Текст книги "Предвестник (ЛП)"

Автор книги: Женева Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 37 страниц)

А я была настолько глупа, что превратила минутную слабость в нечто большее.

Когда я наконец выхожу, моя кожа все еще влажная, зимний воздух впивается в нее, пока я иду домой.

Нет. Это не дом.

Больше нет.

Я замедляю шаг, пока мысли бешено мчатся вперед. Не к тому месту, где за мостом высится Мирадорес. А к какому-то далекому будущему, которое я пока не могу разглядеть. Внезапно я испытываю благодарность к Леноре за то, что она заставила меня отложить деньги Кирена. Их немного, но это начало. Если я всерьез собираюсь уйти, мне нужен план. Место, куда можно пойти. Неважно куда, лишь бы подальше отсюда. Я не буду прятаться в его тени только ради того, чтобы выжить. И с той самой ночи, с того случая на лестнице я знаю: моя магия начинает просыпаться. Я не могу оставаться здесь, когда она пробудится в полную силу.

По многим причинам. Включая ту, которую я отчаянно пыталась игнорировать. Я была права, когда в первый раз оттолкнула Инквизитора. Но я еще не готова посмотреть правде в глаза. Не готова признать, что, возможно, именно я уничтожу нас всех.

Мост скрипит, словно приветствуя меня, и я проглатываю новую волну грусти от мысли о том, что ждет меня на другой стороне.

Стряпня Леноры. Отвратительные шутки Талиесина. Эдриан и его правила.

Все это начало складываться в нечто, частью чего я могла бы стать, а теперь мне придется разбить все это вдребезги.

Пройдя через ворота, я обнаруживаю в саду Инквизитора.

Он не ждет меня. Он без кителя, без рубашки. Несмотря на холод, на его коже виден пот, поблескивающий на линиях рудиментов, а его лопата вгрызается в твердую землю вокруг пня, с которым я воевала неделями. Корни с треском рвутся, грязь разлетается во все стороны, когда пень с тяжелым стуком заваливается набок.

– Что ты делаешь? – вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю себя остановить.

Он поднимает взгляд, пот размазывает грязь по лицу.

– Исправляю то, с чем должен был разобраться уже давно.

В груди вспыхивает боль. Я скрещиваю руки на груди, но это ничуть не смягчает внезапную ноющее ощущение внутри.

– Мне не нужна твоя помощь.

– Да, – говорит он, вытирая рукой блестящий от пота лоб. – Ты ясно дала это понять.

Но он все еще здесь.

– Тогда прекрати.

– Это так не работает, – мягко произносит он, отставляя лопату.

Я задерживаю дыхание, пытаясь подавить желание подойти ближе.

– А избегать друг друга – это работает?

Его глаза встречаются с моими, когда он делает неуверенный шаг в мою сторону.

– Я чуть не потерял тебя.

Горячий ком слез подступает к горлу, но я заставляю себя проглотить их.

– Я прямо здесь.

Он качает головой.

– Я не знал, переживешь ли ты ту ночь, – тихо продолжает он. – Я не могу позволить этому случиться снова. И не позволю.

Но я точно знаю, что он чувствовал в ту ночь. Я видела, как умирал Кирен, и ничего не могла сделать.

– Мы все кого-то теряем. – Правда застревает в саднящем горле. – Оградиться от всех – ничего не изменит. Это просто значит забыть, как жить.

Его челюсть каменеет, желвак слегка подергивается, пока он смотрит куда-то мне за плечо.

– Ясно, – бормочу я. – Удачи тебе с этим.

Я разворачиваюсь, сглатывая изо всех сил, чтобы не расплакаться до того, как успею уйти.

Инквизитор хватает меня за запястье и поворачивает меня к себе. Время в одно мгновение обращается вспять, возвращаясь туда, где еще не было злых слов и нарушенных обещаний. К тому мимолетному моменту, когда мы принадлежали друг другу. И я снова оказываюсь в его объятиях.

– Прошло так много времени с тех пор… с тех пор, как в этом саду была жизнь. В этом доме. – Он прижимает меня к себе еще крепче. Мои ладони ложатся на его грудь, и я возвращаюсь в ту ночь, когда он умер, но сейчас он – настоящий. Снова реальный. – С тех пор, как я чувствовал себя живым.

