Текст книги "Предвестник (ЛП)"

Автор книги: Женева Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 37 страниц)

– Белланотте стоит огромных денег, – говорит Эдриан и добавляет: – И ее трудно достать. Кто-то хотел ее смерти. Или они намеревались убить кого-то другого.

Мы все понимаем, что он имеет в виду меня

Я – единственная логичная мишень. Я жду, когда накатит привычный страх, но я слишком вымотана. Устала ждать магию, которая не приходит. Устала быть пешкой в чужих играх. Что бы ни произошло по эту сторону Рубежа, решать должна я.

Эдриан все еще листает книгу, словно внутри спрятана разгадка, но его взгляд на долю секунды обращается к Инквизитору, а потом возвращается к страницам.

– Лорд Перран здесь.

– Никакой фантазии, – отвечает Инквизитор.

Я пытаюсь засмеяться, но звук застревает в горле; во рту внезапно пересыхает, словно я слишком долго дышала морозным воздухом. Когда я встаю, чтобы налить себе воды, комната качается перед глазами. Я хватаюсь за кресло, по коже пробегает ледяной холод.

– Арден? – голос Инквизитора звучит до странности отдаленно.

– Я в порядке, – говорю я, но язык заплетается. – Просто… устала.

– Ты пила что-нибудь на вечеринке? – Эдриан щурится. По крайней мере, мне так кажется. Вся комната в тумане.

– Да не особо, – бормочу я, плюхаясь обратно в кресло. – Только глоток вина… во время тоста. – До того, как Бреккан выбил бокал из моей руки. – Я его даже не допила.

Инквизитор оказывается рядом в два шага, падает передо мной на колени, его ладони обхватывают мое лицо.

– Расскажи точно, что ты чувствуешь.

– Усталость. Головокружение.

Слова путаются, ускользая быстрее, чем я успеваю их уловить. Я шевелю пальцами, понимая, что они тоже ощущаются как-то странно. Но не могу вспомнить, как это называется.

Онемение.

Я протягиваю руку, надеясь, что Инквизитор сможет увидеть, что с ней не так.

– Зрачки расширены, – тихо констатирует Инквизитор. Его голос доносится словно из конца длинного туннеля.

Я хочу спросить, что это значит, но вместо меня говорит мое тело. Руки безвольно повисают, комната кренится, и голова идет кругом. Инквизитор прижимает мою голову к своему плечу.

Кто-то движется. Не знаю, я ли это.

– Останься со мной, Арден, – шепчет Инквизитор; его слова растягиваются и размываются.

– Я здесь, – выдавливаю я, хотя не уверена, что это правда.

Мир теряет четкость по краям, превращаясь лишь в набор звуков. Крики. Шаги. Скрип открывающихся и закрывающихся дверей.

Кто-то прикладывает влажную ткань к моему лбу. Другой голос велит мне дышать. Я дышу, но это ни хера не помогает. Мой разум уплывает с праздника в воспоминания об Уинтуре. Покупки с Киреном. Внимательные глаза и шаги. Кто-то идет следом. Постоянно идет следом.

Догадка вспыхивает и тут же гаснет под натиском наступающей тьмы, которая стирает все, оставляя лишь одно слово.

Предвестник.

– Вышвырните всех нахуй из моего дома. – Рычание Инквизитора прорезает пелену. Я цепляюсь за него, как за спасательный трос. – Мне плевать, что сейчас полночь. Очистить дом.

– Сложная задачка, босс, – отзывается Талиесин. – Потерны не выдержат, если попытаться пропихнуть через них сотню пьяных родственников одновременно.

– Значит начинай пихать их туда уже сейчас, – рычит Инквизитор.

Последнее, что я слышу перед тем, как отключиться – далекий, ритмичный звон колокола поместья и стук сердца Инквизитора у меня под ухом.

Ночь размывается лихорадочными вспышками, сшитыми воедино обжигающей болью, пробирающейся под кожу. Моей щеки касается что-то мягкое. Простыни, понимаю я, утопая в подушке, пахнущей кожей, мятой и легкими нотками ледяной зимы. В комнате темно, но я знаю, что это спальня Инквизитора, потому что даже сейчас я чувствую себя в безопасности.

Чья-то рука убирает волосы с моего лица, пальцы дрожат.

– Вернись, – шепчет он. – Ты нужна мне.

