Текст книги "Предвестник (ЛП)"
Автор книги: Женева Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 37 страниц)
ГЛАВА 19
При звуке своего имени Кирен не шевелится, лишь не мигая смотрит на Инквизитора посреди грязного двора. Другим призывникам требуется секунда, чтобы понять, что назвали именно его. Они расступаются, на их лицах читается смесь замешательства, зависти и того настороженного уважения, которое приберегают для тех, кто сумел выбраться со дна.
Инквизитор снова что-то говорит, но я уже шагаю сквозь строй, хлюпая сапогами по грязи, туннельное зрение размывает все, кроме этого идиота в форме новобранца.
На щеке Кирена красуется уродливый синяк, которого не было, когда мы прощались. Но его глаза находят меня, они все те же теплые, карие. И весь мир сужается до пространства между нами.
– Какого хрена ты здесь делаешь? – шиплю я, хватая его за руку и оттаскивая в сторону. – Мой брат что…
Я даже не могу закончить фразу. Если Бродерик выгнал его и заставил записаться в армию, то моему брату стоит порадоваться, что мне небезопасно покидать Веннаро.
Он не вырывается. Скорее, он выглядит… почувствовавшим облегчение. Как будто самое сложное было добраться сюда, и теперь он, наконец, может выдохнуть.
– Арден. – Он качает головой. – Никто меня не заставлял. Это долгая история, но я сам решил сюда прийти.
Ложь. Если только… он не пришел сюда из-за меня. От этой мысли сводит желудок.
– Ты здесь, потому что не смог оставить все, как есть. – Мне хочется трясти его, пока у него не застучат зубы. – Ты должен быть в Дамалисе, приглядывать за Андри и Исидорой. О чем ты, блядь, думаешь?
Хоть кто-то из нас двоих должен быть там.
– Дома мне особо нечего было делать. Не после… всего этого.
– Не после чего? – требую я ответа.
Мне хочется кому-нибудь врезать. Желательно Бродерику, за то, что позволил ему уйти. Хотя Кирену тоже не помешало бы вбить в башку немного мозгов.
Его губы кривятся, словно он пережевывает слова, прежде чем их выплюнуть.
– Твой брат сказал, что, как только в Дамалис прибудут войска, все будет в порядке. Зачем нужна охрана, если у тебя есть личная армия, верно? Я решил, что здесь от меня будет больше пользы.
– Здесь? – повторяю я. – Тебе не место в ордене Мариуса.
– У меня нигде нет своего места, – с горечью отвечает он.
Боль в груди становится сильнее, потому что я точно знаю, каково это. Я хочу сказать что-нибудь. Да что угодно, главное все поправить. Чтобы он понял, что это не так.
– У меня тоже.
– Поэтому я здесь. Я не мог бросить тебя тут одну.
Какая-то часть меня хочет отослать его прочь. Сказать Инквизитору вычеркнуть его имя из списка. Приказать Кирену уйти и жить нормальной жизнью где-нибудь в другом месте. Потому что он не один из сирот Беллаторума. Он записался взрослым. От него будут ждать, что он будет сражаться, и если Инквизитор ошибается, если мы не сможем предотвратить войну, если другие ордены добьются своего и проголосуют за вторжение на Затерянный Континент…
Есть масса причин, почему это худшее решение в его жизни. Но я знаю, почему он его принял, поэтому сжимаю его в объятиях так крепко, что могу сломать ему ребро.
Он удивленно кряхтит, но не сопротивляется. Его теплые и надежные руки обнимают меня, и на секунду я снова чувствую себя дома. Мы стоим так, забыв о зрителях и медленно промокая под дождем насквозь.
Когда я, наконец, отпускаю его, у меня дрожат руки.
– Ты дурак, но ты мой самый любимый, глупый, глупый мужчина.
Он ухмыляется, и эта ухмылка мне так знакома, что меня чуть не выворачивает наизнанку от тоски.
– Я тоже по тебе скучал.
Позади нас откашливается Инквизитор. Грубое напоминание о том, что мы не одни. Я резко оборачиваюсь к нему, все еще вцепившись в рукав Кирена, словно он может ускользнуть.
– Ты знал об этом?
Лицо Инквизитора остается каменным.
– Нет, пока не увидел его имя в списке.
