Текст книги "Предвестник (ЛП)"

Автор книги: Женева Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 37 страниц)

– Для него да. Это… – Он на минуту закрывает глаза. – Это спасло меня. Он спас меня.

Холодок пробирается под ребра, и я застываю, боясь, что если шевельнусь, он перестанет говорить.

– Почему тебя нужно было спасать? – спрашиваю я, пока пульс начинает ускоряться, словно тело бежит впереди меня и уже готовится к удару.

Он забирает свою руку из моей и проводит ею по светлым волосам с серебристым отливом. К моей он больше не тянется, опустив руки на колени. Я мгновенно начинаю скучать по его теплу.

– Я обезумел от горя. Все, о чем я мог думать – это найти того потомка, который убил их всех, – он снова замолкает, будто каждое слово стоит ему еще одного осколка души, – Но я был готов убить всех бессмертных, кто попадался мне на пути. – Он закрывает глаза, словно не в силах смотреть правде в лицо. – Арден, я убивал их всех. Быстро, медленно, но всегда жестоко.

Сердце гулко стучит в ушах. Раз. Другой. А потом просто замирает.

Его рудименты. Сотни рудиментов.

Собранные ради мести.

Потрескивание огня в камине кажется слишком громким, пока я пытаюсь осознать услышанное.

Сколько людей так и не вернулись к своим семьям? Сколько из них были, как Эдриан? Или Ши?

За месяцы, проведенные вместе, я создала у себя в голове образ человека, который обнажает меч только по веской причине. Я убедила себя, что его рудименты забраны у опасных потомков, но правда оказалась куда страшнее. Он убил их всех.

Потому что один потомок вырезал его семью. Потому что он ненавидел себя за то, что тоже один из них.

Какая-то часть меня приходит в ужас. Комната кренится, кожа покрывается липким холодным потом, пока я борюсь с подкатывающей тошнотой. Но потом я вспоминаю о Инквизиторе, который посвятил свою жизнь помощи другим. О человеке, который ничего не просит для себя, отдавая все своим подопечным. Я вспоминаю Инквизитора на полигоне, гоняющего Ши до дрожи в руках, потому что он хочет, чтобы она выжила. Мужчину, который дал Эдриану доступ к своей библиотеке и помогал ему искать ответы. Не только ради себя, но и ради всех потомков, чтобы никому из них не пришлось столкнуться с яростью и очередным циклом войн.

Я делаю несколько медленных, глубоких вдохов. Сердце снова начинает биться, когда я вспоминаю, как он сражается: опираясь лишь на сталь, дисциплину и собственное тело, заставляя себя выкладываться на полную, хотя мог бы закончить бой за секунды с помощью рудимента.

Я думала, это гордость. Или какой-то обет, сути которого я не понимала.

Но это не так.

Это покаяние.

Оно в каждом новобранце, которого он тренирует. В каждой жизни, которую он отказывается отнять с помощью своих сил. Потомок, убивший всех тех людей много лет назад, с тех пор проводил каждый свой день, борясь за то, чтобы стать лучшим человеком.

И он им стал.

– Так вот почему ты не используешь свои силы, – шепчу я.

Он коротко кивает.

– Они напоминают мне о том, что между правосудием и превращением в монстра очень тонкая грань.

Мне хочется сказать ему, что он не монстр, но сейчас он вряд ли мне поверит.

– Эдриан показал мне то, чего я не знал. Научил, что есть другой путь. Что я могу контролировать силы, которые забрал. Могу возвыситься над их притяжением.

– Твои рудименты? – уточняю я.

– Мне не нужно было забирать их. – Он чуть откидывается назад. – Не все бессмертные, которых я убил, были невиновны. Некоторые из сил, которые они носили в себе…

– Но ты все равно их забрал, – заканчиваю я за него.

Он поворачивается и смотрит мне в глаза. Но в его взгляде нет утешения. Он смотрит на меня, как человек, собирающийся открыть дверь, которую лучше бы держать закрытой, он как будто готовится к тому, что произойдет, если по ту сторону двери больше не окажется меня.

Я вижу это в его зимне-синих глазах – уверенность в том, что я больше никогда не посмотрю на него по-прежнему.