Его лицо приближается, дыхание смешивается с моим, но он меня не целует.

И я тоже не могу признаться, что хочу этого – не могу рисковать, даже если за углом не прячутся наемные убийцы.

– Не дай мне снова исчезнуть. Не позволяй мне превратиться в призрака. – Он отдает эти слова мне, как тот кинжал в астролатории.

Словно выбор за мной.

Словно его судьба всегда зависела только от меня.

Милосердие.

Жертва.

Думаю, мы оба всегда будем связаны и тем, и другим.

Возможно, нож – это наименее болезненный путь.

Но, возможно, я никогда и не была той, кого нужно было спасать.

Потому что в его глазах бьется что-то дикое, оно рвется в его груди. Что-то загнанное в клетку и сломанное жизнью, которую он не в силах контролировать, как бы сильно ни старался. Что-то пойманное в ловушку, как та птица.

Я подаюсь вверх, прижимаюсь губами к его рту и выпускаю это на свободу.

ГЛАВА 33

Наши отношения не являются тайной. Но после того случая в саду мы просто… никому не говорим. Словно пытаемся урвать еще немного времени до следующего кризиса, каким бы он ни был. Со времен Двенадцатидневья любой момент покоя все равно кажется полученным взаймы.

Держать все в тайне было бы проще, но, кажется, в Мирадоресе все уже и так в курсе.

Талиесин бросил читать мне нотации и удвоил количество ехидных комментариев. Ленора взяла за правило оставлять подносы с завтраком за дверями наших спален, делая вид, будто не уверена, куда именно их нести. Даже Вессика улыбается, когда я захожу в комнату.

Половину своих ночей Инквизитор проводит, гоняясь за теми шепотками по всему Веннаро. А вторую половину – здесь.

В моей постели.

В тусклом свете его руки сжимают меня крепче.

– Приближается равноденствие, – бормочет он мне в волосы, и я замираю. – Я не был уверен, что…

Прошли месяцы с тех пор, как тело Кирена предали земле на кладбище, принадлежащим ордену Мариуса, но до сих пор невозможно смириться с мыслью, что его душа тоже ушла. Представить, что мир вновь обретает равновесие без Кирена в нем.

Некоторые люди никогда не отпускают, никогда не позволяют миру восстановить это равновесие. Я видела, как это бывает.

– Мой отец ждал четыре равноденствия, прежде чем отпустить дух моей матери, – шепчу я.

– Если ты не готова, можно подождать до следующего, – говорит он, поглаживая меня по спине. – Для скорби нет расписания.

Но Кирен не хотел бы этого. Не тот мальчишка, который зачитывался историями о пиратах. И не тот мужчина, который умер, так и не успев отправиться в собственное плавание. Его душа заслуживает свободы. Заслуживает своего приключения.

Я делаю глубокий вдох. Мы никогда это не обсуждали, поэтому я не уверена, что он согласится с моим решением. Но решать мне.

– Я хочу поехать в Дамалис. Чтобы провести его Вечерню там. – Слова несутся потоком, устав кружиться в моей голове и наконец созрев для того, чтобы быть произнесенными. – На самом деле мы не знаем, где он родился. Наш отец никогда нам не рассказывал. Кирен не помнил, но это кажется… правильным.

Его рука замирает на моей спине.

– Дамалис, – мягко повторяет он.

– Я знаю, ты хочешь, чтобы я оставалась в Веннаро, – шепчу я. – Я знаю, что здесь безопаснее, но мне нужно это сделать.

Я готовлюсь к спору, который, как я знаю, вот-вот начнется. К тому самому спору, из-за которого я даже не решалась поднять эту тему.

Вместо этого он притягивает меня ближе.

– Если тебе кажется, что так будет правильно, – говорит он, – Тогда мы поедем.

Облегчение ослабляет узел в моей груди.

– Ты поедешь со мной?

– Конечно. – Он нежно целует меня в висок.

– Спасибо.

Но он усмехается.

– Не благодари меня. – Он переносит вес, переворачивая меня на спину. – Ты несла эту ношу достаточно долго. Позволь мне разделить ее с тобой.

Это предложение ощущается, как убежище, и как нечто еще более опасное.

Его губы находят мою челюсть, а потом он устраивается между моих ног и прокладывает путь к моему рту.

