Текст книги "Предвестник (ЛП)"

Автор книги: Женева Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 37 страниц)

ГЛАВА 26

– Может, перейдем сразу к убийствам? – говорю я, еще сильнее хмурясь.

Слухи о том, что случилось с теми людьми на поляне, должно быть, уже разлетелись. Не то чтобы я об этом жалела. Но, вероятно, половина Волчьей Крепости хочет моей смерти. Так что умение обращаться с мечом в списке тренировок явно должно подняться в самый верх.

Но Инквизитор уже шагает к внутреннему двору, и я вынуждена бежать за ним, чтобы поспевать за его широким шагом. Он останавливается на участке, частично укрытом от ветра подпорной стеной астролатории, и снимает свой китель. Несмотря на погоду, его туника без рукавов, поэтому я могу видеть его мускулистые бицепсы вместе с метками его силы – рудиментами. Доказательствами того, что он убил других потомков. И, судя по их количеству, убил их дохрена. Серебристые линии тянутся по всей длине его левой руки, сплетаясь в жестокий, но, по-своему, красивый узор, спускающийся до самых пальцев. Ими покрыта половина правой руки, от кисти и чуть выше локтя.

– А ты…

Я успеваю произнести лишь пару слов, прежде чем он обрывает меня.

– Больше никаких ответов, которых ты не заслужила.

Эти слова падают к моим ногам, как красная тряпка.

Инквизитор думает, что знает, как я упряма. Но сейчас он, блядь, откроет для себя новое определение этого слова. Решимость в моей груди твердеет, как сталь.

Но тут он кивает в мою сторону.

– Наверное, тебе захочется снять верхнюю одежду.

– Чего? – я вскидываю брови от удивления.

Я оглядываюсь по сторонам, словно мне прилетело по голове и как будто мы больше не стоим на склоне горы в начале зимы. Но нет. Мы все еще здесь.

– Тут же гребаный дубак.

– Как хочешь.

И он срывается с места, пересекая двор и продолжая бежать по узкой тропе, уходящей вверх по склону за астролаторией.

– Видимо, мы начали, – ворчу я.

Сделав глубокий вдох, я бросаюсь следом. По мере подъема тропа сужается, под ногами шуршат осыпающиеся камни, сапоги скользят при каждом шаге. Икры почти моментально начинает жечь – верный признак того, что худшее еще впереди.

Я почти догоняю его, когда он разворачивается и мчится обратно вниз, так грациозно, что я подумываю догнать его только для того, чтобы столкнуть нахуй с горы. Я заставляю себя добежать до того же места, где он развернулся. К тому моменту, как я добираюсь туда, мои легкие горят огнем.

– Путь вниз будет легче, – бормочу я себе под нос и бегу за ним.

Но он уже снова поднимается наверх. Лоб покрывается потом. Вот почему он снял китель. Я замираю ровно на миг, достаточный чтобы скинуть с плеч свой плащ и швырнуть его примерно в сторону двора. Начинаю снова подниматься – как раз в тот момент, когда этот ублюдок снова пролетает мимо меня вниз. Добравшись до вершины, я тяжело дышу, но холодный воздух приятно холодит пылающую кожу.

Если это его способ показать, в какой я херовой форме, то… что ж, отлично сыграно.

Воздух на горе слишком разреженный, и к четвертой ходке я останавливаюсь внизу и сгибаюсь пополам. Секунду спустя рядом оказывается Инквизитор. Несколько прилипших ко лбу прядей единственное доказательство того, что он вообще напрягался. Он изучает меня, слегка нахмурившись, словно я провалила первое испытание.

– Не торопись. Это не гонка. Если…

Но я уже снова начинаю подъем. Раз он это делает, я тоже буду. Это единственный способ не ударить в грязь лицом.

К седьмому кругу мои ноги подкашиваются. Затем в них начинается покалывание. Когда я добираюсь до вершины в восьмой раз, я вообще не уверена, что это мои ноги. У меня вообще есть ноги?

Инквизитор, который опережает меня где-то на от четырех до миллиона кругов, снова останавливается.

– Сядь, – приказывает он.

На этот раз я слушаюсь, но только потому, что в любом случае мои ноги вот-вот откажут. По крайней мере, когда я оседаю на каменистую почву, это выглядит так, будто я делаю это намеренно.