– Мое право по рождению – одно из самых темных, Арден. Это… – Он делает паузу, тщательно подбирая слова. – Я веду постоянную битву за контроль над ним. С того самого дня, как я вернулся из мертвых, оно бурлит под кожей, выжидая своего шанса. Горе все усложняет. И ярость. И желание обладать тобой… – Он сглатывает. – Единственное, что его сдерживает, это мой обет, это клетка для моего права по рождению. Но если меня загнать в угол… Если я когда-нибудь снова потеряю контроль над ним, клетка рухнет. И ее будет уже не отстроить заново с той стороны.

Я открываю рот, чтобы спросить, какое право по рождению Звезды дали ему взамен за участие в их бесконечной игре, но передумываю. Не тогда, когда я еще не готова признать, что мое право по рождению может оказаться хуже.

Но он видит мое лицо.

– Оно чудовищно, – шепчет он. – Это проклятие, которое я заслужил.

– Я в это не верю. – мои пальцы находят его рукав и цепляются за ткань.

– Я даже не осознавал, что использую его… – Кадык на его шее дергается. – Я не знаю, сколько я убил людей вроде Эдриана. Сколько из них были напуганы, не обучены, а потом я… – Он проводит рукой по лицу. – Я даже не дал им шанса. Вот почему, когда в Беллаторуме появляется потомок, я помогаю ему.

Как Ши.

Но то, как он это говорит, заставляет меня спросить:

– В Беллаторуме есть и другие потомки?

– Несколько. Некоторые уже ушли. Уверен, придут и другие. – Его взгляд задерживается на мне, словно он ищет прощения, которого не может дать себе сам.

– А ты не боишься, что, обучая их…

Вина пронзает меня насквозь и обрывает вопрос на полуслове.

Но ведь они не все такие, как Ши.

– Было бы справедливо, если бы я погиб от рук того, кому доверяю. – Его голос звучит твердо, но взгляд отводится в сторону. – Слишком много бессмертных открыли дверь Инквизитору, а впустили волка.

– Ты больше не тот человек. – Я беру его за руку, ожидая, пока он снова не обратит на меня свои затравленные глаза. – Ты имеешь право простить себя.

Он приподнимает бровь, но не указывает на мое лицемерие.

Тем не менее, я не отступаю.

– Тебе дано право выбирать. И ты делал этот выбор все это время.

– А если я больше не смогу? – это звучит как пустой шепот. – Когда начнется цикл…

Кожу на груди начинает покалывать. Я закрываю глаза, словно могу от этого спрятаться.

– Он не начнется.

– Мне нравится, что ты в это веришь.

Я сглатываю, а сердце замирает.

– Мне нужно в это верить.

Так же, как Эдриану нужно верить, что ярость можно сдержать. Так же, как мне нужно верить, что я не Равенелл. Что мое право по рождению – не темная магия. И так же, как мне нужно верить, что Инквизитор тоже способен победить своих демонов.

Он ласково берет мое лицо в ладони, и, наконец, я снова смотрю на него.

– Звезды, как же ты прекрасна, – шепчет он. – Яростная. И поэтому мне нужно, чтобы ты кое-что мне пообещала.

То, как он на меня смотрит… Я бы пообещала ему все, что угодно.

– Если цикл начнется, если меня захватит ярость, если мы не сможем найти способ ее остановить…

Он делает паузу, но от того, как звучит его голос, я внутренне сжимаюсь, прежде чем он продолжает:

– Я не стану снова монстром.

Это граница, которую он для себя провел. И я могу ее понять.

– Я это знаю.

Но он качает головой.

– Нет, не знаешь. Ты понятия не имеешь, на что я на самом деле способен.

Я подаюсь вперед и прижимаю палец к его губам.

– Прости, но это полная херня. Я знаю тебя. Я вижу тебя. – Я использую против него его же слова. – То, что между нами…

Что-то удерживает меня от того, чтобы договорить, от того, чтобы назвать эту прекрасную боль в моем сердце. Это чувство, которое я познала только с ним. Я знаю, что оно здесь. Посеяно внутри меня. Но ему нужно время, чтобы прорасти. Время, чтобы увидеть, прорастет ли оно и в нем тоже.