Поцелуй нежен.

Но вскоре перестает быть таким.

По моему телу разливается тепло, прогоняя холодные грани горя, наши тела начинают двигаться, и мы вместе снова находим жизнь.

После этого я сворачиваюсь калачиком, прижавшись к нему, и слушаю, как его дыхание замедляется до ровного, успокаивающего ритма.

Но я не могу уснуть.

Выскользнув из его объятий, я тихо одеваюсь в темноте, хватаю книгу из коробки с вещами Кирена и иду в то единственное место, где, как я знаю, кое-кто еще не спит.

Библиотека освещена лишь одной лампой, когда я проскальзываю внутрь; огонь в камине – не более чем пульсирующие угли, позволяющие темноте поглотить большую часть стеллажей.

Но она не пуста. Никогда не бывает пустой. В этом есть что-то утешительное.

За одним из длинных столов, закатав рукава мантии, сидит Эдриан; перед ним в тщательно продуманном беспорядке разложена кипа бумаг. Его перо уверенно скользит по бумаге, словно поздний час ничего не значит.

– Вы вообще спите? – спрашиваю я, зевая, несмотря на собственную бессонницу.

Он продолжает работать.

– Сон для тех, кто примирился со своими вопросами.

Я со своими не примирилась. Самый главный из них все еще таится под моей ключицей, ожидая случая официально представиться. Я отгоняю эту мысль и сосредотачиваюсь на том, зачем спустилась сюда в такой час. Я ищу иной вид покоя.

– Он зачитал ее до дыр. – Я кладу книгу Кирена на библиотечный стол. – Подумала, может, здесь найдется для нее место.

От него мало что осталось, лишь несколько вещей, которые нужно раздать до того, как равноденствие принесет ему окончательный покой. Но именно с этими вещами мне тяжелее всего расстаться.

Эдриан кивает и осторожно берет ее, изучая название.

– Нам не помешает больше художественной литературы.

Я подхожу ближе, ведомая любопытством, несмотря на боль, все еще сидящую в костях.

– Все еще ищете ревелло?

Его плечи опускаются, но он кивает.

– Перевожу этот отрывок заново, в надежде, что что-то упустил. – Он стучит по листу бумаги слева от себя. – Древний язык коварен. Слова имеют множество значений.

– Звучит так, будто им было лень придумывать новые, – говорю я, стараясь не зевать.

Эдриан почти улыбается:

– Именно так. Я перевел это слово, – он указывает на свои записи, – как «освободить», но оно также может означать «удерживать», «захватывать» или «владеть».

– Слишком много вариантов.

Вероятно, поэтому им так трудно обнаружить это самое ревелло.

– Слишком, – произносит он с тяжелым вздохом.

Вряд ли от меня будет польза, но когда я заглядываю ему через плечо, чтобы лучше рассмотреть его изыскания, мой взгляд цепляется за страницу под его рукой. В верхней части нарисован глаз в центре звезды, вероятно, какое-то архаичное напоминание о том, что Звезды всегда наблюдают за нами, но у меня перехватывает дыхание, когда я вижу, что за рисунок под ним.

По пергаменту раскинулась пепельно-черная схема, ее линии изящны, но почему-то кажутся слишком выверенными. Они пересекаются и расходятся, обрываясь так, словно художник забыл их закончить. Мне требуется мгновение, чтобы понять, где я это видела.

– Эта иллюстрация, – говорю я, указывая на схему. – Я видела ее раньше. Что это?

Перо Эдриана замирает. Он медленно поднимает на меня глаза.

– Где?

Вопрос на вопрос… Это всегда плохой знак.

Я колеблюсь, чувствуя, как по коже ползет что-то знакомое, но нежеланное.

– В книжном магазинчике в Уинтуре. – Я благоразумно умалчиваю, что именно я там делала и от кого пряталась. – Эта иллюстрация была на обложке.

Эдриан вскакивает на ноги прежде, чем я успеваю договорить.

– На обложке было что-нибудь еще? – спрашивает он, уже сгребая бумаги. – Любая деталь, которую ты сможешь вспомнить.

– Ворон, – говорю я, и мое сердце начинает биться быстрее. – Огонь. А под ним – это. Точь-в-точь это.

Краска сходит с его лица.