– Ты притащил меня в такую даль, чтобы просто бегать? Ты серьезно? – отрывисто спрашиваю я, грудь тяжело вздымается в такт бешено колотящемуся сердцу. – Когда мы начнем тренироваться?

Он нависает надо мной, его серебристо-светлые волосы окружены ореолом позднего утреннего солнца. У него даже не сбилось дыхание.

– Я привел тебя в такую даль, чтобы посмотреть, сколько ты будешь еще огрызаться, прежде чем начнешь слушать.

Я пялюсь на него.

– Ты сказал, что научишь меня драться.

А не попытаешься убить кислородным голоданием.

– Я сказал, что буду тебя тренировать, – поправляет он. – Спарринги будут позже. Если не сдашься.

Ему хватает совести подождать, пока я отдышусь, прежде чем помочь мне встать.

Я отряхиваю штаны от каменистой грязи, не решаясь посмотреть на тропу, ведущую обратно во двор. Потому что теперь даже спуск кажется невыполнимой задачей. Инквизитор начинает спускаться с холма, двигаясь немного медленнее, и я уверена, это связано исключительно со мной, потому что он даже не вспотел.

– И что это доказывает? – кричу я ему вслед, пытаясь проигнорировать ужас, собирающийся в животе от мысли, что это продлится хотя бы еще минуту.

– Что ты жива, – кричит он через плечо, не сбавляя шага.

Жива. Это слово бьет меня как под дых. Я могу бежать, потому что жива.

Кирен больше никогда не побежит.

Я отгоняю эту мысль, но ее было достаточно, чтобы разжечь во мне новый пожар. Поэтому я бегу, пока легкие не начинают гореть, заставляя свои мышцы работать за гранью их возможностей. Недавно зажившая кожа болит, но я больше не останавливаюсь. Потому что при следующей остановке боль в груди грозит поглотить меня целиком.

Небо кажется слишком низким, оно давит на меня и ложится тяжестью на грудь. Давит так, что зрение слегка размывается по краям, а голова начинает идти кругом.

Инквизитор останавливается внизу, бросает на меня один взгляд, будучи уже готовым начать новый подъем, но милосердно этого не делает.

Когда я туда добегаю, он достает из своей сумки фляжку с водой и сначала протягивает ее мне. Я выпиваю большую часть, жадно глотая, словно вода может потушить пожар в моих мышцах, и только потом вспоминаю, что он здесь, со мной.

– Ты ведь кайфуешь от этого, – обвиняю я, возвращая ему флягу.

Но он лишь пожимает плечами.

– Это просто бег.

Просто бег? Ну да, а в аду просто семь кругов. И я почти уверена, что сейчас нахожусь в одном из них.

Я качаю головой, все еще пытаясь сделать достаточно глубокий вдох.

– Это что, какое-то испытание?

– А разве не все вокруг испытание? – он убирает фляжку обратно в рюкзак.

Солнце плывет высоко в небе, пробиваясь сквозь дождевые тучи, оно уже клонится к западному горизонту. Понятия не имею, как долго мы бегали, потом останавливались ровно на столько, чтобы я пришла в себя, а потом, да помогут мне Звезды, бегали опять. Если уже полдень, то это длилось часы. Кажется, прошло несколько жизней.

Я готовлюсь к тому, что он снова рванет в гору, но он крутит шеей, разминая ее, словно готовясь, наконец, сдвинуться с мертвой точки.

– Теперь уже пришло время тренировок на мечах? – спрашиваю я и вокруг моего сердца возникает хрупкий пузырь надежды.

– Пока нет. – Инквизитор безжалостно протыкает его, и он лопается, а он скрещивает руки на своей широкой груди. Его размеренный тон ни хрена не успокаивает. – Теперь ты будешь отрабатывать перемещение боком.

– Не-е-ет. – слово вырывается почти как неслышный стон.

– Другие группы мышц, – говорит он, и клянусь, на его лице мелькает призрак очередной ухмылки.

Этот мудак точно кайфует.

Перемещаться боком по мокрому камню оказывается еще сложнее, чем бегать вперед-назад. Ветер и дождь продолжают хлестать меня, пока солнце не начинает опускаться.