– То, что я к тебе чувствую… – я подбираюсь к самой черте, но не могу ее переступить. – Это значит, что тебе никогда не придется объяснять мне свои чувства.

Его ноздри слегка раздуваются, когда я наконец убираю палец с его губ. Он медлит, делает судорожный вдох и шепчет:

– Эндимион… Мое имя. Эндимион.

Это имя звучит, как признание. Словно он только что вложил мне в руки нечто драгоценное и очень опасное.

– Эн-ди-ми-он. – Я растягиваю каждый слог, слегка улыбаясь тому, как это перекатывается на языке.

– Он все еще здесь, – признается он, словно совершает преступление, будучи кем-то еще, кроме Инквизитора, – Но я не могу… Обет – это не просто прикрытие. Это был выбор. Искупление.

Во мне вспыхивает гнев. Не на него – а на того, кто вбил ему в голову, что такова цена за право быть хорошим человеком.

– Если бы это было не так… – От тоски в его голосе у меня перехватывает дыхание, и я, не задумываясь, придвигаюсь ближе. – Если бы я мог отдать тебе всего себя. Если бы я мог доверять самому себе… – Но он качает головой. – Я никогда ничего так сильно не желал, но я не могу рисковать.

Что-то с треском надламывается в моей груди, но я киваю.

– Соблюдение обета было ради отпущения грехов. – Он проводит пальцами по моей челюсти. – Теперь это щит. Напоминание о том, каким мужчиной я должен быть для тебя. Чтобы защитить тебя. От всего этого. – Он медленно выдыхает, и мое сердце разбивается еще чуть-чуть, когда он добавляет: – От меня самого.

– Я тебя не боюсь. – Я придвигаюсь вплотную, забираясь к нему на колени и беря его лицо в ладони, чтобы он не мог отвести взгляд. – Тебе меня не напугать. Боюсь, ты застрял со мной надолго.

Уголки его губ приподнимаются, и в его глазах читается нечто похожее на благоговение.

– Вот как?

Этот момент кажется слишком хрупким, поэтому я пытаюсь его разрядить.

– Ну, не думаю, что мой брат захочет принять меня обратно.

Я пожимаю плечами, как будто мне все равно. Я предпочту быть там, где Эндимион, но это все равно больно.

– К тому же, ты сказал мне свое имя, так что…

Все становится серьезным.

Его пальцы впиваются в мои бедра, притягивая меня еще ближе.

– Так вот, насчет того обещания. Если я потеряю контроль, если я потеряю себя…

– Я найду тебя.

Страх сталкивается с гневом, все еще тлеющим во мне, и затвердевает, превращаясь в решимость.

Но он продолжает:

– Останови меня. Только ты сможешь.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, все еще сжимая его лицо, словно якорь. Но теперь я больше не удерживаю его; я пытаюсь не пойти ко дну сама.

– Я не смогу. У меня не получится.

– Только у тебя одной и может получиться.

Грусть затопляет его глаза, словно он говорит о будущем, высеченном в камне. Выражение его лица становится жестким и это говорит мне, что он уже все решил.

– Если это случится, прикончи меня. Мир не переживет моего права по рождению, если я когда-нибудь снова поддамся ему.

Я застываю. Мое тело пытается решить, что делать с этим предупреждением.

– Нет!

Я крепко зажмуриваюсь, надеясь, что, открыв глаза, обнаружу нас лежащими в постели, за окном будет утро, и все это окажется просто страшным сном. Но когда я их открываю, он все еще здесь.

– Я не смогу.

– Сможешь. – Его губы дергаются в попытке улыбнуться. Но получается отвратительно. – Я ведь сам тебя тренировал, помнишь? Ты знаешь все мои слабые места.

В этом нет ничего смешного. Я качаю головой.

– Я ни за что не смогу победить тебя в бою.

И где-то глубоко внутри, там, где больно, я знаю: этот бой мне тоже не выиграть. Что я спасу его любой ценой.