Его слова эхом отдаются в голове, цепляясь за сознание, даже когда я снова начинаю проваливаться во тьму.

Я дрейфую в беспамятстве, иногда просыпаясь от того, что его ладонь прижата к моей груди – он считает удары моего сердца. Иногда подушка исчезает, и я оказываюсь в его объятиях.

А когда я просыпаюсь, яростно дергаясь в приступе тошноты, Инквизитор ловит меня прежде, чем я успеваю рухнуть с кровати. Одной рукой он придерживает мои волосы, а другой поддерживает за плечи, тихо и ровно бормоча что-то, чего я не могу разобрать.

Когда все заканчивается, он укрывает меня стеганым одеялом.

– Ты в безопасности, – хрипло говорит он. – Клянусь.

Я хочу сказать ему, что знаю это, но яд крадет слова, и я снова проваливаюсь в спасительную тьму.

Голоса настигают меня где-то на границе между сном и явью.

– Худшее позади, – произносит Эдриан.

– Нам нужно знать, сколько ей подмешали, – рычит Инквизитор.

– Если бы доза была смертельной, она бы уже была мертва. – Говорит Эдриан.

Что-то с грохотом бьется, за этим следует хруст.

– Она поправится, – настаивает Эдриан. – Дай ей отдохнуть.

Голос Инквизитора затихает вместе со мной.

Я просыпаюсь от дрожи, простыни спутались вокруг ног, сквозь окна сочится рассвет. Кожа покрыта липкой испариной, но меня трясет от холода. Инквизитор спит в кресле у кровати; рудименты видны из-под расстегнутого воротника его рубашки. Одна его рука лежит на матрасе, словно он не мог отпустить меня даже после того, как я уснула. Я тянусь к нему, кончиками пальцев касаясь его руки, и его глаза резко распахиваются.

– Арден? – хрипло произносит он; его голос сдавлен, и это нельзя списать только на сон.

– Это я, – бормочу я, обнаруживая, насколько пересохли губы.

Он подается вперед, накрывая мою руку обеими своими.

– Ты меня до усрачки напугала.

Я пытаюсь засмеяться, но получается лишь сиплый хрип.

– Меня не так-то просто прикончить.

Кто-то пытался меня убить. Я все еще чувствую себя так, будто блуждаю в темном облаке, но этот факт вырисовывается достаточно четко.

– Вот. – Инквизитор подносит к моим губам чашку с водой, но меня трясет так сильно, что она проливается на грудь.

Я моргаю, с удивлением понимая, что на мне только нижнее белье.

– Ты вся горела, – объясняет он, натягивая простыни, чтобы укрыть меня.

Я слабо улыбаюсь.

– Ты не видел там ничего нового. – но каждое слово прерывается стуком зубов, лихорадка покидает мое тело. – Так холодно.

Инквизитор забирается в кровать и прижимает меня к своей груди. Я растворяюсь в нем, его тепло словно бальзам успокаивает последний озноб, пробегающий по моему телу. Его губы прижимаются к моим волосам, и он шепчет слова, пугающе похожие на молитву, пока я устраиваюсь в уютной клетке его объятий.

На этот раз, когда накатывает тьма, я проваливаюсь в нее без страха.

Я прихожу в себя постепенно, с каждым мгновением все больше осознавая стук в висках. Когда я наконец разлепляю глаза, язык кажется распухшим, кожа покрыта липким потом, а в теле ноет каждый сустав. Попытавшись перевернуться, я обнаруживаю, что его здесь нет. От усилий кружится голова, поэтому я просто лежу и пялюсь в потолок, переваривая эту информацию.

Пустое место на кровати рядом со мной ранит сильнее любого ебаного яда.

Тихое похрапывание привлекает мое внимание к креслу у кровати. Там сидит Ленора. Ее праздничное платье для Двенадцатидневья измято, голова откинута назад, она дремлет.

Я заставляю себя сесть, и она подпрыгивает, резко просыпаясь.

– Ох, слава Звездам! – она вскакивает на ноги и прикладывает тыльную сторону ладони к моему лбу. – Жара нет. Это хорошо.

– Как долго я была в отключке? – спрашиваю я.

Она бросает взгляд на окно.

– Ты пропустила завтрак и почти пропустила обед. Я оставила для тебя немного теплого супа.

Я пытаюсь встать, но от этой попытки комната начинает вращаться. Она мягко укладывает меня обратно.