Я отрываю взгляд от своего почти непрерывного шарканья влево-вправо, вправо-влево, и обнаруживаю, что Инквизитор исчез. Я могла бы остановиться, теперь мои ступни могут определять, на чем они стоят: на мокром камне или скале, даже без зрительного контроля. И это хорошо, потому что, кажется, мой мозг замерз в черепе еще в полдень. И я не остановлюсь, пока Инквизитор не поймет, что я не сдамся.

Он появляется снова и бросает мне наполненную фляжку.

– Сделай перерыв.

Откручивая крышку, я борюсь с желанием разрыдаться. Его взгляд задерживается на мне, пока я жадно хлещу воду.

– Ты уже все? – спрашивает он, когда я наконец возвращаю ее.

Я расправляю плечи, игнорируя адское пламя, с каждой секундой все сильнее разгорающееся в моих икрах и плечах. Да семь кругов ада – в каждой ебучей мышце моего тела.

– Ты насчет воды? – я выдавливаю кривую улыбку. – Остальное твое.

Мы оба знаем, что он имел в виду не это.

Его ноздри слегка раздуваются, и он допивает то, что осталось во фляжке. Мое внимание цепляется за движение его кадыка, когда он глотает, и на одну предательскую, восхитительную секунду я забываю, как сильно я его сейчас ненавижу. Он вытирает рот тыльной стороной ладони и бросает фляжку к своей сумке.

– Тогда вернемся к нашему занятию.

Я давлю в себе всхлип. Он меня не сломает. Он не может. Ломать больше нечего.

Но когда он поднимает отломившийся кусок брусчатки и протягивает его мне, я начинаю сомневаться в своей правоте. Я беру его, едва не уронив себе на ноги, когда он отпускает камень. Воздух со свистом вырывается из моих легких, но я перехватываю его поудобнее, грубые края камня впиваются в кончики пальцев.

– Это еще нахера?

Я пялюсь на камень, словно он и впрямь может мне ответить.

– Мечи тяжелые.

– Да неужели, блядь. – я закатываю глаза.

Его брови ползут вверх, но он не читает мне нотаций.

– Держи над головой, нахалка.

Вот что бывает, когда задаешь простой вопрос. Я проглатываю желание захныкать и поднимаю камень над головой. Спасибо работе в саду. Я продержалась около двадцати секунд, прежде чем руки начали дрожать – как раз столько, чтобы успеть нацепить самодовольную улыбку.

– Что теперь? – цежу я сквозь зубы.

Он моргает в ответ, словно это очевидно.

– Продолжай.

Минуту спустя я уже жалею, что потратила энергию на улыбку, слова или даже дыхание.

– Хорошо, – говорит он, но прежде чем я успеваю опустить руки, продолжает: – А теперь иди, ставя одну ногу перед другой, до двери и обратно.

К тому времени, как я дохожу до двери и поворачиваюсь, дрожат даже кончики пальцев на ногах. Гербы с рогатыми волками нависают надо мной, по одному с каждой стороны. Делаю еще два шага, и он кричит:

– Закрой глаза.

Я проглатываю язвительный ответ, но только потому, что у меня нет сил. Каждая унция моего тела сосредоточена на том, чтобы камень не упал и не разъебал мне лицо. Плотно зажмурившись, я фокусируюсь на двух вещах: стараюсь уверенно ставить ноги и представляю, как швыряю в него этот булыжник. Если я вообще смогла бы метнуть его так далеко.

– Ты задерживаешь дыхание, – замечает он, когда я, наконец, добираюсь до него.

– Я все еще это делаю, – кряхчу я. Руки трясутся так сильно, что все тело начинает покачиваться. – Разве не в этом заключается смысл?

Садистский ты ублюдок.

Инквизитор забирает у меня камень.

– Нет, в этом заключается проблема.

Мои руки мгновенно падают вниз, как мертвый груз, прикрепленный к моему телу лишь по стечению обстоятельств.

– Думаешь, я слабая, да?

Вот почему он это делает. Чтобы показать мне, что я на это не способна. Чтобы заставить меня поверить, что мне для защиты нужны другие люди.

Но он качает головой.

– Нет. Я думаю, ты напугана. Когда твоя магия наконец проявится, она не будет ни хорошей, ни плохой. Она будет твоей. Клинок не становится злом только из-за того, что кто-то творит зло с его помощью. Как и метка на твоей груди или магия ордена Равенелла. Единственное, что имеет значение – это то, что ты решишь с ней делать.