– Назови мое имя. Это поставит меня на колени, – шепчет он, словно эта мысль разбивает сердце и ему самому. – Это можешь сделать только ты. Потому что ты та, кто нашла его… нашла меня.

Он не отдает мне контроль. Он доверяет мне.

Эндимион поднимает руки и накрывает мои ладони, все еще сжимающие его лицо.

– Пообещай мне. – Его большой палец поглаживает тыльную сторону моей ладони. – Пожалуйста.

Именно это «пожалуйста» меня добивает, и я даже не пытаюсь остановить капающие слезы.

– Обещаю.

Он склоняет голову и коротко кивает.

– Умница.

Никакого «спасибо». Никаких колебаний. Лишь жуткое осознание того, что ни один из нас не может отказать другому.

Потому что именно так выглядит доверие в нашем мире. Не клятвы, прошептанные при свете свечей. Не обещания вечности. Это клинок, вложенный в твою руку, и вера в то, что ты поймешь, когда его применить.

Эндимион доверяет мне то, чего боится больше всего на свете. Самого себя.

Эта мысль тяжелым грузом опускается на грудь. И не потому, что я боюсь того, кем он может стать, а из-за того, что шевелится внутри меня самой. Метка над сердцем пылает так горячо, что я едва сдерживаюсь, чтобы не коснуться ее.

Но не касаюсь.

Эдриан говорил, что предзнаменования ни к чему не обязывают. Что Звезды указывают путь, но, в конечном итоге, не они решают нашу судьбу. Что Предвестник это предупреждение, а не приговор. Я хочу ему верить, но с каждым днем все труднее игнорировать изменения, происходящие внутри меня. Это что-то, что взывает к моему горю и гневу.

Сколько времени осталось, прежде чем я отвечу на этот зов?

Тишина между нами затягивается, полная того, чему мы отказываемся давать имена – того, кем боимся стать.

И я знаю, что должна сделать.

– Если это произойдет… – Метка обжигает предупреждением. – Если случится худшее…

Он щурит глаза. Тем самым взглядом, который обычно предшествует приказу, который, как он знает, я проигнорирую.

– Арден…

– Я найду тебя, – повторяю я.

Его челюсть каменеет.

– И, если не смогу вернуть тебя? – Вопрос повисает в воздухе тяжелым вздохом.

Он закрывает глаза на долю секунды. Наконец, кивает.

Я заставляю себя протолкнуть слова сквозь ком в горле.

– Тогда я сделаю то, о чем ты попросил.

Смесь боли и облегчения проносится по его лицу, прежде чем скрыться под маской, которую он носит для всех остальных. Но я еще не закончила.

– Если это произойдет, – шепчу я, – Я не собираюсь позволить тебе сделать это одному. Если это произойдет… мы расплатимся вместе.

Он хочет возразить, но я затыкаю его.

– Только попробуй меня остановить. – Я подаюсь вперед, прижимаясь лбом к его лбу. – У тебя нет привилегии на благородство.

– То, о чем я прошу, это не благородство.

Я слегка отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Нет, благородство. – Я очерчиваю контур его губ. – Ты благородный. Ты хороший человек, и я… прощаю тебя. За все. Я освобождаю тебя, Эндимион.

На мгновение мы замираем, глядя друг на друга, а затем я шепчу:

– Лети.

И он летит.

Ко мне.

Обещание, застывшее на наших губах, имеет горько-сладкий привкус, когда его рот накрывает мой. Он вскакивает на ноги, увлекая меня за собой.

Потому что куда бы ни пошел этот мужчина, я последую за ним. При свете огня его руки боготворят каждую клеточку моего тела. Мы оба ищем и делимся друг с другом нашими потаенными уголками. Когда не остается ничего, кроме тлеющих углей и тихого дыхания, он засыпает, прижавшись ко мне грудью, запутавшись рукой в моих волосах.

А я лежу без сна, наблюдая, как тени ползут по потолку и терзаясь от непрошеных мыслей, пока мой разум блуждает.

Скоро мне предстоит предстать перед королевой. Покинуть безопасную гавань этого момента. Отвечать на вопросы или доказывать, что я чего-то стою. И все это время его имя будет вертеться у меня на языке, словно монета, которую мне ни в коме случае нельзя тратить.

