казался мне неправильным. Здесь не было его. И как бы я ни боялась оставить позади все, что знала, – с ним это будет настоящим приключением.

– Ты снова затихла, – произносит он после того, как несколько минут тянул разговор в одиночку. – Тебе страшно?

– Да, – признаюсь я.

Только идиот бы не боялся.

– Отправляться на Затерянный Континент? – мягко спрашивает он.

Я знаю, что он поймет. Проблема в том, что я сама не до конца это понимаю.

– Меня пугает не сам отъезд. – Я ищу слова, чтобы объяснить этот гнетущий, скручивающий внутренности ужас, от которого не могу избавиться. – А то, что я оставляю позади.

Нашу семью и все, что я когда-либо знала. Возможно, даже то, что я оставляю Инквизитора. Что, если война все-таки начнется? Или нашим брату и сестре придется расплачиваться за то, что мы сбежали?

Кирен задумывается, а затем кивает, и я знаю, что он думает об Исидоре.

Когда я умолкаю, он снова берет разговор на себя. Он говорит о Затерянном Континенте, как об обещании. Как о месте, где нет орденов, нет меток и нет Звезд, оценивающих каждый твой шаг. Я напоминаю ему, что там не будет и магии. В ответ он лишь смеется.

– В этом-то и заключается приключение.

К тому времени, как мы добираемся до Волчьей Крепости, ему удается меня отвлечь. Но пересекая границу города, я не могу не оглянуться на дорогу.

– Он до самого утра не узнает, что ты ушла, – напоминает мне Кирен, перехватив мой нервный взгляд.

– Если только не найдет мою записку раньше, – рассеянно бормочу я.

Кирен останавливается как вкопанный.

– Ты оставила записку. – Это звучит не как вопрос, но его голос взлетает так, как будто он задает вопрос. – Хочешь, чтобы он погнался за тобой?

Я закатываю глаза, но он ждет, словно реально надеется услышать ответ.

– Конечно, нет, – говорю я, натягивая капюшон глубже, когда мимо нас проходит группа воинов. – Поэтому я и оставила ему записку, чтобы он знал, что я покинула Антарес.

У моего лучшего друга отвисает челюсть.

– Ты сказала ему, куда мы направляемся?

– Нет, – быстро отвечаю я.

– Из королевства есть только один путь. – Кирен проводит рукой по волосам, оглядываясь, словно ожидает, что на нас вот-вот нападут из засады.

– Но к рассвету мы уже будем плыть по Баронскому морю, верно?

Он кивает, но его лицо остается напряженным.

– Поверь мне, он будет только рад от меня избавиться. Инквизитор точно не станет тратить свои тающие ресурсы на погоню за нами.

Кирен недовольно ворчит, словно сомневается в этом, но больше ничего не говорит.

Мысль о том, что Инквизитор найдет мою записку, с кажлым шагом заставляет узел в животе затягиваться все сильнее. Я опускаю глаза в землю. Кажется, если не буду смотреть вверх, то мне не придется сталкиваться с собственными чувствами. Или с тем, что, возможно, я узнала о нем.

Инквизитор – Собиратель сердец. Он присутствовал при всех трех убийствах. Я не могла понять это, пока он был рядом, но отъезд помог мне ясно это увидеть. Вот почему он приютил меня. Когда остальные покровители спорили о том, виновна ли я в смерти короля Офелиана, он забрал меня к себе домой. Он никогда меня не боялся. Ни на секунду.

И был только один способ, которым он мог точно знать, что я не убийца.

Все кусочки сходятся. Почти все. Но картина и так достаточно ясна.

Проблема в том, что я никогда не узнаю почему.

Далеко за полночь, и большая часть жителей Волчьей Крепости спит. Окна закрыты ставнями, двери заперты на засовы, но огни в «Последней капле» все еще горят, как будто таверна бросает вызов любому, кто осмелится посмотреть на нее слишком пристально. Как только мы переступаем порор, в нос бьет запах кислого эля и дыма, а при виде человека за барной стойкой у меня встают дыбом волоски на затылке.

– Кухня закрыта, но есть пиво, – кричит он нам, сверкая золотым зубом. Тем самым, который я видела, когда он вчера плюнул мне под ноги, прямо перед тем, как Вессика приставила меч к его носу.