Его слова обрывают ту тонкую нить, на которой еще держалось мое здравомыслие.

– Конечно я, блядь, напугана! Они пытались меня убить.

Люди в лесу. Другие покровители. Даже Талиесин приставил меч к моему горлу. Мои ноги начинают дрожать, колени грозят подкоситься, но эта дрожь не из-за перенапряженных мышц. Она исходит откуда-то из самой глубины меня, из места вне моих костей, крови и колотящегося сердца. Оттуда, к чему нельзя прикоснуться, но что я все равно чувствую везде в себе.

– Пытались, – подтверждает он с чисто деловым кивком.

– Полагаю, для тебя это вообще нихера не значит. – Я выплевываю эти слова ему в лицо. – Тебя-то постоянно убивают.

Он даже не вздрагивает. Вообще-то, он выглядит так, будто ему скучно.

– Они пытаются меня убить, и хочешь знать, как я выживаю?

Я упираюсь ладонями в колени, все еще пытаясь отдышаться, и яростно смотрю на него снизу вверх.

– Просвети.

Он указывает на крутую тропу.

– Я продолжаю идти.

Ублюдок ебучий.

Солнце уже висит низко над горизонтом, когда Инквизитор объявляет об окончании тренировки и говорит мне идти в целебные бани в Беллаторуме. Не дожидаясь его, и даже не думая останавливаться, я шагаю обратно в Мирадорес.

После сегодняшнего дня последнее, что мне нужно – это чтобы на меня пялилась куча народа. Но когда я, насквозь промокшая от пота и дождя, добираюсь до поместья, то вижу на кухне суетящуюся Ленору. Похоже, она готовит ужин. Весь дом пропах хлебом. Мой желудок урчит, когда я слышу запах масла и дрожжей, но я его игнорирую. Я слишком взвинчена, чтобы встречаться с ней и вообще с кем-либо еще. Она начнет задавать вопросы. Безобидные, вроде того, как все прошло и когда я вернусь туда.

Я знаю, она хочет как лучше. Они все хотят, кроме, может быть, Инквизитора. Всего один день, и я уверена, что он больше меня не защищает. Он, наконец-то, решил сжить меня со свету.

Все тело болит. Я должна бы хотеть принять в уединении ванну или рухнуть в кровать, но в одном Инквизитор был прав.

Я чувствую себя живой.

Не то чтобы я собиралась говорить ему, что он был в чем-то прав. После сегодняшнего я даже представить боюсь, как он вывернет это против меня.

Но я не хочу и упустить это ощущение, поэтому я направляюсь в сад. Тащусь в самый его центр и смотрю на свои успехи. Мертвые свисающие лианы наконец-то исчезли из всех зон, и я уже убрала большую часть опавших листьев, хотя из-за этого проклятого ветра их снова наносит все больше и больше. И еще полно зарослей ежевики и мертвых розовых кустов.

И, конечно же, еще этот чертов фонтан, на чистку которого в моем нынешнем измотанном состоянии у меня просто нет сил. Я решаю ограничиться прополкой того участка, который не закончила вчера.

Я опускаюсь на землю, скрестив ноги, и запускаю пальцы в мягкую землю, чтобы сжать корни крупного сорняка. Выдергиваю его и отбрасываю в сторону. Затем еще один. И еще.

Мои мысли возвращаются к разговору с Эдрианом в саду. Кажется, это было в прошлой жизни. Затем я думаю о книге магии Икароса, которую читаю по ночам тайком.

Со дня Инициации я не чувствовала ни малейшего всплеска силы. Ничего похожего на то, как Бродерик описывал свое пробуждение магии.

Но, может, это потому, что я слишком боюсь даже попытаться?

Моя рука замирает над следующим сорняком. И, пока я не струсила, я начинаю вычерчивать ноктиметрический узор Роста. Что такого может произойти, даже в самом худшем случае? Магия реально сработает, и мне придется прополоть весь этот ебучий сад заново? Я согласна на это, если это будет означать, что у меня появился еще один способ быть полезной.

Вниз. Влево. Полукруг, загибающийся вверх. Горизонтальная линия.

Я опускаю руку на колени и сверлю взглядом сорняк передо мной, приказывая ему расти.