Я закрываю глаза и пытаюсь уснуть.

Не выходит.

Потому что глубоко внутри я знаю: Эндимион – не тот, кого нам следует бояться.

ГЛАВА 36

Столовая офицерской усадьбы преобразилась.

Единственным условием Инквизитора по поводу семейного ужина было провести его здесь. Очевидно, он не доверяет Бродерику.

С того момента, как Лорел вплыла в дверь, вцепившись в руку Бродерика, словно в поводок, на нас обрушился поток приказов. Длинный стол послушно застелили скатертями: бледно-золотыми, с вышитыми гидрами по углам. Потому что, упаси Звезды, если член ордена Велезонта сядет за стол, не напомнив всем, чья она племянница. Подсвечники начищены до блеска. Кубки натерты. И каждую из этих задач выполняла маленькая армия прислужников Лорел.

Это не ужин. Это, блядь, оккупация.

Инквизитор не проронил ни слова, но его взгляд снова и снова скользит по комнате: он пересчитывает выходы, отмечает расположение слуг, чуть дольше, чем нужно, задерживается на стражнике у входной двери. Том самом, что был вчера, широкоплечем, вечно молчаливом, мужчине в униформе ордена Велезонта.

Лорел переплетает свои пальцы с пальцами Бродерика, отодвигает стул и жестом приглашает меня сесть.

– Я привезла хрусталь из своего дома в Изольдоро, – жизнерадостно щебечет она, будто меня это должно впечатлить. – Мне показалось, это идеальный повод им воспользоваться.

– С чего бы? – спрашиваю я.

Один из бесчисленных слуг наливает воду в один из нескольких бокалов, стоящих передо мной. Сколько вообще напитков нужно для одного приема пищи?

– Мы же семья. – От приторности ее улыбки меня начинает тошнить. – Мы с Бродериком почти не видели тебя. А теперь, когда ты стала покровителем…

– Я не покровитель.

– Ну, конечно, покровитель. Мы получили призыв от королевы для тебя. – Она бросает взгляд на Бродерика в поисках поддержки, но он пялится на скатерть так, словно в вышивке на ней пытается прочесть свое будущее. И то, что он там видит, ему ни хера не нравится.

Нас спасает Андри. Он влетает в комнату со своим деревянным мечом, прямо со двора, где донимал новобранцев с самого их приезда.

– Я научился рубящему удару! – гордо объявляет он, демонстрируя новый прием и не сводя глаз с Инквизитора в ожидании одобрения. Меч проходит в опасной близости от графина с вином.

– Андри, осторожнее со скатертью! – вскрикивает Лорел.

Он замирает, будто получил пощечину. Исидора похлопывает по стулу рядом с собой. Андри садится, и она приглаживает его волосы с таким осторожным выражением лица, которое ясно дает понять: за последние недели ей приходилось делать это частенько.

Несмотря на всю эту церемониальность, еды на столе все еще нет. Остальные пьют вино, цепляясь за хрустальные кубки, как за спасательные якоря. Но я не могу заставить себя сделать ни глотка. Желудок сводит узлом.

Когда, наконец, приносят еду, все выглядит потрясающе, но на вкус – абсолютно ничто. Я просто гоняю ее по тарелке.

– Тебе нравится ягненок? – спрашивает Лорел, многозначительно глядя на мою нетронутую порцию.

Чувства вины это последнее, что мне нужно после сегодняшнего дня, поэтому я заставляю себя откусить кусочек и киваю.

Она сияет.

– Повар моего дяди всегда готовит его на Равноденствие.

Ну разумеется.

– Ему придется дать мне рецепт. Приготовлю его в Веннаро.

– Я отправлю его вашей кухарке. – Она смеется.

Я почти уверена, что смеется она над самой идеей того, что готовить буду я. Но смех такой звонкий, такой красивый, что готова поспорить, она репетировала его перед зеркалом.

– Нам нужно произнести тост, – предлагает Лорел, кивая своему лакею.