Кирен машет ему, показывая, что услышал, и я позволяю ему вести. Над очагом висит волчья голова, тот, кто ее повесил, отполировал рога на ней до блеска, ее стеклянные глаза тусклы и бдительны.

Я натягиваю капюшон пониже, мой пульс скачет каждый раз, когда кто-то ерзает на стуле. Я изо всех сил стараюсь избегать зрительного контакта с кем бы то ни было, разглядывая половицы, испещренные следами от бесчисленных сапог.

Мы пробираемся к столику в дальнем углу. Сидящий там мужчина выглядит, как неприятности, завернутые в обаяние: заразительная улыбка и настороженные глаза. У него обветренная, загорелая кожа и темные волосы, тронутые сединой на висках. По мере нашего приближения он ухмыляется все шире, тонкий шрам оттягивает уголок рта, словно этот рот получил свою форму не самым приятным способом. Он откидывает голову назад, заложив руки за шею.

– Ты вернулся, – приветствует он Кирена, но, как для расслабленного человека, его взгляд слишком быстро фокусируется на мне.

– Я же говорил, что вернусь.

– И она пришла с тобой.

– Не делай такой удивленный вид. – Кирен выдвигает для меня табурет, прежде чем сесть самому. – Джуд, – обращается он к нему по имени, – Это…

– Исидора.

Я называю имя сестры прежде, чем кто-нибудь услышит мое настоящее. Слишком многие здесь прочитали мое имя на доске Цивикус.

Брови Кирена сходятся на переносице, но Джуд с пониманием кивает.

– Рад знакомству, Исидора. – Он подмигивает мне.

Не спрашивая нас, Джуд заказывает еще по кружке, словно решил, что мы тут задержимся. Таверна, кажется, стала громче, наполнившись криками и смехом. Этот шум действует мне на нервы. Я не снимаю капюшон, чувствуя, как по нам скользят и тут же отворачиваются чужие взгляды.

– Ты выглядишь, как человек, ожидающий удара в спину, – говорит мне Джуд. – Расслабься. Если бы я хотел вас сдать, то уже был бы богаче.

– Это не особо успокаивает, – отвечаю я.

Он смеется.

– А должно бы.

– И как все пройдет? – спрашиваю я.

Джуд производит впечатление человека, который любит попиздеть, и я бы предпочла выяснить это до того, как ступлю на борт его корабля.

Он описывает маршрут так, будто это игра: неспокойные воды, забытые морские пути, места, где патрульным кораблям Инквизитора даже в голову не придет искать.

– Отплываем на рассвете.

Грудь сжимается, время смыкается вокруг меня, как кулак. Мы так не договаривались. Мы не можем оставаться здесь до утра.

– На рассвете? – повторяет Кирен, перекатывая пальцами свою маленькую костяную фишку. Он наклоняется над исцарапанным столом и понижает голос: – Нам нужно уйти до…

Он умолкает, когда бармен ставит в центр стола три полных до краев кружки.

Мужчина щурится на Джуда.

– Перед уходом оплатишь счет, – предупреждает он, его золотой зуб поблескивает с каждым словом.

Джуд одаривает его своей непринужденной улыбкой.

– Как раз сейчас улаживаю свои финансовые дела.

– Оплатишь до того, как твои сапоги переступят порог, – уточняет бармен. Он медленно отворачивается, слегка наклонив голову, словно пытаясь заглянуть мне под капюшон.

Кирен пододвигается ко мне, и мужчина, хмыкнув, уходит. Мой лучший друг провожает его взглядом, прежде чем снова повернуться к Джуду. Он подается вперед, и его голос вновь становится низким.

– Мы уходим сегодня ночью, или будешь оплачивать свой счет сам.

Джуд замирает. Оба мужчины оценивающе смотрят друг на друга. Кирен легко превосходит Джуда на целый фут, и у него те самые мускулы, которые появляются после многих лет работы на ферме, но капитан корабля выглядит, как человек, способный на грязные приемы. Я сжимаю губы, пытаясь проигнорировать сосущее чувство в животе. Можем ли мы действительно довериться ему и выбраться отсюда вовремя?

– Жестко торгуешься. – Джуд посмеивается и поднимает кружку. – По последней на дорожку. – Он кивает мне. – Пей до дна. В море эль будет не таким свежим.

Я делаю пару глотков, пока они утрясают последние детали. К тому моменту, как Кирен пододвигает к нему несколько золотых монет, их кружки уже давно пусты.