– Нам нужно найти Инквизитора, – заявляет он, – Прямо сейчас. – И направляется прямо к двери.

Раз уж он покидает библиотеку, дело точно дрянь.

Я бросаюсь за ним, пытаясь поспевать за его длинными ногами.

– Что это такое?

– «Арс Астра». – Каждое слово звучит серьезнее предыдущего.

Темные труды Равенелла.

Эдриан бросает на меня взгляд, все еще выглядя потрясенным.

– Если я прав, книга, которую ты описываешь… Она может содержать информацию о ревелло.

То, за чем они гонялись все это время – я держала в своих собственных руках. Может, когда-нибудь я перестану удивляться этим мелким издевкам судьбы.

Достигнув лестничной площадки, он поворачивает направо, направляясь к западному крылу. Полагаю, все же нашелся один человек, который до сих пор не заметил, как мы тайком шастаем туда-сюда.

Я замираю, собираясь с духом, и кричу:

– Его там нет.

– Где он? – Эдриан резко разворачивается ко мне в панике. – Нам нужно до него добраться. Он должен отправиться за книгой сегодня же ночью.

– Он в моей комнате, – признаюсь я, и щеки заливает жар.

Что является точным подтверждением причины, по которой Инквизитор там находится, на случай, если Эдриан еще не догадался.

Но, судя по его совершенно невозмутимому взгляду, теперь он все понял.

– Иди. – Он вздыхает и кричит мне вслед: – И, ради любви к Звездам, умоляю, проследи, чтобы он оделся перед тем, как выйти.

Я уже на полпути по противоположному коридору, подгоняемая желанием сбежать от отцовского неодобрения Эдриана. Этому человеку стоило бы подумать о карьере веспера.

Я врываюсь в спальню; дверь бьется о стену с такой силой, что Инквизитор резко просыпается. Он вскакивает на ноги и оказывается на середине комнаты, абсолютно голый и с мечом в руке, прежде чем понимает, что нарушительница спокойствия – всего лишь я.

Я слишком запыхалась, чтобы смеяться.

– Ты нужен Эдриану, – говорю я, задыхаясь между словами.

Он бросает меч на кровать и тянется за одеждой.

– Зачем?

Пока он одевается, я пересказываю все, что произошло в библиотеке. Закончив, я сажусь на кровать и начинаю натягивать сапоги.

– Что ты делаешь? – спрашивает он, застегивая перевязь через плечо.

– Я иду с тобой.

Он замирает, держа в руках красный плащ.

– Если ты появишься в Уинтуре, дворец узнает об этом в течение часа. А если королева узнает, что ты там, она вызовет тебя на аудиенцию.

Я морщусь. Это последнее, что нам нужно.

– Она может продержать тебя там несколько дней, – добавляет он.

Но он не говорит мне, что я не могу пойти.

– Я могла бы пробраться тайком. Если мы будем действовать быстро…

Его губы слегка дергаются.

– Даже мне приходится отчитываться перед королевой, Арден.

Весь смысл в том, чтобы забрать книгу, не привлекая внимания. Это то, что ему будет намного проще сделать одному.

– Ладно. – Я вздыхаю. – Иди.

Он подходит к кровати и опускается передо мной на колени, обхватив ладонью мою щеку.

– Я ненадолго, а потом заберу тебя обратно в постель.

В обычной ситуации этого обещания мне хватило бы, чтобы отвлечься, но я начинаю ненавидеть эти его мелкие вылазки. Если кто-нибудь во дворце хоть раз поймет, что он задумал, или того хуже, зачем… Ледяной страх ползет по спине.

– Просто… будь осторожен. – Я на секунду зарываюсь лицом в его ладонь.

Его рука смещается, вовлекая меня в поцелуй, который длится достаточно долго, чтобы расставание показалось еще более мучительным.

– Я всегда осторожен, – шепчет он.

А затем он уходит.

После этого я, естественно, не сплю. Пытаюсь дождаться его в библиотеке, вместе с Эдрианом, но его хождение из угла в угол и тревожное бормотание только заставляют меня сильнее нервничать.

Я съедаю половину запасов на кухне, а Инквизитор так и не возвращается.

Пробую снова лечь, но каждый раз, когда стекла в окнах дребезжат от ветра, я вскакиваю, ожидая, что он войдет в дверь. Когда начинается буря, молнии загоняют меня обратно в библиотеку к Эдриану.