Мужчины обмениваются настороженными взглядами, оценивая друг друга в новой обстановке. Инквизитор на полфута выше, и в своей идеально сидящей офицерской форме он выглядит так, будто ему ничего не стоит пережевать и выплюнуть Кирена. Но мой лучший друг не отступает. Старая добрая мерялка херами, и ни один не хочет проигрывать.
– Что ж, – говорю я, не желая спускать с крючка ни одного из них, – Кирен придет сегодня на ужин.
Инквизитор моргает, желваки на его скулах приходят в движение.
– У него инструктаж.
– Очевидно, он придет после того, как его закончит.
Он делает паузу, и, если бы я не знала его лучше, решила бы, что он ищет пути к отступлению.
– Ленора не ждет гостей.
– Она будет в восторге, – парирую я. – За столом Кирен ведет себя приличнее, чем твои друзья. Он придет на ужин.
Кирен переводит взгляд с него на меня. Словно только что осознал, что то, на что он своим согласием подписался, может оказаться хуже настоящего сражения.
– В этом нет необходимости…
– Есть, – обрываю я его. – Тебе не отвертеться только потому, что у Инквизитора аллергия на компанию.
Я все еще обдумываю, как это устроить, когда позади нас раздается звук плеска луж под сапогами, и появляется Талиесин. Его глаза горят так, будто он выиграл пари.
– Это личная драма, или можно посмотреть?
– Мы просто обсуждаем планы на ужин, – сухо отвечает Инквизитор. – Передай Вессике, что мы ужинаем со старым другом леди Арден. – Он бросает на меня взгляд. – Если ты не против.
Инквизитору нужно подкрепление? Прекрасно.
– Чем больше народу, тем веселее будет.
– Значит, старый друг? – Талиесин хлопает Кирена по плечу, оценивая его, как свежий кусок мяса на рынке. – Выглядишь так, будто сможешь пережить с нами ужин. Ставлю пятьдесят на пятьдесят.
– Я принимаю ставку, – невозмутимо отвечает Кирен, и Талиесин ржет.
Инквизитор выглядит так, будто готов прикончить их обоих.
– Инструктаж! – кричит он, привлекая внимание всех новых рекрутов во дворе. – Всем строиться и следовать за сэром Прокраксом. – он кивает Кирену. – Увидимся вечером.
Звучит так, будто он просто без ума от радости.
Кирен ободряюще сжимает мою руку.
– Вечером наверстаем упущенное, – обещает он. – Не волнуйся.
Шансов на это практически нет, но я все равно киваю.
Несмотря на то, что они сильно промокли, остальные новобранцы выстраиваются в шеренгу и расправляют плечи. Кирен занимает свое место в хвосте, игнорируя любопытные взгляды, которые на него бросает большинство остальных. Видеть, как он встает с ними в строй ощущается неправильным, как будто я отпускаю что-то, что больше не смогу вернуть. Талиесин ведет их к казармам, на ходу уже выкрикивая информацию.
Инквизитор молчит. Он просто уходит, ожидая, что я последую за ним.
И я следую, но на этот раз мои шаги легки. Впервые за несколько недель я не чувствую себя брошенной на произвол судьбы. Не чувствую, что медленно иду ко дну. Кирен здесь, и хотя я не одобряю обстоятельства, это все, что имеет значение.
Мы возвращаемся в Мирадорес в тишине. Инквизитор не пытается ее заполнить, что поначалу кажется милосердием. Но к тому времени, как мы доходим до ворот, его молчание становится мучительным.
Он ждет, пока за нами не закроется задняя дверь, и, наконец, говорит.
– В письме этого не было? – спрашивает Инквизитор.
Вопрос звучит особенно горько после предшествовавшей ему тишины.
– Ты же его прочитал, – напоминаю я ему. И он выбросил письмо в океан. Не то чтобы теперь это имело значение. – Я удивлена не меньше твоего.
– Но тебя это больше радует.
Значит, вот как он оценивает ситуацию.
Он проводит языком по нижней губе, и что-то сжимается глубоко внутри меня.
– Я не могу делать ему поблажки.
Я снова поднимаю на него взгляд.