– Остальное получишь, когда наши ноги коснутся Затерянного Континента, – предупреждает его Кирен.

Но Джуд сгребает монеты, его глаза бегают по залу, а затем он стремительно встает.

– Пойду оплачу счет. Встречаемся снаружи через пять минут.

Когда мы направляемся к двери, взгляд бармена снова цепляется за меня. На этот раз он даже не пытается скрыть свой интерес. Его золотой зуб сверкает в улыбке, и у меня внутри все обрывается. Я ускоряю шаг, и Кирен не отстает, бросая на меня озадаченный взгляд, когда я толкаю дверь.

Снаружи ночь кажется холоднее, чем должна быть, но я жадно глотаю свежий воздух.

– Как только поднимемся на борт, – говорит Кирен, поудобнее перекидывая один из наших вещмешков через плечо, пока второй болтается у него сбоку, – ты ляжешь спать. А я посторожу дверь.

– В этом нет необходимости. И кто тут теперь лжет?

Но он поднимает руку.

– Тебе надо отдохнуть. – Он оглядывается по сторонам. – Все наладится, когда мы оставим это место позади.

Не уверена, что перестану оглядываться через плечо, пока мы не окажемся на Затерянном Континенте.

– Ты доверяешь Джуду? – спрашиваю я его, понижая голос, когда несколько мужчин, пошатываясь, вываливаются из таверны.

– Наверное, назвать это доверием будет преувеличением, – признает он. Он смотрит на вывеску таверны, затем снова на меня. – Но он не стал спрашивать, кто ты такая. Мы заплатили, так что теперь мы его груз. Он нас защитит. Думаю, мы в надежных руках.

«Надежные» тоже кажется преувеличением, но я не спорю. Нам и так есть о чем беспокоиться, зачем искать новые проблемы. Но когда у нас за спиной с грохотом хлопает дверь таверны, я чуть не теряю сознание.

Насвистывая, к нам подходит Джуд.

– Пора выдвигаться. Прилив никого ждать не станет.

По мере того, как мы приближаемся к воде, улицы пустеют. Каменная брусчатка сменяется утоптанной землей и узкими улочками, которые неуклонно спускаются вниз. Домов становится все меньше, огней – тоже, и, наконец, темнота расступается, и тяжелой волной соли и гнили накатывает запах Баронского моря.

Доки огибают Волчью Крепость по краю, и, я иду и считаю шаги, опустив голову и прислушиваясь к малейшим подозрительным звукам. Так близко к воде от ветра поднимается туман, который проглатывает звезды. Между рядами складов деревянные пирсы уходят далеко в черную воду, скрипят канаты, и корабли беспокойно раскачиваются у своих причалов. Фонари мерцают тускло и редко, их свет размыт туманом и брызгами, а за их слабым свечением – лишь бесконечная бездна. За последним пирсом рваной линией деревьев земля снова поднимается, ветви царапают небо.

Джуд движется с непринужденной уверенностью, насвистывая себе под нос, словно это самая обычная ночь.

Кирен наклоняется ко мне.

– Видишь? Мы почти на месте.

Мы всего в нескольких футах от доков, когда Джуд останавливается так резко, что я чуть не врезаюсь в него.

Он резко поворачивает голову к темноте между складами, наклонив ее так, словно уловил звук, который мы не слышим.

По коже пробегает холодок тревоги.

– Проблемы? – спрашивает Кирен.

Но Джуд не отвечает. Он поднимает руку, не оборачиваясь.

– Держитесь рядом.

Его рука исчезает под плащом и появляется уже с ножом.

Что-то не так.

Эти слова вертятся у меня на языке, но уже слишком поздно.

– Бегите! – кричит Джуд, когда ночь вокруг нас взрывается.

От складов отрываются тени и бросаются к нам. Но мои ноги не слушаются, даже когда между двумя ящиками выныривает какая-то фигура и врезается Джуду в спину.

Сверкает металл. Джуд орет на нападавшего и пригибается, как раз в тот момент, когда меч со свистом рассекает воздух там, где секунду назад было его горло.

Он отталкивает меня назад так сильно, что я спотыкаюсь, каблук цепляется за кривую доску. Наши сумки с глухим стуком падают на деревянный пирс, и Кирен ловит меня.

– Бегите к деревьям! – рявкает Джуд, и его нож снова сверкает, когда он вонзает его в первого мужчину, который тянется ко мне. Его крик разрывает тишину доков.