– Не торопись. Ты всех нас до смерти напугала.

Я окидываю взглядом комнату в поисках Инквизитора.

– Где он?

– Его срочно вызвали в Уинтур. – Она суетится, взбивая подушку и подкладывая ее мне под голову. – Он не уезжал, ждал, пока ты переживешь кризис.

Я проглатываю эту информацию, не зная, как к ней относиться. Вспоминаю прошлую ночь лишь обрывками, но он присутствует в каждом из них. Заставляю себя отмотать события еще дальше и резко сажусь.

– Ши…

– С ней все в порядке, – успокаивает Ленора. – Выглядит слегка помятой, но уже на ногах. Она ушла с Брекканом пару часов назад.

– А остальные? – смутно припоминаю я крики.

Губы Леноры сжимаются в тонкую линию.

– Инквизитор разогнал всех по домам.

Я выдавливаю из себя слабый смешок.

– И без этого было понятно, что он их недолюбливает.

Она разглаживает одеяло, в которое я закутана.

– Тебе нужно отдыхать. Я принесу поднос с едой.

Она выбегает из комнаты, а я закрываю глаза, желая проспать сотню лет или пока не вернется Инквизитор.

Смотря что наступит раньше.

Но сон не идет.

Потому что я постоянно вспоминаю, как он смотрел на меня прошлой ночью. Так, словно потеряв меня, он сломается сам.

И все равно он уехал.

ГЛАВА 32

– Доброе утро. Рад видеть, что ты еще дышишь.

Две недели спустя ставшее уже стандартным утреннее приветствие Талиесина звучит бодрее обычного. Потому что всем хочется, чтобы им напоминали: половина мира жаждет твоей смерти на случай, если еще до завтрака ты превратишься в злую ведьму.

– О покушениях доложить нечего, – подтверждаю я, падая в кресло напротив него.

– Ну, уверен, они очень стараются, – произносит он чересчур жизнерадостно.

Ленора ставит перед ним тарелку пышных булочек с густыми сливками и джемом. Задержавшись, она похлопывает его по плечу.

– Эта шутка не становится смешнее, дорогой.

Но все равно, это почему-то успокаивает.

Не только то, что я пережила еще одну ночь, но и то, что кто-то это заметил. Инквизитор этим явно не утруждается. Последние пару недель он был слишком занят: то допрашивал каждого родственника, присутствовавшего на Двенадцатидневье, то гонялся за зацепками о Собирателе сердец, который снова нанес удар во время праздников. На этот раз во Флорентии.

По крайней мере, мне так сказали.

В перерывах между поездками Инквизитор бывает дома едва ли больше пары минут, и каждый раз, когда я его вижу, он уже направляется к выходу.

Заставляю себя положить еду на тарелку. После отравления белланотте мой аппетит так и не восстановился, словно яд все еще блуждает в крови даже спустя недели. Иногда, когда я подношу бокал к губам, у меня начинают трястись руки. В другие дни в животе скручивается тугой узел от первого же куска еды. С каждым днем становится немного лучше, хотя я не уверена, что когда-нибудь снова смогу пить игристое вино.

Хотя, возможно, отсутствие аппетита больше связано с постоянным отсутствием Инквизитора.

– Я подумал, может пусть сегодня, Ши нанесет тебе пару ударов, – говорит Талиесин с набитым ртом.

Он восхитительно делает вид, будто ему плевать на то, что отсутствие Инквизитора свалило на него ответственность за мои тренировки. После Двенадцатидневья каждое занятие все меньше походит на практику и все больше на подготовку к сражению с тем, что может наброситься на меня в следующий раз.

В ответ на его предложение я хмурюсь и гоняю вилкой жареную картошку по тарелке.

– Не уверена, что хочу тренироваться с Ши. Что, если я не смогу драться с подругой?

Талиесин фыркает.

– Ну, теперь ты точно будешь тренироваться с ней. – Он берет свою кружку и осушает ее одним глотком. – Ты должна быть готова сойтись в бою с другом.

– Почему? – возражаю я. Я так и не съела ни кусочка. – Не то чтобы Ши собиралась причинить мне боль.

– Доверять людям вот так – опасно, – предупреждает он.

– Внезапно я поняла, почему ты до сих пор одинок.

Он смеется, убирая светлые волосы с глаз, но не поправляет меня. Вместо этого он кивает на мою тарелку.