– Почему нет? Сиротам ты же позволяешь решать…
– Он не ребенок. Он взрослый мужчина. У него была причина записаться. – Он замолкает и выжидающе смотрит на меня.
– Дома напряженная ситуация, – говорю я, но он выгибает бровь. – Что? Я его не записывала.
Инквизитор закрывает глаза и делает глубокий вдох.
– Ну да.
– На что ты намекаешь?
– Послушай, очевидно же, что вы влюблены…
– Что? – вырывается у меня вопрос, больше похожий на смех.
– И вы планируете вместе сбежать, – продолжает он, игнорируя меня. – Тебе стоит знать: если он дезертирует, это будет считаться государственной изменой.
В мои вены проникает лед. Государственная измена карается смертью. Это единственное преступление, которое по своей тяжести почти равно применению запрещенной магии.
– Во-первых, нет никакого плана. Во-вторых, он мой лучший друг. Не больше. Я не позволю ему сделать ничего, что могло бы стоить ему жизни. – Я тычу пальцем ему в грудь. – А ты проследишь за тем, чтобы он был в безопасности.
– Не больше? – повторяет он, словно именно это стало для него камнем преткновения.
– В это так сложно поверить?
– Возможно. Большинство женщин растрогал бы такой самоотверженный жест.
– Ну ты-то меня прекрасно знаешь, – говорю я. – Я просто вся в надежде, что любой обладатель хуя вскружит мне голову.
Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но медлит.
– Что-нибудь еще? – рявкаю я, устав защищаться.
Его ноздри слегка раздуваются.
– Я скажу Леноре, что он придет на ужин.
– Спасибо, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.
Инквизитор кивает, как будто проблема решена, и исчезает в доме. А в моей голове неприятным эхом отдается слово «измена».
Исидора оставила себе все мои платья, так что мне приходится довольствоваться тем, что откопала Ленора. Оно, как минимум, на размер меньше нужного, и я никогда не считала синий своим цветом, но сегодняшний вечер кажется мне достаточно важным, чтобы постараться. Особенно учитывая, что Ленора всю вторую половину дня носилась по дому, готовясь к приходу Кирена.
Задержавшись у зеркала, я прохожусь гребнем по растрепанным ветром волосам, а затем наношу немного румян на щеки и губы. Полученный эффект можно описать не более, как «прилично». Если все пройдет хорошо, этот ужин может стать первым из многих. Если же все пойдет наперекосяк, то могу я на наш прощальный ужин хотя бы красиво одеться.
Бросив беглый взгляд на часы на каминной полке, я поняла, что уже опаздываю на пять минут, поэтому на этом я и останавливаюсь. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, произношу безмолвную молитву Звездам о том, чтобы нам удалось избежать кровопролития, и направляюсь на первый этаж.
Я подхожу до лестницы и обнаруживаю у ее подножия стоящего спиной ко мне Инквизитора. Он оборачивается на звук моих шагов, его взгляд поднимается медленно, как будто он все еще погружен в свои мысли. Но когда он видит меня, то напрягается. Его ноздри слегка раздуваются, а мускул на скуле дергается. Словно он сдерживает комментарии по поводу моего опоздания.
Я разглаживаю на талии тугую ткань своего одолженного платья. Оно явно было сшито для кого-то, кто не так сильно любит хлеб, как я. Он следит за этим движением, его губы сжимаются в мрачную линию.
– Мне переодеться? – спрашиваю я, хватаясь за перила и уже собираясь тащиться обратно в комнату.
Он качает головой, сглатывая.
– Нет. – Это звучит так тихо, что он откашливается, прежде чем добавить: – Я не ожидал, что ты… приоденешься.
Что-то в его голосе заставляет меня покраснеть, но я пожимаю плечами.
И это хорошо, что я принарядилась, потому что он сменил униформу на нечто более простое, что – в кои-то веки – не включает в себя меч. Темный, приталенный, длинный мундир застегнут наглухо. Он облегает его тело, подчеркивая мускулистую фигуру, как тонкое напоминание о том, что ему не нужно носить оружие, чтобы быть смертоносным. Сегодня он меньше похож на Инквизитора и больше на мужчину, которого носит этот титул.
Нигде не видно его перчаток. Странные отметины на его руках выставлены напоказ, без тени стеснения. И осознание того, что он перестал прятать их от меня, вызывает опасный трепет в груди.