Но с приближением рассвета даже он начинает клевать носом, то проваливаясь в сон, то выныривая из него в кресле у камина. Когда, сразу после восхода солнца, двери библиотеки, наконец, распахиваются, я вымотана и чертовски напугана.

Инквизитор широким шагом входит в библиотеку, и я вскакиваю на ноги. Меня охватывает облегчение. Но на его лице все написано еще до того, как он открывает рот.

– Его нет.

Эдриан шевелится, поправляя очки на носу и смахивая остатки сна.

– Что? – бормочет он. – В каком смысле нет? Ее продали?

– Не книги, – мрачно отзывается Инквизитор, стягивая перчатки. – Нет всего книжного магазина.

Я пялюсь на него, сердце ухает вниз. Так вот почему его не было всю ночь.

– Как такое может быть?

Он качает головой.

– Там совершенно пусто. – Его губы сжимаются. – Окна заколочены, все полки пусты. И никаких следов. Здание выглядит так, будто заброшено уже несколько недель. Никто из тех, кого я расспрашивал, не знает, куда подевалась хозяйка.

– Но ты же там был, месяц назад. – Магазин не мог просто так испариться.

– Раньше. Это было сразу после Двенадцатидневья. – Он тяжело опускается в кресло напротив меня и смотрит в огонь.

– Она была у меня в руках, – тихо говорю я. – А я просто оставила ее там.

Эдриан потирает переносицу, выдавливая улыбку.

– Ты же не знала, что это.

– И я должен был ее найти. – Инквизитор выдыхает. Его ноздри раздуваются, когда он бросает на меня взгляд.

Я знаю, о чем он молчит. О том, что он, возможно, нашел бы ее, если бы я не пряталась от него с этой самой книгой в руках.

– Найдутся и другие зацепки. – Эдриан встает, с решимостью глядя в сторону стеллажей. Мы оставляем его там; Инквизитор поднимается за мной по лестнице.

Я отправила его на другой конец королевства впустую.

Подойдя к своей комнате, я замираю в дверях.

– Мне нужно поспать.

– А я обещал забрать тебя обратно в постель. – Он подходит ближе.

Часть меня хочет позволить ему именно это и сделать. Другая же часть хочет уснуть прямо стоя.

Я тереблю подол его плаща и заставляю себя быть благоразумной.

– Завтра?

Переступив порог своей комнаты, я закрываю дверь, пока не успела передумать.

Но мгновение спустя Инквизитор стучит. Мне не стоит открывать. Надо бы заползти в постель и позволить сну вытащить меня из ямы самобичевания, которую я, похоже, твердо намерена вырыть.

Но я все равно открываю и вижу его, стоящего там с бумажным пакетом в руке.

– Значит, это тебе не нужно? – он трясет пакетом, и маслянистый аромат булочек-полумесяцев доносится до меня.

Я выхватываю пакет из его рук, и на этот раз не закрываю дверь перед его носом.

ГЛАВА 34

Мои предки назвали наше поместье «Конец Пути». До сегодняшнего дня я этого не понимала. Наверное, потому, что я никогда не покидала его так надолго. Оно выглядит в точности так, каким я его запомнила. Все те же невысокие каменные стены разделяют поля, ведущие к моему родному дому – свежевспаханные и готовые к весенним посевам. Сквозь землю уже упрямо пробиваются тонкие зеленые побеги. Вдоль гравийной подъездной дорожки выстроились все те же оливковые деревья. Даже воздух пахнет так же. Белый фасад дома светится в медово-золотистом утреннем свете, выставляя напоказ каждую трещинку и обветрившийся участок. Как обычно, ставни нуждаются в покраске, а на крыше не хватает нескольких черепиц.

Но все изменилось.

У двери меня ждут брат и сестра. Ну, Андри и Исидора. Бродерика нигде не видно. Как только они замечают меня, начинают махать руками. Андри подпрыгивает на месте, как будто я могу его не заметить. Кажется, он подрос. Я машу в ответ. Что-то сжимается вокруг сердца – пузырь радости, который кажется слишком хрупким, чтобы продержаться долго.

Подозреваю, особенно когда здесь появится Инквизитор.