– Лучше съешь это. Ши не будет с тобой церемониться.

Я запихиваю булочку в рот, глядя на стул, где обычно сидит Инквизитор. За вторым блюдом я даже не тянусь. Ши может уложить меня на лопатки, но это все равно звучит лучше, чем слоняться, как призрак, по Мирадоресу и гадать, куда на этот раз свалил Инквизитор.

Отодвинув стул, я встаю.

– Давай покончим с этим.

Талиесин со вздохом поднимается, не в силах скрыть своего разочарования.

Мы выходим через кухонную дверь. Небо затянуто серой пеленой, в воздухе висит знакомая сырость. Осцен выглядывает из своего гнезда, но не вылетает нас поприветствовать. Что-то подсказывает мне, что меня наказывают за мое отсутствие. Но земля кое-где промерзла, и я больше не провожу в саду так много времени, как раньше, приходя сюда только для того, чтобы выместить свое разочарование на пне, который все еще пытаюсь выкорчевать.

– Хочешь поговорить об этом? – спрашивает Талиесин, когда мы доходим до моста.

– О чем?

Талиесин отвечает:

– О том, почему ты не ешь.

– Я плохо сплю.

– Он тоже, – говорит Талиесин, вскрывая мой блеф.

– Вот и отлично, – говорю я, и на этом все заканчивается. Остаток пути мы идем в тишине.

Вдоль дорожек тускло горят несколько фонарей, но в такую рань седьмого дня в Беллаторуме еще тихо. Большинство новобранцев, должно быть, предпочли провести свой выходной от занятий и тренировок в постели.

Мы почти доходим до полигона, когда Талиесин матерится.

Подняв глаза, я обнаруживаю, что мы идем прямо на Инквизитора. Несмотря на холод, его китель расстегнут, а тени под глазами темнее обычного.

– Пойду найду Ши, – бормочет Талиесин и сворачивает вперед.

Он не ждет моего ответа, просто проскальзывает в боковой вход, оставляя меня наедине с Инквизитором в пустом дворе.

Мы стоим, и ни один из нас не хочет делать первый шаг.

Наконец Инквизитор нарушает молчание.

– Ты рано встала.

– Ты тоже. – Я делаю глубокий вдох. – Где ты был?

– Дела. – Он переводит взгляд куда-то мне за плечо, словно его мысли уже где-то далеко.

У меня сводит челюсти от такого пренебрежения, но я отказываюсь сдаваться.

– Какие? Или ты слишком занят, чтобы даже поговорить со мной?

Что-то трескается в его зимних синих глазах, но исчезает прежде, чем я успеваю подобрать этому название.

– У меня есть обязанности, Арден.

Какая же херня.

– Это из-за Двенадцатидневья?

Он медлит.

– Мой долг – найти того, кто отравил двоих моих подданных.

– Подданных? – повторяю я.

– Я несу за тебя ответственность, – напоминает он мне. – Ты под моей защитой.

– И поэтому ты меня игнорируешь?

Он медленно выдыхает.

– Ты не понимаешь, Арден.

– Тогда объясни.

– Я должен обеспечивать твою безопасность, а не… – Он замолкает, сжимая губы в тонкую линию.

– Не трахать меня, – заканчиваю я за него, раз уж он сам отказывается это произнести.

Он морщится.

– Не отвлекаться.

Из меня вырывается пустой смешок.

– Значит, отталкивать меня – это твое гениальное решение?

А как же Рубеж? А бани? Он же говорил, что это что-то значит. Он спас мамин медальон. Как он может вести себя так, будто между нами ничего нет?

– Я должен. – Он проводит рукой по волосам, отказываясь смотреть на меня.

На секунду я просто пялюсь на него.

– И это все? – наконец говорю я. – Ты просто будешь притворяться, что между нами ничего не было?

Он даже не вздрагивает.

– Я Инквизитор. Я давал клятву.

Я тычу пальцем ему в грудь так сильно, что он и впрямь делает шаг назад.

– Это не потому, что ты Инквизитор. – Мой голос срывается, и я сглатываю. – А потому, что ты трус. Такой же трус, какой была я в ту ночь в банях. Ты убедил меня снова начать жить, помнишь?

Теперь он не может взять свои слова назад. Но его лицо остается таким же каменным, как статуи поблизости.

Я не утруждаю себя ожиданием ответа, отворачиваюсь и спешу к полигону; подступающие слезы щиплют глаза.