Это ничего не значит, твердо говорю я себе и цепляюсь за эту мысль, как за правило, которое не могу позволить себе нарушить.
Инквизитор встречает меня у подножия лестницы и предлагает руку. Когда я ее не принимаю, по его лицу пробегает странная эмоция, и он отворачивается. А чего он ожидал после прошлой ночи?
– Иди за мной. – Он шагает вперед, не дожидаясь меня.
Он ведет меня мимо главного зала прямо в парадную столовую. Длинный стол сервирован начищенными столовыми приборами из серебра и покрыт накрахмаленной скатертью, в настенных светильниках, которые не использовали уже много лет, мерцают свечи.
Кирен уже там, в компании Талиесина и Вессики. И в каком бы настроении ни пребывал Инквизитор до сих пор, оно становится еще мрачнее в тот момент, когда он их видит.
– Спасибо за приглашение, – говорит нам Кирен. Он смыл грязь с сапог и зачесал волосы назад, но в присутствии Инквизитора выглядит нервным.
Тот хмуро смотрит в ответ, и я бросаю на него укоризненный взгляд. Вздохнув, он выдавливает из себя мрачное:
– Пожалуйста. – А затем хмурится еще сильнее: – Почему вы все стоите? Стулья сломаны?
Талиесин и Вессика переглядываются и занимают свои места по другую сторону стола.
Я направляюсь к своему стулу, но Кирен опережает меня, а Инквизитор, подходя с другой стороны, тоже тянется к спинке стула, и они сталкиваются руками.
– Все в порядке, – быстро говорит Кирен, отодвигая стул. – Я поухаживаю.
Стиснув зубы, Инквизитор выпрямляется и молча занимает свое место во главе стола. Воздух уже настолько пропитан напряжением, что я готовлюсь, что люстра сорвется от лишнего веса и раздавит нас всех.
Ленора вплывает в столовую с основным блюдом, сияя так, будто здесь королевский пир, а не несанкционированная дуэль. Запеченное каре ягненка и соус, аромат которого такой насыщенный, что у меня сводит желудок. Или, может, дело просто в атмосфере.
– Сейчас вернусь с остальным, – объявляет она, ставя блюдо на стол.
– Тебе нужна помощь? – спрашиваю я ее, подыскивая повод сбежать хотя бы на минуту.
– Я вполне в состоянии подать ужин сама, – отчитывает она меня. – Просто наслаждайтесь обществом своего гостя.
Она снова исчезает на кухне, и Кирен первым тянется к блюду с мясом. Он немного медлит, а потом берет себе скромную порцию.
Инквизитор ждет, пока он закончит, а затем тоже берет блюдо. Он выбирает кусок почти в два раза больше и кладет на свою тарелку. Его взгляд не отрывается от моего лучшего друга, который слишком занят разрезанием своего мяса, чтобы это заметить.
Но Талиесин все подмечает. Он фыркает, явно пребывая в восторге от этой забавы, и накладывает себе кусок еще больше, чем у них обоих.
Я тихо матерюсь сквозь зубы.
– Оставь немного и нам, – бормочет Вессика.
– Кто-нибудь передаст мне вино? – быстро прошу я, отчаянно пытаясь смягчить ситуацию.
Инквизитор берет красное.
– Она предпочитает белое, – легко роняет Кирен и берет другую бутылку.
Инквизитор наливает себе вина, с тяжелым стуком опуская бутылку на стол.
– Прошлой ночью она пила красное.
По столу прокатывается молчаливая волна.
Вессика смотрит в свою тарелку с таким видом, будто жалеет, что приняла приглашение Инквизитора на ужин. А вот Талиесин, кажется, готов поаплодировать.
– Любое подойдет, – вмешиваюсь я, наклоняясь, чтобы выхватить бутылку у моего лучшего друга.
Лишь бы его было много.
Ленора возвращается с мисками овощей и корзинкой хлеба как раз в тот момент, когда я почти уверена, что дело дойдет до драки.
Я накладываю еду в тарелку, твердо решив вести себя так, будто все в порядке. Будто это нормально, или когда-нибудь станет нормальным: если мы все переживем этот первый ужин.