Было чертовски сложно убедить его дать мне немного времени побыть наедине с семьей было. Он настоял на том, чтобы меч сопровождал меня в двухмильном походе до родового поместья.

По крайней мере, мы можем найти компромисс.

Я хватаю меч в ножнах и выпрыгиваю из экипажа еще до того, как он полностью останавливается. Возница сбавляет ход ровно настолько, чтобы я успела отправить его обратно за Инквизитором на заставу. Как только эта просьба слетает с моих губ, брат и сестра набрасываются на меня с объятиями. Я перестаю их обнимать, но только на мгновение, чтобы застегнуть перевязь через плечо.

– Он настоящий? – Андри таращится на меч. У Исидоры тоже на секунду отвисает челюсть.

– Осторожность не повредит, – я выдавливаю улыбку, чувствуя себя немного глупо от того, что вхожу в родной дом вооруженной.

– Офигенно! – с тоской произносит Андри.

Так как давать ему в руки меч идея очень плохая, я меняю тему.

– А где Бродерик? – я оглядываюсь по сторонам, словно он может выскочить из-за куста.

Исидора со свистом втягивает воздух сквозь зубы. Ее заминки мне вполне достаточно.

Но Андри пинает носком сапога камень.

– Он с ней, – говорит он, и последнее слово звучит с откровенным неодобрением.

– С ней? – я смотрю на Исидору.

– С невестой. – Она нервно теребит руки, и внезапно я понимаю причину ее мандража.

На мгновение я могу только пялиться.

– Он… женится?

– Он сделал ей предложение на Двенадцатидневье. – Она одаривает меня грустной улыбкой. – Свадьба этим летом, но она уже переехала к нам в дом.

Значит, он отказался от Миранды. Ничего удивительного. Но это…

Хорошая партия укрепит положение поместья. И все же я не могу отделаться от ощущения, что потеряла старшего брата. По крайней мере, того брата, который вместе со мной и Киреном лазил на крышу сарая, того, который случайно спалил этот самый сарай, когда попытка взять «на слабо» пошла по пизде. Пузырь в моей груди лопается, унося с собой все мои надежды. Я пытаюсь спрятать разочарование за улыбкой, пока они тащат меня к черному ходу. Андри бежит вперед, чтобы принести свою очередную новую игрушку, которую он до смерти хочет мне показать.

– Ты уже начала готовить ужин? – спрашиваю я. Мой живот урчит от запаха свежеиспеченного хлеба. На плите булькает котелок, и на долю секунды я чувствую себя как дома.

– Не я.

Прежде чем я успеваю спросить, кто именно, я застываю на месте, заметив в коридоре вооруженного стражника. Там, где пару мгновений назад был пузырь радости, разливается тупая боль. Они заменили Кирена. Не то чтобы мой лучший друг когда-либо был нашим настоящим стражником, но видеть кого-то другого на его месте…

– Это личный страж Лорел, – шепчет Исидора. – Ее дядя настоял. Потому что в Дамалисе так опасно.

Возможно, так опасно стало после моей Инициации. Я проглатываю эту мысль.

На ее место приходит удивление. Кто-то явно готовит. Я не ожидала, что Бродерик отхватит себе кого-то настолько… домовитого.

– И кто ее дядя? – спрашиваю я Исидору, проводя пальцами по зарубкам на кухонной двери, где мы раньше отмечали свой рост.

Она медлит, но прекрасно понимает, о чем я спрашиваю на самом деле.

– Покровитель ордена Велезонта.

Я невольно вспоминаю злобную заинтересованность покровителя ордена Велезонта в ночь смерти короля. То, как он лоббировал мою казнь. И Бродерик был в той комнате, когда он требовал моей смерти.

А теперь он роднится с его семьей?

– А она… – Но я замолкаю, потому что возвращается Андри.

В руках у него деревянный меч. Он подозрительно похож на те, что выдают новым новобранцам для тренировок.

– Лорел привезла его для меня. Она вечно привозит домой что-то новенькое. – Он хаотично размахивает им, едва не опрокинув вазу с ромашками на ближайшем столе. – Он точь-в-точь как те, что используют в ордене Мариуса.

Он еще довольно мал, чтобы мечтать стать героем. Я протягиваю руку.

– Дай посмотреть.

Он передает его мне.

– В Дамалисе сейчас полно военных. Лорел говорит, я смогу записаться к ним, если захочу.