Когда я добираюсь туда, Ши уже ждет, одетая в тренировочную форму. Она бросает один взгляд на мое лицо и хмурится.

– Что стряслось?

– Ничего, – говорю я, игнорируя застрявший в горле ком, и затягиваю ремешок на левом наруче. – Давай просто начнем.

Ши кивает, но не выглядит убежденной. Она качает головой, и мы направляемся к стойке с оружием. Ши задерживается, обдумывая выбор. Я же просто хватаю первый попавшийся меч. Его лезвие длиннее, чем я привыкла, но разве не в этом весь смысл упражнения – бросить меня в воду и посмотреть, не пойду ли я ко дну?

Талиесин встречает нас на пути к арене полигона.

– Готова? – спрашивает он, косясь на меня так, словно ждет, что я сейчас взорвусь.

– Более чем, – рычу я.

Талиесин и Ши переглядываются.

– Ты уверена, что в порядке? – переспрашивает Ши, когда мы занимаем свои места.

– Я в порядке, – огрызаюсь я, пока Талиесин кружит вокруг нас, лишь раз остановившись, чтобы оценить мой хват.

После вчерашнего дождя земля под нашими сапогами плотно утрамбована, щебень превратился в опасную смесь из острых камней, песка и грязи. По тренировочной яме гуляют порывы холодного воздуха, принося солоноватый запах моря.

– Помни, когда в руках мечи, вы больше не подруги, – бормочет он достаточно тихо, чтобы Ши его не услышала. Затем он улыбается, но его слова настолько холодны, что у меня на затылке волоски встают дыбом. – Ладно. Правила просты: кто первым выбьет оружие или нанесет удар в шею, грудь или голову, тот получает балл.

Не уверена, что смогу вынести сегодня больше ударов. Только не после того удара, который Инквизитор только что нанес мне в самое сердце.

Талиесин отходит и кивает, давая знак начинать.

Я упираюсь ногой в землю, мой меч поднят лишь наполовину, когда Ши делает выпад. Ее клинок нацелен мне в ребра. Я едва успеваю его отбить, и шок от внезапного удара вибрацией отдается в пальцах.

Перестань думать о нем и дерись.

Ши уходит влево, нанося второй удар прежде, чем я успеваю вернуться в стойку. Я неловко изворачиваюсь, но ее меч описывает дугу над головой и рубит вниз, в миллиметре от моего правого плеча. Но это лишь отвлекающий маневр. Ее меч бьет вниз, и я отшатываюсь, теряя равновесие, когда лезвие касается моего бедра. Я жестко падаю на землю; воздух вышибает из легких с такой силой, что клацают зубы.

– Один! – кричит Талиесин.

Я моргаю, глядя на Ши снизу вверх, когда она протягивает мне руку. Полагаю, Талиесин был прав: здесь мы не подруги. Проигнорировав ее ладонь, я вскакиваю на ноги. Меня пытаются убить.

Это вопрос выживания.

Мне нужно научиться защищать себя. Потому что я не уверена, что смогу остаться в Веннаро. И последнее, чего я хочу – это доказать правоту Инквизитора. Показать ему, что я настолько слаба, что ему приходится защищать меня вместо того, чтобы…

– Талиесин велел мне не делать тебе поблажек, – говорит она, почти извиняясь, пока мы начинаем кружить друг вокруг друга.

– И отлично. – Я разминаю запястье, заново балансируя вес меча. – Ты меня не сломаешь.

И он тоже не сломает. Я ему не позволю.

На этот раз я атакую первой. Высокий рубящий удар призван оттеснить ее назад, пока я разворачиваюсь вбок, целясь ей в плечо. Она отбивает каждое движение, словно предугадывая их, и когда я медлю, разрываясь между выпадом и финтом, она крутится вокруг своей оси, скрещивая наши мечи под таким углом, что мой вылетает у меня из рук.

– Это два, – озвучивает Талиесин, ведя счет, будто и без того не ясно, кто побеждает.

Физически я, может, и здесь, но мыслями все еще на том дворе. Я заставляю себя сосредоточиться и сокращаю дистанцию, пытаясь вывести Ши из равновесия. Но я, блядь, слишком медлительная, и она уходит в сторону. Она давит, заставляя меня отступать. Я пытаюсь контратаковать выпадом ей в плечо, но она блокирует прием, словно ожидая его. Инквизитор ненавидит, когда я так делаю. Эта мысль дорого мне обходится. Ши сцепляет наши клинки и толкает так сильно, что я снова спотыкаюсь – и в итоге оказываюсь опыть в грязи.