Стол погружается в тишину, когда мы начинаем есть, но эта тишина кажется натянутой, словно каждый ждет, когда кто-то другой совершит первую ошибку.
Талиесин сдается первым, явно не в силах держать рот на замке. Он поднимает бокал в насмешливом салюте.
– За новых друзей, – говорит он, – И за Звезды, которые свели нас вместе.
Вессика закатывает глаза. Инквизитор вздыхает. Никто из нас не поднимает бокал.
Не смущаясь тем, что продолжает творить хуйню, Талиесин все равно выпивает.
– Итак, Кирен, чем ты занимался до этого? Выращивал цыплят вместе с Арден?
Кирен пережевывает кусок мяса и медленно глотает.
– На ферме полно дел.
– Кирен вырос вместе с нами, – вмешиваюсь я. – Когда мой брат стал покровителем, Кирен сопровождал его в качестве личного стража.
Талиесин улыбается так, как улыбаются люди, когда уже решили, что кто-то им нравится. Или когда намерены испытывать этого человека до тех пор, пока он не разонравится.
– Ты когда-нибудь убивал?
Я чуть не давлюсь вином.
– Талиесин…
– Что? – он разводит руками, словно это совершенно нормальная застольная беседа. Для него, вероятно, так и есть. – Ты сама сказала, что он был стражем. Это справедливый вопрос.
Но Кирен качает головой.
– На самом деле я не был стражем. Никто толком не знал, как меня называть после смерти отца Арден. Думаю, «страж» звучало лучше, чем назвать меня их «обязанностью».
Слово повисает в воздухе. Обязанность. Я никогда не думала о нем так, но каким-то образом упустила тот факт, что так воспринимал себя он сам. Оценивающий взгляд Инквизитора скользит по мне, прежде чем он снова опускает глаза в тарелку.
Мы доживаем до десерта исключительно усилием воли, разговор безопасно вертится о погоде и о пайках, избегая всего, что могло бы пустить кровь.
– Я тебя провожу, – говорю я Кирену, когда мы заканчиваем, и отодвигаюсь от стола прежде, чем кто-либо успевает возразить.
Он тут же встает, и по его лицу пробегает облегчение.
Не смотря ни на кого из нас, Инквизитор тоже поднимается.
– Тренировка начинается на рассвете, – бросает он Кирену. – Не опаздывай.
Пока Инквизитор не успел выдать еще парочку тонко завуалированных угроз, мы с Киреном выходим в коридор и проходим через кухню, где Ленора чистит сковороду.
– Спасибо за ужин, – искренне благодарит ее Кирен.
Она удивленно поднимает голову и широко улыбается.
– Приятно, когда в доме снова появился джентльмен.
Кирен краснеет, бормоча что-то вежливое, а я подталкиваю его дальше.
Она машет мне мокрой тряпкой.
– Пусть заходит в любое время.
Я натягиваю улыбку и выпихиваю его за заднюю дверь.
Она захлопывается со щелчком, который звучит чересчур решительно. Позади нас светятся окна, золотое свечение разливается по сорнякам и битому камню, а над головой холодным и бдительным огнем горят звезды.
Мы оба молчим. Правда в том, что произошло слишком многое. Теперь нам нужно сказать слишком много вещей, и нет простого способа начать разговор.
Когда мы доходим до сада, Кирен оборачивается и медленно осматривает все вокруг.
– Такого я не ожидал. – Он пинает выбитый камень брусчатки на место и втаптывает его сапогом в грязь. – Покровителю Мариусу не помешал бы садовник.
– Инквизитор забросил это место, когда умерли его родители. – Не знаю, зачем я оправдываю хозяина поместья, особенно после того, как он вел себя за ужином.
Но Кирен с пониманием кивает.
– Наверное, мы тоже на многое забили, когда умер твой папа.
Мы останавливаемся у полуразрушенного фонтана, полного дождевой воды, мертвых листьев и, только Звезды знают, чего еще. Что-то шуршит в ветвях дерева над нами, потом ночь снова успокаивается. Я постукиваю по камню, наблюдая, как осыпается мох.
– Может быть, нам удастся возродить сад. До прихода зимы еще есть время кое-что посадить.
Кирен трет шею сзади.
– Не уверен, что мне здесь рады, даже в качестве садовника.