Не происходит абсолютно нихера.

Как это всегда бывает в последнее время, облегчение и ужас накатывают на меня одновременно. Я стискиваю зубы и вырываю сорняк с силой, граничащей с местью.

Да пошли эти Звезды нахуй.

Передвинувшись вправо, я атакую следующую порцию сорняков.

Я теряю счет времени. Солнце уже растекается в лужу розово-оранжевого цвета, когда на меня падает тень Инквизитора.

Я не утруждаю себя тем, чтобы взглянуть на него. В основном потому, что мне больно поднимать подбородок выше, чем на дюйм.

– Ты не забыл, что я заслужила ответы?

Это было частью нашего уговора. Я была так рада, что пытка закончилась, что напрочь об этом забыла.

Но он фыркает.

– Я ответил на твои вопросы.

Мои глаза взметаются к нему, острая боль простреливает от основания черепа до… повсюду. Но я почти не замечаю этого, потому что он мрачно улыбается, глядя на меня сверху вниз.

– Что?! Я вообще ни о чем не спрашивала!

– Ты допрашивала меня по поводу бега. Спрашивала, пора ли начинать тренировку на мечах. Ты ставила под сомнение все, что я велел тебе делать. – Он загибает пальцы, перечисляя каждый из моих проебов.

– Ты издеваешься?

Его губы изгибаются, но глаза остаются скрытыми в тени.

– Это один из твоих вопросов?

Теперь он абсолютно серьезен.

У меня отвисает челюсть:

– Это были не те вопросы!

Его улыбка далека от веселой.

– Они вылетели из твоего рта. Их задала ты.

Просто невыносимый пиздец.

Конечно же, он будет припоминать мне каждую мелочь. Кажется, он наслаждается, упиваясь своей властью.

Но завтра я не совершу эту ошибку.

Он задерживается, словно ожидая, что я извинюсь или начну с ним пререкаться. Я не доставлю ему такого удовольствия ни в том, ни в другом случае. Я отворачиваюсь к сорнякам и деру их с такой яростью, будто это его идеальное лицо.

Но он еще не закончил меня наказывать.

– Ты не пошла в бани. – В его голосе столько разочарования, что я и без того точно знаю, какое у него выражение лица, но все равно бросаю на него взгляд.

Настоящие кинжалы не могли бы быть более смертоносными, чем его взгляд прямо сейчас.

– Нет, не пошла. – Я вздергиваю подбородок, встречая осуждающий взгляд. – У меня в комнате есть прекрасно работающая ванна, спасибо большое.

– Блядь, – рычит он, прикрывая глаза, прежде чем вздохнуть. – Твоим мышцам нужна минеральная вода источника. Если бы ты только…

Я поднимаю руку. Я не собираюсь проходить через это с ним сегодня. Да и вообще когда-либо.

– Я реально не в настроении оправдываться перед тобой за мои гребаные предпочтения, Инквизитор, – говорю я, уверенная, что это заставит его заткнуться. – Если ты надеялся увидеть меня голой, то упустил свой шанс в ту ночь на балконе.

Потрясенное молчание Инквизитора почти компенсирует мне все мои сегодняшние страдания.

Его глаза расширяются, губы шевелятся. Секунду он не может подобрать слова, глотая то, что собирался сказать. Он уходит прочь, что-то бормоча себе под нос, и это включает мое имя, слово «невыносима» и еще парочку отборных ругательств.

Но я не могу заставить себя оторвать от него взгляд, а в груди шевелится новая, незнакомая боль.

ГЛАВА 27

В течение следующих нескольких дней, каждое утро я достаю его за завтраком. Сама я помалкиваю. Я заслужила ответы. Столько, что у меня начинают заканчиваться вопросы. По крайней мере те, которые я могу заставить себя ему задать.

Я спрашиваю его о его ордене. О Мирадоресе. О Талиесине и Вессике. О Беллаторуме.

Он отвечает коротко, короче, чем мне бы хотелось, но сдерживает свое обещание после каждой изматывающей мышцы тренировки.

Я не спрашиваю о потомках или Предвестниках. И даже об ордене Равенелла. Эти вопросы тяжелым грузом лежат на языке… и там они и остаются. Кажется, что задав их, я могу лишиться этих тренировок. Я не стану так рисковать. Инквизитор был прав. Прямо сейчас эти тренировки единственное, что заставляет меня чувствовать себя живой.