– Три, – произносит Талиесин чуть тише.

Пока я поднимаюсь на ноги, лицо заливает жар. Во мне закипает злость. Проблема в том, что я хочу направить ее на того, кто стал ее причиной. А не на Ши. Мы продолжаем спарринг. Я проигрываю каждое очко, пока наконец Талиесин не говорит:

– Думаю, на сегодня хватит.

– Все еще подруги? – спрашивает Ши, когда мы вешаем тренировочные мечи на место.

Я потираю ушибленное место на заднице.

– Смотря какого размера будет синяк.

– Могли бы сходить в бани, – предлагает она.

Даже если бы мне было комфортно, это предложение лишь пробуждает слишком много воспоминаний.

Прежде чем я успеваю ответить отказом, ее взгляд цепляется за что-то у меня за спиной.

– Кажется, он хочет с тобой поговорить.

Я оборачиваюсь и вижу Талиесина, прислонившегося к стене со скрещенными руками.

– Догоню тебя через секунду, – говорю я. Ши кивает, одаривая меня ободряющей улыбкой, и оставляет меня один на один с моим следующим избиением.

Я заставляю себя подойти к нему, хотя уже знаю, что он скажет.

– В настоящем бою ты была бы мертва, – заявляет Талиесин. – Причем многократно.

В этом напоминании я не нуждалась.

– Спасибо за ободряющие слова поддержки.

– Ты проиграла еще до того, как ступила на арену, – говорит он, игнорируя мой сарказм.

Я сжимаю кулаки, пытаясь отвлечься от давления за ребрами.

– Я думала, смысл в том, чтобы тренироваться.

– Смысл в том, чтобы остаться в живых. Знаешь, из-за чего люди гибнут? – он растягивает паузу до тех пор, пока я не начинаю ерзать. – Из-за невнимательности. Когда думают о чем-то другом. О ком-то другом. Вместо противника прямо перед собой.

– Или, может, Ши просто лучше меня, – холодно отвечаю я.

– Так и есть. – Он кивает. – Но сегодня ты дралась не с ней. Ты дралась с самой собой.

Мне хочется возразить, что это был просто неудачный день, но он прав. Мыслями я была не в бою.

– Я понимаю.

Он подается вперед, понижая голос, пока мимо проходят новобранцы.

– Правда? Потому что они уже пришли за тобой на земли ордена Мариуса. Им надоело ждать, чтобы прикончить тебя. И в следующий раз у тебя не будет нескольких раундов. Не будет второго шанса. Если ты не научишься присутствовать в бою здесь и сейчас, ты не выживешь.

Эти слова бьют сильнее любого удара Ши. Потому что это правда. Но я не собираюсь проигрывать еще один раунд. Не после того, как позволила Ши надрать мне задницу, и особенно не после того, что произошло с Инквизитором.

– Меня отравили на вечеринке, – говорю я. – Не уверена, что меч бы тут помог.

Он улыбается, но улыбка не касается глаз.

– Не все, кто желает твоей смерти, будут столь цивилизованны в своих попытках.

– Я та, кто чуть не сдохла, – выплевываю я в ответ, – И в этом не было ничего, блядь, цивилизованного.

Но он не утруждает себя сочувствием.

– Что бы там у вас с Инквизитором ни происходило, – говорит Талиесин, игнорируя то, как я ощетиниваюсь при упоминании его имени, – Тебе нужно решить, стоит ли оно того, чтобы умереть.

Я пялюсь на него, не в силах выдавить ни слова. Может, когда-то оно того и стоило, но Инквизитор сам сдался. Сам снова провел черту между нами. Если Инквизитор хочет дистанции, он ее получит. С меня хватит прятаться.

Талиесин отталкивается от стены и выпрямляется во весь свой немалый рост.

– Оставляй свое личное дерьмо за пределами полигона. А если не можешь, иди вырой себе свежую могилу рядом со своим дружком.

Когда я наконец нахожу Ши у входа в бани, слова Талиесина все еще эхом отдаются в моей голове:

Вырой себе свежую могилу.

Пошел он нахуй.