Значит, он это заметил. Но я отказываюсь позволить одному неловкому вечеру все испортить.
– Тебе здесь рады, пока я здесь. Не позволяй Инквизитору тебя отпугнуть.
– Арден, я не такой, как ты. У меня нет права по рождению. У меня нет магии. У меня нет даже фамилии. Здесь мне не место. – Его слова бьют как удары, один за другим.
– Мне тоже здесь не место, – говорю я, впервые вслух признавая правду о своей магии, но он не выглядит убежденным.
Я пытаюсь отмахнуться от этого, твердо решив спасти остаток этого вечера, прежде чем он вернется в Беллаторум.
– Ты правда записался только ради того, чтобы увидеть меня?
– Я бы пошел за тобой куда угодно, – говорит он, подмигивая.
– Но ты прислал мне дерьмовое письмо, от которого я расплакалась. – Я бью его по плечу.
Кирен опускает голову.
– Прости. Когда мы получили твои письма, я уже решил, что приеду сюда. Я был так зол, когда Бродерик сжег свое, потому что просто не мог ясно мыслить, чтобы нормально написать тебе.
От этого знания то его письмо причиняет боль уже по совершенно новым причинам. Когда-нибудь мой брат меня простит. Мне просто нужно дать ему время.
– Он удивился, когда ты сказал ему?
– Нет, – твердо отвечает он. – Но он не казался расстроенным из-за моего отъезда. С другой стороны, Андри сказал, что больше со мной не заговорит, пока не подрастет достаточно, чтобы тоже приехать сюда.
Похоже на моего младшего брата. Я мешкаю, но лишь секунду.
– А Исидора? Она не пыталась тебя остановить?
– Нет. – От его улыбки у меня щемит сердце. – Думаю, она была рада, что я уехал.
– Я в это не верю. – И не поверю. – Ты сказал ей, что чувствуешь?
– В этом не было смысла. Она едва могла на меня смотреть после той ночи.
– Но если бы ты сказал ей…
Мне нужно верить, что это могло бы что-то изменить хотя бы потому, что мне нестерпима мысль о том, что кто-то разбивает ему сердце.
– Ты все же безнадежный романтик, – говорит он со смехом, когда я возмущенно фыркаю.
Мне хочется поспорить, но слова иссякают, и я протягиваю руку и сжимаю его ладонь.
– Я скучала по тебе.
– Я тоже по тебе скучал. – Он сжимает мою руку в ответ. – И именно поэтому я не позволю тебе гнить в этом месте.
Я отстраняюсь и хмурюсь.
– О чем ты говоришь?
Он оглядывается на дом, понижая голос до шепота.
– Я пришел сюда не для того, чтобы стать новобранцем. Я приехал в Беллаторум только для того, чтобы узнать, как мне найти тебя. Зачисление было единственным способом попасть в Веннаро. Я просто не мог бросить тебя. Мне нужно вытащить тебя из всего этого. – Его глаза загораются. – Мы можем уехать. Отправиться в то приключение, о котором мы всегда говорили. Только мы вдвоем.
Приключение, о котором всегда говорил он. Вот почему он здесь?
– Я не могу. Моя семья… – Я отрицательно качаю головой.
Но он продолжает настаивать.
– Твоя семья в безопасности, теперь, когда там размещены войска.
– А если я исчезну, Инквизитор их отзовет.
В случае, если он это сделает, я не могу рисковать тем, что может случиться. У Инквизитора есть куда более насущные проблемы, чем забота о безопасности моей семьи.
Кирен качает головой.
– Они опять открыли заставу у восточной границы. Ту, что у Синдервальда.
Я моргаю, пытаясь переварить услышанное. Застава у древнего леса была заброшена задолго до моего рождения. Сейчас мы используем эти земли под кукурузные поля, почва там все еще богаче благодаря пеплу, выпавшему во время извержения вулкана Равенелла.
– Нам нужны эти поля.
– Бродерик согласился только после того, как Инквизитор пообещал, что мы сможем продолжать их использовать, – успокаивает меня Кирен. – И он сказал, что солдаты помогут с весенними посевами.
Постоянная застава. Не могу решить, чувствую ли я облегчение или ужас. В Дамалисе было мирно. По крайней мере, до убийства на прошлой неделе. Может, так оно и к лучшему.