Судя по количеству новых способов пыток, которые он изобретает, я уверена, что он все еще ждет, когда я сдамся.

Я не сдаюсь.

Но горе превратило мое тело в нечто странное. Каждый дюйм меня кажется слишком натянутым. Слишком напряженным. Словно все внутри сплелось в один тугой узел, и я понятия не имею, как его ослабить. Тренировки кажутся единственным способом распутать его, не срываясь на крик, но с каждым днем этот узел запутывается все сильнее.

Он все еще не дал мне меч. Ни хера. Но сегодня он заставляет меня стоять на стене астролатории, балансируя, блядь, на одной ноге.

Мой сапог слегка скользит по мху, и я отчаянно машу руками, чтобы не упасть.

– Ты ведь понимаешь, – медленно цежу я сквозь стиснутые зубы, – Что если я свалюсь с этого края, то, скорее всего, докачусь кубарем до самого Беллаторума.

– Зато это будет быстрее, чем пешком.

Он меряет шагами площадку, словно это конкретное упражнение наскучило ему не меньше, чем мне.

– И чему именно это должно меня научить?

Дрожь прокатывается по моему бедру, становясь все заметнее, пока мне не приходится сменить ногу.

Инквизитор прищуривается.

– Это и есть тот вопрос, который ты сейчас пытаешься заслужить?

– Засунь свои вопросы себе в… – Ворчу я себе под нос.

– Что ты там бормочешь? – откликается он, и в его голосе слышится смех.

– Это был не вопрос, – говорю я громче. – Просто пытаюсь постичь твою мудрость. – Я понижаю голос и добавляю: – Мудак.

Он только смеется над этим. Но, вместо ответа, он подходит к длинному чехлу, который притащил с собой сегодня утром. Я кошу глазами, пытаясь разглядеть, что он там достает, но нормально посмотреть не могу, иначе рискую потерять равновесие. Поэтому, когда он возвращается и поднимает что-то вверх, в моей груди сначала вспыхивает удивление – чтобы тут же сдуться.

Это деревянный меч.

– Это что, игрушка? – мне уже плевать, посчитает ли он это за вопрос.

– Ты хотела меч, – говорит он, поднимая его повыше.

– И чему меня должен научить деревянный меч? – Но я осторожно опускаю ногу и ставлю ее перед носком другой. Забираю у него меч, едва удерживая равновесие на стене.

Как только он оказывается в моих руках, я замахиваюсь им над головой, как это делают рыцари-новобранцы на полигоне.

Большая ошибка.

Я лечу вниз, больно ударяясь коленями о каменную стену. Куски камня осыпаются, меч падает на землю, а я чудом удерживаюсь от того, чтобы не свалиться по другую сторону и не покатиться вниз по склону горы. Мои ногти скребут по камню, пальцы впиваются в щели между блоками. Скатившись на пару футов, я приземляюсь на этот дурацкий меч и оседаю у стены; на голову и плечи сыплется мох и пыль.

Инквизитор подходит и встает передо мной.

– Вот поэтому он деревянный.

Весьма веская причина.

В первый раз он дает мне меч, и я едва на него не натыкаюсь. В горле встает ком, за которым стоят слезы. Это невозможно.

– Арден! – мое имя мягко слетает с его губ, словно ему не все равно.

Но сейчас мне наплевать.

– Если хочешь, чтобы я сдалась, – шиплю я, и мой голос срывается на крик, – Просто, блядь, так и скажи.

Он делает ко мне один шаг, останавливаясь, когда я бросаю на него убийственный взгляд.

– Я не хочу, чтобы ты сдалась. Я хочу, чтобы ты понимала, зачем ты здесь.

– Ты просто хочешь, чтобы я сломалась.

– Только так ты сможешь собрать себя заново.

Я все еще дрожу, когда он протягивает мне воду и отворачивается, словно давая мне шанс сохранить хоть каплю достоинства. Я не знаю, как собрать все остальное – остальные части себя.

Слишком многие из этих частей меня больше не подходят друг другу. А одна часть исчезла навсегда. Я сжимаюсь вокруг этой дыры в груди. Рыдания сотрясают меня, печаль затягивает в яму, из которой я не могу выбраться – с этим разбитым телом, когда я так устала.