Вот только… он прав, и я это знаю. Когда в моей руке меч, я не могу позволить Инквизитору задерживаться в моих мыслях. Проблема в том, что я понятия не имею, как вышвырнуть его оттуда.

– Судя по виду, все прошло отлично, – говорит Ши, когда я подхожу к ней.

– Думаю, его нотации ранили сильнее, чем твои пиздюли, – признаю я.

– Звучит так, будто тебе нужно сходить в бани, – подталкивает она, кивая в сторону двери. – Это поможет от синяков. Знаю, ты комплексуешь из-за метки, но клянусь, я прикончу любого, кто посмеет хоть слово вякнуть.

От этого предложения внутри снова сворачивается теперь уже знакомый дискомфорт. Мысль о том, что люди будут на меня смотреть, о возвращении в то место, где Инквизитор сказал мне…

Я отгоняю эту мысль. Я не могу прятаться вечно, и есть только один способ с этим покончить.

– Ладно, – соглашаюсь я.

Ши удивленно моргает, прежде чем на ее лице расцветает широкая ухмылка.

– Да, да. Твоя снова взяла, – признаю я, пока она ведет меня внутрь.

– Наверное, сегодня тут даже не многолюдно, – замечает она, когда мы обнаруживаем, что раздевалка пуста.

Легкое шипение пара доносится до нас через арку, ведущую к бассейнам, а за ним следует слабое эхо десятков голосов из главного зала.

– А вот тут я могла и ошибиться, – хмурится она.

– Мне без разницы.

Это ложь, но, может быть, если я буду очень стараться, то сама в нее поверю.

Ши идет дальше, а затем останавливается как вкопанная.

– Давай вернемся позже, – предлагает она, пытаясь развернуть меня к выходу.

– Я буду в порядке, – обещаю я, таща ее к шкафчикам.

Но я делаю всего один шаг, прежде чем понимаю, почему она остановилась. В лазарете стоит Инквизитор и разговаривает с Вессикой. На секунду я всерьез задумываюсь о том, чтобы развернуться и уйти.

И тут в моей голове снова звучит голос Талиесина.

Тебе нужно решить, стоит ли оно того, чтобы умереть.

Трус.

Не я бегу от того, что происходит между нами, и, возможно, Инквизитору нужно это увидеть.

Я расправляю плечи, прежде чем Ши успевает снова возразить, и иду прямо мимо маленького кабинета. Инквизитор поднимает глаза как раз в тот момент, когда я прохожу мимо двери, и наши взгляды встречаются на долю секунды.

Я продолжаю идти.

Пусть смотрит.

Позади меня Ши бормочет что-то себе под нос и спешит меня догнать.

– Отлично сработано, – говорит она, поравнявшись со мной. – Он выглядит так, будто ты проткнула его мечом насквозь.

Я вздрагиваю от этой мысли, но быстро придаю лицу маску безразличия и пожимаю плечами.

Она изучает меня мгновение, а потом снимает тренировочную тунику. До нас доносятся смех и обрывки разговоров, и внезапно я испытываю облегчение от того, что внутри будет полно людей, которые меня отвлекут. Мы раздеваемся, обе двигаясь быстрее обычного.

Пар клубится в дверном проеме, когда мы входим в купальный зал. Все разговоры затихают почти мгновенно.

А я даже не успела скинуть полотенце.

– Давай в этот, – предлагает Ши, делая вид, что не замечает, как все глаза в комнате устремлены на меня.

Это ближайший к двери бассейн, что, вероятно, объясняет, почему он пуст.

Я натягиваю улыбку, пытаясь вспомнить, как дышать, когда на грудь внезапно наваливается тяжесть. Я чувствую их взгляды, но знаю, что они смотрят не на меня. Они пялятся на метку ворона. Я вздергиваю подбородок, спускаясь по ступеням, отказываясь позволить их любопытству прогнать меня. Сокрытие метки не помешало кому-то меня отравить. С меня хватит жить так, будто они победили. Вода встречает меня приливом жара, и я погружаюсь в нее по самую шею.

Сначала никто не произносит ни слова. Затем начинается перешептывание. Тихий ропот пробегает по залу, словно гудение насекомых.

Ши скользит в воду рядом со мной.

– Тебе не обязательно это терпеть, – шепчет она. – Мы можем уйти.

Я смотрю прямо перед собой.

– Я в порядке.

Видимо, это моя фраза дня.