Но кое-что все равно не сходится.
– Когда Инквизитор об этом договорился?
– Во время своего визита на прошлой неделе, – отвечает Кирен. – Его инспекция длилась целую вечность. Я думал, они там друг друга поубивают, но каким-то чудом все выжили.
Инквизитор не был в Уинтуре. Он мне солгал. Почему бы просто не сказать, что он едет в мой родной регион? Зачем врать, что все это время он был в королевском городе?
Кирен внимательно смотрит на меня.
– Ты ему доверяешь?
Раньше я бы ответила «да». А сейчас? Почему он мне не рассказал?
– Я бы хотела.
– Это значит, что нет, – замечает он, словно прочитав мои мысли. Он по-прежнему понимает меня лучше всех.
Я медлю, пытаясь облечь хаос в своей голове в слова.
– Он не…
Я не знаю, что сказать, потому что Инквизитор лгал. И не только о поездке в Уинтур. Он сказал, что Эдриан его дядя, хотя до этого вообще о нем не упоминал. И он изучает запрещенные книги.
– Он опасен, – тихо произносит Кирен, оглядываясь на дом, словно опасаясь, что Инквизитор нас услышит.
Я это знаю. Но это он выпил со мной две бутылки вина прошлой ночью и признался, почему его поместье в таком упадке. Рассказал, что не хочет нападать, вторгаться. Пусть он и отверг меня, но при этом открылся. Немного.
– Он… сложный.
– Это не значит, что он не опасен. – Его пальцы сжимаются крепче, словно он борется с желанием встряхнуть меня и вправить мне мозги. – Когда до нас дошли новости об убийстве, я думал, он сожжет весь регион дотла.
Меня пробирает холод. Инквизитор ничего мне об этом не рассказывал, даже когда я спрашивала о его поездке.
– Он был там после убийства?
– И до него тоже. – Кирен отпускает меня с усталым вздохом. – Он прервал переговоры с Бродериком об обустройстве заставы, чтобы провести собственное расследование. Полагаю, в этом есть смысл. Я бы тоже был на взводе, если бы два убийства произошли прямо у меня под носом.
Возможно, Кирен бы и был на взводе, но Инквизитор? Перед глазами проносится ночь Пятисотлетия. Он был бдителен, но спокоен. После церемонии Прошения он точно знал, что делать, куда меня вести, как спрятать. Еще одна причина, почему мы с Инквизитором никогда не поймем друг друга. Смерть его совсем не волнует, он даже не посчитал нужным о ней упомянуть.
– И именно поэтому нам нужно уходить, – говорит он, вырывая меня из раздумий. На секунду он замолкает, словно собираясь с духом. – В полночь. Мы можем отправиться на Затерянный Континент. У меня уже есть контакт. Он ждет в таверне «Последняя капля», в деревне. К рассвету мы уже можем быть в открытом море. Прежде чем он вообще поймет, что мы исчезли.
– Ты правда хочешь сбежать? – медленно спрашиваю я. – Со мной?
Государственная измена. Я сглатываю, и это слово начинает ворочаться у меня внутри.
Кирен одаривает меня грустной улыбкой, от которой сводит живот.
– Эта метка ворона никуда не денется, а когда проснется твоя магия… Ты не можешь вернуться в Дамалис. Мы оба это знаем. Но ты не можешь и остаться здесь.
Слова так близки к правде, как будто он сорвал с меня кожу и ткнул меня в это носом. Я не хочу, чтобы он был прав, но боюсь, что так оно и есть. Это мне предстоит жить с этой меткой и с тем, кем я могу стать. Я измеряю небольшое пространство шагами, обхватив себя руками и внезапно осознав, насколько холоден здесь воздух.
Но узел страха внутри меня затягивается туже. Прямо сейчас метка Равенелла у меня на груди – наименьшая из наших проблем. Он так сосредоточен, так беспокоится обо мне, что не понимает, какую ошибку совершил.
– Если ты дезертируешь, – говорю я, с трудом проталкивая слова сквозь ком в горле, – то тебя обвинят в государственной измене.
Я не могу позволить ему пойти на такой риск, но чем это лучше его вступления в армию?