В одно паническое мгновение я задаюсь вопросом, не Инквизитор ли это.

Он нашел записку? Он пришел остановить нас, запереть меня в Мирадоресе, притащить Кирена обратно и отдать под суд?

Слева кто-то кричит:

– Вон там! Это ведьма!

При этом слове мой желудок делает кульбит. Это не Инквизитор.

И кто бы это ни был, он не один. Из темноты вываливается все больше фигур.

Их слишком много.

Хватка Кирена усиливается, он пытается оттащить меня.

– Арден.

– Не называй ее по имени! – рычит Джуд, словно это наживка. Он делает еще один выпад, выигрывая нам мгновение. – Убирайтесь отсюда!

Кирен рывком тянет меня вперед, стаскивая с пирса на твердую землю. Мы несемся к темной линии деревьев. Мои ноги молят о пощаде, когда земля начинает идти под уклон, переходя в заросли кустарника и ежевики. Джуд все еще изрыгает проклятия позади нас. Нас преследуют звуки драки, скрежет сапог и лязг стали о сталь.

Я замедляю шаг. Мы должны вернуться. Мы заплатили ему за переправу на Затерянный Континент. А не за то, чтобы умереть.

– Нам нужно бежать, – задыхаясь, говорит Кирен, хватая меня за плащ и подгоняя.

Я все-таки оглядываюсь, когда мы достигаем деревьев, как раз вовремя, чтобы увидеть, как грудь Джуда пронзает меч. Он пошатывается, одна рука тянется к боку. Между его пальцами блестит что-то темное. Кровь. Это больше, чем просто порез. Крови слишком много.

На одну короткую секунду он встречается со мной взглядом. Лицо у него мрачное, почти извиняющееся.

Словно он понимает, что это конец.

Затем его колени ударяются о доски.

– Джуд! – Его имя вырывается у меня в удушливой панике.

– Слишком поздно. Он…

Кирену не нужно договаривать. И так все ясно.

Слышится топот сапог, бегущих в нашу сторону, и он хватает меня за руку. Мы бежим, пока огни доков не исчезают позади. Ветки цепляются за мой плащ. Шипы царапают запястья. Но мы не останавливаемся. Спотыкаемся о корни и наполовину зарытые в землю бревна, пока не добираемся до поваленного вечнозеленого дерева; его гниющего ствола достаточно, чтобы скрыть нас.

Тяжело дыша, Кирен толкает меня вниз, чтобы я спряталась за ним, и падает рядом.

Я оседаю на землю. Легкие горят огнем, как и каждая мышца в моем теле. Ноги дрожат так сильно, что я не могу понять, от истощения это или от ужаса.

– Это моя вина, – шепчу я. Нас преследуют не солдаты. – Если бы я не…

Кирен сжимает мою руку.

– Нет.

– Да, – настаиваю я. Слезы размывают темные очертания леса. – Им нужна я. Плевать им и на тебя, и на Джуда, и на кого-либо еще. – Мое горло сжимает спазм. – Тебе нужно идти дальше без меня.

– Ни за какие, блядь, коврижки.

– Брось меня. – Мой голос срывается на мольбу. – Беги. Им нужна ведьма, а не ты.

Он фыркает и закатывает глаза.

– Нихера подобного.

Он сжимает мою руку так сильно, что становится больно, пока эта боль не привязывает меня к реальности.

– Послушай меня. – Его лицо скрыто в тени, но я чувствую в нем эту твердость, это упрямое тепло, которое никогда по-настоящему меня не покидало. – Ты моя сестра.

Эти слова бьют меня под дых.

Не потому, что это ложь. А потому, что это правда, за которую я никогда его не благодарила, никогда ее не заслуживала и никогда по-настоящему не оправдывала.

– Я не оставлю свою единственную семью, – произносит он с такой непоколебимой уверенностью, что у меня ноет в груди.

– Кирен, я…

Мне так много нужно ему сказать, за столькое нужно извиниться, пока не стало слишком поздно.

Я ищу слова, когда сквозь ночь прорезается свист, на который отвечает низкий вой. За ним следует еще один вой. И еще.

Кирен напрягается.

– Нам нужно уходить, – шепчет он.

Мы вскакиваем и снова бросаемся бежать, углубляясь в лес. Подальше от доков. Подальше от Волчьей Крепости.