– Выглядит так, как будто ты не в порядке. – Она оглядывается по сторонам. – Хочешь, я им что-нибудь скажу?

– Я переживала и вещи похуже. – Я пожимаю плечами. По сравнению с тем, что произошло с Инквизитором, это пустяки. – К тому же я сама могу за себя постоять.

Она кивает, словно все понимает.

В зале снова воцаряется тишина, и я делаю глубокий вдох, готовясь послать всех нахуй. Но прежде чем я успеваю встать и позволить им хорошенько разглядеть предвестника, на бассейн падает тень. Взглянув наверх, я застываю.

В нескольких шагах от нас стоит Инквизитор. Его руки скрещены на груди, лицо как будто высечено изо льда. Он обводит взглядом зал, осматривая каждый бассейн… кроме того, в котором сижу я.

Перешептывания мгновенно стихают.

– Блядь, – выдыхает Ши.

Идеально.

Игнорировать меня неделями – пожалуйста. Но как только люди начинают пялиться, он тут как тут, играет в спасителя.

Вода стекает по моей коже, когда я поднимаюсь из купальни.

– Думаю, с меня все-таки хватит.

Ши переводит взгляд с меня на него – он все еще свирепо хмурится, как чертовски симпатичная горгулья.

– Ты уверена?

– Оставайся. – Что-то подсказывает мне, что сейчас будет некрасивая сцена. – Наслаждайся отдыхом.

Хоть кто-то из нас должен.

На ее лице мелькает понимание.

– Ладно.

Я поднимаюсь по ступенькам медленно, и почему-то абсолютная тишина оказывается хуже перешептываний – все изо всех сил делают вид, что не смотрят. Я подхватываю свое полотенце с бортика бассейна, заворачиваюсь в него и спокойно иду обратно в раздевалку, считая в уме каждую секунду.

Счет доходит до тридцати, и он следует за мной. Секунду мы просто молча смотрим друг на друга.

А затем накатывает ярость.

– Мне не нужно, чтобы ты меня защищал, – огрызаюсь я.

Его брови сходятся на переносице.

– Арден…

– Нет, – обрываю я его. – Ты не имеешь права игнорировать меня неделями, а потом заявляться с видом, будто я какая-то огромная обуза. Хватит вести себя так, будто ты распоряжаешься моей жизнью.

– Я хотел, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. – Он поднимает руки в примирительном жесте, отступая на шаг. – Таков был наш уговор.

Я издаю резкий смешок.

– Уговор был в том, чтобы научить меня заботиться о себе самой, чем я и занималась, пока ты шлялся по всей стране, забыв о моем существовании. Мне больше не нужна твоя защита.

Но он качает головой.

– Пока ты находишься под моей крышей…

– Я найду себе другую, – перебиваю я.

Слова повисают в воздухе. Мы оба знаем, что сказать легче, чем сделать. Но я не могу оставаться здесь, если он заставляет меня чувствовать себя не более, чем его ошибкой. Ошибкой, за которой он теперь вынужден присматривать.

Инквизитор замирает.

– Ты же не имела это в виду.

Я не имела, но сейчас, видя его лицо, я понимаю, что у меня нет другого выбора. Наверное, один из нас всегда будет все разрушать. Всегда отступать, когда все становится слишком сложным. После всего этого не думаю, что мое сердце выдержит эти эмоциональные качели снова.

– Вот увидишь. – Я смотрю ему прямо в глаза. – Пожалуйста, уйди, чтобы я могла одеться.

Мускул дергается на его скуле.

– Я еще не закончил…

– А я закончила, – снова обрываю я его.

Он может раздавать любые приказы. Может уйти. Но я не обязана стоять здесь и выслушивать его оправдания.

Он медлит, словно готов поспорить. Но вместо этого поворачивается и выходит из бань. В ту же секунду, как за ним закрывается дверь, силы покидают меня. Комната кренится набок, совсем как в ту ночь, когда меня отравили, и я оседаю на скамейку, чтобы не упасть.

Я сгибаюсь пополам. Слезы вырываются наружу прежде, чем я успеваю их остановить. Потому что часть меня ненавидит его за то, что он не обернулся. За то, что пожертвовал тем, что было между нами, и назвал это долгом. И еще больше я ненавижу себя, ведь он меня предупреждал. В ту ночь на балконе. Он дал понять, что всегда выберет свою клятву. Он доказывал это каждый раз, когда сдерживал себя.