– Завтра я приношу присягу ордену Мариус. Когда они поставят на мне свою метку, мне повезет, если я смогу поссать так, чтобы об этом никто не узнал, – бросает он, и тяжесть на моей груди становится такой невыносимой, что я едва могу дышать.
Кирен пожимает плечами, будто это просто какой-то скучный факт. Я хочу схватить его и встряхнуть, заставить понять, что он натворил, придя сюда, но я просто тупо смотрю на него, пока он продолжает.
– До этого момента они не могут меня отследить. Вот почему я должен уйти сегодня ночью. Я уже договорился о переправе.
У меня почти подкашиваются колени. Он пришел в Беллаторум, чтобы найти меня. Это единственная причина, иначе он бы уже плыл на лодке к Затерянному Континенту навстречу своим приключениям. А не готовился совершить государственную измену.
– Кирен… – Я ищу нужные слова сквозь головокружительный приступ паники. Все происходит так быстро. Слишком быстро.
Он сглатывает и делает шаг назад.
– Я пойму, если ты захочешь остаться. Но у меня нет выбора. Меня здесь больше ничего не держит. Я думал…
Он замолкает, и я не уверена, что хочу знать, какое еще глупое убеждение подтолкнуло его к этому безрассудству.
Что-то шуршит в ближайших кустах ежевики, и я вздрагиваю, резко оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что мы все еще одни. Сердце в груди подпрыгивает. Если нас кто-то подслушал…
Там никого нет. Но пульс все равно отказывается замедляться.
Он подходит ближе и нежно берет меня за руку, возвращая в реальность.
– У нас могла бы быть нормальная жизнь. Не как у Икарос или Равенелл, без всего этого дерьма. Просто мы. Где-нибудь, где людям плевать на Звезды, магию или право по рождению.
Эта мысль опускается на плечи, как теплое одеяло, успокаивая ровно настолько, чтобы я поняла его правоту. Но есть и кое-что еще. Дело не только в том, что тем людям плевать. Над Затерянным Континентом горят другие звезды. Там не будет магии, которая могла бы пробудиться. Я закрываю глаза, и у меня чуть не кружится голова от этой возможности.
Но когда я открываю их, звезды все еще здесь: холодные, далекие, равнодушные к таким пустякам, как надежды и мечты. И меня снова охватывает паника.
Я борюсь с ней. Мне нужна ясная голова.
– Кирен, – медленно произношу я, – Может быть, тебе стоит остаться.
Я могу поговорить с Инквизитором. Заставить его пообещать, что мой лучший друг останется здесь. Несмотря ни на что.
Но Кирен качает головой.
– Я здесь только ради тебя. Если ты не хочешь поехать со мной, я пойму.
Прищурившись, он бросает взгляд на Мирадорес, как будто именно в нем причина моих колебаний. У меня нет сил спорить. Пытаться заставить его увидеть, в какую глубокую жопу мы вляпались.
– Но до полуночи я буду ждать тебя на перекрестке, ведущем в Волчью Крепость. Если ты не появишься, я буду считать, что ты сделала свой выбор.
Для него все так черно-бело, но весь мир вокруг меня кажется серым. Что же мне делать?
– Я подумаю об этом, – шепчу я.
Кажется, его это удовлетворяет.
– Я буду ждать. – Он делает один шаг, но снова останавливается. – Встречаемся в полночь.
Затем он разворачивается и ускользает, бесшумно исчезая за задними воротами.
Я долго смотрю на пустую тропинку. Мое сердце грохочет громче, чем волны внизу.
Я запуталась сильнее, чем когда-либо.
Спотыкаясь, я возвращаюсь в дом. Из главного зала доносится проницательный голос Вессики, за которым следует веселый взрыв смеха Талиесина. Они звучат… нормально. Потому что они принадлежат этому месту так, как никогда не буду принадлежать я. Как никогда не будет принадлежать Кирен. Окна сотрясает порыв ветра, как будто у него имеются счеты ко мне, резко возвращая меня в реальность. На жалость к себе у меня нет времени. У меня есть время только до полуночи.
Я направляюсь от этого смеха прочь, к лестнице для прислуги на кухне, надеясь по пути придумать выход из этой передряги. Но когда я наступаю на первую ступеньку, я ни на йоту не приближаюсь к решению.