Тот спешит наполнить бокалы, а затем наливает немного и в маленький стакан Андри. Мой младший брат, которому в жизни не давали ни капли вина, берет его обеими руками с таким выражением серьезной ответственности на лице, что я едва сдерживаю улыбку.

У членов семьи ордена Велезонта порядки явно другие. Но Бродерик молчит. Я начинаю подозревать, что он самую малость побаивается своей невесты.

Я-то уж точно. Никто не уделяет столько внимания семейному ужину, если у него не поехала кукушка.

– За твою сестру, – произносит Лорел, поднимая свой бокал. – Нового покровителя… – она запинается на названии, но быстро берет себя в руки. – Древнего рода.

На скуле Бродерика дергается желвак, и он не поднимает свой бокал.

– У нас праздник, – напоминает она ему все тем же приторным тоном.

Бродерик делает, как велено. Исидора и Андри тоже.

У них что, каждый гребаный вечер проходит вот так?

Я подношу бокал к губам, но не могу заставить себя сделать глоток. Я уже считаю минуты до того момента, когда все это закончится. Инквизитор свой бокал тоже не поднимает.

Напротив меня Андри делает жадный глоток. Его рот кривится, а лицо искажается в гримасе абсолютного ужаса.

– Какая гадость, – объявляет он. Исидора шикает на него.

– Лорел, тебе нужен соус, – говорит Бродерик, передавая ей соусник до того, как она успевает отчитать нашего младшего брата.

Она хихикает так, будто он сделал ей комплимент, а не передал приправу.

– Ты так заботлив. – Ее рука задерживается на его руке на секунду дольше положенного, и в этом прикосновении сквозит нечто собственническое, словно она ожидает, что за него в любую минуту может разразиться битва.

– Я хочу соус. – Андри тянется через полстола, попутно опрокидывая мой бокал с вином. Багровое пятно расползается по накрахмаленной скатерти.

У Лорел вырывается сдавленный, почти животный вздох. Я никогда раньше не слышала, чтобы люди издавали такие звуки.

– Андри, – рявкает она.

– Это вышло случайно, дорогая, – поспешно говорит Бродерик.

Лорел замирает, ее лицо возвращается к гладкому, приветливому выражению, которое пугает даже больше, чем ее вздох.

– Конечно же, это была случайность. Извини, милый. – Она кладет руку Андри на плечо, и он вздрагивает.

Но ее улыбка каменеет, когда она вскакивает, чтобы промокнуть скатерть так, словно это бесценная семейная реликвия.

– Хотя там, откуда я родом, детей учат хорошим манерам. Или же они едят на кухне.

– Большую часть жизни мы ели на кухне, даже Бродерик, – бросает Исидора, врезаясь ножом в мясо с излишней силой.

– Что ж… – Лорел запинается, бросив взгляд на нас с Инквизитором, словно внезапно вспомнив о нашем присутствии. Она прочищает горло, вытягивая длинную шею, и просто смотрит сквозь мою сестру, произнося: – Теперь все изменится.

Я прекрасно понимаю, почему Исидора хочет отсюда сбежать.

Во всем этом нет ни капли… нормальности. Эта скатерть, званый ужин, эти правила.

Я жду, что Бродерик хоть что-то скажет, но он молчит.

Я ничего не могу с собой поделать.

– Должно быть, там, откуда вы родом, за столом стоит гробовая тишина.

Ее взгляд останавливается на мне, и глаза сужаются, превращаясь в кинжалы.

– Именно так. – Она переводит взгляд на Инквизитора. – Уверена, в Веннаро то же самое. Я имею в виду дисциплину.

Инквизитор разрывает булочку пополам, даже не взглянув на нее.

– Однажды на званом ужине мы с братом подожгли скатерть. – Он пожимает плечами. – Так что я стараюсь не осуждать.

Лицо Андри сияет с другого конца стола.

– А он мне нравится.

Лорел переводит взгляд, а заодно и свою агрессию, на моего младшего брата. Ее пальцы мертвой хваткой вцепляются в драгоценную скатерть. Но Бродерик откашливается, и она садится обратно.

Я наклоняюсь в их сторону, как будто, если пододвинусь ближе, то пойму, что за хуйня, ради всех семи кругов ада, между ними происходит. Это точно не любовь, но я не могу разобрать, кто кого из них двоих держит на крючке.