Я уже уверена, что она мне не понравится.

– Правда? – говорю я, натягивая улыбку. – У меня тоже есть для тебя кое-что. От Кирена.

Я лезу в сумку, которую привезла из Веннаро. От него осталось всего две вещи.

Их место здесь, с ними.

Я выуживаю письмо и протягиваю его сестре.

– Оно было адресовано тебе. Должно быть, он забыл его отправить.

Исидора бережно берет сложенный листок бумаги, словно боясь, что он рассыплется у нее в руках.

– Тут нет конверта.

Она поднимает взгляд, вглядываясь в мое лицо.

– Ты его открывала?

Я медлю. Ей незачем знать, почему я выбросила конверт. Им обоим незачем.

– Я его не читала.

Она смотрит на письмо, но не открывает его.

Обернувшись, я вкладываю фигурку пегаса в ладонь Андри.

– Он никуда без нее не ходил, – шепчу я.

Пальцы Андри смыкаются вокруг фигурки, словно это что-то живое.

Что-то драгоценное.

Но это еще одна оборванная нить, отпущенная для того, чтобы душа Кирена могла двигаться дальше.

– Положу ее у себя в комнате. – Он убегает по коридору.

Исидора все еще смотрит на письмо.

– Пожалуй, я тоже это спрячу, – тихо говорит она. – Скоро вернусь.

Я плетусь за ними, пока не дохожу до двери собственной спальни. Распахнув ее, я обнаруживаю, что памятное место моего детства обтянули новой кожей. Обои в цветочек, которые клеила мама, исчезли, теперь стены выкрашены в темно-бордовый цвет. Небольшая кушетка, на которой я спала до отъезда на Инициацию, заменена огромной кроватью с балдахином и плотными шторами. От моей прежней жизни не осталось и следа, но я все равно захожу внутрь, пытаясь игнорировать легкую ноющую боль в груди.

Я оставила это место позади. Это был мой выбор.

Но от этого ни капли не легче. Ведь эта комната хранила все мои мечты. В этой комнате мама укладывала меня спать. В ней я плакала ночами напролет, когда моя первая любовь разбила мне сердце. Я смотрела на луну из этого самого окна.

Я обхватываю себя руками, пытаясь удержать в себе воспоминания. Дело не в обоях и не в исчезновении моих вещей. Дело в той дыре, которую их утрата выжгла у меня в груди. Дыре, из-за которой я чувствую себя маленькой девочкой, стоящей посреди жизни, которой больше не существует, в поисках кровати, на которой когда-то сидела ее мать. Но кровати нет. Матери нет. И меня самой здесь, по сути, больше нет. Все просто… исчезло.

– Что ты здесь делаешь? – резкий голос прерывает мои мысли.

Я резко оборачиваюсь и вижу женщину. Ее каштановые кудри уложены на макушке наподобие короны, в ушах болтаются бриллиантовые серьги. Шелковое пальто, что на ней надето, вероятно, стоит больше, чем вся одежда, которой я когда-либо владела. Но именно надменная ухмылка на ее лице выдает в ней черты ордена Велезонта.

– Прошу прощения. Я не знала, что комната занята.

– Кто… – Она осекается и моргает. В мгновение ока ее лицо преображается, озаряясь улыбкой, от приторности которой можно задохнуться. – Ты, должно быть, Арден. Бродерик говорил мне, что, возможно, ты приедешь на Равноденствие.

Я открываю рот, чтобы поправить ее, когда в комнату уверенным шагом входит Бродерик. Его взгляд прикован к новенькой блестящей астролябии, которую он держит в руках.

– Подозреваю, что твой дядя…

– У нас гости, – перебивает его Лорел, собственнически беря его под руку. – Твоя сестра приехала. Разве это не чудесно?

Судя по тому, как она впивается ногтями в руку Бродерика, я сомневаюсь, что она говорит искренне.

Мой брат не улыбается, поднимая глаза.

– Ты приехала.

– Я присылала весточку. – Не то чтобы он ответил.

– Полагаю… – Но он не заканчивает мысль.

Улыбка Лорел начинает трещать по швам, но она снова обрушивает свою лесть на меня.

– Вы обязательно должны присоединиться к нам за ужином. Мы устроим небольшой праздник.