И без Кирена.

Глубоко под скорбью, в самом костном мозге, вспыхивает уголек, словно он только и ждал моего горя, чтобы разгореться.

– Он мертв… – Задыхаюсь я, пока этот странный жар продолжает нарастать, пронизывая меня насквозь, словно я вот-вот вспыхну. Не сейчас. Только не так. Но я не могу это остановить, так же как не могу спрятаться от правды. – Он пытался меня спасти, и теперь он мертв.

Инквизитор садится на корточки, наклоняя голову, чтобы поймать мой взгляд.

– Правда в том, что хорошему бойцу нужна причина, чтобы сражаться. – Он смотрит мне прямо в глаза и не отводит взгляд, даже когда мое дыхание прерывается. Пламя внутри меня сжимается под его взглядом, словно боясь быть замеченным. – Теперь у тебя есть причина.

– Это то, что я доказывала тебе? – выдавливаю я сквозь слезы.

– Нет. – Между его бровями пролегает морщина, в глазах мелькает отголосок бури. Он поднимает руку, словно хочет дотронуться до меня, но вместо этого сжимает ее в кулак. – Это то, что ты доказывала самой себе.

– Потому что тебе я этого никогда не докажу.

Он качает головой.

– Я понял, что ты боец, еще тогда, когда ты отпустила осцена.

Он улыбается мне. Первая настоящая улыбка, которую он мне когда-либо дарил. Это зрелище гасит тлеющие угли в моей крови, и я снова могу дышать.

Что-то ослабевает в груди и вырывается на свободу, освобождая место для того единственного вопроса, который засел во мне, как нож.

– Ты тот самый Собиратель сердец, убивающий всех подряд?

Слова вылетают скороговоркой. Вопрос, который стоял между нами с той самой ночи, когда я сбежала. Ночи, когда умер Кирен.

Он медлит, словно ответ может меня сломать.

– Нет.

Он был прав.

И я ломаюсь.

Потому что я сбежала напрасно. И на той поляне я сопротивлялась недостаточно сильно. Я предложила себя в качестве жертвы, вместо того чтобы схватить меч. Я сделала выбор, но, как и тогда в Королевской Астролатории, он оказался неправильным. Снова. После всего, что случилось, я больше не знаю, как доверять самой себе.

А Инквизитор знал это с самого начала. Он просто ждал, когда я признаюсь в этом сама себе.

Я смотрю на него затуманенными слезами глазами, но почему-то все еще четко вижу его прямо передо мной, как и всегда.

– Как мне с этим справиться?

Я говорю не о тренировках. Как мне собрать себя по кусочкам? Я даже не уверена, что заслужила право задавать этот вопрос. Может, я никогда его не заслужу.

Но он все равно дает мне ответ.

– Шаг за шагом. День за днем. – Он протягивает мне руку.

Я секунду сомневаюсь, прежде чем позволить ему помочь мне встать.

Когда я оказываюсь на ногах, он убирает с моего лица прядь волос и это прикосновение настолько нежное после дней, проведенных в клетке из боли и вины, что я слегка подаюсь к нему.

– Начиная с завтрашнего дня.

С приближением конца года дни становятся короче. Долгие вечерние часы я разбиваю на части. Часть времени провожу в библиотеке, корпя вместе с Эдрианом над старыми книгами и пытаясь узнать больше о магии ордена Икароса перед наступлением весны. Эдриан уверяет, что мои дары рано или поздно проявятся. И когда это случится… если это будет магия только ордена Икароса, тогда, возможно, все это прекратится. Возможно, я смогу вернуться домой.

Так что я учусь. А еще помогаю Леноре с массой выпечки, которой она занята, готовясь к грядущему празднованию Двенадцатидневья.

Но днем я всегда здесь, тренируюсь с Инквизитором.

То есть, я делаю это, когда он находится в Мирадоресе, что в последнее время случается все реже.

И каждый раз, когда он уезжает, я борюсь с желанием умолять его остаться, не покидать безопасные границы Веннаро, особенно сейчас, когда нападения собирателей сердец участились.

– Неужели нет другого способа убить потомка? – я стискиваю челюсти, вкладывая всю силу в защитный блок. Наши клинки сцепляются с металлическим лязгом, от которого у меня сводит зубы, но я наваливаюсь на него, плечи горят, пока я с силой пытаюсь оттеснить его меч.