Успокаивая, мне на бедро ложится рука Инквизитора. Словно он чувствует, что я могу ляпнуть что-то, о чем сильно пожалею. Я хмурюсь, тихо вздыхая себе под нос. Подношу бокал с водой к губам. Но тут его рука скользит выше, забираясь между моих ног и собирая ткань юбки, чтобы пробраться еще дальше. Чтобы отвлечь меня.

И, вместо воздуха, я вдыхаю воду. Я давлюсь, мои глаза расширяются, пока я пытаюсь выкашлять ее из легких.

Все взгляды за столом, кроме его собственного, устремляются на меня. Инквизитор убирает руку, подавляя ухмылку.

Ну, по крайней мере, теперь все отвлеклись от этой гребаной скатерти.

– Я в полном порядке, – говорю я, опуская кубок дрожащими пальцами. – Просто отвлеклась.

– Да, – ровно произносит Бродерик. – Это очевидно.

Но Исидора прячет в ладони улыбку.

– Чему ты так радуешься? – спрашивает Бродерик, поймав ее взгляд, и тут же вспыхивает ссора.

Некоторые вещи не меняются.

– Тебе нужно еще вина, – перекрикивая их, заявляет Лорел и жестом приказывает лакею принести новый графин.

Когда он его наливает, я бормочу слова благодарности, но не могу заставить себя его выпить, точно так же, как не могу заставить себя поесть. Мой желудок перешел от простого спазма к активной враждебности.

– Итак, – произносит Бродерик, откладывая вилку. – Покровитель.

О, отлично. Как раз такая перемена темы, на которую я так надеялась.

– Разве это не чудесно? – улыбается Лорел. В ее глазах видно, как крутятся шестеренки расчетов. Замужем за одним покровителем. Золовка другого.

Но Бродерик качает головой.

– Арден – Икарос по праву рождения. Одной Инициации было более, чем достаточно.

– Разве королева не сказала, что решения Звезд не подлежат сомнению? – театрально ухмыляется Лорен.

Пустота свидетель, он пытался, но, похоже, мой брат никак не может с этим смириться.

Наконец он смотрит на меня.

– Я считаю, что королева совершила ошибку. Я думаю…

За столом повисает тишина. Словно мы все знаем, что он собирается сказать дальше.

Его слова бьют в самое больное место под ребрами. Я считаю, что королева совершила ошибку. Я проглатывала эту самую мысль с того момента, как получила этот призыв королевы, ее требование явиться во дворец. Я не могла произнести это вслух, даже Инквизитору.

Но когда это говорит мой брат – это другое.

Услышать это от него – все равно что получить пощечину.

– Сожалею, что вообще приехала домой.

Совершенно очевидно, что он не хочет меня здесь видеть.

Смех Бродерика звучит пусто.

– Но о том, что уехала, ты не жалеешь.

– Хватит, – шепчет Исидора. – Вы оба. Пожалуйста.

Андри пялится в свою тарелку, словно пытаясь стать невидимым. Я ненавижу это. Ненавижу, что мы устраиваем сцену на его глазах. Ненавижу, что мы вообще это делаем.

– Мне нужно подышать воздухом, – говорю я, поднимаясь из-за стола.

Инквизитор встает, но Лорел вскакивает быстрее.

– Я пойду с ней, – заявляет она, касаясь плеча Бродерика так, словно предупреждая его не вмешиваться. – Я так ждала возможности поболтать наедине с моей будущей сестрой.

Инквизитор не садится обратно.

– Я в порядке, – говорю я ему, потому что у него такое лицо, будто он просчитывает свой следующий ход. Я практически слышу эти вычисления. – Твои люди здесь повсюду.

К тому же, лучше покончить с этим раз и навсегда. Если я этого не сделаю, я не удивлюсь, если Лорел притащится в Веннаро на чай со всей своей свитой.

– С нами пойдет Стефан, – успокаивающе добавляет Лорел. – За ворота мы не выйдем.

– Очень хорошо. – Голос Инквизитора ровен, но его взгляд тяжелеет, когда он смотрит на меня. – Возьми меч.