Я растерянно смотрю на Бродерика.

– Сегодня Равноденствие, – напоминаю я ему.

– Я в курсе. – Его тон резок.

Слова прошивают меня насквозь, выскребая пустоту в груди.

– Это Вечерня Кирена, – добавляю я.

Он же не мог забыть, а это значит…

– Того стражника, что погиб? – спрашивает Лорел, улыбаясь, будто я пошутила. – Вы приехали ради этого?

Меня охватывает злость, к горлу подступает жар.

Бродерику хватает совести поморщиться. Он высвобождает руку, похлопав ее по ладони.

– Оставишь нас с сестрой на минутку?

– Конечно. – Она целует его в щеку и выходит из комнаты, смерив меня взглядом через его плечо, словно мне нельзя доверять. Дверь за собой она не закрывает.

– Ты получил мое сообщение? – спрашиваю я.

Инквизитор сказал, что отправил его, да и Бродерик не выглядит удивленным моим приездом.

Нет, скорее всего, он надеялся, что я передумаю. Он переминается с ноги на ногу, пряча новую астролябию в карман, и я замечаю, что вся одежда на нем новая и слишком дорогая для фермера.

– Ты можешь провести Вечерню. – Он, наконец, смотрит мне в глаза. – Но мы присутствовать не будем.

Чувствую, будто проваливаюсь в ту самую яму, которую он только что разверз в моей груди. Он не может так поступить. Только не с Киреном.

– Какого хрена, – огрызаюсь я. – Вы должны там быть. Мы были его семьей.

– Нет, не были! – Бродерик скрещивает руки на своем новом дорогом жилете. – Кирен покинул этот дом без единого слова после того, как обокрал меня. Семья так не поступает.

Я качаю головой, чувствуя легкое головокружение.

– Он бы так не поступил.

– Он забрал астролябию. И не удосужился ответить ни на одно из наших сообщений. – Бродерик отводит взгляд. Его губы кривятся от отвращения.

Астролябия. Кирен говорил мне, что продал ее, чтобы оплатить нашу переправу. Теперь эти деньги лежат в жестянке на кухне в Мирадоресе.

– Ему нужны были деньги. Он хотел…

– Меня не интересуют оправдания, которыми он тебя кормил. Я просил его вернуться, а он игнорировал мои сообщения.

Это обвинение уничтожает последние остатки моего самоконтроля.

– Его убили! Он, блядь, умер в грязи! – мой голос срывается. – Пытаясь спасти мою жизнь.

Даже после всего случившегося. Это должно хоть что-то значить для Бродерика.

Но он вскидывает голову и свирепо смотрит в ответ.

– Ничего этого не случилось бы, если бы ты поехала домой со мной.

Каждое слово – как удар ножом в сердце. Прежде чем я успеваю найти ответ, его глаза удерживают мой взгляд. Они того же цвета, что и мои, карие, как у нашей матери, но теперь это единственное, что нас объединяет. Ни секунды дольше я не могу в них смотерть. Развернувшись, я вылетаю из своей украденной спальни, и натыкаюсь на Инквизитора, стоящего в коридоре. Судя по выражению его лица, он прибыл как раз вовремя, чтобы подслушать нашу ссору. Я бросаю взгляд в гостиную, где ждут остальные. Они, вероятно, тоже все слышали.

– Очевидно, ты не сможешь здесь остаться, – продолжает Бродерик, выходя за мной, но резко осекается, увидев его.

Инквизитор не двигается. Он просто сверлит Бродерика взглядом, пока мой брат не вжимается в дверной косяк.

– Я распорядился, чтобы она остановилась на заставе, – говорит Инквизитор. – Ради ее безопасности.

Это было его требование. Я лишь просила Инквизитора держаться на почтительном расстоянии, не желая отвлекать внимание от Вечерни Кирена.

А теперь ее вообще не будет.

Бродерик переводит взгляд с одного на другого.

– Понятно.

– Какие-то проблемы? – интересуется Инквизитор.

– Арден еще несколько месяцев назад ясно дала понять, что это больше не ее дом. – Голос моего брата звучит уже не так уверенно, как минуту назад.

– Почему бы нам двоим не обсудить это в твоем кабинете? – он не ждет ответа, направляясь по коридору так уверенно, будто точно знает, где он находится.