Инквизитор чертовски легко возвращает себе равновесие. Он снова поднимает меч, свободной рукой подзывая меня атаковать.

– Это был вопрос? – спрашивает он, легкая улыбка играет на его губах.

– Я же отбила удар, верно? – я кидаю на него ответную ухмылку.

– Ищешь другие способы меня прикончить? – Его нога отступает назад, и мое сердце подпрыгивает в ожидании его следующей атаки.

Он может ударить сверху, зайти из-за плеча. Или просто сделать выпад. Или выкинуть еще какую-нибудь хуйню.

Сделай выбор.

Звезды знают, что он будет неверным. Спустя несколько недель я так и не научилась предугадывать его следующий удар. Но я крепко сжимаю рукоять обеими руками и перевожу меч в первую позицию.

Он приподнимает бровь, оценив мое решение.

– Интересно.

Блядь.

Но он уже летит на меня, меч описывает дугу над головой и рубит по диагонали, целясь в противоположную сторону моего тела. Адреналин захлестывает меня, и я опускаю клинок ниже для контратаки. Но, как обычно, он слишком, блядь, быстр. Кончик моего меча чудом не успевает на блок, а его лезвие останавливается в доле дюйма от моих кожаных доспехов. Я смотрю на него, сердце все еще бешено колотится.

Он отступает, опуская меч.

– Ты открылась.

Но я не могу перестать пялиться на то, как близко прошел его клинок. Будь это настоящий бой, я была бы мертва.

Снова.

Еще ни разу я не смогла себя защитить.

Он жестом показывает, что нужно вернуться на исходную, и я стряхиваю с себя оцепенение. Именно для этого мы здесь.

– Ты не ответил на мой вопрос, – настаиваю я, слегка пружиня на носках, ожидая, что он даст мне хоть какую-то подсказку о своей следующей попытке, прежде чем я начну защищаться. – А что, если ты взорвешься?

– Взорвусь? – повторяет он, моргая. – Таков твой план? Взорвать меня?

Он звучит реально обеспокоенным.

– Да, – сухо отвечаю я, сдаваясь и переходя во вторую позицию. Затем я закатываю глаза, но держу меч ровно между нами. – Ты раскусил мой коварный замысел. Осталось всего несколько шагов до его осуществления. Мне нужно только выучить запрещенную магию и решить, кого я попрошу соскребать твои ошметки с пола.

Инквизитор фыркает.

– Взрыв сработает. Нет грудной клетки… нет сердца, – признает он, подмигнув. – Добавь в свой список.

Где-то внизу живота вспыхивает совершенно неуместный трепет. Я сглатываю и наклоняю голову, стараясь удержать равновесие.

– Обязательно.

Он делает выпад без предупреждения. Наши клинки снова со звоном сталкиваются, взлетая между нами так близко, что в стали его меча я вижу свое искаженное отражение.

– Ты начнешь придумывать вопросы получше? – серебро в его радужках ловит свет, его взгляд такой же острый, как и его клинок – и полностью прикован ко мне. Его дыхание касается моей щеки, ровное, в отличие от моего.

Я сжимаю меч еще сильнее и едва заметно пожимаю плечом, не смея ослабить нажим на свое оружие.

– Думаю, я уже все поняла.

– Правда? – он удивленно смотрит на меня, и уголок рта чуть дергается. Но именно то, как слегка светлеют его глаза, заставляет мое сердце зайтись в бешеном ритме. – Передам Эдриану, что он может сворачивать свои исследования.

Я поднимаю руку для следующего удара, но он одним плавным движением оказывается у меня за спиной.

Меч у моего горла. Как, ради всех семи кругов ада, он это сделал?

Его тело так близко, что, откинься я назад, я бы практически оказалась в его объятиях. Но его лезвие не шевелится, поэтому я тоже не двигаюсь.

– Отвлечешься – и тебя убьют, – шепчет он мне на ухо, и мне стоит нечеловеческих усилий не прижаться к его губам. – Не позволяй противнику забраться тебе в голову.

Впрочем, никто другой не сможет подобраться так близко. И сомневаюсь, что другой нападающий окажет на меня такой же эффект.