Лорел открывает рот, будто хочет поспорить, но колеблется и говорит:

– К десерту мы вернемся.

Чудесно. Еще одно блюдо, которое придется перетерпеть. Жду не дождусь посмотреть, какую драму подадут следующей.

Я отталкиваю Лорел с дороги и направляюсь к двери. Я посчитала, что сидеть за столом с оружием было бы дурным тоном, поэтому моя перевязь осталась в спальне. Но мне нужно убраться из этого дома немедленно. Я хватаю один из многочисленных запасных мечей Инквизитора и пристегиваю его на пояс.

Не уверена, что Инквизитор до конца продумал идею того, что мне придется вооружаться в ее присутствии.

Когда мы выходим на улицу, щеки пощипывает весенний воздух, но погода достаточно приятная, поэтому двор между коттеджем и казармами полон солдат. Горят фонари, из костровой ямы тянется дым. Некоторые компании режутся в «Руку Лжеца». Другие прогуливаются вдоль ворот. Кажется, все празднуют равноденствие и благословенный приход нового сезона.

– Я здесь даже собственных мыслей не слышу. – Лорел закатывает глаза. Она берет меня под руку так, словно мы дружим годами, и впивается пальцами в мою кожу точно так же, как в моего брата. – Вон там потише.

Она кивает в ту сторону, где двор уходит в направлении Синдервальда.

Я медлю.

– Не думаю, что это хорошая идея.

Я весь день не видела осцена. Может, он уже отправился в обратный путь в Веннаро. Я не могу рассчитывать на то, что он спасет меня от участи стать волчьим ужином.

– С нами же Стефан. – Она хихикает, словно осторожность это нелепая концепция. – К тому же, у тебя есть меч. Ты сможешь меня защитить.

А может, я позволю волку ее сожрать. Хотя шансы невелики, учитывая, что Стефан плетется в четырех шагах позади.

– Я знаю про Миранду, – говорит она, пока мы прогуливаемся. – Знаю, что из-за этого ты меня недолюбливаешь.

Я удерживаюсь от того, чтобы сказать ей, что это только одна из причин.

– Бродерик сделал свой выбор. Я его уважаю.

Не то чтобы он когда-нибудь ответит мне тем же.

– Я не знала, чего ожидать от Дамалиса. – Она запрокидывает голову, чтобы посмотреть на ночное небо. – Звезды здесь ярче, чем в Изольдоро. Здесь… умиротворенно.

Судя по тому, как это слово застревает у нее в горле, я не уверена, что она считает это плюсом.

– Еще не привыкла?

Она качает головой.

– Когда-нибудь.

Мы идем до тех пор, пока свет фонарей со двора не превращается в далекое зарево, а звуки веселья не затихают.

– Так-то лучше, – произносит Лорел, выпуская мою руку.

Я растираю то место, куда впивались ее пальцы.

– Ты хотела поговорить. О чем?

– Хотела сказать, что я рада.

– Рада?

– Тому, что королева признала тебя покровителем, судя по ее письму. Это чудесные новости. – Она поворачивается ко мне лицом, и ее наигранное обаяние дает трещину. Оно не исчезает полностью. Скорее трескается, как краска, которая начинает шелушиться от времени. – Бродерик не видит картину в целом. Он никогда не видит.

– И какова же картина в целом?

– Приближается война. – Она говорит это так, как большинство людей объявляет, что пойдет дождь. – Звезды пометили тебя, Арден. Они бы не стали делать этого без причины.

Я невольно делаю полшага назад.

– Ты думаешь, я Предвестник.

Она улыбается.

– Я на это рассчитываю. Как и мой дядя.

– Почему?

Едва этот вопрос слетает с моих губ, как рука Стефана обхватывает мою грудь, прижимая локти к ребрам. Его вторая ладонь зажимает мне рот.

Я со всей дури впиваюсь в нее зубами.

Стефан кряхтит, но не отпускает.

– Не кричи, – говорит Лорел. – Для твоей семьи будет только хуже, если ты закричишь.

А затем Стефан тащит меня в Синдервальд.